Я хочу тебя ненавидеть

      Вы стоите, не шевелясь, пока затекшие мышцы не начинают ныть, но даже тогда ты не отпускаешь Чонгука, не открываешь глаза. Плевать, сколько времени прошло, плевать, глазеют ли на вас. Плевать на все до тех пор, пока Чонгук вот так сжимает в своих объятиях, а ты жадно вдыхаешь родной запах и все никак не можешь надышаться. Его одежда пахнет все тем же порошком и совсем немного потом. Втягиваешь воздух до тех пор, пока легкие не начинают гореть, и только тогда медленно выдыхаешь, не замечая, как на лице появляется счастливая улыбка. Ты так долго этого ждала.       — Замерзла? — спрашивает Чон, проводя руками по твоей спине. Они теплые — ты уверена, хоть и не чувствуешь этого сквозь толстую ткань пальто.       Молчишь и отрицательно качаешь головой, не желая отстраняться от парня. Счастье такое хрупкое, что кажется, одного неосторожного движения хватит, чтобы снова все разрушить. А разрушать вы оба умеете превосходно.       — Ты теплый, — бурчишь, уткнувшись лицом в толстовку Чонгука, и крепче прижимаешься к парню. Жаль нельзя слиться с ним или забраться под кожу, иначе ты бы так и сделала. Чтоб уж точно никогда не отделался.       Чон гладит тебя по спине, не давая холоду пробраться под пальто и касается губами волос — так невинно и нежно, словно сам боится все испортить не меньше тебя. Он окидывает взглядом разбредающихся зевак, видит в толпе блондинку, с которой, должно быть, спал — иначе почему она сейчас буравит вас взглядом? — и вдруг понимает, насколько же ему важна ты. Любовь, которой хватило бы, чтобы согреть весь мир, ты подарила одному ему. Не спрашивая ни о чем, не прося ничего взамен.       — Я не буду просить у тебя прощения, — шепчет Чонгук, и в его голосе так много боли, что хочется забрать ее всю себе. — Это слишком подло.       — А ты попробуй, — нехотя отстраняешься от парня и заглядываешь в его грустные глаза. — Снова сдаешься, даже не попытавшись.       Чонгук стыдливо отводит взгляд, потому что ты — все та же. Готова бороться до последнего, даже когда нет шансов, готова принять, даже когда Чону тошно от самого себя. А он готов поспорить, что спас целую страну в прошлой жизни, не меньше. Иначе почему в этой ему досталась такая девушка?       — Я жалкий трус, Т/И, — обреченно произносит парень. — Мама умерла, когда я был еще ребенком, и с того самого момента я отчаянно хотел, чтобы отец мной гордился. Но, как бы ни старался, все мои попытки были заранее обречены на провал. Он разучился любить. Бил меня, унижал и… — его голос дрожит. — Я отлично научился следовать его примеру, — парень смолкает, а потом продолжает тише. — Я знаю, что это не оправдание, но это — то, что я так сильно боялся тебе сказать. Знаешь, — Чонгук шмыгает носом и усмехается, — я слабый, Т/И. А с тобой — слабее в сотни раз. Потому что чертовски сильно люблю. И это страшно. Я всегда знал, что делаю, но продолжал. Поэтому я не могу просить у тебя прощения. Просто не могу, — Чон переводит дух и, взглянув в твои глаза, видит в них застывшие слезы. — Эй, ты чего?       — Ничего, — отвечаешь ты, быстро стирая рукавом слезы, пока они не успели скатиться по щекам, и отводишь взгляд, снова кусая истерзанные губы.       — У тебя кровь на лице, — тихо произносит Чонгук и аккуратно касается пальцем перепачканного подбородка, на котором — следы недавней истерики. Он водит пальцем туда-сюда, пытаясь стереть кровь, а ты морщишься от боли, но ничего не говоришь. — Больно? — спрашивает Чон, убирая руку от твоего лица. — Она засохла. Прости.       — Прощаю.       Чон удивленно смотрит на тебя, не понимая об одном и том же вы сейчас говорите или нет. Улыбаешься и качаешь головой, видя его смущение, чем еще сильнее вгоняешь в краску. Теперь, когда адреналин в крови утих, Чонгук снова похож на маленького мальчика — такого потерянного и запутавшегося, что хочется прижать к себе и шептать на ухо, что все будет хорошо. И ведь обязательно будет — другого исхода ты не допустишь.       — Я прощаю тебя, Чон Чонгук, — произносишь уверено. — Ты конченный мудак и сволочь, а еще — такой дурак, — улыбаешься нежно, глядя на парня. — Я бы с удовольствием окатила тебя ледяной водой за все, что ты сделал и заставила пить чай без сахара до конца жизни, но я прощаю тебя. В конце концов, мы друг друга стоим. Попробуй найти вторую такую же.       — Не найду, даже если попробую, — улыбается Чон и утягивает тебя в еще один поцелуй.       Он целует иначе, не так, как прежде: мягко, но уверенно касается губ, неспешно проводя по ним языком, а ты обвиваешь руками шею парня, прикрываешь глаза и растворяешься в этом поцелуе, впервые за долгое время чувствуя, что все — так, как и должно быть. Целуешь, пока воздух в легких не заканчивается, и даже тогда хнычешь, не желая, чтобы этот миг заканчивался. Ты всегда любила Чонгука, но никогда не понимала, насколько сильно, пока не пришлось потерять.       — Пообещай, что больше не оставишь меня, — просишь ты, переплетая ваши пальцы, и заглядываешь парню в глаза.       — Только если ты сама этого не захочешь, — отвечает Чон и коротко целует в уголок губ.       Холодный ветер задувает за воротник, и ты дрожишь от холода, но не двигаешься с места. Он шуршит в сугробах и воет в переулках, а ты слышишь лишь собственное сердце, что заглушает все звуки. Облизываешь обветренные искусанные губы, улыбаешься так широко, что сводит скулы, и произносишь в ответ:       — Не дождешься.

