Сладко спит 12 лет

      Жара, наконец, спала, и меж теней раскидистых деревьев ход ускорился. Для жителя пустыни, не привыкшего к твёрдой земле под ногами и влажному воздуху, без труда проходящему в легкие, не пришлось слишком долго приспосабливаться к лесному ландшафту, и шиноби двигался даже быстрее, чем в иссушенных землях, где в каждый шаг приходилось вкладывать усилия, чтобы балансировать на песках и в то же время не утонуть в них. Ли, наоборот, казалось, будто все его навыки куда-то исчезли, и тело, едва набравшее силу после долгих дней в больнице, вдруг снова стало ее терять. Но он не сдавался, он продолжал маневрировать между тонкими и толстыми ветками, прыгал и приземлялся, все больше отдаляясь от ворот Суны. И сердце его билось в отчаянии о клетку груди, призывая хозяина нагло вернуться, остаться в полюбившейся деревне навсегда, чтобы каждый день в окнах кабинета — пусть издалека и через стекло — видеть, как усердно трудится его Гаара, как скрывает собственное ожидание встречи с ним под песчаной маской защиты, под этим грубым слоем холодного, сдержанного во всем правителя — Казекаге.       Ли невольно сглотнул, понимая, какая честь выпала ему, шиноби другой деревни, совсем не похожей на Суну, видеть ее главу меж своих рук, накрывать бархатные губы и долго, очень осторожно и трепетно…       — Ли-кун, — обращается внезапно шиноби Песка. — Нам нужно передохнуть.       — А? Да, конечно, — Ли сбрасывает с себя радостную задумчивость и останавливается, спрыгивая на покрытую травой и песком землю. Он, разумеется, мог двигаться дальше и преодолеть границу стран уже к утру следующего дня, но его спутник (впрочем, как и любые другие в этой роли) уже одним видом просил остановиться, и Року пришлось прислушаться к нему.       «К тому же, мне и самому нельзя перенапрягаться после больницы,» — рассуждал Ли, пока устраивался на одном из упавших деревьев для ночлега — солнце беспощадно тлело и опускалось глубже в листву.       — Будем дежурить по очереди, — говорит шиноби Песка. — Я на посту первый, согласен?       — Хорошо, если вам так удобней, — отвечает Ли, падая в спальный мешок. — Удачи с первым дежурством! Разбудите меня, если устанете! Я обязательно постараюсь помочь!..       — Да-да, спи уже, больше говоришь, — пробурчал мужчина и уселся неподалёку под ветвями раскидистого дерева с кунаем в одной руке и с резаной палочкой — в другой.       — Спокойной ночи! — выкинул быстро шиноби Листа и зарылся носом в свой мешок.       До чего же он вежливый. Песочный промолчал — мало ли Рок так и будет говорить, пока его смена не придет.       Ночи дальше от Суны не были столь жестоки в своём холоде, но и теплом не баловали. Ли быстро утонул в пучине сновидений, а оставшийся бодраствовать дежурный — в ночном омуте тишины.       Мысли его заворачивались все дальше, текли куда-то спокойной струйкой, но все равно возвращались к спящему поодаль шиноби хоть и дружественной, но все еще конкурирующей деревни. Кто это парень вообще такой? У него очень сильное, должно быть, тело и выносливее, раз он смог пробежать такое количество времени и при этом — даже не запыхаться. И этот странный зеленый костюм, обтягивающий каждую мышцу, будто специально выставляющий достоинства хозяина напоказ. И вместе с причудливостью образа и смехотворной преданностью какой-то юности этот парень притягивает. Чем — не ясно, но эта энергия очень сильна, очень воодушевляющая и чистая.       «Кто же он такой?» — думает шиноби Песка, внимательно вслушиваясь в ночную тишину.       В голове, помимо его собственного блуждающего голоса, внезапно раздаётся чужой — властный, голос, каким отдаются самые резкие и жестокие приказы.       «Амада Рэ, — обращается голос к застывшему от неожиданности мужчине. — Я один из прямых подчиненных старейшин деревни Песка.»       «Н-но зачем вы?..»       «Слушай приказ. Мы знаем, что сейчас ты сопровождаешь Зеленого Зверя Конохи Рока Ли. Твое задание состоит в его устранении.»       «Ш-шиноби чужой деревни?! Разве это не?..»       «Это приказ. Выполняй.»       Неприятное чувство, словно кто-то забрался под черепную коробку и сжирает по кусочкам сознание, внезапно исчезает — связь прервалась. Песчаник с окаменевшим лицом, словно никогда в жизни раньше не купался в крови трупов им убитых людей, ошеломленно бросил взгляд на юного мастера тайдзюцу с таким отчаянием в глазах, словно ему было противно даже думать о попытке убийства.       Но его тело, натренированное среди горьких сухих земель под царствованием жёсткого контроля бывшего Казекаге, само подняло его, само сделало шаг к зелёному мешку, в каком мирно храпел Рок, укутавшись в наивную до мурашек пелену сна. Он говорит во сне. Улыбка слегка подпрыгивает на его губах, но глаза все еще плотно закрыты.       Сквозь шорох собственного дыхания шиноби заносит над спящим кунай (пытаться его задушить было бы глупо — мастер тайдзюцу проснётся и легко сбросит с себя неудавшегося убийцу). Холодный металл нагревается от жара потных ладоней. Дорожка влаги проходится от висков к уголку глаз, и мужчина резко бросается на Ли, чтобы поскорее закончить свое дело и уйти с этого проклятого места их ночлега.       Однако кунай с глухим звуком врезается во что-то двигающееся — оно кажется живым, но не имеет ни тепла, ни определённой формы. Это нечто проглатывает острие куная, но и не нападает. Шиноби резко отпрыгивает от этого существа, готовясь к атаке. Но ее не последовало. Вместо этого бесформенная тварь осыпается на траву с характерным для песка шуршанием, и оружие падает вместе с ним.       «Это что — песок?!» — удивляется шиноби. Ему в подтверждение раздаётся едва слышное шипение, после чего стихия успокаивается, ложась ровным слоем рядом с Ли, будто преданный пес — с хозяином. В свою очередь, спящий даже не шевельнулся.       Как такое вообще возможно?! В этом песке не может быть чакры, он буквально пустышка — декорация для бесконечных границ между лесом и Суной. Шиноби оглядывается, пытается почувствовать хоть чьё-то присутствие, но не способен ответить на собственный вопрос. Почему песок двигался сам по себе? Почему защитил мастера тайдзюцу, что даже чакру свою высвободить не в состоянии? Почему им никто не управлял? Или управлял, но с очень-очень большого расстояния, что практически невозможно? И что эта реакция… напоминает?.. Прозрачно и тонко, как струи колкого ветра, наполненного крупицами золотистого цвета.       Золота, смешанного с кровью.       Песчаная защита.       Не требующая контроля, не нуждающаяся в чакре, срабатывающая именно в тот момент, когда ребёнку грозит опасность. И ребенок этот — великий Казекаге Гаара.       Шиноби встряхивает головой: что за бред?! Не может у Ли быть этой самой защиты! Возможно, это какой-то фокус? Чтобы ослепить врага и ввести в заблуждение? Мужчина снова нападает, на этот раз — на расстоянии, бросая сюррикены, пропитавшиеся его стихией ветра. Они быстры, режут воздух и точно пробъют любую кость насквозь, не сбавив при этом скорости.       Песок снова зашипел и поднялся защитной волной в сторону опасности. Сюррикены впились в ожившую стихию, продолжая крутиться, все вдавливались в песок и очень медленно начали замедлять скорость вращения, словно подчиняясь неизвестному победителю.       Песок выплюнул на землю бесполезные железки и снова слился с местным ландшафтом.       Мужчина схватился за голову. Он забегал глазами по округе, пытаясь утешить себя хоть каким-то логичным оправданием: Гаара чувствует, что шиноби дружественной деревни нуждается в помощи, и поэтому посылает часть своей энергии на его защиту? Но даже при огромных запасах чакры Казекаге не в состоянии абсолютно все свободное время контролировать это. Или может? А если и так, то на каком расстоянии? И вообще — каким образом?       На протяжении четырёх часов, пока ничего не подозревающий Ли рассматривал сны и забавно морщился то ли от улыбки, то ли от гневных ударов в своих образах, Рэ обеспокоенно перебирал варианты возможных совпадений, странных и совершенно неправдоподобных предположений. Мысли ворошились, сбивались в кучу, наталкивались друг на друга, но эффект от их действий, увы, оставался бесплодным. Пришлось надеяться, что во время следующей остановки, когда они будут на подчительном расстоянии от Суны и возможного источника защиты, он сможет убить Ли.       Начиналась жестокая буря — запах тревоги уже витал между домами, несмотря на относительно безоблачную погоду. Гаара слишком хорошо знал пустыню и ее прихоти — буря настанет совсем скоро и принесёт немалые потоки ветра.       Он лежал в кровати со сменившемся бельём в простиранной уже едва ли не до дыр пижаме из тонкой майки и длинных штанов. Он просто лежал, не в силах уснуть. Даже после ужасно душного, нагруженного до предела дня и успокаивающего вечера в оранжереи, где все нервы постепенно восстанавливались, Гаара свернулася калачиком на подушках, разложив их под собой в неровный рельеф, и рассматривал из окна посыпанное звездами, словно сахарной пудрой, небо. Он и представить не мог, что так привяжется к теплу рядом с собой всего за одну ночь. Тепло, обещающее защиту, намного большую, нежели его песчаный щит, обещающее то самое, что люди называют «любовью». Шрам на лбу натянулся, будто подтверждая догадки уставшего, и Гаара переворачивается на другой бок — спиной к окну. Взгляд падает на набедренный ремень с приделанной к нему небольшой тыквой — по просьбе Канкуро младший взял ее с собой в комнату, а не оставил у входной двери, как привык это делать. Гаара тоскливо зарылся носом в подушку, вжался всеми конечностями в кровать, словно пытался исчезнуть в ее мягкости, стать меньше и спрятаться. Любимый плюшевый мишка устроился у владельца под подбородком, и его мягкое тельце сжали бледные руки на манер объятий. Гаара успокоился, только когда с трудом дрема зацепилась-таки за его редкие ресницы. Дыхание постепенно углубилось, и темнота в спальне на мгновение даже показалась уютной.       