Сладко спит 12 лет

      Ночные огни не разъедали улицы, не мешали мерцанию далёких звезд над пустыней. Покой и тишина - единственные сопутствующие им друзья - пробирались в каждую щель, в каждый дом и засыпали вместе с жителями деревни. На улице не было ни души, словно люди испугались двух идущих по темноте силуэтов. Песок отдавал накопленное за день тепло и быстро остывал - становилось холоднее, и вскоре Ли почувствовал, как на щеках появляется холодный красный цвет. Они с Гаарой бесшумно шли между домов, пробираясь к дому Казекаге, словно мотыльки сквозь лесную чащу.       Покой Суны когда-то наводил тревогу своим фальшивым молчанием. Но лишь когда Ли не был знаком с ее правителем чуть глубже. Только после этого - после первых вспышек осознания своей к нему любви - Ли научился прислушиваться к голосу песков, их шуршанию, пению зыбкого ветра, к характеру природы незнакомой ранее страны. И все благодаря Гааре. Он тих, настойчив и, как и пустыня, безразличен ко всем чужакам, но дарит своим жителям кров и защиту от палящего солнца и морозных ночей. Ли теперь слышал не только вой и скрежет песчаных домов, но и тихое дыхание самой великой пустыни и ее неба. Он слышал принесённые издалека запахи - не только крови, но и редкой в этих местах воды, чего-то колючего, как кактус, и нежного, как их неохотно распускающиеся цветы. Такие же, как алые волосы возлюбленного - шёлковые и непослушные одновременно, к каким хочется прикасаться снова и снова.       Ли любил пустыню, несмотря на многие ее капризы и резкость. Ли любил ее благодаря Гааре.       - Гаара, - обратился Ли.       Тот повёл в его сторону головой; алые пряди раскачивались от слабого ветра.       - Я могу взять тебя сейчас за руку?       Уголки губ красноволосого подернулись вверх - нужно было хорошо приглядеться, чтобы заметить это движение - и Гаара протянул довольно улыбающемуся Ли руку. По сравнению с ладонью Густобровика та казалась детской - большие пальцы легко обхватили ее, крепко и надежно сжимая. Мягкость бинтов и жёсткость кожи, горячие и ледяные кончики пальцев. Даже в обычном жесте чувствовалась их разница, но она же и притягивала. Спустя несколько молчаливых шагов, все еще сцепив с Ли ладони, Гаара колыхнулся в его сторону:       - Я скучал по твоим неловким просьбам, - прошептал он на ухо.       Ли залился краской - даже в темноте было видно, как потемнело лицо коноховца.       - Тогда можно еще одну?       Гаара безотрывно следит за выражением лица Рока.       - Мы можем остановиться и сесть на скамейку?       - Ты устал? - спрашивает Гаара.       - Конечно нет! - Волосы на макушке Ли встают дыбом от возмущения. - Мне просто хочется посидеть с тобой, - быстро объясняет он и снова заливается краской.       Гаара лишь пожал плечами, и они устроились на первой попавшейся скамейке, все еще держась за руки. Ли вдохнул полной грудью холодный сухой воздух и посмотрел в небо. Густые чернила очерчивают неподвижные огоньки, и, кажется, словно они спят в уютной мгле страны Ветра, чтобы наутро вновь куда-то исчезнуть. Ли слушает сидящего рядом Гаару, его бесшумное дыхание, отзывы сердца на тело сидящего рядом человека. Он не шевелится уже вторые десятки секунд - это нужно исправить.       - У тебя очень красивая деревня, - говорит Ли.       Гаара ловит на себе взгляд и вспоминает их первый совместный просмотр фильма в кино. Они сидели так же, рядом друг с другом, не обращая внимания на ранги и рамки, просто наслаждаясь обществом любимого человека.       Ли погладил пальцами выступающие косточки на руке Гаары, огляделся вокруг и чуть наклонился к нему - ясно за чем.       - Стой, - говорит Гаара, когда губы почти достигают его.       - Что? Тебе плохо?       - Кто-то идет.       Казекаге направляет полузакрытые глаза в сторону идущего куда-то мужчины, что не выглядел, скажем прямо, как трезвый адекватный человек - ноги так и наровили завязаться в узел, пока тело раскачивалось из стороны в сторону, а рука подносила к этому шатающемуся куску мяса полупустую бутылку спиртного.       "Странно. Пьяницы такого уровня в этот район редко наведываются," - думает Казекаге, прикрывая глаза, чтобы не встретиться взглядом с мужчиной. Плохие воспоминания тут же стучатся в дверь сознания.       - О-о-оу, парочки на скаме-ейках сидят, - протягивает мужчина, как на зло подходя вплотную.       Ли слышит ужасный запах саке и еще какой-то мешанины, видимо, так тянет из бутылки. Он невольно морщится и сдвигает брови к переносице.       - Че хму-ршся? Злой что ли, а?       - Извините, вы не могли бы идти туда, куда шли? - вежливо спрашивает Рок, теперь по-настоящему чувствуя закипающую неприязнь.       - Куда я шёл? А, может быть, я к вам и шёл, - мужчина наклонился к парням и посмотрел Ли прямо в лицо, отчего тому пришлось вжаться в спинку скамьи, чтобы лишний раз не вдыхать запах спиртного полной грудью - даже дыхание ради этого задержал. Видимо, этот пьяница совсем ничего не видит и не понимает, раз не замечает, кто сидит сейчас рядом с черноволосым и уже распарывает взглядом переполненную саке тушку.       - Вам нужно домой, - пытается вставить слово Ли.       - А не пойти бы тебе на...       Грязный рот затыкает злобная масса песка и без церемоний швыряет того в стену противоположного дома. Слышится звук разбивающегося стекла и хруст костей и мышц. Гаара с полными ненавистью глазами кромсает, поджигает, уничтожает бесстыдника, но в реальности лишь смотрит, как подчинённый его воле песок набрасывается на несчастного и выбивает из лёгких воздух. Рука медленно поднимается перед Песчаным Демоном.       - Гаара, не надо! Он сейчас не в состоянии контролировать свои действия! - заглушает трескот мыслей Рок Ли, хватая возлюбленного за поднятую руку в попытке опустить.       Невидящий взгляд фокусируется на знакомом лице, и пелена ненавистных воспоминаний постепенно отпускает напряжённое тело. Еще какое-то время Гаара молча смотрит в беспокойные зрачки Ли, после чего приходит в себя. Песок, сдавливающий пьяного мужчину, осыпался на дорогу, откуда и был взят. Повинуясь (не отсутствующему, как оказалось) инстинкту самосохранения, пьяница бросился бежать прочь от встретившейся парочки, едва не рухнул на землю, но все же исчез между домов.       - Гаара! - зовёт Ли, обхватывая тонкое существо за плечи и затягивая в объятья. - Гаара, пожалуйста, не надо так больше делать!       - Сволочь, - продавил сквозь зубы песчаник. Дыхание его шумно оседало на шее черновоосого. Тяжело вздымалась грудь, кулаки непроизвольно сжимались, и трещала кожа на костяшках.       - Ты же знаешь, каким становлюсь я после одного только глотка саке! Не нужно было на него нападать, он не осознавал, что делал и кто перед ним!       Тепло рук сквозь бинты постепенно сделало свое дело, и дыхание песчаника выровнилось. Гаара поднял руки, впиваясь пальцами левой руки в спину Ли, отчего тот слышит хруст ткани.       - Ты хотя бы останавливаешься. Ты понимаешь, что тебе нельзя!.. А он все равно продолжает это!.. - сипло говорит Гаара, словно сейчас заплачет от обиды, как маленький ребенок.       Ладонь накрыла алую макушку, поглаживая мягкие волосы, и щекой Ли дотронулся до чужой щеки. Гааре нужно время. Он слишком много раз видел бушующих по пьяни людей животных. Поэтому-то и пить на всяческих вечеринках, встречах и ужинах его практически невозможно заставить, за исключением одного раза, когда он сам решился на такой шаг - пригубить внутреннего демона.       Ли продолжал гладить Гаару по голове, по сведенным лопаткам, пока тот полностью не успокоился в его руках.       - Идем домой, - просящим тоном говорит Гаара и направляется в нужную сторону.       Весь оставшийся путь они молчали. Но Ли по-прежнему улыбался, потому что даже в порыве гнева Гаара продолжал держать его за руку, лишь крепче впиваясь в кожу ноготками.       Красноволосый вышел на свет одинокой луны - к двери домика в два этажа, шаровидного, с такими же, как и у всех остальных домов, окнами, крышей, знаками на стенах. Казалось, здесь живёт не правитель Суны, а ее подчинённый, такой же обычный человек, как и все остальные. Он понуро открыл дверь, и вошел, заводя за собой и Ли. Но Року не хотелось больше видеть отстраненное, ушедшее в далёкое детство лицо возлюбленного и, как только дверь за ними закрылась, он потянул Гаару за запястье на себя, развернул за плечи и прижал к себе, смыкая руки. Песчанику ничего не оставалось, кроме как упасть тому на грудь и поднять удивлённые глаза.       - Я люблю тебя, - сказал Ли с улыбкой, чтобы Гаара улыбнулся в ответ и устроил ладони на его плечах.       Красноволосый тянется к Ли за получением упущенного поцелуя, и второй тут же подаётся навстречу. Гаара поднимается выше, впивается в губы, словно то были сладкие ягоды, обвивая шею Ли руками и сразу пропуская чужой язык внутрь. Густобровик, в свою очередь, проводит мозолистыми ладонями вдоль спины красноволосого, заставляя того вжиматься в сильное тело, и забирается под накидку Каге, желая поскорее сорвать ее, добраться до мякоти, до сердцевины, что она скрывает. Белые одежды падают на пол, как сброшенная кожа, обнажая следующий слой, и Ли берется расстегивать ремень на поясе Гаары, пока тот искал на камбинезоне застежку...       Странный хлюпающий водянистый звук резко прерывает все движения, и от неожиданности Гаара прикусывает Ли нижнюю губу. Оба мгновенно оборачиваются, встречаясь в коридоре взглядами с Канкуро, что прилежно делает вид, словно все это время просто попивал чай из своей огромной кружки, а не следил в шоке за младшим братом и его парнем и их смелыми действиями.       - Канкуро? - шипит в растерянности Гаара. - Ты же говорил, что...       - Так, спокойно, - прерывает старший Собаку но и тяжело сглатывает. - Я просто не думал, что вы вот так с порога прям друг в друга вцепитесь...       Ли неловко поздоровался и поднял упавшую под ноги одежду Каге.       - Ага, и тебе привет, - бросает Канкуро.       - Я же просил тебя... Что ты здесь делаешь? - прямо спрашивает Гаара.       - Я бы хотел кое-что сказать твоему парню. Так, пару слов, - Канкуро бросает взгляд сначала на брата, затем на Ли, и снова на полыхающего Гаару. - Ты же не против, если я у тебя его одолжу для разговора?       Ли очень удивился, когда услышал со стороны Гаары пронзительный, но практически неслышный рык. Так обычно звучит кошка перед сцепкой с врагом, когда не хочет отдавать добычу.       - Хорошо, - выдавил Гаара и взглянул на Ли как-то... печально.       - Ага, отлично! Не беспокойся, верну живым и невредимым! - Канкуро с ехидной улыбочкой повернул Ли к двери, забрал у него белую накидку со шляпой, повесил ее на крючок, и они оба вышли на улицу, пока мастер тайдзюцу прикидывал, что значит "жив и невредим" для марионеточника.       Канкуро долго мучить тишиной не стал и перешёл сразу к делу:       - Итак, мне нужно сказать тебе пару вещей, чтобы ты сразу все понял. - Ли сглотнул от таких слов. Он, конечно, не боялся, что Канкуро ему может навредить, но этот шиноби все равно вызывал массу уважения и страха в придачу. - Вы с Гаарой... очень разные и составляете буквально диаметральные противоположности друг друга, что в характере, что во внешности. И, знаешь, на самом деле, как бы я ни был поражён таким выбором, но Гаара любит тебя. Всем своим израненным сердцем. - Голос Канкуро звучал очень твёрдо, но при мысли о младшем брате он осел и стал тише, не сказать бы "ласковее". - Он ради тебя перекопает к чёртовой матери всю пустыню, всю страну Ветра, если не больше; без лишних вопросов сделает все что угодно, лишь бы ты остался с ним, лишь бы этот шрам на его лбу означал бы не только горе от потерь.       - Вы можете не беспокоиться за него, Канкуро-сан! - восклицает Ли и поднимает руки к груди, широким жестом показывая искренность своей улыбки. - Я люблю Гаару больше кого бы то ни было, и готов сделать для него что угодно! Если понадобится, и жизнь за него отдам!       По чёрной голове прилетает увестистый подзатыльник.       - Вот дурак! Для тебя слова "лишь бы ты остался рядом с Гаарой" вообще ничего не значат? Или ты действительно настолько тупой, что не понимаешь, к чему я веду?! - ругался Канкуро, пока Ли потирал ушибленное место.       - Я просто думал, что вы очень за него беспокоитесь, и хотел...       - Ли, скажи, ты знаешь, сколько ты вообще пролежал в больнице в полумертвом состоянии? - продолжал марионеточник.       - Да, сказали две с половиной недели, - отвечает Рок.       - Так вот пока ты там восстанавливался и булки свои пролеживал, Гаара уснуть не мог, потому что ужасно боялся!       - Боялся?..       - Боялся, что все повторится, что ему снова придется потерять любимого человека. Я же сказал, он сделает что угодно, лишь бы не переживать этот ужас опять.       Ли вспоминает, как резко и безжалостно Гаара отреагировал на вид и слова пьяного мужчины в адрес Густобровика, и как его бледные глаза подожглись забытой жаждой крови. Тогда... Ли испугался его. По-настоящему, как впервые. Но испуг быстро прошел, как и ярость Гаары.       - Поэтому, Ли, я очень тебя прошу: старайся защищать Гаару, но при этом оставаться в живых. Если ты умрёшь, он сломается навсегда. Мы потеряем нашего теперешнего Гаару, и на его место может вернуться тот демон, каким он когда-то был и от которого вы с Наруто его освободили.       Ли воодушевленно всматривался в лицо кукловода, пока тот говорил, и в конце с еще большей улыбкой и воодушевлением дал себе и Канкуро громогдасное обещание:       - Я запомню ваши слова, Канкуро-сан, и обязательно сделаю вашего брата счастливым! Он не ощутит больше эту боль, моя сила юности будет цвести до самой моей смерти, но я никогда не умру у Гаары на руках! Я люблю его!       Канкуро улыбнулся и похлопал Ли по плечу, слегка надавливая и нагибая, чтобы высокий даже для старшего Собаку но коноховец встал с ним на один уровень.       - Постарайся выполнить свое обещание, - говорит он серьезно, но тут же меняет выражение лица, словно успокоившись, и весело угрожает: - Запомни-ка еще кое-что: ему завтра рано вставать на тренировку, поэтому если оставишь на видном месте алые отметины - убью; обидишь, расстроишь и все прочее в этом же духе - убью; сделаешь больно... Ну, сам понимаешь, вот только убью не я, а песок.       - Можете рассчитывать на меня, Канкуро-сан!       - О Ками... - вздохнул кукловод, зачем-то рыская по карманам кофты. - Вот еще кое-что, используй это, - Канкуро протягивает Ли ленту из четырёх прозрачных пакетиков.       Вся сила юности Рока тут же опускается в пятки, и лицо парня до самых кончиков ушей темнеет от смущения, пока рот отчаянно пытается заглотить хоть толику кислорода.       - П-през... През...       - Презерватив, - громко подсказывает Канкуро и втискивает в ладонь Ли новый для того предмет. - Что? Неужели никогда не пользовался?       - Нет! - истошно замотал Ли головой и пожалел, что не может растворяться в воздухе.       - У вас че, реально у обоих первый раз был после кинотеатра?       Ли неопределённо посмотрел круглыми глазами на Канкуро, решая: спросить сначала, почему у Гаары Ли был первым, или почему Канкуро об этом знает. Глупые мысли заполнили голову, и мастер тайдзюцу продолжал молчать.       - Эх, ладно. А, там у меня еще смазка лежит в ящике рабочего стола. Тюбик такой красный. Ну вы найдёте. И я, пожалуй, пойду пропадать где-нибудь на всю ночь - не думаю, что Гаара просил это сделать, чтобы вы душевненько за чаем поговорили, - Канкуро разворачивается и уходит по освещенной луной дороге.       - Гаара п-просил?! - переспросил ошарашенный новостью Ли.       Но Канкуро пропустил его слова мимо ушей и исчез в тенях домов.       Ли сунул "подарок" от старшего к себе в карман и вернулся в дом с пылающими щеками. Что скажет Гаара, когда услышит, что Канкуро дал Ли? А скажет ли вообще что-нибудь? Да и что кукловод имел ввиду под "Гаара попросил"?       Тихо. Очень тихо. Даже слишком. Ли отрывается от входных дверей и заглядывает на кухню в поисках красноволосого. Конечно, Ли его находит, но... уснувшего прямо за кухонным столом. Гаара уже в своей обычной одежде - красной футболке и в шортах до колен - сопит, уткнувшись носом в изгиб локтя, и не шевелится, не считая поднимающихся и опускающихся плеч. Руки согнуты на столе в том жесте, в каком он бы, наверное, пытался бы найти в постели плюшевого мишку.       "Не спал две с половиной недели!" - с ужасом осознает Ли и боится лишний раз пошевелиться, чтобы случайно не потревожить мирно спящего (и наверняка - уставшего) Гаару. Рок стоял посреди коридора, утопая в уюте сцены, в желтоватом свете лампы, в тепле от нагревшегося чайника, в ярких красных, как лепестки роз, волосах. Он вслушивался в дыхание Гаары, пока не понял, что сам его задержал. Хрупкий момент, как песчаный замок, - его Ли хотел сберечь, высечь в памяти. Хотел бы, чтобы когда-нибудь он вернулся с задания, и дома бы его ждал именно он, его самый любимый на свете человек. Уставший от такой же напряжённой работы, от ожидания встречи, от бесконечных чужих проблем и недосыпания. Ли мягко и с любовью улыбался.       