***

      Ты попадаешь ключом в замочную скважину с третьей попытки. Вовсе не из-за того, что в подъезде темно, а потому, что руки Чонгука по-хозяйски поглаживают твое тело. Он холодными пальцами забирается под футболку, а ты вздрагиваешь от неожиданности, наконец отпирая дверь.       — Холодно? — ухмыляется Чонгук в ответ на твою реакцию, а ты качаешь головой, скидывая свое пальто прямо на пол и стягивая куртку с парня.       — Когда ты начал так много разговаривать?       Чон замирает, глядя в твои глаза несколько долгих секунд, и ты готова поклясться, что видишь, как он пытается совладать с нарастающим желанием, но в сухую проигрывает этот бой.       — К черту, — шепчет парень и прижимает к стене.       Он целует шею, втягивает нежную кожу, оставляя на ней свои метки, точно мальчишка, желающий доказать всем и каждому: она моя. Выгибаешься и стонешь, чувствуя его возбуждение, когда прижимаешься ближе. Черт. Слишком много одежды. Мягко отстраняешь парня, но лишь для того, чтобы стащить с себя ненавистную футболку.       — Что-то не так? — осторожно спрашиваешь ты, чувствуя на себе взгляд шоколадно-карих глаз Чона.       — Ты такая красивая… — шепчет парень и жадно впивается в губы.       Вы неловко скидываете с себя одежду, наощупь пытаясь добраться до спальни, и смеетесь собственной неуклюжести. Чонгук путается в джинсах и едва не падает, а ты хихикаешь, но тут же ойкаешь, натыкаясь спиной на дверной косяк, и морщишься от боли.       — Доверься мне, пока ничего себе не сломала, — шепчет парень и аккуратно укладывает на кровать, нависая сверху.       Разглядываешь его лицо в тусклом свете уличных огней, пробивающихся через неплотно задернутые шторы, и понимаешь отчетливо, как никогда одну простую истину. Что бы ни случилось дальше, как бы ни посмеялась над вами судьба, будешь любить Чонгука до конца своих дней и даже после смерти. Нет ничего на свете, что могло бы изменить твои чувства — это ты знаешь наверняка. Прикусываешь губу, стараясь не заплакать от нахлынувших чувств и от того, какой Чон красивый. И твой. Нет другого выбора — вы крепко повязаны. Эту связь не разорвать, даже если попытаться. Но вы и пытаться не будете.       Чонгук прокладывает дорожку из поцелуев, нежно касаясь губами шеи, ключиц и ложбинки между грудей, а потом аккуратно стягивает бретельки бюстгальтера с плеч и осторожно поглаживает пальцами кожу, что была перетянута тугой резинкой, будто желая забрать себе даже эту боль.       — Скажи, если передумаешь, — произносит Чон, заглядывая в глаза, а ты киваешь в ответ, понимая, что этого не случится.       Парень отодвигает тонкое кружево и целует мягкую кожу — так трепетно и нежно, что сердце, кажется, замирает на пару мгновений. Его язык очерчивает соски, а ты хватаешь парня за плечи, несильно впиваясь ногтями в кожу. Потому что слишком хорошо.       Чон спускается ниже, целуя впалый живот, и ты чувствуешь, как внутри стягивается тугой узел напряжения. Все плывет перед глазами, когда парень стягивает трусики и касается языком горячих складочек, мажет по ним и втягивает клитор губами. Сжимаешь простынь до побелевших костяшек и кусаешь щеку, изо всех сил стараясь быть тихой, потому что, наверное, никогда не перестанешь смущаться рядом с ним.       — Ты — самая прекрасная девушка на свете, — шепчет Гук, отрываясь, а ты едва не хнычешь, мечтая ощутить наконец его в себе. И он дает это.       Чонгук входит медленно, а ты едва не плачешь, потому что забыла его размер. Цепляешься за плечи, обвиваешь парня ногами и утягиваешь в долгий поцелуй. Чон ускоряет толчки и шепчет на ухо такое простое, но такое желанное «я люблю тебя», а ты говоришь, что тоже любишь, не замечая, как по щекам начинают бежать слезы. Он сцеловывает их, а ты крепко обнимаешь и клянешься самой себе, что больше ни за что не отпустишь.       Чон сжимает твою грудь, целует шею, толкаясь сильнее, а ты забываешь обо всем, кричишь, понимая, что скоро кончишь, и в этот момент слышишь хлопок входной двери. Не хочешь останавливаться, не хочешь отпускать Чонгука, но даже затуманенное сознание знает, что надо. Вслушиваешься и понимаешь, что квартиру наполняют не только ваши стоны.       — Стой, Чонгук, — упираешься в плечи парню и ловишь его непонимающий взгляд. — Мне кажется, мы не одни.       Чон замирает на секунду, и ты по глазам видишь, что он слышит то же, что и ты.       — Твою мать, — тянет он, переворачиваясь на спину, и устало трет лицо руками, а ты слезаешь с кровати, выглядываешь в коридор, накинув простыню на разгоряченное тело, и видишь свою подругу, выгибающуюся под поцелуями Юнги.       Кажется, ты действительно многое пропустила.