Скрежет песка о стенки тыквы прогнали весь сон, и Гаара разочарованно глянул на ёмкость. Звук немного схож с тем, как кошки скребутя в двери своими острыми когтями, прося еды. Однако он не нес ничего обыденного, потому что песчаная защита, оставшаяся от Каруры, от любимой матери, активируется лишь в момент опасности.       Гаара резко сел в кровати, отталкивая мишку в другой конец, и внимательно рыщет в поисках негативной чакры возможного врага.       Пусто. Единственная чакра старшего брата сейчас отдыхала после вечерней тренировки генинов.       Но песок продолжал шевеление, уже шипел на кого-то невидимого. Гаара расширил круг поиска, ожидая найти очередного покушающегося на его жизнь врага где-нибудь за пределами деревни. Да, было много раз, когда его хотели убить с расстояния, причем очень приличного, но песок, смешанный с чакрой бывшего джинчурики Шукаку, быстро находил злоумышленника, и Гаара с лёгкостью избавлялся от него, при этом не меняясь в лице, будь он на срочном собрании или в кафе с кружкой чая с мятой и лимоном из одной из оранжерей в руках. В момент, когда песок наполнялся запахом крови, во рту тоже чувствовался привкус железа.       Гаара прикрыл глаза и распустил чакру, ощупыаая теперь местность еще дальше благодаря связи с песком. Лёгкое движение, которое он почувствовал, заставило ощупать определённый кусочек местности. Да, это оно. Но привлекла его внимание не чужая чакра, а своевольное движение песка. То же самое, что автоматически защищает Гаару. Он нахмурился.       — Гаара, два часа ночи! — Канкуро врывается в комнату с громким зевком, но песчаник не обратил на него внимание. — Фигово спать, когда тебя буквально выворачивает из-за действия мощного дзюцу из комнаты напротив. Кого ты там все пытаешься най…       Его прерывает скребущийся о стенки тыквы песок. Кукловод напрягся, уставившись на источник звука, потом быстро оглядел комнату и теперь смотрел на Гаару.       — Я попытался найти того, кто мог бы напасть, — начал младший. — Но единственное, что удалось ощутить — это слабое движение песка — точно такая же реакция, как если бы защита активировалась.       — Но ты… здесь. А песок защищает кого-то…       — У границы, — Гаара многозначительно поднял глаза на брата, уже готовый к решительным действиям, пока кукловод пытался осознать сказанное.       Если Канкуро запретит ему куда-то идти, Гаара обязательно не прислушается. Детская черта характера. Ему всегда необходимо объяснять, почему ему что-то запрещается.       — Только не говори, что собираешься сломя голову бежать на границу, чтобы проверить, что потревожило песок.       — Если я уйду, это быстро обнаружат, и мне начнут задавать вопросы, — сквозь зубы прохрипел Гаара. — Согласование с Каге может оборваться из-за неосторожного шага…       — Я могу отправить кого-нибудь по направлению к…       — Нет. Это тоже вызовет подозрения.       Канкуро почти слышал, как дрожит вокруг Гаары воздух.       — Источник находится на пути в Коноху? Песок активировался там?       Гаара только молча сжал губы в ниточку, прищуриваясь на успокоившуюся защиту в тыкве.       — Очень странно, — пробормотал Канкуро, — почему вдруг?..       — Есть… одна мысль, — коротко отвечает Гаара и бросает взгляд на уже остывшую пустующую сторону своей постели.       Ли проснулся вовремя, как и всегда, не давая телу лишней секунды отдыха. Среди глубокой ночи, во тьму которой он должен был попасть вместо сопровождающего, сам шиноби Песка сидел поодаль от него и напряжённо цеплял взглядом каждое действие мастера тайдзюцу.       — Я готов сменить вас! — говорит Ли и поднимается на ноги, чтобы размяться.       Рэ молчит. Ли делает двадцать приседаний и подходит к мужчине с обеспокоенным выражением лица:       — Все в порядке? Вы выглядите так, будто почувствовали врага.       Если бы Ли знал, что настоящий враг сейчас стоит напротив него, он бы не смотрел на него так открыто, а сразу бы вырубил парой приёмов. Но, черт возьми, он не знал.       — Пойду спать, — тихо и серьезно, не сказать — грозно, проговорил Рэ и оставил Ли одного среди холодного усиливающегося ветра.       Шиноби решил выждать день, чтобы проверить свою гипотезу о радиусе действия защиты песка.       Что ж, посмотрим, что принесут следующие сутки…       Всю ночь шиноби Песка боялся, что Рок Ли вдруг все узнает о его помыслах, о приказе со стороны совета, и потому спал поверхностно, чтобы рефлексы не притупились после мягкого сна и вовремя смогли дать необходимую реакцию.       Утром, когда солнце еще не плавило воздух, но уже нагревало его, путники отправились дальше — в глубь леса, в Коноху…       На протяжении дня они останавливались для отдыха всего раз. Ли был удивлён, когда хранивший молчание на протяжении всего пути сопровождающий вдруг задал странный вопрос:       — Ты когда-нибудь думал, что вполне мог использовать какое-нибудь дзюцу, кроме тайдзюцу, но делать это неосознанно? Может быть, у тебя есть скрытые силы?       Рок выгнул густую бровь, дожевывая свой перекус.       — Но у меня с рождения не выходит контролировать чакру для этого. Я не могу.       — Вообще?       — Ну да, — кивнул Ли с набитым ртом.       Еще когда мастер ближнего боя громогласно представился, как шиноби не использующий ни ниндзюцу, ни гендзюцу, Рэ сильно этому поразился. И еще большее смятение отобразилось на его лице, когда Густобровый заявил, что учится у самого Майто Гая. В будущем, возможно, он будет способен идти с учителем вровень.       — А почему вы спрашиваете? — Ли смотрит в ожидании ответа.       — Да так. Все еще поражаюсь твоим успехам. — Лучшая маскировка — лесть.       — Я смог добиться всего только благодаря Гай-сенсею, что взрастил во мне семена вечной юности! — Ли горячо размахнулся и вытянул перед собой поднятый вверх большой палец.       — Пора идти, — заявляет резко мужчина и собирается покидать место отдыха.       На следующую ночь, что путники провели уже на границе страны Огня, все повторилось. Песок, что собрался с земли и сквозь камни, защитил спящего Ли от атак, ничуть не потеряв силу. Значит, источник его силы не в Суне, и это еще раз доказывает: песчаная защита действует автоматически.       И невозможно больше отрицать, что Ли — мастер тайдзюцу — каким-то образом получил такую же способность, что и Собаку, но Гаара.       Но как?!       Рэ доложил о сложившейся ситуации. Тишина в ответ на том конце могла иметь множество значений, но от чего-то шиноби точно знал: подчиненный советника в ярости.       Связь прервалась. Рэ остался наедине с человеком, чьи способности, возможно, не ограничиваются лишь физическими достоинствами.       Задание осталось невыполненным.       К полудню следующего дня Рэ и Ли были уже у ворот деревни Листа, и вежливый Рок лучезарно улыбался на прощание:       — Спасибо вам за помощь, — благодарит он и кланяется.       — Я особо ничего не сделал, — отвечает шиноби и качает головой в ответ.       — Ну как же? Вы защищали меня во время привалов, и наверняка не смыкали глаз, чтобы в любой момент отразить атаку противника! Я благодарю вас за то, что сопровождали меня до самого дома! — Ли показал большой палец и гордо рассмеялся.       Если бы он знал, как все было на самом деле… Он бы никогда не стал благодарить, думал шиноби Песка, уже разворачиваясь по направлению к своей деревни.       Нужно срочно обо всем доложить.       Рок Ли не успел-таки дойти до дома и привести себя в порядок прежде, чем его застали. Столь яркую фигуру слишком трудно было не заметить, особенно прогуливающимся по улицам деревни Тен-Тен и Неджи.       — Ли! — выкрикнула куноичи, подбегая к другу и зажимая его в обьятьях. — Наконец ты вернулся! Идиот! — Тен-Тен мгновенно изменилась в лице и принялась оглядывать смеющегося и краснеющего от смущения Густобровика. — Как так вообще можно?! Безраздумно бросаться в омут с головой! Как ты вообще жив остался после такого задания и открытия стольких Врат?!       — Тен-Тен, спасибо тебе за беспокойство, — говорит Ли, и с его глаз начинают сыпаться крупные слезы, когда к девушке и другу подошёл Неджи. — Я так рад видеть вас, ребята! Вы не представляете!       — Здравствуй, Ли, как ты себя чувствуешь? — спрашивает бледноглазый твёрдым голосом.       — Я полон сил! — В глазах Ли вспыхивает огонёк в подтверждение его слов.       И разгорается бешеным пламенем, когда в голову ударяет воспоминание о содержимом в одном из тайных писем, что покоится сейчас, как второе сердце Зеленого Зверя, в недрах внутреннего кармана боевой куртки.       — Ой, ребята, а вы не заняты? — спрашивает Ли.       