Но что ему сейчас делать? Оставлять Гаару в таком положении нельзя - после такого сна болит все тело, особенно шея и спина. Но и разбудить песчаника было бы слишком больно, слишком неправильно - он ведь столько пережил из-за Ли! Столько не спать! Удивительно, как Гаара не рухнул ему в руки прямо на улице. Да и самому Року не мешало бы и в душ сходить, и с постельным бельём разобраться, а без хозяина в его доме лазить по шкафам, чем-то пользоваться... Это неприлично.       Но что поделать.       Коноховец вздохнул и решил пока обойтись без помощи уснувшего Гаары, самостоятельно и сквозь скрежет совести разобраться с душем. Запасная одежда у него все равно с собой - в рюкзаке, да и водные процедуры в гостиницах Суны он принимал, поэтому более-менее знал, чего ожидать.       В сан-узле действительно, как и в гостинице Суны, оказалась небольшая душевая с таймером, отсчитывающим определённое количество времени пользования водой. Интересно, а у Казекаге и советников есть какие-то дополнительные возможности по этому поводу? Скажем, дополнительное время использование воды? Ли решил не наглеть и просто помыться. Он взглянул на скудный набор для гигиены на одинокой полочке: шампунь (почти закончившийся, к слову), два геля для душа, один из которых стоял с перевязанной вокруг бутылки красной лентой - подарок, наверное, вот только, от кого? И для кого? На Гаару, вроде как, очень многие девушки пустыни обращают внимание, считают его внешность и характер привлекательными. Хотя, как считает Ли, им просто нравится таинственность, что постоянно витает вокруг Гаары. На секундочку: вокруг его Гаары. Да, пожалуй, в какой-то степени Рок самый настоящий собственник, и он никогда не скажет об этом кому-то из друзей.       Вода регулируется - есть и холодная, и горячая. Ли радостно нырнул под слабую струю и быстро, насколько позволяло нетерпение, промыл голову, избавился, наконец, от ужасного запаха больничных препаратов, смешал свой собственный с каким-то другим, что взял на полке. Едва успел, пока не кончилась вода. Также быстро вытерся, оделся в домашнюю майку и шорты и вышел обратно в коридор, чтобы завернуть на кухню. Картина нисколько не изменилась: Гаара по-прежнему спал в неудобной для этого позе, сидя за столом и опустив на руки голову. Ли смотрел на него еще какое-то время, но в итоге решил, что оставлять любимого так нельзя. Густобровик поднялся на второй этаж, прикинул примерное расположение комнат. Наверху мало что бросалось в глаза, разве что блеснувшие во мраке часы на стене. Ли прошел дальше, заглянул в первую комнату, вторую и нашел комнату Гаары. Как он это сделал? Искал плюшевого мишку. Ночной свет хоть и слабо освещал крохотные покои песчаника, но все же давал размытую картинку. Внутри стоял стол, небольшой (именно для роста Гаары) шкаф для одежды, стул, две тумбы у застеленной чистенькой кровати. И все - ничего лишнего, будто Казекаге мог позволить себе только это с его-то графиком работы и должностью. Бедняга... На кровати, среди белого белья и пышной подушки, сидел и смотрел на Ли своими черными глазками старый потертый плюшевый мишка, как видно, возрастом не меньше, чем у его обладателя, а это, на минуточку, около двадцати одного года.       Ли спустился обратно, на первый этаж, подошёл к спящему и заглянул тому в личико. На фоне мраморной кожи черные рисунки на веках ярко выделялись, и создавалось впечатление, словно вместо глаз у него бескрайняя черная пустота. Тонкие редкие ресницы мелко подрагивали, видимо, Гаара видел какой-то сон и не в силах его покинуть. Только сейчас Ли заметил, что на любимом нет песчаных доспехов, и лишь сейчас, под тусклым желтоватым светом лампы, видны все крохотные детали на лице песчаника: его едва заметные веснушки, как зерна пшеницы рассыпанные на щеках; тонкие губы выделялись ярче, чем под слоем защиты, и напоминали какой-то знакомый фрукт с кисло- сладким ароматом - Ли не помнил названия. Ожог от поцелуя почти сошёл.       Как же он много пережил за свои годы... Рок неожиданно для себя глубоко вздохнул при этих мыслях. Кожа Гаары нетронута солнцем и почти без изъянов, гладкая, словно отшлейфованная. Но за каждым сантиметром прячется история, битва, тренировка, убийство и покушение на его жизнь. Ли вспоминает о собственных шрамах, каждый из которых получен в сражении или подготовке к нему. Как живётся без шрамов? Как читается с его кожи история жизни на полях битв? Ли знал лишь два шрама, по которым можно было рассказать две из множества историй Гаары: его кандзи на лбу и след от удара молнии Саске на экзамене. Того вопля Гаары, прозвучавшего раскатом по трибунам, Рок никогда не забудет, как те ужасающие мурашки по его телу. И оба шрама несут себе похожие воспоминания, связанные прежде всего с шоком, страхом и кровью.       "Никогда больше не позволю подобному случиться," - хмурится Густобровик и нагибается к хрупкому телу, чтобы подхватить его на руки. Гаара рассказывал, что после совместного похода в кинотеатр Канкуро брал его на руки и таким образом не разбудил, значит, и у Ли получится. Он осторожно, насколько это вообще возможно, обхватил неширокую спину, взялся под колени, укладывая Гаару в свои руки, и поднял, совершенно не чувствуя веса. Сквозь футболку нащупывались позвонки и острые уголки лопаток. Как пушинку Рок понес все еще спящего в его руках Гаару на второй этаж, при каждом шаге боясь оступиться и упасть. Но лестница благополучно пройдена, остается дело за малым. В хрустальном свете, ласкающим комнаты через небольшие окна, создавалось впечатление, словно Гаара целиком и полностью состоит из этого самого света, кажется: чуть тронешь его, едва коснешься алых ресниц или белесых щек - он растворится в воздухе и навсегда исчезнет. Ли как можно тише шел по коридору, имитируя лёгкую поступь, но это оказалось совсем непросто. Пол предательски и непозволительно для сонной тишины звонко скрипнул, когда Ли уже почти добрался до комнаты с мишкой. Гаара не шевельнулся в его руках.       "А ведь у него должен быть поверхностный сон... - думал Густобровик. - Он, как видно, слишком устал, чтобы просыпаться..."       Тем не менее, бледные пальчики завозились рядом с чужой майкой и, едва найдя нечто теплое и мягкое, тут же ухватились, как за тонкую спасительную травинку - Ли едва не умер на месте от этого милого действия.       Черноглазый подошёл к кровати, где Гаару уже заждался его такой же черноглазый мишка, бережно положил на белое одеяло, голову аккуратно разместив на подушке. Алые локоны тут же рассыпались по ней, как лепестки редкого цветка. И только Ли хотел отстраниться, уже собирался раздумывать, где бы он мог ночевать - с Гаарой или на каком-нибудь диване на первом этаже - как почувствовал, что за край футболки, куда впились чужие пальцы, потянули. В следующую же секунду ноготки уже разместились у Ли на плечах, не отпуская. Два кристальных озера бирюзы заигрывающе рассматривали его лицо. Руки пришлось разместить по обеим сторонам от красной макушки, чтобы не упасть прямо на проснувшегося Гаару, что силой удерживает мастера ближнего боя рядом с собой.       - Гаара, ты не спишь!? Я, наверное, разбудил тебя, да? - сожалеет Ли, складывая брови в домик.       - Я проснулся, когда ты опустил меня на кровать, - ответил Гаара. - О чем вы говорили с Канкуро? - песчаник поворачивает в бок голову, будто подставляя тонкую шею для укуса.       - Прежде всего о том, что я очень сильно тебя люблю! - с этими словами Ли чмокает бледную щеку, и та слегка розовеет, как по волшебству. - И еще: какая это большая ответственность...       - А еще о чем?       - А еще он угрожал мне...       - Хм, на него похоже, - ухмыляется Гаара и прикрывает глаза.       Да уж, действительно - похоже... Учитывая, что в первую их стычку по поводу отношений между коноховцем и младшим братом Канкуро едва не оторвал Року голову...       - Я дал обещание - себе и Канкуро тоже, - говорит Ли и делает долгую паузу, чтобы рассмотреть каждую дорожку света в узор радужек напротив. - Гаара.       - М? - названный зацепился взглядом за черные блестящие от веры и силы глаза.       - Я всегда буду защищать тебя, и моя юность рядом с тобой будет цвести вечной весной, потому что я люблю тебя, и эта любовь придаёт мне сил никогда не сдаваться и защищать самое дорогое! Я никогда тебя не оставлю!       Признание нашло отклик в сердце, и бирюза глаз Гаары блеснула. Он расплылся в искренней благодарной улыбке, и этого было достаточно, чтобы снова снести Ли крышу. Он взял лицо Гаары в ладони.       - Люблю, люблю, люблю!.. - проговаривал Рок, посыпая щеки, лоб, носик, губы и веки поцелуями. Не заметил даже, как одним коленом встал на край кровати, чтобы не потерять равновесие в очередном судорожном приближении к загоревшимся щекам. Гаара фыркал и хихикал, как довольный ребенок, что раззадоривало Ли еще больше. Руки возлюбленного захватили шею Рока в замок и притянули ближе, заставляя их обоих теснее прижаться друг к другу. Ли уже чувствовал приливающую кровь к низу живота и закручивающееся там тепло.       - Гаара, мне нужно... кое-что взять... - говорит Ли, с неохотой отрываясь от полюбившегося личика.       Красноволосый тут же хмурится:       - Что именно?       Ли было стыдно, но он ведь шиноби, он должен перебороть это! Это же... по сути, в этом ведь нет ничего постыдного, да? Гаара замечает стеснение партнера, разглядывая его полыхающие от желания и волнения щеки.       - Вы говорили об этом с Канкуро? - тут же спрашивает Гаара напрямую, чем застает черноволосого врасплох.       - Э-а, д-да... Я принесу, я знаю, где лежит! - Ли осторожно отстранился, уже собирался уходить (как можно быстрее уйти и как можно быстрее вернуться!), но Гаара толкает его в грудь, чтобы тот опустился обратно на простыни, сам поднимается с кровати и уверенной походкой направляется к выходу:       - Я тоже знаю. Сам принесу, - говорит он и исчезает в коридоре.       Ли задыхается от предвкушения, узелки один за другим стягивают все внутренности, вытаскивая из черепной коробки все адекватные мысли. Обостряются чувства во всем теле: кожа ощущает каждый поток воздуха, каждую оседающую на ней пылинку; нос теперь различает сотни запахов, но самый изумительный из них влечёт за собой, перекрывая прочие. Глаза тоже замечали даже мельчайшие детали в темноте, и слух - мягкую поступь приближающихся к комнате шагов. У Ли дрожат руки, становятся неповоротливыми, но он все же вытягивает из кармана ленту прозрачных квадратиков и смотрит на нее, как на нечто неземное. Когда Гаара возвращается с красным тюбиком в руках, Ли по-прежнему сидит на краю кровати напротив входа, с задумчивым видом уставившись на четыре презерватива в руках.       - Канкуро дал? - усмехается Гаара, прислояясь к дверному косяку плечом.       Лава на щеках снова заливает все лицо и тело: Ли краснеет еще больше, стискивая неземной предмет в ладони:       - Д-да, а как ты?..       - Сам бы ты и задуматься об этом постеснялся, - отвечает Гаара низким голосом, осторожно приближаясь к сидящему Року.       Гаара опустил руки ему на плечи и сам неуверенно устроился на коленях возлюбленного, чем вогнал того в еще большую краску. Для Ли это было неожиданностью, но чертовски приятной неожиданностью. Он тихо охнул, когда Гаара попытался прижаться теснее, разводя ноги шире, и прошёлся бедрами Ли по паху. О твердость мгновенно образовавшегося бугорока можно было порезаться, но Гаара не побоялся повторить действие и прижался горячими губами к приоткрытому рту Ли. Того потянуло к Гааре, вжало в него, пальцы сами нашли чужую спину и буквально содрали с тела красную футболку. Гаара без лишних возражений подставил снежную кожу плеч и шеи под поцелуи и жадно вдыхал родной запах лотоса, руками зарываясь в черные локоны. Он дрожал от каждого прикосновения, в особенности - когда по бокам руки Ли спустились к ягодицам и крепко сжали их, заставляя Гаару прогнуться от возбуждения и сильной хватки навстречу сладкому поцелую в губы. Гаара впился ногтями в плечи Ли, как в первый их раз, и Густобровик заметил скользящим взглядом то самое выражение лица, что песчаник показал лишь однажды и лишь ему. Полные похоти и жажды глаза метались по лицу напротив, желая поглотить как можно больше ощущений от вида растрепанных блестящих волос, разгоряченных щек, словно обливающихся разрядами молний, пухлых и таких нежных губ, вовлекающих сухие и тонкие в еще большую страсть. Языки плавно двигались, сплетались, оглаживали края белоснежных зубов, задевали нёбо, пуская вниз по спине водопады мелкой дрожи, как после прогулки под ледяным дождем.       Спасибо, Гаара, что попросил о совместной ночи.       "Люблю" от Ли все еще стучалось в районе висков, и Гаара забылся в этом слове, отдался ему и потерялся. Ли, наоборот, прочувствовал эмоции Гаары кончиками пальцев, грудью и собственным возбуждением, утопая в его жажде по самые глаза. Смазка и брошенные презервативы отпружинили на кровати, когда Ли повалил Гаару с колен на подушки, нависая над ним и тут же прижимаясь к нему. Мешала лишь одежда. Гаара ухватился за края майки и хотел было дёрнуть вверх, но Рок отстранился от него и сам стянул с себя элемент одежды, сбросив на пол. Гаара уже видел его пресс, обтягивающие грудь мышцы, перекатывающиеся от каждого движения бицепсы, но абсолютно каждый раз под его рёбрами замирало сердце от этого вида. Да, мастер тайдзюцу до сих пор не любит показывать шрамы, все еще прячет их под бинтами. Но Гаара разрушает любое стеснение, аккуратно проводя пальчиками по замысловатым рельефам кожи, как бы говоря: "Все в порядке." Человек, на чьём теле всего пара шрамов, всегда будет интересоваться тем, у кого их в десятки и сотни раз больше. Ему интересно изучить каждый прекрасный для него "дефект", пройтись по каждому рубцу от зажившей раны краем ладони, погладить и сжать, ощутить, что они такое. Ли наклонился снова, и Гаара потянулся к нему обеими руками, как ребенок к сладкому, нетерпеливо приподнимаясь. Рок огладил ладонями худые гладкие, как шлефованный камень, бедра, вернулся к бокам и перешёл на обтянутую тонкой кожей грудь. Бледная нежная шея, идеально высеченные природой черты лица, острота и угловатость во всем дрожащем под ним существе. И его, Гаару, Рок Ли должен уберечь, он хочет спасти его от боли, подарить любовь и ласку, какой не хватало в детстве. Ли прижимается губами к линии подбородка и слышит обжигающий шепот:       - Ли, без... Мха! - Гаара выгнулся от поцелуя в пульсирующую артерию и проглотил предложение.       - Я знаю, - мягко отвечает Ли, сдерживаясь, чтобы не рассыпать на чужой коже свежие лепестки - исчезающие со временем "раны" Гаары.       Ли надавливает языком и проводит невесомо губами, но не втягивает в рот кожу, не оставляет следов. Тогда Гаара сам вырывается и прижимается плотно к загорелой шее возлюбленного с низким гортанным звуком. Ли от этого едва не падает, едва удерживается на согнутых локтях, чтобы не рухнуть прямо на песчаника. Тот же себе ни в чем не отказывает, оставляя дорожку из алых укусов в районе между плечом и шеей Ли. Он властен, хоть и лежит под любимым, он жаждет забрать протянутую ему любовь, хочет завладеть и оставить, прижать к себе - навсегда. Ногти по-прежнему держатся за спину, ища опоры, но уже не вгрызаются в нее. От очередного покушения на плоть Рок сдавленно стонет - почти кричит - Гааре в висок, и в тела обоих проникают разряды накатывающегося наслаждения. Пока песчаник завладевал шеей Ли и плавно спускался к ключицам, коноховец стянул с него спальные шорты и нижнее белье. Рок тяжело толкнулся Гааре в широко разведённые бедра, и тот запрокинул голову в хриплом вибрирующем стоне.       Как приятно! Как хорошо! Как невыносимо жарко!       Их влекло и плавило под чужим напором, они тонули во мраке ощущений, падали вниз, в пропасть, в самую прекрасную пропасть, какую только могли себе представить.       Ли поймал взглядом отпалированные жадностью и возбуждением глаза и за их пределами уловил крохотную крупицу сознания песчаника, пока сам освобождал себя от оков ужасно тесных боксёров.       - Гаара, - перекатил Ли на языке любимое во всем мире имя, словно смакуя его, пробуя на вкус и тут же прислушиваясь к его глухому звучанию. - Я люблю тебя, - говорит Ли и завлекет возлюбленного в новый поцелуй - более настойчивый, смелый, пожалуй, самый решительный из всех, что оставлял на его губах. Гаара отвечает так же жадно, как минуту назад впивался зубами в его кожу. Тонкая нить слюны рваными движениями стекает по подбородку. Ли припадает к алым ключицам, неравномерно посыпая их поцелуями.       - Ли!.. - совсем не свойственно громко простонал Гаара и сломанным голосом пустил импульс вниз по позвоночнику, заставляя испытывать боль от собственной эрекции и прижиматься теснее, обхватывать тончайшую талию, что приподнимается над постелью в попытке слиться с Роком воедино. Тот прижимает хрупкое тело обратно к кровати, нащупывает две упаковки - тюбик со смазкой и один из прозрачных пакетиков - и подтягивает их ближе.       Белесая кремовидная масса выдавливается на пальцы мастера тайдзюцу, и тот возвращается к расставленным в стороны подрагивающим ногам. Гибкое тело прогибается в спине, Собаку но запрокидывает голову, стоит войти одному пальцу. Осторожно массируя стенки, словно делал это не во второй раз в жизни, коноховец старается осторожно и с большой нежностью следить за выражением лица Гаары. Тот уже не сдерживался, показывал все эмоции и чувства, остро реагируя на каждую ласку, каждое прикосновение и бессвязное слово. Выдохи срывались с его губ, опаляя и без того разгоряченное тело Ли, глаза прикрыты в наслаждении, и яркие скулы все темнеют и темнеют от приливающей к ним крови. Песчаник зажмурился, когда в нем оказалось уже четыре пальца, и поднял руку к краю подушки, судорожно сжав ее над головой. Худые исцелованные плечи полностью расслабились только когда смазка перестала обжигать внутри холодом.       - Ли, ну же!.. - трепетно зовёт Гаара, чуть не плача, и двигает бедрами навстречу. - Пожалуйста!..       Одного своего имени в хрипловатом голосе пустынника было достаточно, чтобы Ли завёлся. Но только от слова "пожалуйста", как оказалось, в нем просыпается настоящий Зверь. Он раздирает упаковку, дрожащими руками натягивает презерватив и устраивается над возлюбленным, широко разводя ладонями его бедра. Смазка капает на простыни, хрустальное в ночном свете существо доверчиво и безупречно раскинулось на кровати в нетерпеливом ожидании главной сцены и кульминации. Практически без сопротивления (видимо, благодаря смазке) Ли скользит внутрь до конца, и Гаара выгибается в припадке блаженства, в голос простонав имя возлюбленного. Рок выдыхает и толкается снова, но уже более аккуратно, чтобы не причинить песчанику боли. Тот снова поднимается над простынями, в судороге сжимает край подушки почти до треска ткани и закидывает ноги Року на поясницу - Ли попал по шарику нервов.       Двигаясь в осторожном темпе, Рок раз за разом заставляет Гаару извиваться, до хруста в позвоночнике выгибаться навстречу ласкам, чувствовать заботливые мозолистые руки везде, где Ли только мог достать. Он оглаживал бока и тонкую талию, сминал губами кожу ключиц и припадал к изящной шее языком, вслушиваясь в возбуждающе хриплотватый стон Гаары:       - Ли! Я люблю тебя, Ли!.. О боги! А-ах!       Гаара схватился Ли за волосы на затылке и больно потянул на себя, чтобы прижаться открытым ртом к его пухлым губам. Их языки толкались вперед, в рот партнера, в замысловатом движении потираясь и надавливая друг на друга. Ли в порыве навалился на Гаару всем телом, прижал одно тонкое хрупкое запястье к постели, и между их телами не оказалось больше ни сантиметра открытого пространства, ни одного просвета для воздуха. От властного действия со стороны столь скромного в повседневной жизни человека Гаара дернулся под тяжестью сильного тела, толкнулся ему навстречу и кончил первым с потухшим где-то за пределами его горла стоном, якобы принимая свое блаженное поражение.       Но Ли терпел, доставляя обоим удовольствие и дальше. Он чувствовал накал жара внутри Гаары, его вязкость, как он прижимает его к себе скрещенными на бёдрах лодыжкамии, насколько он узок, но в момент настигнувшего оргазма Гаара обмяк в его руках, расслабился, и Ли теперь входил чуть резче, чаще и глубже. Они раскачивались и тонули в бушующих волнах.       "Люблю, люблю, люблю!"       Ли протяжно перекатил на губах драгоценное имя, выплеснул его во влажный от их дыхания воздух и толкнулся так глубоко и резко, как только смог. Гаара закричал низким тоном, прогнулся, и Ли кончил внутрь, после чего бессильно прижался к бледной щеке красноволосого.       Дрожь постепенно отпускала, удовольствие все больше прожигало грудь и разливалось в каждую клеточку теплой любовью. Ли обнимал хрупкого Гаару, устроив ладони на его острых лопатках, когда как сам песчаник обвивал тонкими руками шею и испещреные новыми царапинами плечи. Они долго восстанавливали дыхание, в особенности - Гаара, не привыкший к таким марафонам. Ли неохотно приподнялся на локтях, чтобы взглянуть в его лицо - красное, едва ли не сливающееся с алыми локонами, блестящее от капель пота. Рассеянные прозрачные глаза блуждали по комнате, затем переместились на Ли, взяли его в фокус и налились влагой.       - Ох, Гаара, что такое? - Рок обхватил скулы Собаку но, едва заметил скользнувшую в темноте дорожку слезы. - Я причинил тебе боль?! Скажи мне, прошу, что случилось?       Ли обеспокоенно водил большими пальцами Гааре по щекам и мысленно обещал себе сделать на тысячу отжиманий больше обычного в наказание. Но Гаара только сжал кулаки на его спине, прижимаясь теснее, и тихонько прошептал:       - Я люблю тебя, Ли...       Рок ошарашено осматривает Гаару вдоль и поперёк, но лишь после замечает искрящуюся в благодарности улыбку на кончиках обоженных губ.       - Это было... Сильнее, чем в первый раз, - устало говорит Гаара и прикрывает глаза. - Было... Ва-ау... - выдыхает он и шевелит потоком воздуха волосы черной чёлки.       - Согласен, - уже успокоившись, отвечает Ли с такой же довольно улыбкой, стягивает презерватив, выкидывает прямо из постели в мусорку у рабочего стола и падает рядом с возлюбленным, только сейчас замечая, насколько узкая у него кровать.       Гаара тут же прижимается к Ли, кладя руку поперёк груди и закидывая одну ногу ему на бедро. Рок решает извернуться, чтобы и самому оплести любимого всеми возможными способами. Ли хотел было предложить сходить в душ, но Гаара практически в ту же секунду удовлетворённо соскользнул в сон, в теплый мягкий мир - такой же, как объятья его Ли. Рок еще долго лежал с приоткрытыми глазами, наблюдая за уютной картиной спящего в его руках. Ресницы тихонько подрагивали, губы приоткрыты в бесшумном дыхании, и пальцы сжимаются у него на груди...       Ли не удержался и прижался губами к бледному лбу, задевая яркий шрам прежде, чем погрузиться в сновидения вслед за Гаарой.       "Любовь"       Дремлющая ночь постепенно уступила свое место рассвету, обласкав в предсмертой агонии сны жителей Суны.       Ли не хотел просыпаться, но уже и не спал. Он плавал в том междумирье, где сон и реальность переплетаются между собой, но уже не связаны. Яркий свет бросился на подмогу утру и задел спину Ли, нагрел и надавил обожженную кожу, в особенности щипая ее вокруг свежих царапин. Рок поморщился, лениво разлепил веки. Сонное дыхание Гаары приятно щекотало ключицы. Яркие волосы воспылали оранжевым огнем, стоило Ли опустить плечо и пропустить к лицу спящего солнце. Гаара попытался отвернуться, уткнулся носом Ли в грудь и таким образом спрятался от резкого раздражающего света.       Они лежали в скомканых одеяле и простыне, переплетались ногами. Ли широкой спиной закрывал Гаару в своей тени, и оба обнимали друг друга руками. Удивительно, но даже объятья их различались: Рок накрывал спящего, как одеялом большим и мягким, обхватывая в своём кольце все хрупкое тело и притягивая ближе, будто пытался согреть; Гаара же остро цеплялся пальцами прямо за горячую кожу боков, передавая Ли свой вечный холод на кончиках, и не менял их положения до самого рассвета.       Ли вяло потянул за край одеяла свободной рукой (потому что вторую Гаара придавил к кровати головой), чтобы накрыть их теплом по плечи. Сон резко спадает с его ресниц, стоит Ли услышать какой-то шум на первом этаже. У него был превосходный слух - он почти видел, как тяжёлая фигура вваливается в дом и от всей души, хоть и шёпотом, но все же слишком громко для Ли выругивается отчаянным хрипловатым басом.       "Канкуро?!" - удивляется коноховец, чувствуя нарастающее любопытство. Но он не желает покидать уютную атмосферу постели с Гаарой, даже если этажом ниже происходят какие-либо странные и интересные события. Вместо того, чтобы подняться и проверить, Рок сильнее прижимается к красноволосому и готовится вернуться в сладкую липкую дрему.       