Сладко спит 12 лет

      Ливень в Суне всегда приносит как благодатный дождь, так и беды. Жители терпеливо и настороженно прячутся от них в шаровидные дома, обтекаемые без помех любыми водами и ветром. Материал достаточно крепкий, чтобы не разрушаться при этом, но даже он не в состоянии противостоять надвигающейся беде, все больше уходящей в зыбучие пески разумов жителей пустыни. Они сидят по домам, но одновременно с этим — сами с собой, наедине с мыслями — раздумывают о недавнем всплывшей на поверхность новости.       Их Казекаге влюблён. Одно это заставляет полностью переменить о нем оставшиеся еще с тёмных времён взгляды. Однако и вторая новость — о любви их правителя к мужчине из другой деревни — идет в разрез с выстроенным многими годами образом Песчаного Гаары, как человека, не способного на любовь вовсе.       Но сейчас их глас остается в стенах их обливающихся дождем домах — за гранью той реальности, в которой находятся оба зачинщика смуты.       Гаара и все, кто следует за ним, как за предводителем, братом, другом, возлюбленным — все заходят в прохладную из-за пробивающейся свежести ливня в особую комнату, рассчитанную для разговоров с другими Каге. Яркий свет под потолком резко отражает белоснежные одежды, спадающие до самого пола и грациозно развивающиеся в последнем танце над ним. У стоящих вокруг советников белый цвет не смел перекрывать белоснежность тканей Казекаге — они могли лишь завидовать, с каким оправданным достоинством и величием она струилась по скрытому под собой хрупкому телу.       Ли не видел, куда смотрел Гаара и что видел — ромбовидная шляпа закрывала лицо возлюбленного и мешалась, как бельмо в глазу. Но Ли хотел видеть его, возможно, видеть в последние секунды, когда они смогут достаточно долго смотреть друг на друга, чтобы не дать слезам выйти наружу. Волнение будоражит, конечно же, не одного из пары.       — Все готово, Казекаге-сама, — говорит, чуть склонов голову, один из подчинённых, отвечающих за связь.       — Благодарю, — кивает Гаара в ответ и оборачивается к вставшим перед ним союзникам. — Темари, Канкуро, вы помните правила, — говорит им младший брат.       — Конечно, такое сложно забыть, — Темари взмахивает хвостиками и встаёт туда, где, видимо, будет происходить трансляция. Канкуро встал правее, оставляя между собой и сестрой расстояние для двух людей.       — Наруто, — обращается Гаара к другу с особой теплотой в голосе, какую различить мог только родной для красноволосого человек. — Встань справа от Канкуро.       Несколько старейшин в комнате переглянулись и что-то сообразили на своём языке молчания.       — А какая разница, куда я встану? Это опять какое-то странное правило Каге?       — Да, это правило. Джинчурики встаёт по правую руку от Каге, но из-за твоей принадлежности к другой деревни, ты встанешь чуть дальше — справа от Канкуро.       — Ой, ну что за формальности, а! — Узумаки скривился, но на свое место встал.       Остался только Ли. Раз уж эта традиция предписывает какие-то особые правила расстановки людей, то и для такого, как Рок Ли, должно найтись место? Или же это будет особый случай?       Гаара встретил рассеянные взгляд и так, чтоб никто из-под краев шляпы не увидел, слегка улыбнулся Ли в попытке придать тому хоть каплю уверенности. Неудивительно, что тому страшно. И даже не за себя, являющегося довольно слабым звеном в политике, а за Гаару, чья репутация зависит от одного этого дня, от лишнего вздоха или вставленного, куда нужно, слова или даже интонации. К счастью, песчаник придал Ли не каплю уверенности своей незаметной улыбкой, а целую волну, разом обрушившуюся на зажатого в острых тисках мастера тайдзюцу. Зверь расправил плечи.       — Встанешь слева от Темари, — произносит он, и Ли чётко следует указанию.       