Те переглянулись.       — Нет, мы просто… — Тен-Тен замялась, прикусывая пухлую губу изнутри. — Мы… Ах-ха-ха, да что уж говорить… Мы просто, эм…       Румянец приятно залил розовым цветом ее круглые щеки, и куноичи потупила взгляд. Ли хлопнул ресницами, уже понимая причину прогулки.       Неджи аккуратно берет девушку за руку и проводит большим пальцем по выступающим косточкам.       — Мы на свидании, — громко, чтоб наверняка услышали все вокруг, заявляет Хьюго и мило улыбается встрепенувшейся Тен-Тен. Та широко распахнула глаза, но только не понятно — от удивления, смущения или от того и другого разом.       Ли продолжает улыбаться во все белоснежные зубы.       — Да, я вижу, — он заставляет подругу краснеть еще сильнее. — У вас есть какое-нибудь задание сейчас?       — Точно! — Тен-Тен вдыхает воздух с таким звуком, словно хочет сделать ураган. — Тебя же к себе просил зайти Хокаге!       — Ч-что? Меня? Сейчас?       — Конечно, не сейчас, дурак, — хмурится Неджи. — Посмотри на себя и свою одежду. Иди домой, приведи себя в порядок и только после этого можешь идти к Хокаге — не позорься.       Ли оглядел себя с ног до головы и пожалел, что встретил друзей в рваном на коленках костюме, испачканном в сырой земле, листьях и песке. Что у него творилось на голове и под мышками лучше даже не предполагать.       — Вы правы, — говорит Ли, потирает ладонью затылок и неловко прикрывает глаза. — Я пойду домой и расскажу обо всем позже. До встречи!       — Ага, пока, — кричит парочка в ответ убегающему Ли.       По дороге известный всем своей вежливостью, яркой улыбкой и незаменимым костюмом Рок Ли успел повстречать не только Тен-Тен и Неджи, но и других знакомых и общих друзей, как Сай и Ино или Киба.       За свою многолюдность и живость Ли и любил Коноху. За ее бесконечный шум и суету днем, за приветливые лица людей, за счастье, от них веющее. Этого он не увидел в Суне. Деревня Песка — более грубое и жестокое место, в ней нет места «мягкотелым детям зелени», как однажды выразился Канкуро. Но в последнее время она переняла многие аспекты жизни Конохи, как и крохотную долю ее вечных, полных жизни и счастья улыбок.       Вот, что они защищают в своих деревнях.       И если у них все получится, то Ли будет защищать улыбки жителей Сунагакуре вместе с Гаарой.       Ли добрался до дома в довольно короткий срок — он торопился на встречу с Хокаге. Шумная непривычно душная улица тут же сменилась прохладой и уютом дома на окраине деревни. Ли забежал внутрь и захлопнул дверь так быстро, будто за ним кто-то гнался. Скинув рюкзак и куртку шиноби, он помчался в ванную, по пути заглядывая в шкаф своей комнаты, чтобы найти чистую одежду и полотенце. Стоило выдвинуть ящик, на него уставились аккуратно сложенные шорты и футболка, в которой потонул в их первую ночь Гаара. Ли мягко улыбнулся своим воспоминаниям о столь удивительном виде своего парня, но быстро взял себя в руки, забрал первые попавшиеся вещи и убежал в сан-узел.       Ли и сам не понимал, отчего так торопится попасть в кабинет Какаши-сенсея. Но слова «судьба» и «жду тебя» подогревали в нем какие-то странные силы, заставляющие внутренности живота скручиваться в спиралевидную массу. Может быть, Хокаге уже знает о будущем совете? А вдруг он уже знает о теме совета? О «судьбе»? Об их с Гаарой отношениях?       Какаши-сенсей очень умный шиноби и прекрасный человек, поэтому ему, наверняка, не состявляло труда обо всем догадаться, особенно после битвы с бывшим советником, в которой Ли… Воспоминания крутились ураганом, забирая Рока в омут картинок — событие за событием. А ведь в тот раз, когда Ли было невыносимо больно, он просил Гаару его поцеловать. Он ведь просил, да? Уже и не вспомнить — тогда все было покрыто туманом физической боли и резкой вспышкой наслаждения в сердце, когда сухие дрожащие губы прикоснулись к его обгорелой коже.       Ли вылетел из душа, когда струи воды, наконец, смыли последние остатки пены и грязи. Блестящий и свеженький Рок прошуршал по коридору, натягивая комбинезон на ходу, затем — гетры с его утяжелителями, благодаря которым он еще не разнес весь дом своей скоростью и силой в щепки от избытка эмоций. Повязка Конохи устраивается на привычном месте — на поясе — и завязывается красным бантиком сзади. Ли проверил свою куртку, пытаясь отыскать мельчайшие изъяны, и находя гигантские пятна грязи, решает ее не надевать. Только берет из внутреннего кармана хрупкое письмо и прячет его в переносную аптечку.       Он чистый, опрятный, несмотря на немного влажные волосы у корней, и готов покорять вершины своей юностью, что в нем так и кипит от возбуждения, будоража воздух вокруг. Ли выходит из дома и быстрым шагом идет в резиденцию Хокаге.       По дороге он глупо улыбается, хоть и пытается нагнать на себя непринужденный вид, будто всего лишь направляется на тренировку или на следующее задание, а не погружается с самого утра в океан радости и некоего благоговения перед одной только мыслью о новой встречи с любимым, что состоится всего через четырнадцать дней. Он здоровается со всеми знакомыми, даже успевает старушке помочь донести на второй этаж ее магазина цветов новые растения, которые Ли никогда раньше не видел.       — Это розы? — спрашивает Рок, когда ставит очередную коробку на место.       — Да, — отвечает старушка. — Тебя смутили чашевидные лепестки и два цвета в одном бутоне, не так ли?       — Они очень красивые, — говорит Ли и вдыхает слабый фруктовый аромат. Мягкие розовато-белые с оранжевыми прожилками лепестки трепещут от его дыхания и раскрываются для него в новом запахе. — Напоминает персик!       — Это правда. Довольно редкий вид, такой даже опытный садовник вырастить не всегда может.       — Откуда же у вас их целая коробка? — удивился Рок.       — Купила их у одного из особо талантливых садовников на окраине страны Огня. Ты бы видел его сад, Ли! Он божественен! — Мягкие руки продавщицы сложились, будто в печати, и она вдохновенно подняла глаза к небу.       И вдруг на Ли снизошло озарение, словно и вправду кто-то сидел на облаках и ждал, когда продавщица цветов сложит магическую печать для создания между Ли и невидимой силой некую тонкую связь.       — А вы можете продать мне одну розу? — спрашивает он, попутно стараясь подавить нарастающую внутри сферу радости и ее предвкушения.       — Разумеется, только они довольно дорогие для тебя.       — Мне все равно на цену, мне нужна эта роза! Иначе я пробегу до Суны и обратно три раза на руках!       — Ой-ой-ой, не стоит таких заявлений! Пойдем со мной, — она весело засмеялась и подошла к столу, с которого сняла тяжёлую коробку, чтобы поставить ее куда-то под ноги.       Ли всем сердцем чувствовал то самое будоражущее жжение, грозившее взорвать его в любую секунду: он готов был плакать и смеяться одновременно от собственных фантазий, как он подарит прекрасное растение возлюбленному. Возможно, это будет именно в оранжерее Гаары или сразу в его кабинете. Они будут одни, и Ли вновь и вновь будет признаваться в своих чувствах, чтобы унести с собой Гаару из неприятных груд канцелярских и политических проблем в неосязаемую горячку, из которой ни одному из них не хотелось бы выходить.       Из магазина Ли ушел уже с горшком, аккуратно завернутым в коричневую шуршащую от каждого прикосновения бумагу — Ли не решился зайти за цветком позже, поскольку боялся, что один из прекраснейших видов ему не достанется. Когда еще закрытый, совсем молоденький бутон, едва набравший веса, опасливо спрятался за бумагой, Ли не сомневался в правильности своего выбора. Все его тело пело, завывало от одной только мысли, как Ли будет приятно подарить розу Гааре. Он ни разу не сомневается в его способностях садовода, пусть и не видел никогда оранжереи изнутри — но он восхищался не наполненностью и зеленью снаружи. Оглушительная уверенность теплилась под костями и вздувала кожу мурашками, пока Ли не добрался до резиденции.       Хокаге должен был усердно работать, чтобы вовремя разобраться с поступающими все время бумажками.       В очередной раз прокручивая мысль, каким образом стол Четвертого оставался большую часть времени пустым, Какаши обратил внимание на остывшую под его дверьми знакомую чакру.       — Входите, — коротко бросил обладатель шарингана и отвлёкся на вошедшего к нему ученика Гая — его лучшего друга.       — Здравствуйте, Хокаге-сама, — обратился Ли, едва прикусив язык, чтобы с его губ не слетело отчего-то ставшее привычным «Казекаге».       — Здравствуй, Ли.       — Я вернулся домой сегодня утром. Неджи и Тен-Тен сказали, что вы хотели меня видеть — это правда?       Цепкие Глаза Какаши мгновенно потускнели, напряглись плечи. Он поставил локти на стол, и в комнате, отчего-то показалось Ли, стало серо и холодно, словно в помещении вскоре закапает морось.       — Это серьёзный вопрос, Ли. Конечно, не хотелось тебя встречать именно этим, но ты сам пришёл ко мне, — Хатаке прикрыл глаза и тяжело беззвучно вздохнул. — Это касается ваших с Казекаге Гаарой отношений.       Ли закусывает губу. Значит, Какаши уже давно все знает и ни раз обдумал это.       — Казекаге, насколько я понял, хочет заявить о вас двоих главам пяти деревень.       