Я хочу тебя ненавидеть

      Морозный ветер касается лица, обжигая холодом разгоряченную кожу, и запутывается в волосах, но ты совсем не замечаешь этого. Есть только Чонгук: его руки, притягивающие ближе, и губы, опаляющие жаром твои. Всего пара секунд, прежде, чем вас снова отбросит в реальность, где вечно плохо и тяжело — просто невыносимо, черт возьми. Но пока есть еще эта жалкая пара секунд, ты обвиваешь руками шею парня, углубляя поцелуй и чуть слышно стонешь, взъерошивая его непослушные волосы.       Весь мир точно замер, и не осталось никого и ничего, кроме вас двоих и рвущегося из груди сердца — твоего так точно. Нет Намджуна, ошарашенно глядящего на вас двоих, нет твоего разрывающегося от звонков и сообщений Лиён мобильного, нет студентов, с интересом рассматривающих эту картину. Завтра вы снова будете у всех на слуху, и половина университета захочет выцарапать тебе глаза. Понятия не имеешь, как собираешься справляться с новой волной сплетен, но сейчас на это плевать. Всего три секунды. Один. Два…       Дыхание заканчивается слишком стремительно — ты не готова. Нехотя отрываешься от любимых губ и хмуришься, потому что вмиг становится холодно и плохо — хочется назад в его объятия.       — Ты ебанутая, — шепчет Чонгук тебе в губы, пытаясь отдышаться. Он прижимается своим лбом к твоему и прикрывает глаза, пытаясь заставить сердце биться медленнее, но выходит скверно.       — Ты ебанутый, — вторишь ему и смеешься. Сначала тихо, едва слышно, а потом все громче и громче, пока смех не превращается в кашель.       Вы и правда больны — давно и серьезно. Не можете друг без друга, как бы ни пытались. Это неправильно, неадекватно, но тут уж ничего не попишешь. Можно тысячи раз бежать друг от друга, но каждый раз опять возвращаться на исходную точку. И ты бы рада забыть, двигаться дальше. Но, кажется, это невозможно.       Притягиваешь Чона и оставляешь на его губах короткий мокрый поцелуй, а затем резко отстраняешься и падаешь спиной в снег. Он морозит кожу и забивается за шиворот, а ты лежишь, не шевелясь, рассматриваешь белые облака, которые почти слились с таким же бесцветным небом, и не хочешь, чтобы все заканчивалось вот так. Неужели ты и впрямь такой ужасный человек, раз не достойна даже своей нездоровой любви?       — Т/И! — зовет Лиён, и чьи-то сильные руки тут же заставляют подняться на ноги.       «Нет, пожалуйста! Еще слишком рано!»       Подруга тут же стаскивает с себя шапку и натягивает тебе на голову, а ты стоишь, как вкопанная, не в силах пошевелиться или поднять глаза. Слишком стыдно. Слишком больно. Лиён наверняка утащит тебя отсюда, отругает, а потом будет долго плакать в ванной под шум бегущей воды, думая, что ты не слышишь. Она делает так каждый раз, когда ты не можешь взять себя в руки, а ты в такие моменты жалеешь, что не умерла. Потому что теперь причиняешь ей слишком много боли.       — Лиён… — шепчешь ты и берешь девушку за руку. Она кажется теплой, почти горячей, и ты невольно вздрагиваешь от этого ощущения.       — Зачем ты так со мной? — всхлипывает она, и от этого все внутри сжимается. Твоя милая маленькая Лиён — последний человек на Земле, который достоин такого дерьма. — Я позвонила тебе сто двадцать семь раз, отправила пятьдесят восемь сообщений, неужели так сложно было ответить хотя бы один гребанный раз? — кричит она, а ты отшатываешься, не готовая к такому, и поднимаешь взгляд на девушку. В ее глазах — сплошные боль и отчаяние смешиваются с разочарованием, и от последнего хуже всего.       — Лиён, я не хотела… — начинаешь ты, но тут же смолкаешь, чувствуя на себе прожигающий взгляд ее больших карих глаз.       Хотела. Больше всего на свете хотела, и вы обе это знаете. Снова поступила, как последняя эгоистка, когда Лиён в очередной раз пыталась помочь не оступиться. Наверное, ты и правда ужасный человек. Хочешь сказать что-то в свое оправдание, но не можешь подобрать слов, чтобы рассказать, как тебе жаль. В очередной раз решила состроить из себя сильную и в очередной раз сделала больно всем вокруг.       — Я оббегала все этажи, заглянула в каждую коморку, чтобы проверить не вскрыла ли ты там вены. Я, черт возьми, готова была звонить твоей матери, и сделала бы это, если б случайно не встретила Юнги, который сказал, что вы с Чонгуком устроили тут бесплатное шоу, — Лиён смолкает на пару мгновений и тяжело дышит. — Я так устала жить, как на пороховой бочке, Т/И, — она устало трет глаза, а потом поднимает на тебя потухший взгляд и добавляет. — Реши уже, чего хочешь наконец. И перестань мучить всех вокруг.       Лиён разворачивается спиной и слишком быстро протискивается, через толпу зевак. Возможно, она права, и ты слишком заигралась, но сердце в груди все так же нещадно ноет. Хочется закрыть глаза, сев на корточки и кричать, пока легкие не начнет раздирать от нехватки кислорода, потому что все слишком запутано. И ты опять облажалась.       Чонгук смотрит на тебя потерянным взглядом, готовый к тому, что ты снова уйдешь, а Намджун стоит позади и пытается собрать мысли в кучу. Горько усмехаешься, оборачиваясь к блондину. Такой большой и такой растерянный — тут же отводит взгляд, делая вид, что не рассматривал только что твою спину. Бедный парень, он едва ли рассчитывал на это, когда знакомился с одногруппницей.       — Прости, — только и можешь произнести ты.       Одно сплошное несчастье. Ты и правда полное разочарование — только и умеешь, что разрушать все вокруг себя. Но у тебя был первоклассный учитель.       Делаешь шаг навстречу Чону, а он невольно вздрагивает, глядя на тебя в неверии. Тело колотит, а в глазах темнеет на пару коротких мгновений. Тяжело сглатываешь, но не останавливаешься, и плевать на всех вокруг. С ним плохо, без него плохо — черт, да в этой жизни просто не бывает хорошо. Поэтому из двух зол ты выбираешь меньшее.       Чонгук перевернул жизнь с ног на голову, спутал все карты, и ты больше не знаешь, что правильно, а что нет. Ты сходишь с ума, но если уж и свихнуться, то с ним под боком, а не в одиночестве, привязанной по рукам и ногам к больничной койке. Все кажется таким ненастоящим, пластиковым, и ты готова поклясться, что умерла тогда, в сентябре, а теперешняя реальность — всего лишь последняя шутка умирающего мозга. Но даже если и так, это не меняет ровным счетом ничего. Ты все так же нуждаешься в Чонгуке и все готова отдать, лишь бы быть рядом. И не важно, сколько вам отведено: пятнадцать минут или вся оставшаяся жизнь.       Подходишь вплотную и смотришь Чону прямо в глаза. Вы снова там, откуда начали. Университетская парковка и толпа зевак, что готовы ловить каждый ваш вздох, чтобы потом перемывать кости. Только сейчас плевать на это все. Вы сделали круг, чтобы, сбив колени, снова вернуться на исходную позицию.       Чонгук поднимает глаза, и ты видишь в его взгляде такую решимость, какой не видела никогда прежде, а он понимает отчетливо, как никогда: больше ни за что не отпустит.       — Шлюха и придурок, от которого даже отец отказался — шедевральное зрелище, — звучит голос Тэхена из толпы, и ты вздрагиваешь на мгновение, бросая перепуганный взгляд в его сторону, но тут же приходишь в себя, слыша уверенное:       — Пошел нахрен.       Чон отмахивается от него, как от назойливой мухи, и пальцами касается твоего подбородка, а затем замирает на миг и хмурит лоб, заламывая брови.       — Можно? — несмело спрашивает он, а ты улыбаешься, смаргивая непрошенные слезы и отвечаешь:       — Можно.       Он целует трепетно, нежно — так по-настоящему, что подкашиваются колени, словно в первый раз, и ты наконец не чувствуешь, что все может рухнуть в любой момент по щелчку пальца. Обвиваешь шею парня, вставая на носочки и углубляя поцелуй. Вот он — живой, настоящий. Твой. Ты все еще не знаешь, что будет даже через гребанные пять минут, но тебе и не надо. До тех пор, пока Чонгук прижимает к себе вот так и, нехотя оторвавшись от губ, шепчет так тихо, чтобы слышно было лишь вам двоим:       — Я люблю тебя больше жизни, Т/И.