Несколько старейшин переглянулись вновь, что-то бурно передавая друг другу взглядами, но Гаара быстро обернулся к ним с таким видом, словно готов прямо сейчас убрать их с должностей — это в лучшем случае. В худшем — он может закопать их в отдалённых краях пустыни, если пожелает.       — А почему Ли и Темари встали слева? — спрашивает Наруто без каких-либо манер.       — Слева обычно встают самые близкие по родству, — отвечает Темари с хитринкой в голосе. — Сестра, братья, родители и прочие в том же духе.       — Так Густобровый же не родственник. Почему бы Канкуро не встать слева от Гаары? — снова спрашивает Узумаки.       — Потому что я его правая рука, идиот, — вскипает кукольник и презрительно шикает на Узумаки, когда тот снова пытается вставить свое слово.       — Мы начинаем, — заявляет подчиненный и включает камеру, когда Гаара встаёт на свое место — между братом и сестрой, как в старые добрые времена (хорошо, не совсем «старые» и, уж конечно, не особо «добрые»).       На четырёх экранах зажглись лица — четверо Каге. Это произошло столь внезапно, что Ли вздрогнул. Пятеро правителей поприветствовали друг друга в особых манерах показывать всем видом как свое почтение, так и превосходство над другими. Лишь Гаара не менялся в лице ни на секунду: отстраненно-холодный он продолжал смотреть на равных себе — ни больше, ни меньше.       — Казекаге, вы не поторопились выставить внутренний вопрос на совет Каге? — спрашивает старик Цучикаге с особо мерзко-довольным видом. — Разве вопрос женитьбы не должен решаться вами среди советников?       — К сожалению, в этом особом случае мы не пришли к согласию, — отвечает Гаара.       — Хм, насколько мы понимаем, — Мицукаге оглядела выстроенную группу людей вокруг Казекаге, — Рок Ли является жителем другой деревни, мастером тайдзюцу и приемником Майто Гая — героя войны. И стоит он левее от вас.       — Вы правы, — Гаара непринуждённо кивает.       — Сразу хочу высказать свое мнение, — рычит громовым раскатом Райкаге — его лицо явно показывало недовольство. — Я против того, чтобы кто-либо из Каге вступал в однополый брак! В этом нет никакого смысла.       — Объясните, — требует Мицукаге.       — Уже давно заведена традиция передавать должность правителя деревни из поколения в поколение по линии Казекаге. О каких детях может идти речь при подобном!..       — После войны до сих пор осталось много осиротевших детей, — вступает в разговор Хокаге. — К тому же, и медицина на месте не стоит. Проблема потомства не является проблемой уже очень давно.       — Я считаю такой брак неуравновешенным, — снова берет свое слово Райкаге. — Какой толк от того, что Казекаге полюбил шиноби Листа? Это же не несет никакой пользы ни одной из сторон.       — Вы не считаете пользой укрепление связи между двумя деревнями? — задает наводящий вопрос Канкуро, и все Каге разом обращают внимание на собравшуюся вокруг Гаары поддержку.       — Разве одной пары не достаточно для этого? — заявляет Райкаге, поглядывая на Темари. — Давайте вообще весь род Казекаге переженится с Листом — посмотрим, как отлично Хокаге возьмётся манипулировать Сунагакурой.       — Я не собираюсь манипулировать чужой деревней, — рубит Хокаге монолитным голосом.       — А кто вас знает? Может быть, это некое гендзюцу, что кто-то из ваших подчинённых наложил на Казекаге, чтобы он внезапно чудесным образом тоже влюбился в отпрыска Конохагакуре?       — Да что вы вообще себе позволяете?! — вскрикивает Наруто так внезапно, что стоящий рядом Канкуро дёргается. — С каких это пор вы считаете, что Каге не может просто влюбиться? Если и есть в мире истинная любовь, то она сейчас стоит прямо перед вами!       Уголки глаз Гаары мелко дрогнули. Все чувствовали, как колотятся о грудные клетки сердца.       — Шиноби обязан забывать о своих чувствах, когда речь заходит об обязанностях! — фыркает Эй.       — Поэтому, Райкаге, я попрошу вас не выставлять так грубо и низко напоказ свое недовольство моим выбором, — резко отвечает Гаара.       — У мальчишки зубки все острее с каждым годом, — заявляет с особым шипением Цучикаге, все еще не принимающий Собаку, но за равного себе.       Разговор продолжался мучительно долго, практически каждый считал важным выразить свою точку зрения, но не принять чужую. Эти бесконечно продолжающиеся раз за разом столкновения слов, некая предвзятость и особое желание доказать, что ты прав — это вечный цикл, повторение одних и тех же сюжетов, и только кульминация способна вывести всех на определённый маршрут.       Гаара по ходу «общения» подмечал детали разговора, и в его голове уже сформировалась определённая раскладка сил, будто тот решал не собственную судьбу и с кем проживёт остаток жизни, а серьёзную проблему на поле боя — должностная привычка. Хокаге, как и обещал, выстраивал разговор в более спокойной форме, но плавно подводил всех к тому, что явно не против отношений между двумя влюблёнными, и политика здесь вовсе не играет никакой роли. Однако Райкаге это ставил под сомнение, и горящими эмоциями выплескивал аргументы «против», будто сам выбирал для дочери избранника. Мицукаге заявила почти сразу о том, что брак — это прекрасно, и терять время на разглагольствования, когда перед ними явная любовь, это преступление. Цучикаге ничего, кроме злостных подковыристых замечаний в адрес молчаливого Казекаге, не давал и до сих пор оставался загадочной фигурой на шахматной доске для всех.       В это же время, пока Каге разбирали по косточкам и достоинства, и ужасающие минусы связи между влюблёнными, Ли старался успокоить вой внутренних органов: сердце отчаянно колотилось и этот грохот резонировал между костями, доставляя всему телу ужасную дрожь. С виду Рок стоял абсолютно спокойно, но в то же время неумолимое волнение и страх прошибали его до скрученного в животе узла.       Он бросил взгляд вниз на Гаару, но края шляпы предательски закрывали его лицо, и от этого сделалось еще хуже. Ли хотел видеть его эмоции…       Внезапный холод пробрался от запястья выше к локтю и врезался в голову, как тяжёлое осознание. Ли трепетно сосредоточил все внимание на руке и почувствовал приятное покалывание везде, где Гаара незаметно сжимал его ладонь. Это было похоже на обещание, что все будет хорошо и волноваться не стоит. И пусть ни Гаара, ни Ли не смотрели друг другу в глаза, они ощущали бегающее между ними волнение из-за не произнесенных слов.       И как нож врезается в плоть, так голос Райкаге впивается в сердце:       — Мы все знаем, какое детство пришлось пережить Пятому Казекаге, но это не повод бросаться на шею всякому, кто проявляет к нему заботу, внимание и прочие прелести, сопутствующие любовным отношениям. Может быть, это вовсе не любовь.       — Извините, господин Райкаге, но я могу поклясться, что люблю Гаару-саму и готов вынести любое испытание, чтобы это доказать вам! — внезапно вмешивается в разговор Ли. Гаара слегка поворачивает в его сторону голову. — Если вы все равно не поверите в меня и в чувства, что я испытываю к нему, то это не повлияет на наши отношения! И это потому, что они настоящие и искренние! Я заставлю себя открыть Восьмые Врата, если солгу в своей Любви!       Каге замолчали, не видя причины что-либо говорить.       Гаара устремил взгляд в одинокую пустоту и впился ногтями Ли в бинты, перевязывающие ладони, пока сам их обладатель решительно смотрел в экраны напротив, ожидая ответа правителей.       — Господа Каге, — обращает на себя внимание Темари, — вы наверняка знаете о связи чакр.       