Внутри Ли сжалась огромная пустота, скомкалась и разорвалась на мелкие кусочки звезд. Такие странные ощущения овладели им: хотелось радоваться и изо всех сил, прямо сейчас, а не через две недели, бежать обратно в Суну к Гааре, обнять его, прижать к себе столь дорогое существо, вжаться в него и усыпать любовными словами и пламенным обещанием всегда быть рядом. Но другая часть Ли, отвечающая и за его качества, как шиноби, мяла его внутренности, отчего хотелось разрыдаться, упав на колени перед пятью главами скрытых деревень в глухой просьбе, словно те были родителями Гаары, а не равными ему.       — Я не знаю, что Гаара написал другим Каге, но в моем письме чётко договаривалась просьба отпустить тебя на неопределённый срок в Сунагакуре, а так же отдать свой голос «за» или «против» я вашей связи. Как видно, и советники, и сам Гаара решали этот вопрос спонтанно и не рассудительно, раз решились на такие крайние меры. А учитывая, насколько Гаара упорно и жёстко вгрызается в нововведения для установления порядка в Суне и лучшей жизни для всего его народа, смею предположить, что и народ-то не особо принимает участие в голосовании.       — Хокаге-сама, — хрипло проговорил Ли с опущенными ресницами. — Вы дадите… свое согласие? — Ли пронзил взглядом стальной в своей невозмутимости и спокойствии единственный видный зрачок Какаши-сенсея. Он просил, нет, умолял дать ему то, что сделало бы его хоть чуточку увереннее в выигрыше этой словесной войны. Ли просил его не разрешить им с Гаарой встречаться, не прячась от чужих глаз, а быть парой — настоящей парой, способной вскоре сойтись к алтарю.       Ли умолял дать ему быть любимым и не скрывать собственной любви.       — Это будет очень тяжело, Ли.       После этих слов напряжённое волевое лицо Рока затвердело от натянувшейся улыбки:       — Значит, нас ждёт очень много испытаний, что сделают сильнее не только нас, но и нашу любовь!       Нет никакого смысла спорить с таким человеком, как Рок Ли — Какаши прекрасно понимал, насколько тщетны будут любые принятые попытки убедить Ли отступить. Нет, если этот шиноби яро и с пламенем в глазах хватается за любимое, он никогда его не отпустит. Потоп, засуха, насмешки, давление совета и прочее — это для Ли не имеет значения, если бок о бок с ним будет находиться его возлюбленный Гаара.       — Я понимаю тебя, Ли, — говорит Какаши, и мрак комнаты отступает в скромные щели. — Я лишь хотел предупредить тебя и… Да.       Ли сглатывает шершавый комок в груди.       — В конце концов, в Конохе разрешены однополые браки, да и последствия для нас не будут столь обширны, как для деревни Ветра.       — Это значит… — Ли на месте едва не растекся от благодарности лучшему из всех сенсеев после Гая.       — Я буду отстаивать на собрании вашу любовь.       — Спасибо, Какаши-сенсе-е-ей! — завыл Ли, так и не сдержавшись от выпуска преполняющих нутро бурных эмоций. Он прижал к груди небольшой свёрток с цветком, какой прежде был поставлен у двери, сжал так, что материал горшка заскрипел.       Будь они не в резиденции Хокаге, Ли, возможно, подбежал бы к Хатаке и крепко обнял, заливая и свои щеки, и чужие ручьями слез радости. Пожалуй, не только радости — восхищения, благодарности, предвкушения — все силилось вырваться и заглушить любые звуки, взбудоражить до гулкого стука в ушах. Какаши улыбнулся — Ли понял это по морщинкам вокруг глаза — и продолжил:       — Как я понял, Гаара сообщал тебе о встрече? Значит, и ты там должен присутствовать?       — Он написал мне письмо, — тут же выдал Ли. Конечно, Гаара велел держать его скорое возвращение в Суну под секретом, но Какаши теперь явно на их стороне — ему можно это доверить. Поэтому Рок выуживает и протягивает Хокаге в руки небольшой свёрток с инициалами Сунагакуре на полях.       — Возьми с собой Наруто, — говорит Какаши, отдавая прочитанное письмо владельцу.       — Наруто?..       — Для него ваши отношения не будут сюрпризом — он и сам давно намекал о вашей любви.       Ли забеспокоился — он чувствовал приливающий к щекам от груди ярко-красный жар. О Ками…       — А так же Наруто — это герой войны, признанный всеми Каге. Но прежде всего Узумаки — единственный, чьи речи легко убедят даже самого упертого злодея.       — А еще он наш друг! — поддакнул Ли. — И самый первый друг Гаары. Благодаря Наруто он изменился…       — Поразительно, насколько прекрасным человеком может оказаться монстр, — говорит Какаши с лёгкой усталостью и тут же откидывается на спинку кресла Каге под сочным встрепенувшимся взглядом мастера тайдзюцу.       — Он не монстр! — Ли сжимает один из кулаков, что был свободен от цветка, перед собой, и с готовностью, как перед дракой, кривит рот «черепашкой». — Даже когда все считали его монстром, он таковым не был! Он был обычным ребёнком, нуждающимся в любви и заботе, в семейном тепле! И только благодаря своей внутренней силе он смог сдерживаться и существовать дальше, чтобы в итоге встретиться с Наруто и измениться. И я… Я хочу…       Какаши остановил разгоряченного шиноби взмахом руки:       — Эту речь прибереги для совета Каге. Тебе не позволят так просто стоять в сторонке во время этой… встречи.       — Да, Хокаге-сама! — Ли собрался с силами, чтобы глаза его больше не мокли, румянец постепенно сошёл с беговой дорожки на коже Ли, а горшок перестал дрожать в ужасе от огромной силы Зверя Конохи.       Какаши сказал передать о планах Наруто и тому, кого Ли выберет сам. Но Рок настолько быстро перебрал всевозможные варианты, что сразу выпалил имя лучшей подруги — Тен-Тен.       — Заданий на ближайшее время, конечно, у нее нет, — спокойно отвечает Какаши, что-то записывая в бумаги, — но у нее есть «свое особое задание».       — Э? — Ли комично выгнул широкие брови — они почти слились с густой чёлкой.       — Неджи, Ли, пусть она пока побудет с ним. Да и для такого задания она не слишком подойдет.       — Так странно слышать это…       — Что именно? — Какаши в ожидании чего-то грандиозного опустил руки на стол и выразительно уставился на задумчивого шиноби.       — Что нашу любовь называют «заданием».       Хатаке только посмеялся:       — А когда это закончится, вы подпишите Любовный договор.       Ли оценил шутку, и напряжённый до хлопка натянутых струн рот еще больше раскрыл белоснежные зубы. Мышцы долго будут помнить этот день, потому что именно сегодня они болели из-за нескончаемой улыбки.       — Значит, Амада Рэ и подчиненный одного из советников поставили мирный договор с Конохой под угрозу, попытавшись убрать одного из жителей Листа, — подытожил Гаара металлически-холодным тоном.       Сенсор напротив кивнул, продолжая сильнее сжиматься под нарастающей в воздухе наэлектризованной негативом чакрой Казекаге. Он сидел за столом — маленький в своей тонкой хрупкой фигуре, но до невозможности сильнейшей чакрой и способностью действовать на людей взглядом. Эту черту замечают не все, но именно когда Казекаге смотрит как сейчас — угрожающе спокойно, с блеском стали на сухих радужках, в чьих прожилках, этих бледных расщелинах его души, казалось, скребется прежний закопанный в запахе крови и песке Демон.       — Канкуро, ты можешь разобраться с этим? — произносит Казекаге стоящему рядом брату.       — С удовольствием, — ухмыляется кукловод и разминает пальцы с предвкушающим хрустом. — Ну что, парень? Показывай, кто да как, — Канкуро подходит к сенсору и выводит его из кабинета.       Одним выстрелом сразу двух зайцев: уже слишком давно Гаара терпел нынешних советников и хотел расформировать совет до основания, тем самым призвав народ участвовать в выборе новых членов к управлению деревней (Гаара не смел этого делать, лишь понимая шаткость собственного положения, как Казекаге, — даже сейчас его народ не в состоянии полностью принять своего правителя, все еще вспоминая тёмные времена его жизни). Если догадка подтвердится и один из стариков действительно приказал убить жителя Листа, то это даст почву для подозрений в измене всего совета. А там и до выборов недалеко, и до более решительных нововведений.       Головная боль током прошлась по обручу нервов. Гаара тяжело вздохнул, закрыв глаза. Вся эта политика… слишком утомительно сидеть на протяжении такого огромного количества времени в душном кабинете в терпком ожидании самого главного дня в их с Ли отношениях.       «Разглашение» их любви… Почему это звучит так противно?       — Наруто-кун! — звал Ли, громко стуча в дверь домика Узумаки.       Глава семейства не застал себя долго ждать, с радостным возгласом открыв перед гостем дверь нараспашку:       — Здаров, Густобровый! Давненько мы не виделись! — Друзья пожали друг другу руки.       — Я рад видеть тебя, Наруто-кун, — улыбается черноволосый. — Но, прости меня за эту новость, я пришёл, чтобы попросить тебя кое о чем очень важном.       — О-о! — протянул Наруто и почесал нос. — Хе-хе, вот уж не думал, что ты попросишь меня о помощи, даттебайо. Ну, заходи давай, поговорим внутри.       Ли пробирается внутрь с таким видом, словно уже рассказал все обстоятельства своего прихода. Лицо медленно розовело.       — Хината! — позвал Наруто. — Тут Густобровый пришел, не хочешь поздороваться?       Со второго этажа осторожно спускается бывшая Хьюго. Ее элегантная фигура, облаченная в свободного кроя домашнюю одежду, всем видом показывала усталость от самой сложной в мире работы — быть матерью.       — Здравствуй, Ли-кун, — мягко говорит она, и ее голос струится в воздухе приятным убаюкивающим звучанием. — Наруто, пожалуйста, не кричи. Боруто только заснул.       — Ой, прости, — смеется глава Узумаки и потирает шею. Он оборачивается сначала к Року, затем обратно к любимой жене: — Хочешь чай?       — Если можно? — Ли пожимает плечами, и Наруто уходит на кухню.       Когда черноволосый поднял глаза, Хината уже скрылась на втором этаже. Даже шагов не было слышно.       — Так и что тебя привело сюда? — спрашивает Наруто и наливает воду в чайник.       — Понимаешь, тут такое дело… В общем-то… Эм, оно… Ты только не говори никому о нем! Это пока секретное задание!       По лицу Узумаки скользнула самодовольная улыбка:       — Вот это новость, даттебайо! У Густобрового секреты!       О, Наруто, знал бы ты все секреты Ли, давно бы перестал считать его наивным дураком и девственным романтиком до мозга костей.       — Это по поводу… Гаары.       Блондин резко оборачивается и вглядывается в краснеющее лицо друга.       — Ха-ха! Неужели решился на следующий шаг, а?       — Н-не в этом дело! — Ли вспыхивает сильнее огня плиты, но все еще пытается вернуть самообладание. — Дай мне все рассказать…       Ли начал, и Узумаки с наглядным удивлением открыл рот: такого поворота в развитии их с Гаарой любви джинчурики и не ожидал. По ходу повествования Ли продолжал заливаться красным, словно вот-вот взорвётся от смущения. По крайней мере, у него были на то причины — Наруто первый, кому Ли добровольно рассказывает обо всей ситуации и первый же, у кого просит помощи в любовных делах напрямую. Наруто продолжал слушать друга, пока тот не раскраснелся, как спелый помидор, и не закончил, сложив руки на коленях.       — Поэтому, Наруто-кун, я прошу тебя о помощи! — Ли вскочил из-за стола, словно перед важным должностным лицом, и резко наклонился в его сторону всем корпусом. Над напряжённым и таким серьезным поклоном Узумаки лишь рассмеялся, когда пришел в себя:       — Вот так новости! — завопил он, видимо, совсем позабыв о спящем ребёнке.       Ли собрался ему напомнить вести себя тише, но блондина уже не остановить:       — Значит, наш великий Казекаге собрался свадьбу играть с тобой, а?       Ли только и успевал перебирать в голове вопросы: спросить, не может ли он быть потише, или уточнить, что о свадьбе Ли вовсе не говорил. Но Рок только еще больше загорелся румяном — даже искры в глазах появились.       — Во что бы то ни стало я уговорю этих Каге принять вас! — Наруто с вызовом стучит кулаком себе по ладони. — Вот увидишь, я сделаю все, чтобы помочь тебе и Гааре пожениться, даттебайо!       — Наруто!.. — почти прошипел Рок, умоляя того быть тише.       В звучащем разговоре и пылких обещаниях они и не заметили, как на кухню спустилась Хината, что сейчас держала ладони на краснющих щеках. Теперь в комнате было два помидора.       — Л-Ли-кун и… Гаара-сама?! — еле слышно прошептала она мелко подрагивающими губами. Глаза ее заметались от мужа к Року и обратно, пока блондин не подошёл к ней с объятьями:       — Прредставляешь, Хината, — громко и размашисто голосит Узумаки — Густобровый женится на Безбровом, ха-ха!       — Оу, я… п-поздравляю тебя, Ли-кун, — Хината все еще ошеломленно хлопает ресницами в крепких руках супруга, а Ли жалеет, что не способен проваливаться сквозь землю по собственной воле. От температуры смущения хотелось расплавиться.       — Спасибо, но мы пока… это еще не точно, то есть, возможно, мы, конечно…       — Эй, не ты ли говоришь, что нет ничего невозможного, если вкладывать в дело душу, даттебайо? — вторгается Наруто в несвязный монолог. — Я же сказал, что помогу! А уж вместе мы обязательно добьёмся всего!       — Да, ты прав, Наруто-кун! — Ли становится в позу крутого парня и решительно смотрит на супругов.       И невольно представляет их с Гаарой на месте Хинаты и Наруто. Как они будут вместе жить? Ли придется покинуть родную Коноху, чтобы быть всегда рядом с Гаарой. Каждый день Ли с удовольствием готовил бы для своего мужа обед, приносил бы его прямо в резиденцию, напоминая занятому Казекаге о режиме дня и здоровье. Они бы могли задерживаться подолгу после рабочего дня в оранжерее Гаары среди кустов с сухими листьями и лентами вокруг каких-нибудь зубцов на заборчике. И могли бы стоять — как Наруто и Хината сейчас перед ним — обнявшись и без скрытности в каждом движении чувствовать друг друга. Неловкая улыбка поползла по лицу сама собой, такая же счастливо-глупая, но особенно приятная.       — Значит, нужен еще кто-то, чтоб в Суну приехать, да? — спрашивает Наруто.       — Да. Я хотел позвать Тен-Тен, но у нее есть свои «дела».       — Ага, крутится, наверное, сейчас с Неджи? — улыбается джинчурики. — Ну тогда нужен кто-то другой.       — М-может быть, Темари-сан? — предлагает Хината и со звёздочками в пустых глазах смотрит на Ли — добро и искренно, как и всегда.       — Но как же новорождённый Шикадай? — сомневается Ли. — Будет неприятно, если…       — Нет, она сама недавно говорила со мной и упоминала, что давно хотела навестить своих…       — Бестолковых младших братьев! — заканчивает вместо нее Наруто. — Мне Шикамару тоже говорил об этом. Вот и племянника дяди увидят!       — Темари… Она точно будет не против?.. — продолжает Ли.       — Я уверен на все сто, что она только обрадуется! К тому же, как старшая сестра, вполне сойдёт за мать, отдающую дочурку замуж, — Наруто небрежно махнул рукой в сторону удивленного Рока.       — Но мы же оба?..Какая «дочурка»? — кривится Ли.       — Ну я же не знаю, кто у вас там снизу.       Ли так и подавился воздухом, красная теперь не столько от смущения и стыда, сколько от нехватки кислорода.       — О Ками, Наруто! — вспыхивает вслед за Густобровым Хината. — Это неприлично говорить!..       — Ха-ха, ну ладно, не буду уж больше смущать Густобрового, — Узумаки подмигнул Ли и коротко улыбнулся во все зубы.       Нарастающий комок счастья сжался глубоко и робко меж рёбер, царапая сердце и напоминая всему существу Ли: он по-настоящему любит и готов пойти на все ради счастья своего и Гаары, ради Любви.       К совместному ужину с семьёй Нара, однако, Ли не был полностью готов. Они с Наруто вместе в тот же вечер нагрянули к семейной паре, и только их пригласили войти, только они сели за общий стол, чтобы насладиться прекрасными умениями готовки Темари, как Наруто посреди нарастающего разговора без лишних слов рубанул в воздух:       — А Гаара и Ли женятся!       Наступившая тишина вгрызалась в кости и гулким стуком отдавалась в области взмокших висков…       Шикамару застыл без движения, держа в руках ничего непонимающего младенца, пока ловил взглядом напрягшуюся Темари. Та как взяла кастрюлю с чем-то вкусненьким, так и замерла с широко распахнутыми глазами.       — Гаара знает, не волнуйтесь, он сам это предложил, — продолжает добивать Узумаки с наивно-глупой улыбкой.       Ли быстро замахал руками в воздухе:       — Нет-нет, Темари-сан, Наруто не то имел ввиду! Э-это еще не…       Но ему не дали закончить предложения.       Рок думал, что после подобного громкого заявления без предисловий и подготовки (кроме того, что Темари и Шикамару уже знали о любви Гаары и Ли, но не продолжали в это вникать, оставляя чужие отношения, тем более таких личностей, без особого внимания и понимания), Темари должна была схватиться за свой веер и вымести Ли вон из их дома, чтобы наедине с Шикамару обдумать полученную информацию, — так думал Густобровик, так он представлял худшее развитие событий и более приемлемое к их возмутительному поведению.       Но все обернулось иной стороной: старшая сестра бесшумно подошла к Ли сзади, отчего тот напрягся и приготовился к чему-нибудь страшному и больному, но вместо этого почувствовал, как женские руки обвивают его шею в милосердном движении:       — Вот я не знаю, что сейчас испытываю сильнее, — говорит она так же решительно и прямо, как и подобает старшей в семье Казекаге. — Желание прибить тебя за то, что так долго тянул с таким шагом, или счастье за любимого младшего брата-ледышку, который наконец-то нашел для себя тепло огня.       — Н-надеюсь, второе, — хихикнул Ли, и куноичи отпустила его.       Их взгляды встретились. Всего за одно мгновение Темари проникла в его душу, цепко разбирая по полочкам предоставленную ей игрушку. Она неосознанно вытягивает из сидящего Густобровика его мысли, чувства, эмоции и продолжает их распределять по ей одной известным параметрам. Ли замечает, насколько различны и сколь одинаковы их с Гаарой глаза. Цвета их схожи: нежно-бирюзовые с песчаными проплешинами сосудов, вибрирующих ближе к центру. Но Темари смотрит на людей с высоты, с той точки, где она и понимает свое превосходство, и принимает людей, если те ее превосходят.       Гаара смотрит иначе. Холодно, отстранённо. До сих пор в его бледности читается тот немой вопрос, какой задает его истерзанное сердце с самого детства: «Зачем?» И от того бирюза Гаары смотрится безжизненней, бескрайней, пустынней.       В то время, как Ли все больше запутывался в своих мыслях, Наруто пытался сгладить вину и пересказывал все, что рассказал ему Ли.       — Значит, вы решили позвать меня? — подводит черту Темари. — Эх, чего не сделаешь ради младшего брата, — она пожимает плечами и оборачивается к Шикадаю, чтобы взять того из рук отца.       — Спасибо, Темари-сан, — всхлипывает Рок.       — Не предполагал, что когда-нибудь породнюсь с тобой, Ли — спокойно заявляет Шикамару, сонно закуривая. — Но раз уж это дело касается любви, то пусть так и будет.       — Ну да, тебе-то все равно, — подкалывает Темари. — Главное, чтобы я с тобой рядом была, м?       Она наклоняется ближе к мужу, и ее тонкие розовые губы соприкасаются с бледной кожей мастера тени. Тот довольно улыбается.       — Но ты все равно едешь со мной к моим бестолковым братьям, — бросает блондинка и выходит из кухни, чтобы уложить спящего Шикадая в кровать.       — Что?! — Нара быстро просыпается, оглядывается в сторону жены, но лишь со вздохом обессиленно опускает голову на ладони и ворчит: — Это путешествие обещает быть насыщенным…       Но до путешествия оставалось еще одно дело, какое Ли оставил напоследок, перед самым днем отправления.       Верно, полторы недели понеслись таким же голопом, как Ли несся к Хокаге ранее. Однако лишь у него одного каждый день образовывалось в кофейной гуще и наполняло зарю горьковатым ароматом чувство потерянности, как среди пустынных дюн, где путаются меж собой небо и земля, и путник не видит своей дороги. Только он проживал эти дни бесцельно, на уровне рефлексов заставляя тело выполнять норму тренировок, принимать ставшую безвкусной пищу, ложиться спать и ждать, когда солнце позовёт его в привычную все еще живую атмосферу кухни. Но даже солнце на протяжении двух-трёх дней растеклось по небу ленивой тучей, вгоняя плавающие мысли Ли в еще большую бессмысленность. Он любил давать телу и мозгу отдохнуть в дождь: дольше старался спать, но все равно легко поднимался с солнцем, словно боялся опоздать зажечь огоньки прозрачного света по всему миру. Ли шёл на кухню, чтобы растянуть тепло крепкого черного чая с чабрецом и мятой на долгие два часа, просто прислушиваясь к каплям дождя. Это была его особая тренировка: Ли закрывал глаза и пытался представить, какую форму очерчивают холодные брызги под его окнами, как густой пар тягуче поднимается к потолку и разливается терпким жаром в груди, как чьи-то тяжёлые ноги хлопают по грязи к входной двери…       Прежде чем открыть, Ли удивлённо покосился на нее, когда раздался настойчивый стук. По одному только дыханию Рок понял, перед кем сейчас предстанет его тёплая атмосфера.       — Ли, мальчик мой! Э-эх, — воскликнул Гай-сенсей и тяжело выдохнул — он возвращался после тренировки каждый раз, чтобы наведаться к Ли, хотя ученик и сам не понимал, для чего. Наверное, Гай-сенсей его проверяет. — Могу я войти к тебе?       — Конечно, Гай-сенсей! — Ли открывает дверь шире и впускает промокшего до нитки гостя.       — Ах, как приятно у тебя пахнет!       — Не хотите чаю?       — С удовольствием, Ли! Чай отлично подкрепит мои угасшие силы! — отвечает Майто Гай и скидывает куртку шиноби, чтобы встряхнуть ее и повесить на крючок.       Ли разворошил свои запасы чая, налил учителю небольшую кружку и долил в свою.       — Как ваши дела, Гай-сенсей? — спрашивает Ли с доброй улыбкой.       — Ох, ты опередил меня с этим вопросом! — заявляет старший. — Я бы хотел спросить тебя об этом.       Ли неловко смотрит на учителя. Вообще-то он уже давно хотел все обсудить, даже проходил пару раз мимо дома сенсея… ну… мимо, да. Ужасное чувство покоило все решительное желание рассказать Гаю о всем случившемся, и от одного этого становилось трудно смотреть ему в глаза.       Гай-сенсей помог ему преодолеть это — мигом окунул по самые уши:       — Какаши мне все рассказал!       От такого прямого заявления Ли вспыхнул красным и остро ощутил себя в роли ошеломленной Темари.       — Так значит, это правда! — Гай прижал кулак к груди и скорчил лицо в гримассе, показывая ей одной и взволнованность, и гордость учеником. — Зеленый Зверь, наконец, нашел любимого человека, с которым проживет счастливейшие дни своей юности! Ли я так рад за тебя!       — Спасибо, Гай-сенсей! — Рок подбежал к нему и несколько секунд они кричали имена друг друга в порыве эмоций: Гай — от гордости и счастья, Ли — от благодарности и волнения.       — Ли, ты не представляешь, какая энергия теперь струится в тебе! Благодаря ей ты и смог защитить Казекаге, открыв Врата Чуда!       — Да, ради защиты любимого я готов был пойти на все!..       — Что ты сказал? — оборвал Гай неестественным для себя тоном.       — А?       — «Любимого»? — переспросил учитель с таким видом, будто не понимал языка. — Это парень?       Рок хлопнул пару раз ресницами. В «гляделки» ученик и учитель играли на протяжении пары секунд, после чего Ли робко натянул короткую улыбочку и спросил:       — Скажите, пожалуйста, а что вам рассказал Какаши-сенсей?       — Ну… — Майто тяжело опустился на стул и глотнул значительную дозу чая. — Он говорил, что ты нашел свою любовь в Песке, и по поводу этого назначается какое-то важное собрание. Я предполагал, что в Сунагакуре ты именно к ней и убегал, чуть выдаётся свободная минутка. Но… Кажется, сбегал ты к нему?..       — Я думал, вы все уже давно знаете, Гай-сенсей, — опечаленно говорит Ли и приземляется вслед за учителем.       Видеть разочарованного ученика Гаю было ужасающе больно, особенно в таком вопросе, в котором он, как мастер, должен был наставить молодого Ли на верный путь. Но решаясь не терять времени, Гай продолжает, возвращая себе улыбку:       — Я верю, что ваша любовь, подкрепленная рассветом юности, даст отпор любым трудностям! Прости уж меня, мой дорогой Ли, что не разглядел этого с самого начала! Но позволь мне исправить свои ошибки! Я отправлюсь в Суну вместе с тобой и лично познакомлюсь с твоим избранником!       — Гай-сенсе-е-ей, спасибо вам! — По щекам Ли скользят слезы, и оба снова принимаются за объятья.       — Скажи же для начала мне его имя, Ли! — просит учитель, вперив искрящиеся глаза тому в лицо.       Рока перекашивает от собственной неподготовленности к этому разговору — он заставит себя сделать на пятьсот отжиманий больше обычного и дважды взберется на гору на одной руке за это!       — Кто он, Ли? — спрашивает Гай и наклоняется к ученику ближе. Искры в глазах, кажется, вылетали и резали кожу.       — Гаара, — с ожиданием чего-нибудь грандиозного (или страшного) отвечает Ли.       Лицо Гая прошибает немой шок — оно так и раскалывалось на две половины — еще немного, и поползет трещина.       Так же внезапно учитель обрушивается на стул позади себя, не в силах стоять на ногах.       — Гаара, владеющий дзюцу песка?.. — полушепотом произносит он.       Ли кивает.       — Красноволосый парень с кандзи «Любовь» на лбу?..       Ли снова серьезно кивает и ждёт.       — Который сломал тебе кости и едва не лишил жизни?       Снова кивок.       — И спас тебя от Кимимаро — приспешника Орочимару? И который стал совсем другим после встречи с Наруто, исправился в лучшую сторону, принял титул Казекаге в пятнадцать лет, в шестнадцать повел за собой Альянс шиноби на Четвертой Мировой войне, и теперь прогрессивно развивает свою деревню?       Снова кивок. Уже более испуганный. Гай говорил таким тоном, по которому ни один человек не определил бы ипытываемые им эмоции. Наверное, будь Гаара здесь, он бы разгадал эту странную шараду, но сейчас он в мучительно далекой Суне, и Ли стоит с учителем и своим признанием наедине, отчаянно готовясь защищать свой выбор. Его дыхание резко учащается, и кровь пробивает путь от щек к вискам — звуки на улице резко прекращают существование.       — Ли, я так горжусь тобой! — Гай обхватывает ученика большими широкими руками и крепко сжимает в порыве радостного возгласа. — Ты не только простил его, но и полюбил всем сердцем! Я вижу это в твоих глазах, Ли, ты испытываешь самый пик рассвета своей молодости! Это прекрасное чувство — Любовь — величайшая его вершина, и ты смог ее покорить!       — А…       — Теперь ты просто обязан рассказать мне абсолютно все о ваших встречах, о Гааре, о его взаимной любви к тебе!       В ответ на широчайшую улыбку сенсея внутри Ли разливается приятная теплота, зажигается и плавит мышцы, отчего губы сами собой растягиваются в предвкушении большего счастья.       Дождь за окнами застучал быстрее, повторяя ритм двух соединённых сердец.       За два дня до назначенной встречи Ли с собранной группой уже направлялся к Суне, отправив напоследок письмо в деревню Песка, извещающее о их скором прибытии. Эти две недели пролетели быстрее, чем планировали все, и тянулись мучительно долго для Ли. Именно поэтому он нетерпеливо бросался с ветки на ветку меж увесистых стволов, едва не исчезал из поля зрения товарищей. Наруто с громким смехом бросался за ним в предвкушении победы — он играл, кто быстрее доберётся до того поваленного дерева или до той поляны. Если бы Шикамару не остановил их теневым захватом, и Темари не отругала за неуважение к другим членам команды, между прочим, с ребёнком на руках, Наруто и Ли, бесспорно, вовсе бы позабыли о друзьях. К слову о друзьях, Гай-сенсею пришлось оставить идею идти за учеником на более глубокое знакомство с избранником Ли. Конечно, за это нужно сказать спасибо Какаши, что быстро понял взбудоражевшегося отчего-то вечного соперника, быстро сообразил, что это могло вызвать, и отослал Гая на задание, напоследок выслушав очередные обещания Гая самому себе решить вопрос как можно раньше и примчаться в Суну для передачи особых пожеланий влюблённым.       