И снова ему мешают. На этот раз чёрная фигура старшего Собаку но влезает в их мир через приоткрытую дверь и оглядывает комнату младшего. Как бы Ли ни уважал кукловода за его беспокойство и силу, сегодня он палку явно перегибает. Рок ловит рассеянный взгляд кукольника и вскинутыми бровями задает немой вопрос. Канкуро меняется в лице, стоит ему бросить взгляд на спящего Гаару в обьятьях Ли: он тепло ухмыляется и машет в сторону влюбленных рукой. Затем уходит, прикрывая за собой дверь.       Ли благодарно падает обратно на подушку.       Но погрузиться в сон не вышло: с первого этажа послышалась возня, недовольное бормотание и стук каких-то предметов. Ли уже раздумывал, не накрыть ли голову подушкой, чтобы хоть как-то приглушить шум, как после особенно громкого отвратительного ругательства Гаара приоткрыл глаза. Все внимание Густобровика тут же устремилось к нему:       - Доброе утро, - ласково и радостно пропел Ли.       Гаара сонно поднял глаза и снова спрятался в груди Ли.       - Не хочу вставать. Ты теплый, - бормочет красноволосый, и Ли не узнает его голоса.       - Ты хорошо себя чувствуешь? У тебя голос... такой хриплый, будто ты кричал. - Конечно, Ли хотел сказать, что это утреннее шуршание от хрипоты его заводило, напоминало о прекрасной ночи, но все же он беспокоился о здоровье Гаары.       Вместо ответа Ли получил кое-что более приятное. Гаара подтянулся к нему и смазанно поцеловал - Ли даже дернуться не успел.       "С тобой я чувствую себя очень хорошо," - вот, что означало довольное мурлыканье Гаары, когда он попытался что-то сказать Ли в губы.       - Рядом с тобой тепло...       - Ты уже говорил это, - посмеялся Ли, приобнимая красноволосого за талию и ниже. - Я подхожу на роль плюшевого мишки? - Ли ненароком оглядывается в поисках упомянутой игрушки, видимо, сброшенной на пол под натиском их любви.       - Более чем! - Гаара от души улыбнулся, хлопнув Ли по плечу, и хихикнул.       - Хах! Первое задание выполнено!       - Что?       - Я заставил тебя смеяться, - Ли чувствовал, как в груди снова наливается приятная жара, поджигающая его щеки красным.       И как она прячется под кожей, когда Канкуро этажом ниже пытается не разрушить дом своим сквернословием.       - Может быть, стоит проверить его? - неохотно предлагает Ли.       Конечно, Гаара мог бы отказаться и пролежать в обьятьях, как какая-нибудь разбалованная девчушка (хотя, по сути, от части Гаара таковым и был), но долг Казекаге, заставляющий вставать в одно и то же время каждый день, а так же любопытство приказали ему согласиться. К тому же, нужно прибраться в комнате.       Они расцепили конечности, словно разорвали спутывающие их лианы, и разошлись по разным углам: Ли искал свою одежду, чтобы накинуть ее для приличия, а Гаара снимал постельное белье, щедро пропитанное их смешанными между собой запахами.       Ли тянется за упавшей майкой, но застывает, с открытым ртом завороженно глядя на изящную фигуру в утреннем меланхоличном тумане света. Гаара всего лишь достаёт из шкафа новое белье, сдирает старое и аккуратно поправляет постель. А Ли подмечает все тонкости и изгибы Гаары, его песчаную от солнца кожу, каждый мускул и нерв - все выдаёт его кошачьи повадки, гибкость и силу, но вместе с тем - хрупкость и целостность.       - Что такое? - спрашивает Гаара, прерывая поток мыслей Ли.       Тот встрепенулся, пообещав себе сделать умопомрачительный комплекс упражнений в наказание за столь кропотливый взгляд, и быстро выпалил:       - Пойдем вниз? Проверим, все ли впорядке.       - Судя по звукам - не все, - усмехнулся Гаара, взял в охапку испачканные ткани и первым вышел из комнаты. Ли - следом, параллельно пытаясь перестать рассматривать запутавшееся в волосах алое пламя.       Они пошли по коридору, свернули на лестницу, и младший Собаку но внезапно остановился на предпоследней ступени. Ли чуть не врезался в него (хотя это, скорее всего, было бы ему приятно), и заглянул вперёд поверх красной макушки. Первое, что рассеянный разум Ли смог принять, - это обожженный ветрами запах пустыни, запах чего-то земляного, приятного, как у Гаары в теплицах, но в то же время, если хорошенько разобрать состав запаха по полочкам, то среди "ингредиентов" в нем окажется металлический привкус опасности. Ли услышал его. Он инстинктивно встал перед Гаарой, уже готовый бросаться на любого врага, но глаза, наконец, сфокусировали внимание. По всему полу коридора первого этажа, кухни, гостиной и двух комнат - везде лежал песок, словно тщательно рассыпанный по всему периметру кем-то, кто хотел сделать засаду и застать врасплох.       - Ли, все нормально, - Гаара положил руку на плечо мастеру тайдзюцу, и мышцы его немного расслабились. - Это мой песок. Я чувствую впитавшуюся в него чакру.       - Что? Но почему тогда?.. - Ли смотрел то на засыпанный пол, то на Гаару, пока не оглядел первый этаж целиком.       Создавалось впечатление, словно здесь происходил бесшумный бой песка Гаары и кого-то невидимого. Разгрома особого не было, не считая вьевшуюся стихию во все доступные поверхности: полки, стол, диван - вся мебель пропадала под светло-золотистой посыпкой. Даже в воздухе еще остались витать песчинки.       Оба шагнули вперед, босиком ступая по шуршащему полу, проскочили на кухню, откуда доносился голос Канкуро. И только они появились на горизонте, старший остановил свои бешеные покрасневшие глаза на них:       - Это что?! - не церемонясь, выплеснул он с лёгким рыком.       - Эм, песок? - ответил Ли с якобы беззаботной улыбкой.       - И дураку понятно, что песок! Я спрашиваю, почему он здесь? Нет, почему твой песок везде, Гаара?! - старший снова уставился на красноволосого.       Тот пожал плечами, и сам не понимая, что могло произойти с его защитой.       - Слышьте, давайте без всяких вот таких вещей! - взревел Канкуро, указывая на окружающий его беспорядок. - Что вы... Черт, какого фига...       - Возможно, - Гаара качнул головой, и по его воле песок россыпью звезд закрутился вокруг него, постепенно собираясь обратно в брошенную на полу у двери тыкву. - Он мог повести себя так, реагируя на мои ощущения... - задумчиво продолжал Гаара.       - Ты хочешь сказать, что песок повёлся на твои ощущения во время секса? - Канкуро теперь испепелял взглядом стоящего рядом с его младшим братом Густобрового. - Тебе было больно?       - Нет, - резко возразил Гаара. - Это было, - теперь он жадными озёрами смотрел на Ли. - жарко.       Жарко теперь стало на щеках коноховца - на них можно было спокойно жарить стейк.       Видя застывший на Ли взгляд Гаары, старший лишь глубоко вздохнул.       - Если такое будет происходить каждый раз, однажды я перееду, - пообещал себе кукловод и потер от усталости переносицу. - Я так-то пришёл вздремнуть часик, чтоб в себя прийти после бессонной ночи. Гаара, сегодня у тебя утренняя тренировка, затем - разбор отчётов от недавно прибывшей команды. Это будет несложно, я думаю. Потом...       - Канкуро, - оборвал его Гаара. - Я не хочу сейчас обсуждать дела. Иди проспись, я приготовлю что-нибудь нормальное. Как только проснешься - позавтракаем и разберёмся с распорядком дня.       Канкуро ухмыльнулся и направился на второй этаж - в свою комнату, по дороге задаваясь вопросом, почему наверх песок так и не пробрался.       - Ого, - только и смог сказать Ли, восхищенно глядя на возлюбленного. - Твой песок так сильно связан с тобой.       - Да... - вздохнул Гаара. - Но иногда он, как показала практика, может неправильно интерпретировать мои чувства.       Ли вспыхнул снова, представляя, как защита песчаного демона Суны сходила с ума вместе с ним, отзываясь на незнакомые прежде ощущения.       - В наш первый раз такого не было, - задумался Ли, пока Гаара относил постельное в корзину для белья.       - Тогда и песка было меньше, и ощущения не такими, как вчера, - Гаара обнажил верхний ряд зубов, языком проводя по его краю. Ли сглотнул от этого движения.       - Ты что-то говорил о г-готовке, - решился перевести тему Ли, взмахивая руками в воздухе, чтобы хоть как-то скрыть адское пламя в глазах и сбившийся на тон ниже голос.       Гаара продолжал улыбаться, но теперь без огаленных клычков, а просто - плотно сомкнув губы.       - Ты любишь острое, насколько я знаю. Острое карри.       - О да! Оно восхитительно! Так приятно распаляет язык и жжёт щеки! Вся сила моей юности крепнет благодаря острому рису с карри! Ух! - Ли сжал кулаки, с восторгом устремляя глаза куда-то за пределы кухни.       - Тогда решено, - Гаара плавно двигается к шкафчикам, кажется, даже не замечая блестящий вокруг него все еще витающий в воздухе песок, готовый защитить хозяина в любую секунду.       Дети песков тоже охотно выбирают в пищу самые острые, солёные и резкие блюда. Гаара относился к еде равнодушно, поскольку в детстве его особо не баловали вкусностями и мнения по поводу "нравится-не нравится" у него не спрашивали (да и ему было как-то все равно - он часто голодал по собственной воле). Да, несколько блюд он любил, но не сходил с ума от них так сильно, как Ли, - реакция любимого коноховца его забавляла и дарила свою особенную пряность, которую они оба вложили в приготовление карри.       Когда блюдо было почти готово, Канкуро спустился, раскачиваясь по дороге. От него все еще пахло принтерно-сладко.       - Воу, вот это аромат! Аж спать невозможно - весь желудок скрутило! Что там у вас?       Ли уже накрыл на стол на троих и теперь суетился вокруг с твёрдым решением чем-нибудь помочь еще. Судя по влажным волосам и обновлённой одежде, Гаара только после душа. От вида столь милой, но непривычной для закрытого брата картины кукловод невольно ухмыляется.       - Давай я помою посуду!       - Не надо, Ли, я сам, - отвечает Гаара. Канкуро замечает на его губах добрую улыбку, и живот скручивает приятным трепетом.       - Тогда я могу приготовить что-нибудь еще! Или налить чаю.       - Ли, - нежно смеется Гаара, оборачиваясь к нему и хватая за запястье. - Ты и так приготовил почти все карри с рисом без меня. Этого вполне достаточно, сядь и успокойся. - Мгновение спустя младший добавляет: - Ты этим очень поможешь.       Возбужденный с утра пораньше Рок плюхается на стул, заставляя ноги не трястись от переизбытка энергии - он пропустил утреннюю тренировку, поэтому тело автоматически требует от него немедленной компенсации.       Канкуро только смотрел на этих идиотов и ухмылялся, пока не позвали за стол.       А еще старший Собаку но поразился, что Ли - выходец Конохи, где по большей части у людей кошачьи языки*. А Густобровый легко зачерпывает ложкой горку жгучего до боли во рту карри, больше похожего на красную смесь чего-то красного с добавлением килограмма острого перца, и с удовольствием кладёт в рот, обливаясь алым румяном от жара блюда.       - Как вкусно-о! Обожаю вашу кухню, она такая насыщенная! - пропел Ли.       Канкуро с удивлением смотрел на него, пока тарелка коноховца не опустела.       - Спасибо за еду! - выпалил Ли и замотал головой - кидал взгляд то на старшего, то на младшего Собаку но.       Гаара кивнул.       - Ты ведь уже должен отправляться в Коноху? - спрашивает Канкуро. - Это я не подгоняю тебя, если что, просто спрашиваю.       - Да, я понял, Канкуро-сан, - улыбается парень. - Но Гаара сказал, что вы проводите меня до Конохи.       - Что? Я?! А меня спросить не надо было, Гаара?       - Канкуро, - спокойно произнёс младший. - Он имел ввиду не тебя, а одного из шиноби деревни.       - А, - только и протянул советник. - Тут просто нас обоих старики вызыв... - Он внезапно замолчал, уставившись на Гаару.       - Тема? - коротко спрашивает тот, стукнув ложкой по тарелке.       - Не сказали.       - Тебе не сказали тему собрания? - Гаара выгнул надбровную дугу, и Канкуро передернул от его взгляда плечами.       - Согласен, очень странно, но выпытать из этих стариков я ничего не смог, как ни старался. Один ответ, что собрание очень важное и требует обязательного присутствия Казекаге. По какому-то личному поводу - это единственное, что я из них вытряс.       Гаара склонил голову и уставился перед собой в пространство. Ли видел, как колышатся у того прозрачные радужки, будто блестящие от движения шестеренок-мыслей.       Гаара внезапно поймал Рока взглядом, зацепил и заставил смотреть в ответ совершенно безотрывно.       - Все в порядке? - спрашивает Ли и сглатывает тяжёлый камень в горле.       - Кажется, я знаю тему собрания, - только и произнес Гаара, и его нежные глаза наполнились безжалостной позолотой.       Ли ушёл через некоторое время в сопровождении с одним из шиноби Суны, как и говорил Гаара. Им оказался не такой уж слабый мужчина, видимо, только прибывший после недолгого задания. Ли видел его раньше, но не мог вспомнить имя, если вообще когда-то его знал. Кажется, они вместе сражались в одном отряде Альянса во время войны.       Перед уходом Ли попрощался с любимым одной короткой незамеченной никем, кроме них двоих, улыбкой.       - Я буду скучать, - говорит Ли, стоя в дверном проёме дома Собаку но и прижимая к себе возлюбленного. Тот молча кивнул, отпуская Рока обратно в родную деревню.       Гаара ушёл, облаченный в одежды Каге, превращающие его тонкую фигуру в подобие призрака пустынь.       Они разошлись в разные стороны, но все еще чувствовали тепло и холод чужих рук на коже ладоней.       Собрание, как и всегда, проводили в зале за большим круглым столом. Казекаге вошел тихо, почти неслышно из-за особенности своей походки - только подолы белой накидки плелись по каменному полу, - но как только он опустился на свое место, и Канкуро сел рядом по правую руку, в зале воцарилась тревожная атмосфера, подкрепленная нетерпеливостью как старейшин, так и самим самым молодым Каге в истории. Он поставил локти на стол и опустил подбородок на руки, показывая этим свою точку зрения на внезапность собрания и отсутствие объяснения его темы, по сути, самому доверенному лицу Песчаного Гаары - Канкуро. Но еще больше глаза песчаника наполнялись металлическим блеском при мысли, о чем именно старейшины решили "поговорить" с ним.       - Казекаге Собаку но Гаара, - начал один из стариков, нервно шевеля своим дряхлым ртом. - До нас дошла кое-какая новость по поводу вас. Она касается вашей дружбы с шиноби из другой деревни.       - Это заставило вас так срочно созвать совет? - Гаара склонил голову в сторону говорившего. - Обо мне ходит много слухов, и однажды мы уже обсуждали мою фальшивую придуманную кем-то связь с девушкой. Но вы должны понимать, что моя личная жизнь - это мое дело, не относящееся к политическим вопросам деревень, если у меня нет каких-либо связей с людьми из почитаемых кланов для укрепления торговых отношений или расширения территорий...       - Вы говорите так, словно уже знаете, по какому вопросу мы вас позвали.       - Слишком легко догадаться, - процедил Гаара и нахмурился. Со времен войны прошло много времени, и возраст Гаары вполне подходит для создания семьи, а значит - и наследников великого Казекаге. Этим вопросом совет пилит юношу уже слишком долгое время и остро реагирует на любые его возникающие отношения с кем-либо из противоположного пола, будь то представительница известного и глубоко уважаемого клана или какая-нибудь дочь знаменитого торговца. Проблема в том, что Гаара эти отношения держит на ступени "деловые" - никак больше - и выбивает выгоду для Суны только этими отношениями, вовсе не стремясь их углублять. Раньше старики списывали все на юный возраст Казекаге, ждали, терпеливо подбирая возможных кандидаток, но теперь, когда Гааре уже исполнился 21 год, они решили надавить на него - деться ему больше некуда, и серьёзные разговоры начали набирать обороты.       - Но у нас довольно... интригующая информация на ваш счет, Казекаге Гаара, - хитро исказил лицо улыбкой один из стариков.       Гаара холодно впился в него взглядом.       "Только попробуй," - мысленно предупредил этого червяка красноволосый демон, едва не зашипев.       - Вчера вечером, когда большинство шиноби уже ушли домой, вы остались, как и всегда, в своём кабинете.       - Ближе к делу, - приказывает Гаара.       - Дело в том, что именно в тот вечер к вам зашёл один из шиноби Конохи, что сражался против бывшего советника вашего отца и вас. Я проходил мимо вашего кабинета и случайно услышал странные посторонние звуки.       "Ублюдок. Случайно - ложь."       - Вы знаете, что случилось после. Я увидел вас вместе, и лицо шиноби Листа было слишком красным даже для бега на длинные дистанции, хах.       - Скажите нам всем, что вы делали у моего кабинета так поздно вечером, когда должны были уже идти домой, как и остальные шиноби в резиденции, и зачем подслушивали? - спрашивает Гаара. - Вы же понимаете, что это граничит с вторжением в...       - Я зашёл к вам обсудить один из моментов в докладе...       - Но вы только что сказали, что просто проходили мимо.       