Наруто непонимающе уставился на нее.       — И что? — Райкаге недовольно скривил рот.       — И вы знаете, что связь происходит либо искусственным путём в результате использования техник, либо из-за сильных чувств между оппонентами.       — К чему это все?       — Вы, Райкаге-сама, не верите в искренность любви Казекаге к Року Ли, однако я могу доказать обратное.       Теперь на светловолосую смотрели все — даже Гаара сильнее обычного повернул в ее сторону голову.       — На пути к Суне, — говорит она, — я почувствовала вокруг Ли-куна знакомую мне чакру. Однако я точно знала, что тот не способен использовать собственную — мы все это знаем. И тогда я поняла, что именно чакра Казекаге-самы защищает его.       — Ну и как вы это докажете? Неужели песчаная защита активируется, если кто-то будет угрожать Ли-куну? — посмеивается Цучикаге.       Гаара продолжал испытывать сестру взглядом.       — Да, — коротко и чётко выстреливает она. — Я могу доказать это, использовав кунай. Вы позволите?       — Действуйте, — соглашаются Каге, и Гаара в ступоре округляет глаза. Его рука больно сдавливает ладонь Ли, и тот прикусывает губу.       Под наблюдением всех собравшихся старшая из семьи достаёт кунай и берет Ли за руку (за ту, что свободна). Как и в прошлый раз, она замахивается и с силой пытается вонзить лезвие в плоть. Песок вырывается из тыквы испуганного Гаары и выбивает из рук девушки оружие. Но на этом песок не успокаивается, обхватывая все запястье Ли и отодвигая его от «опасности» подальше прежде, чем вернуться в тыкву. Ли почувствовал связь, ту самую связь, что струилась между ними с Гаарой, и внезапно встретился с взволнованным обладателем кандзи взглядами — большего для поднятия духа ему и не требовалось.       — Вы сами все видели, — заключает Темари, обращаясь то ли к Каге, то ли лично к младшему брату.       — Невероятно, — комментирует Наруто. — Это как так?       — Потом тебе объясню, — шепчет Канкуро.       Каге молчали. Молчали долго и больно.       — Сможешь ли ты предать свою деревню и своих друзей, если тебе придется таким образом доказать свою любовь? — внезапно тяжёлым голосом, словно сталью, произносит Хокаге.       Ни Ли, ни Гаара, ни кто-либо из присутствующих не ожидали подобного вопроса от самого Какаши Хатаке — правителя Конохагакуре, где и родился, и вырос Зеленый Зверь. Но Гаара точно понял намерение Хокаге: доказать всем, что Ли действительно достоин, и правительство Конохи не имеет к возлюбленным никакого отношения. Гаара благодарно ликовал. Однако Рока прошиб холодный пот в области висков, и горло болезненно сжалось. Хокаге продолжал впиваться взглядом в подчинённого своей деревни, явно ожидая от того нужного ответа. Сознание того погрузилось во мрак, и Ли больно сглотнул.       — Я буду стараться, чтобы наши деревни оставались в дружеских отношениях, и никому не пришлось выбирать между предательством и любовью.       Тяжелое молчание наполнило зал густым пеплом, словно все разом обрушились в чернила, и тела потяжелели. Гаара чувствовал покалывание возле сердца и потому инстинктивно накрыл ладонью левую сторону груди, сжав в этом месте белоснежную ткань. Ни от кого этот слишком явный жест не скрылся, но лишь брат и сестра обратили должное к тому внимание. Такой лёгкий жест отзывался в их душах воспоминаниями о том Гааре, что скрылся глубоко внутри нынешнего.       И, как однажды и объяснял Канкуро, в случае провала и ужасающей разлуки младшего Собаку, но и возлюбленного Ли, из темноты чёрных меток к ним в мир может вернуться именно тот жестокий монстр, то чудовище, от клейма которого Гаару однажды освободили понимание и, как ни странно, искренняя Любовь.       — Какаши-сенсей и все вы! Вы задаёте неправильные вопросы! — внезапно выпалил Наруто и ткнул пальцем в изображения удивленных лиц на экранах. — Вы никогда не сможете понять то, что когда-то чувствовали мы с Гаарой, когда он еще был джинчурики! И только я прекрасно осознаю, как сильно ему было больно в одиночестве, когда его все боялись и ненавидели!       Гаара дрогнул при этих словах и округлил глаза — они блестели от внутреннего урагана эмоций.       — И поэтому никто не должен говорить, как ему быть и какие чувства испытывать к людям! И если кому-то не нравится Ли, как будущий супруг Гаары, это вообще ничего не должно для них двоих значить! — Наруто продолжал выкрикивать фразу за фразой, наполняя атмосферу тонким лучем света, все больше проникая в сердца говоривших. — И этот глупый совет!.. Почему вообще нужно спрашивать разрешение, если любовь и так видна?       — Наруто!.. — в панике зашипел Канкуро и уже было замахнулся на Узумаки, но вовремя вспомнил, перед кем говорит.       — А я считаю, что Наруто-кун прав, — подаёт голос Мицукаге и коротко улыбается. — Я могу задать вам двоим правильные вопросы.       — А? — не понимает Наруто.       — Рок Ли, ты любишь Казекаге? — обращается женщина к черноволосому.       — Да! Конечно! — с готовностью отвечает тот и энергично трясёт головой. Ли сдержанно улыбается и сжимает руку Гаары в своей.       — А вы, Казекаге, любите Рока Ли?       Гаара кивает, и по его щекам бледно выступает румянец.       — Ну вот и все! Зачем тянуть резину?..       — Это почему вы, Мицукаге, все решили без нас? — встревает Райкаге.       — Я признаю любовь и отдаю свой голос в пользу ваших отношений, — говорит Хокаге, чем еще больше возмущает Эя.       — Ну, а я против! И остаюсь при своём мнении о подобных браках! — выпаливает он.       В недолгом молчании Гаара бросил взгляд на Цучикаге, все еще хранящего свои мысли при себе. Под пристальным взором молодого правителя старик сгорбился и терпеливо вздохнул.       — Я считаю, что Казекаге в состоянии принимать серьёзные решения и сам. Я воздержусь от принятия решения.       — Благодарю вас, — быстро говорит Гаара, и Ли может поклясться, что тот улыбается одной из широчайших своих улыбок.       После формальных прощаний Мицукаге бросает слова пожелания о счастливом браке, и связь прерывается прежде, чем Райкаге хмуро фыркает. Сладостная тишина на мгновение заполняет легкие, и люди в зале постепенно оттаивают: кто-то начинает перешептываться, кто-то двигается по помещению в поисках чего-то, а кто-то Наруто — радуется и поздравляет друзей.       Темари звонко хлопает Ли по плечу так, что он едва не улетает на пол, а Канкуро ошарашенно обсуждает детали разговора с подошедшим советником. Гаара стоит, не понимая, куда направить взгляд, пока в поле зрения не мелькают густые чёрные ресницы.       — Гаара, с тобой все хорошо? — спрашивает Ли, продолжая заглядывать тому в глаза.       — Ты впервые назвал меня по имени при всех, — тихо хрипит красноволосый, ощущая тепло чужой руки.       Ли смущённо поджимает нижнюю губу и делает крохотный шажок вперед.       — Получается, мы теперь официально пара? — спрашивает он, и по лицу плывёт радостная улыбка.       — Похоже, да, — говорит Гаара, все еще летая в своих мыслях.       — И мы можем быть вместе? Даже на людях… И держаться за руки, и обниматься, и улыбаться друг другу…       — Да, — Гаара впечатывает взгляд в наполненное радостью лицо напротив и почти в ту же секунду и сам невольно млеет.       Из-за избытка эмоций от Ли можно было ожидать чего угодно. А уж если рядышком показывает собственные эмоции Гаара, то тут у Густобровика всегда ведет крышу. Он ненадолго расцепляет их руки и мгновенно хватает Гаару за талию.       — Ха-ха-ха, я так рад!       