К сожалению, группа не успевала добраться до границ дружественной деревни раньше следующего дня, и пришлось снова останавливаться на привал вслед за угачающем солнцем. То самое время, когда день уже кончился, а вечер только-только пробивался сквозь облака, друзья решили заполнить отдыхом. Пламя костра, холод звезд, ветер пустыни и влага листвы — все это пропитывалось скорым прибытием в Суну, ожиданием ужасающего для них всех разговора с пятью Каге, поэтому группа решительно настроилась уводить темы сегодняшних диалогов в иное русло. Плавающее состояние знакомо всем — когда еще не лег спать, но перед глазами болезненно мелькают фантомы ярких картинок.       — Пойду-ка я спать, — говорит Наруто и уже собирается отлучиться к своему месту, как Темари хватает его за шкирку и ухаживает обратно.       — Куда собрался? Ты первым будешь дежурить!       — Э-э? С чего бы, даттебайо?! — возмутился он.       — Мне, как матери дежурить нельзя, Шикамару лучше всего ночью, когда его не тревожат, а Ли, как самый торопливый из собравшихся здесь, — старшая сестра коротко покосилась на Рока с ухмылкой, — пусть встаёт всех раньше и дежурит утром.       — Ну во-о-от, — растягивает Узумаки с недовольной гримасой.       Однако спорить он не видел смысла, к тому же, спорить с самой Темари себе дороже — это Шикамару усвоил за все время их брака, когда ему в голову прилетал очередной подзатыльник.       Напоследок, когда Шикамару уже лег, и Наруто занял свое место неподалёку от лагеря, Темари попросила Ли ненадолго задержаться в свету костра.       Черные волосы ярко отражали игры оранжевых языков в костре. Тёмные тени приятно легли на румяные скулы, и тёмные глаза из-за этого, казалось, светились изнутри. Этот эффект проходил на использование чакры, когда она пропитывала все тело в попытке найти выход для себя, и выбирается наружу через свет глаз. Очень красивый загадочный свет, таящий в своих глубинах искру силы, что в момент опасности разгорится сильнейшим пожаром, способным поглотить все живое или спасти его от врага.       — Скажи, Ли, ты ничего не замечал на протяжении этих недель вокруг себя? — говорит Темари, и Рок почти слышит в ее голосе ту самую хрипоту, какая обрамляла барханы в тембре Гаары. В ней скрывались и сила ветра, и нежность бриза.       — Что вы имеете ввиду? — не понимает Ли.       Темари только вздыхает:       — Не мудрено. Все-таки, чакрой ты владеешь не слишком удачно… Не знаю, видят ли Шикамару и Наруто это, но вокруг тебя я отчетливо замечаю лёгкую помесь чакры — твоей и чьей-то очень мне знакомой еще с очень давнего времени.       — Помесь чакры? — переспрашивает Ли. Он уже слышал, что чакрой можно управлять как угодно, и новость о смешивании одной с другой для него не было новостью. Но… — Как моя чакра могла смешаться с чьей-либо еще, если я ей даже не способен управлять?       — Я не знаю, Ли, возможно, это произошло не с твоей инициативы. Это могло случиться даже на подсознательном уровне.       — Простите, Темари-сан, но я не совсем понимаю…       — Я просто хочу сказать, что одна из чакр мне слишком знакома. И я предполагаю, эта чакра принадлежит Гааре.       Ли широко раскрыл глаза — огонь в их отражении заволновался и закрутился водоворотом.       — Но к-как?..       Темари добро и нежно улыбнулась, как матери улыбаются своим детям или старшие сестры — младшим братьям.       — Гаара обладает огромными запасами чакры — ты это знаешь. И иногда она сама собой вырывается наружу. Это сильно действует на его песок. И хотя защита активируется не по его воле, а из любви Каруры — нашей матери — во многом песок все же реагирует и на чувства Гаары.       Да, Ли однажды имел удовольствие видеть собственными глазами, насколько сильно эмоции Гаары влияют на его стихию. Ли надеется, что пламя огня не достаточно яркое, чтобы осветить его потемневшие от внутреннего жара щеки.       — И теперь я вижу то же самое вокруг тебя, поэтому и спрашиваю — ничего ли ты не замечал?       Ли мотает головой с той же смесью удивления и смущения на лице.       — Могу я кое-что проверить? — спрашивает Темари и берет из сумки кунай. — Дай руку.       Ли ошарашенно смотрит на подругу в попытке не выдать страха, что, собственно говоря, у него не выходит. Но он подчиняется и протягивает ей раскрытую ладонь.       В лезвии в ту же секунду отражается ужас, подсвеченный алым огнем, и Темари опускает острие по направлению в забинтованную ладонь.       Резкое шипение поднимается в воздух, и песок тяжёлой волной закрывает руку Ли собой.       — Так и думала, — Темари прячет кунай в свою сумку, пока Ли опасливо наклоняется от песка подальше, что к тому времени уже осыпался бесформенным существом обратно под ноги. — Защита Гаары сработала и на тебе.       — Как это возможно? — задыхающимся голосом спрашивает Ли. Его легкие отказывались признавать существование воздуха и выживали его из тела сами собой.       Темари, по-прежнему ласково улыбаясь, взглянула Ли в глаза — резко и пронзающе, лучше любого оружия:       — Гаара влюбился.       Фраза заставила Ли чувствовать то самое тепло, какое прошибало его каждый раз при виде алых локонов, розоватых губ, бледно-песчаной кожи и бирюзовых глаз. То райское состояние, трепещущее глубоко внутри и пронзающее каждую клеточку особым словом, особым пониманием этого слова и возникающих рядом с ним чувств.       — Он хочет дарить тебе защиту, — продолжает Темари. — Помнишь, ты говорил, как открыл Врата Чуда и позже слег на несколько недель в больнице? Думаю, именно после этого чувство защиты в Гааре особенно развилось до такой степени, что за желанием последовала и чакра. Он и сам мог сделать это неосознанно, поэтому нет никакого смысла расспрашивать его о причине такой реакции. Просто имей ввиду, Ли, что его любовь искренна.       Пока Темари говорила, Ли все ниже опускал голову и выше поднимал плечи. Он трясётся от осознания, от эмоций, и с щеки предательски капает слеза счастья. Ли быстро смахивает ее забинтованной рукой и глядит Темари в глаза:       — Я тоже!.. — дрожащим хрипом произносит он. — Я т-тоже люблю его! И тоже хочу д-дать ему защиту! — Под конец голос совсем срывается на скулеж, но даже это не помешало решительной улыбке растянуться на лице.       Ночь прошла спокойно, и утро выдалось особенно бурным — Шикадай закричал совсем рано, чем разбудил друзей, и пришлось пускаться в путь раньше запланированного. Ли загрузили сверху еще одной сумкой вещей, чтобы Темари могла держать Шикадая на руках. Однако Рок никакого дополнительного веса и не почувствовал: его мысли сцепились со вчерашнего вечера в мощный поток и помогли нестись вперед, не сбавляя темпа, словно весь он состоял из прыткого ветра.       В Сунагакуре они пришли в ночь. И ночь эта пахла дождем. Из Конохи тучи направились прямиком в пустыню, постепенно тая и слабая от потери благословения неба. Но навстречу ей мчалась гроза — тяжёлая и быстрая, как только недавно осыпавшая деревню буря. Она взбиралась вверх по небу и угрожающе зависла теперь над самой Суной. И насколько помнила Темари, бури и грозы в ее родной пустыни сродни, хоть вторые и приносят за собой желанную в этих местах влагу.       Жителям запретили покидать дома в ближайшую неделю, и друзей на пути в Суну никто не встретил — ни один нормальный шиноби не станет выходить к врагам, когда их истинный враг витает в небе. Однако и без сопровождения их небольшая группа не осталась: Канкуро, сбежавший в очередной раз от обязанностей, встретил сестру и ее спутников с радостной улыбкой.       — Наконец вы прибыли! — говорит он и бросается к гостям, чтобы взять какие-нибудь сумки в руки. — Завтра начнётся гроза и, уверяю вас, если бы вы пришли на день позже, то добирались бы до дома Казекаге сквозь бурю.       — Вообще-то мы правда торопились, — отвечает Темари и поглядывает на Наруто и Ли. — А где Гаара? — на этот раз ее голос становится грубоватым.       Кукловод только закатывает глаза и цокает языком:       — Совет совсем обезумел от этого собрания Каге. Они даже домой Гааре не дают уйти, все заливают его работой по уши, он даже в его оранжерею меня попросил заглянуть.       Учитывая, что красноволосый не допускает оплошностей в ухаживании за своими растениями (а Канкуро это дело доверять однозначно нельзя), ситуация действительно чрезвычайная. Еще и эта буря с грозой…       — Вот черт, он даже сестру родную встретить не в состоянии, — ворчит Темари.       — Ты бы видела его в тот момент, — отрезает Канкуро. — Я когда зашёл в его кабинет с донесением о вашем прибытии, он сорвался с места и уже почти выбежал из резиденции, как его остановил советник и заволок обратно в кабинет, куда положил еще стопку бумаг. Эти глаза!.. Ух, я уже за советника даже переживать начал — эти глаза будто пожирали того заживо. У меня до сих пор мурашки по коже.       — Да уж… Быть Каге — не так-то просто, — озадачивается Наруто.       — Ты только сейчас это понял, идиот? — рычит Канкуро.       — Давайте не будем ссориться сейчас. Мы же товарищи, и если будем продолжать ругаться, то ничего хорошего из этого не выйдет! — отчаянно перекрикивает Ли.       — Засунь свои речи в одно место, — удрученно говорит марионеточник. — Из-за них ты от бумажной волокиты нашего Гаару не избавишь.       Темари с размаху пнула Канкуро в колено:       — Твои ругани, между прочим, тоже, поэтому заткнись и тащи уже наши сумки в дом.       Шикамару только усмехнулся — шикарная женщина.       — И не называй Гаару «нашим» — он не вещь, чтоб его делить, — добавляет Темари и незаметно подмигивает Ли.       Канкуро снова закатывает глаза и снова же получает в колено. Отбитый и поставленный на место старшей сестрой кукловод открывает перед гостями дверь, и ветер снаружи бьёт их, будто подзывая быть быстрее.       Завалившись внутрь, все начинают растаскивать вещи по комнатам.       — А мне куда? — спрашивает Наруто.       — А ты внизу на диване поспишь, — отрезает Канкуро и злостно ухмыляется в ответ на хмурость Узумаки.       — Мы с Шикамару будем в спальне родителей на первом этаже, — говорит Темари. — Канкуро, понятное дело, в своей комнате, а Наруто пусть ложится в мою. Я покажу тебе, где она.       — Спасибо, Темари, — смеется блондин.       — А я, наверное, на диване, да? — робко спрашивает Ли, уже собираясь тащить свои вещи к залу.       — Ты с Гаарой отлично в одной комнате поспишь, — машет Темари в его сторону рукой.       Ужас, какой застыл на лице Канкуро, не ушёл от внимания Наруто:       — Ого, ты чего, кукольник, так раскраснелся, даттебайо? Че увидал? — смеется Узумаки.       — Темари! Гаара и Ли? В одной комнате?! — ошпарено кричит старший брат.       — Только не говорите, что за все время ваших встреч вы ни разу не спали вместе, — куноичи оборачивается к Ли с таким вызывающим взглядом, что по телу Густобровика автоматически пробегают мурашки.       — О, «спали», еще как! — ворчит Канкуро, пока Наруто заливается смехом. — Гаара после первого раза пришел весь в красных пятнах — Ли на нем живого места не оставил!       Ох, черт.       Все уставились на Темари, широко распахнувшую глаза — даже Шикадай перестал хныкать и оглядел взволнованную мать. Та, в свою очередь, медленно повернулась к Ли. Щеки ее загорелись, но не ярче, чем у Ли. Он боялся даже в глаза теперь ей смотреть, однако стоит добавить: он ни капли не жалел о своих действиях ни в ту ночь, ни после. Смущение — да, жалость — никогда, поэтому Року пришлось перебороть себя и с ярко-ярко выраженным румянцем на лице встретить взгляд блондинки.       Она лишь присвистнула:       — Что ж, не ожидала… Но зато теперь я точно уверена, что спать вы должны вместе.       Ли спрятал лицо в ладонях — если бы он мог гореть от смущения, то его прах давно бы разносил ветер. Кажется, даже облачко пара от его скул медленно поплыло в воздухе.       Наруто все больше хватался за живот и почти задыхался от смеха:       — Вот это да! — только и смог выдавить он из себя прежде, чем его пнули отправляться в бывшую комнату Темари.       Всем давно нужно отправляться спать.       Это та же постель, тот же стол, на который Ли поставил горшок с розой, то же самое окно на пустынные улицы и тяжёлое небо. Но темнота сгущалась плотнее, придавливая к кровати все тело Ли. Он лежал на боку, укутавшись в одеяло, все еще пахнущее Гаарой, и вдыхал пьянящий запах его алых волос. Он и не думал, что прошедшие недели так сильно на него повлияют — даже не недели, а их опустошенность, будто кто-то взял их и встряхнул, выпотрошил и оставил для Ли одну только оболочку. Раньше они могли существовать и терпеть разлуку больше месяца, а теперь Ли не представлял, как он мог жить вдали от любимого все эти дни.       Это становится похоже на зависимость, на прекрасную болезнь, но именно благодаря ей Ли чувствует себя… живым.       Сон так и не приходит. Поэтому Рок не просыпается из-за хныканья Шикадая, доносящегося с первого этажа, и продолжает лежать с открытыми глазами, отчетливо слыша, как в комнату к младенцу кто-то заходит и успокаивающе мурлыкает колыбельную. Ли неосознанно и сам постепенно проникает в блаженное состояние покоя.       Однако входная дверь в комнату Гаары внезапно открывается, и Ли приходится обернуться — может быть, это хозяин пришел готовиться ко сну? Но светлые волосы цвета пшеничного поля выдали старшую Собаку но, и она подозвала Рока к себе. Он выпрыгнул из-под одеяла, оказавшись перед девушкой в майке и спальных шортах, и подошёл ближе. К тому времени плачь Шикадая прекратился вовсе.       — Хочешь посмотреть кое-что? — шёпотом спрашивает Темари. — Иди за мной, только тихо!       Ли послушно аккуратно ступает по полу, пытаясь вспомнить, на какие доски лучше не вставать. Он бредет за бледной исчезающей в тенях фигурой, неосознанно сравнивая ее походку с той же грациозной поступью кошки, какую Ли наблюдал у Гаары. Все же есть в брате и сестре особые схожие черты (а о «легкости и грации» походки Канкуро лучше вообще не вспоминать). Они спустились на первый этаж, и Ли почти видел фантомы рассыпавшегося по всем уголкам дома песка. Но его не было, чего не сказать о загадочности в глазах и движениях старшей из троицы. Она подплыла к двери в комнату Шикадая и поманила Ли к себе, заставляя его наклониться, а затем кивнула в сторону приоткрывшейся щелочки в дверном проёме. Всем своим видом она говорила одно: «Смотри!» и Ли повиновался.       В открывшемся просвете Ли отчетливо увидел знакомый по рисунку силуэт — угловатый и по природе своей обманчиво-хрупкий. Тело жестко обрамлял красный плащ, спадающий практически до пола, и создавал впечатление чего-то могущественного. Однако обстановка сглаживала все углы, все лишние выступы, и фигура возникшего изниоткуда Гаары, казалось, сама собой вписывалась в атмосферную картину. Гаара склонился над своеобразной кроваткой из груды подушек и тканей, и Шикадай увлечённо разглядывал плавающие над его головой песочные образы бабочек, рыбок и даже шмелей. Но самым завораживающим было даже не это. Наполняющий пространство бархатный голос с лёгкой уставшей хрипотцой мягко оседал убаюкивающими звуками на стенах и отражался в бирюзовых поблескивающих глазах, и пропадающих, и ярко выделяющихся на фоне чёрных отметин, схожих в синеве дождливой ночи с космической темнотой чёрных дыр. Гаара ласково и заинтересованно разглядывал каждую реакцию на личике племянника и мягко улыбался ему.       Темари рядом с Ли тихо всхлипнула:       — Он так любит этого ребенка… — шепчет она, вытирая выступившую слезинку рукой. — Он так мечтал о хорошем детстве… И теперь его мечта воплощается в Шикадае. - Блондинка вздохнула, приводя свои мысли в порядок, и решительно взглянула на Ли: - Ну, а ты чего встал? — она открывает дверь шире и заталкивает застигнутого врасплох Ли внутрь.       Песчаные образы продолжают свой танец, даже когда бирюза глаз хватается за черноту Ли. Какое-то время они просто смотрят друг на друга. Однако первым не выдерживает Гаара:       — Привет, — шепчет он своим успокаивающим голосом и показывает скромную улыбку.       — Привет, — отвечает Рок и подходит ближе.       В постукивании каплей дождя о стекло оставалась своя прелесть, и даже вой ветра не смел прерывать ее.       Прежде, чем Ли успел задать хоть какой-то вопрос, Гаара прижимается к нему головой и тяжело, но очень тихо вздыхает:       — Спасибо, что пришел. И прости, что не смог встретить вас лично, — говорит песчаник.       — Все впордке, Гаара, мы понимаем, в каком ты сейчас положении, — Ли кладёт ладони на законное место — поверх жёсткой ткани на лопатки обладателя кандзи. Из-за этого движения Гаара довольно прикрывает глаза.       — Я так скучал…       — Идем спать, — предлагает Ли, беря любимого за плечи и уводя к двери.       Шикадай уже заснул и мирно сопел в кроватке.       — Значит, Темари не была против? — спрашивает Гаара, когда оба оказываются в его комнате и после — в постели.       — Я думал, что будет… — сознается Ли и позволяет Гааре упасть ему на грудь и обхватить ногой талию. — Но она, кажется, даже была за…       Гаара поднимет взгляд — Ли утопает в нем, и тело приятно отзывается на сладкий голос:       — Я хочу поцеловать тебя, — это звучало почти как приказ, но Ли отчетливо слышал проскользнувшие нотки желания.       Они инстинктивно потянулись друг к другу. Их губы столкнулись, и Гаара нетерпеливо схватился Ли за черные локоны, ища спасение тонкими пальцами где-то в области чужого затылка. Он разомкнул губы, позволяя чужому языку проникнуть вглубь и нерешительно надавить на небо.       Как приятно снова видеть такие тёплые глаза Ли, такие нежные, осторожные движения его губ, перерастающие в болезненную агонию. Но прежде, чем их накроет безудержная волна, Гааре приходится отстраниться.       — Завтра о нас узнают все Каге, а с ними — все скрытые деревни и страны, — серьезно говорит песчаник.       — Я знаю.       — Если у нас все получится, и большинство не станет нам мешать, то и скрываться больше нам не придется. Мы сможем не прятать свои чувства. — Он берет Ли за пальцы руки, поглаживая мозолистую кожу. — Мы будем держаться за руки. И будем вместе…       — Гаара, — останавливает Ли его загруженный за день голос. — Я все это понимаю. Потому что я люблю тебя, — Рок прижимается губами к кандзи на лбу Гаары и тянет его к себе еще ближе в объятиях.       — Я люблю тебя, — успокаиваясь, шепчет Гаара, вжимая пальцы Ли под ребра и утыкаясь носом тому в ключицы.       Я люблю тебя…