Старик закрыл рот. Хоть и ненадолго, но замолк. Затем тяжело откашлялся, и ему на помощь подоспел другой старик на противоположном конце стола:       - Наши потрульные заметили кое-что еще, Кзекаге-сама. Младший брат одного из них пришёл домой с двумя сломанными рёбрами и вполне ясно дал понять, что встретил Демона Песков - то есть вас - и что рядом с вами был парень в зеленом костюме.       "О пьяном виде этого младшего брата, конечно же, никто говорить не собирается, а если я попробую уточнить этот момент, то попадусь на удочку, самостоятельно подтверждая слова пьяницы."       Канкуро сидел на своём месте, едва не вжимая голову в плечи - он прекрасно представлял, что может сделать Гаара, если тема коснётся его Ли. А старейшины, похоже, к этому и ведут.       - Вы подозреваете меня в связи с Зеленым Зверем Конохи Роком Ли? - в лоб спрашивает Гаара, совсем не церемонясь и явно устав от долгих разъяснений.       Наглость со стороны юноши взбесила одного из особо бойких и вечно летящих на рожон старейшин, и он резко встал, направляя воинствующий взгляд на наглого мальчишку:       - Вас уже давно видели вместе, Казекаге Гаара. Слишком много было подтверждений вашей любовной связи! Члены АНБУ песка, шиноби деревни, несколько простых людей - они заметили вас вместе уже около двенадцати раз!       "Как иронично это число."       Гаара откидывается на спинку стула, вовсе прекращая слушать старейшину. А он говорил-говорил-говорил, рассказывал о странной реакции Гаары на последнее нападение на команду Листа, и как Казекаге отчаянно бросился на помощь, как они с Ли остались вместе на долгое время, и один из жителей видел их вдвоем из окна, держащихся за руки...       Душераздирающий раскат грохота прокатился по залу, когда Гаара с силой ударил по столу кулаком. Все разговоры разом прекратились, даже шепот был мгновенно подавлен. Канкуро, вздрогнув на своём месте, уже приготовился - он знал, что страшнее всего его брат именно в моменты, когда затрагиваются его близкие к сердцу люди.       - В Суне до сих пор запрещены однополые отношения только потому, что вы не способны рассмотреть это введение должным образом и без лишних нареканий со стороны стереотипов.       - Казекаге Гаара...       - Я сейчас говорю! - рявкнул песчаный демон и обвел раздражительным взглядом собравшихся, будто выбирая, кого первого разберёт по костям и заживо, пока жертва мучается в агонии, похоронет в песчаном гробу. - В свое время у меня был опыт стать изгоем из-за собственной силы. Никто из вас не понимает эту боль и никто никогда не поймет! Единственный человек, который показал мне свою любовь - это Яшамару. И что? У меня отобрали и его. Все же помнят те дни, правда же? - Гаара не говорит, почти рычит, и под давлением его голоса весь совет вжимается в свои стулья. - Помнят все, какой ужас может навести на деревню ярость, обида, боль и ненависть. Я никогда - вы же слышите, да? - никогда не позволю этому повториться по прихоти деревни. Вы слишком много у меня забрали, и я с трудом вернул это себе сам! Любовь - в том числе. Если вы пытаетесь доказать мне, что Ли - мне не пара, то выбирайте: либо Песок снова увянет без Казекаге, либо будет процветать и дальше под моим руководством, уже с разрешением, кстати, на однополые браки. И да, я готов уступить свое место кому-то другому, если это означает быть с любимым человеком.       Гаара спокойно скрестил руки на груди, ожидая ответа. Он поставил их перед жёстким фактом: старейшины ни за что не согласятся отказаться от Гаары в роли Казекаге, поскольку никто из деревни Песка на эту роль не подходит лучше. Здесь играет и преданность работе Гаары, и его упрямство, выливающееся в блестящие итоги его реформ, и бесконечный авторитет перед другими Каге и странами, как человека, ставшего Казекаге в пятнадцать лет и - главнокомандующим Альянса шиноби - в шестнадцать. Если его уберут с поста Казекаге, то это вызовет бурю негодования, а вместе с тем подорвется и репутация совета старейшин Суны. А по какой причине? Потому что Гаара - этот безумный когда-то монстр песков, купающийся в крови сотен убитых им людей, - нашел свою любовь? Даже если это чуунин другой деревни, даже если это мужчина и не способный на гендзюцу и ниндзюцу шиноби - при всем при этом Ли - его любовь, а так же наследник мастера Гая - великого героя войны, добродушный парень, способный, возможно, однажды сравниться с сенсеем.       С этой точки зрения для совета все... неплохо.       - Тем не менее, Казекаге Гаара, это может неправильно отразиться в глазах общественности.       - В глазах людей я уж точно не был ни Казекаге, ни золотым ребёнком, ни способным на любовь человеком. - Гаара разошёлся. - К тому же, в нашей деревни тоже есть люди, любящие человека своего пола. Они просто не афишируют свою любовь. Вспомним и две другие скрытые деревни - Конохагакуре и Киригакуре - они так же процветают, вовсе не смущаясь показывать...       - Гаара, остановись, - едва ли не смеется Канкуро. - Они, кажется, поняли.       Младший молчит, склонив голову так, что края шапки Каге оттеняют его лицо, и глаза словно светятся изнутри, играясь с желтоватыми бликами солнца от опасно кружащейся вокруг него пыльцой песка. Старейшины тоже молчат, но их молчание пропитано другими эмоциями - Гаара чувствует их страх, их подавленность и не возможность не подчиниться. Гаара немигая прошибает взглядом старика, начавшего иной вопрос:       - Если другие Каге не будут против ваших отношений, - спокойно и вполне уверенно говорит он, - совет рассмотрит предложение об отмене запрета и позволит вам, Казекаге Гаара, продолжить общаться с Зеленым Зверем Конохи.       Красноволосый задумчиво склонил голову к другому плечу, так же безотрывно наблюдая за более разговорчивым человеком, пока другие члены совета возобновили шепот, но не желали возражать.       - Вы правы, - говорит Гаара. - Благодаря им наши реформы продвинутся дальше. Спасибо за ваше понимание, на этом, я думаю, стоит закончить.       Все встали, повторяя за юным правителем, и оставались на своих местах, пока он не покинул зал, попутно отдавая несколько приказов.       - Я что-то слышу, - говорит Ли, останавливаясь. Они едва отошли от границ страны Ветра, как внезапно в сердце мастера тайдзюцу послышался гулкий стук, требующий немедленно остановиться. Он последовал его указанию. Сопровождающий его шиноби нетерпеливо уставился на коноховца, желая поскорее выполнить задание и наконец вернуться домой. Он не чувствовал того странного жара внутри, что ощущал Ли. На кончиках пальцев Зверя Конохи, внимательно всматривающегося вдаль в сторону Суны, забегали электрические разряды.       Среди песка, смешанного уже с невысокими редкими деревьями, взмывали в воздух песчаные путы, держащие в воздухе что-то на подобии свитка. И летел этот свиток именно к ним.       - Письмо? Нам? - спрашивает Ли у сопровождающего, но тот лишь пожимает плечами.       Ли стоит, пока сгусток песка не осыпается, достигнув его рук. Тонкой змейкой песок возвращается обратно в воздух и удаляется в сторону скрытой деревни. Ли завороженно глядит на свёрток и осторожно открывает его.       - Эй, а вдруг это вражеское? - встревает мужчина.       - Это... От Га... От Казекаге-самы, - с трепетом отзывается Ли. Глаза жадно впиваются в текст, и сердце грохочет где-то в висках.       "Будь готов к возвращению. Через две недели ты должен будешь прибыть в Сунагакуре в сопровождении двух доверенных лиц. Бери все, что тебе необходимо на неопределённый срок. Пока эта наша встреча остается под секретом. Твоя судьба решится во время Совета Пяти Каге. Ты обязан присутствовать.

      Жду тебя.       Собаку но Гаара."

      Совета? Каге?! Судьба?       И без того круглые глаза Ли расширились. Его смущение невозможно было не заметить, и сопровождающий поинтересовался его состоянием и содержанием письма, но Ли быстро убрал сообщение в рюкзак.       - Ничего такого! Вперед! Мы должны двигаться дальше - да поживее, ну! Где же твоя сила юности? Иде-е-ем! - воодушевленно кричал Рок, пытаясь скрыть очень хорошо заметный румянец на щеках - "Жду тебя" от Гаары звучало прекрасно.       Мужчина удивлённо проследовал взглядом за энергичными движениями Ли и ухмыльнулся:       - Странный ты парень, конечно, но забавный.       - Спасибо вам! - Густобровик вытянул руку с оттопыринным большим пальцем прямо перед лицом шиноби Суны.       Тот снова лишь посмеялся.