Гаара оказывается поднятым над полом в сильных ладонях мастера тайдзюцу, и тот кружит его вокруг себя, как ребенок любимую игрушку — даже шляпа Каге спадает с алой макушки. Младший Собаку, но впивается ему в плечи то ли от смущения, то ли от неожиданности, а то — от всего вместе. Ли продолжает держать его на руках, пока не обращает внимание на столпившихся вокруг советников, охрану и друзей. Наруто и Канкуро, как по команде, широко открыли рты от такой наглости, а Темари тем временем хитро прищурила глаза.       — Ли, — обращается Гаара так мягко и сладко, как только он и только для любимого позволяет себе менять голос. — Отпусти меня.       — Ой, — только и выдавил Ли, опуская Казекаге на землю. — И-извините…       После неловкой паузы к красноволосому подходит один из старейшин.       — Казекаге-сама, нам нужно решить ряд вопросов по поводу прошедшего совета.       — Насколько срочно? — спрашивает Гаара, мгновенно меняя тембр голоса на грубоватый, но сдержанный.       — Это нужно сделать прямо сейчас, — серьезно отвечает советник.       Гаара только хмуро прикрывает глаза.       — Я отведу свою семью в дом и вернусь через пол часа. — Он оборачивается к Наруто, брату, сестре и Ли: — Идем.       Двери глухо открываются, и Казекаге выходит из душного помещения. За ним — остальные.       Канкуро, пока они шли по коридору, нагнал Густобровика и хорошенько впечатал в него ладонь.       — Ты чего руки распускаешь, придурок? — зашипел он, хватая Ли за плечо и нагибая до своего уровня. — Перед всеми стариками!       — П-простите, Канкуро-сан, я… Я так рад, — несмотря на вспышку возмущения кукловода, Ли выглядел совершенно счастливо и поглядывал на фигурку Гаары с особым восхищением и трепетом.       Старший брат проследил за его взглядом, цокнул языком и отпустил плечо.       За крохотными окнами разыгралась страшнейшая буря. Как Гаара и говорил, в воздухе витали не только песок и камни, но и выдранные с корнями деревья и кактусы, перекати-поле… Месиво мусора заполнило весь воздух, и Ли понял, отчего жители пустыни так боятся бурь и гроз.       — Подойдите ближе, — скамандовал Гаара, и друзья встали в полукруг.       — Приготовьтесь к тряске, листья, — хихикнула Темари.       Из тыквы Гаары вырвался поток песка и закрутился вокруг. Красноволосый сосредоточился и сложил печати, после чего ловушка захлопнулась, и друзья оказались захвачены в песчаном шаре с толстыми стенами, что защитит не только от бури, но и от мощного взрыва. Гаара закрыл левый глаз, применяя особое дзюцу:       — Держитесь, — коротко бросает он и опускается на колено, чтобы прикоснуться к своей защите ладонями.       Как и обещала Темари, шар начало трясти. Наруто уже дважды кувыркнулся через плечо и чудом не грохнулся на ворчащего оскорбления Канкуро, пока Ли вжался в своеобразную поверхность и всеми силами пытался удержать равновесие. Гаара в свою очередь, уже привыкший к подобным перемещениям, спокойно стоял на колене и продолжал поднимать песок в воздух.       Его вид завораживал сильнее алого заката, спускающегося на земли пустыни. Его стойкость и собранность даже в моменты покоя, сохраняющего деревню от врагов, не давали его образу сильнейшего Демона Песка потухнуть в рутинных обязанностях Каге. Даже в мирное время Гаара не терял черт, позволяющих ему нагонять на людей ужас и вместе с ним — восхищение. Даже зависть была знакома всем, кто хоть раз заводил с красноволосым разговор. Ум и сила идеально смешались в хрупком сосуде в равных пропорциях, позволяя Гааре защищать деревню с любых сторон опасностей, будь то прямое нападение или же внутренний заговор.       Но никто не заходил дальше клейма Каге, что Гаара нес на своих плечах. И никто не забыл о его прошлом.       Ли чувствовал порывы чакры, наполняющие песок и заставляющие его держать форму, под своими лаоднями. Но вместе с чакрой он ощущал чужие эмоции, те потаенные в глубине души Гаары чувства и бесконечные вопросы к самому себе и окружающим. В нос ударил запах сырости, проникающей сквозь слой защиты с ее поверхности и смешивающийся с привкусом металла. Ли завороженно глядел на Гаару со спины, на его тонкую фигуру и стойкую позу.       Ли чувствовал некий камень, странный порожденный извне дискомфорт, какой передавлася ему от Гаары через их особую связь.       Губы Ли неловко тронула улыбка — их связь…       Наруто покосился на это зрелище с игрой в глазах, а Канкуро только нахмурился. Темари продолжала улыбаться вслед за Ли.       Когда шар начал опускаться, его яростно тряхнуло под напором сильного порыва ветра. Однако в конце концов до дома они добрались без единой царапины.       — Фух, наконец-то! — Наруто вытянулся в струнку, поднимая руки над головой. — Этот шар — так себе транспорт!       — Скажи спасибо, что на своих двоих тебя до дома не отправили, — фыркнул Канкуро.       К друзьям из комнаты вышел Шикамару. Сын на его руках оглядел всех взрослых и потянулся к маме, взявшей дорогое чадо в свои объятья.       — Гаара, ты ведь сейчас уходишь? — спросила сестра.       — Да. Совет вызывает меня, — отвечает красноволосый, уже разворачиваясь к выходу.       — Ну-ка стоять! — воскликнул Канкуро и схватил младшего за ворот, подтягивая к себе. — Ты хоть с парнем своим попрощался, а?       Кукловод ставит Гаару прямо перед опешевшим Ли — лицом к лицу (ну почти: Гааре приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с Ли взглядом).       — Канкуро-сан, не нужно так обращаться с Гаарой! — Густобровик нахмурился, отдирая цепкую руку старшего от воротника возлюбленного. — Это неприятно!..       Но Ли не успевает договорить и выразить свое недовольство — тонкие пальчики скользят вверх по его затылку, мягко сжимая вороные локоны, и тянут вниз. Ли поддаётся и губами прижимается к любимому человеку. Гаара закрывает глаза, наклоняя голову под удобный угол, и блаженно тянется второй рукой к чужой наливающейся жаром щеке.       — Э, ну хватит! Предупреждать же надо! — недовольно кричит Наруто и отворачивается, словно сам никогда не целовал любимую Хинату.       В ту же секунду Гаара отпускает губы Ли, но по-прежнему держит того за плечо. Густобровик тяжело вдыхает знакомый запах роз, но под взглядами окружающих загоняет свои желания обратно в себя.       — Я постараюсь вернуться раньше, — говорит Гаара тихо и словно бы сонно, потому что слова его направлены исключительно к Ли.       Черноволосый довольно улыбается и сквозь тоску в сердце отстраняется от любимого.       — Спасибо. Удачи тебе, — отвечает Ли, и красноволосый уходит за дверь, обтекаемый лёгкостью и прочностью песчаной защиты.       — Я уж думал, вас растаскивать придется, — удивлённо усмехается Канкуро и подходит к Року. — Ну что, дорогой будущий супруг, пойдем-ка на кухню — все наверняка ужасно проголодались, да и поговорить бы хотелось с тобой…       На очередном собрании Гааре хотелось выть. От тяжести ужаса некоторых стариков перед реакциями других Каге, от бесчеловечности их высказываний, от формальных бумажек… бесконечных стопок бумажек… Он и не подозревал, что вернётся сегодня домой. Но во время очередного спора по поводу введения разрешения на однополые браки, Гаара непринуждённо встал из-за стола и заявил, что пора бы уже прекратить всякие приперания, раз Каге позволили ему и Ли быть вместе. Не показывая своего удовлетворения и кошачьей улыбки, никому все равно незаметной, Гаара прощается со всеми и выражает желание удалиться. По крайней мере, он сказал это старикам, хотя на самом деле его слова означали: «Заткнитесь все к чёртовой матери, я хочу домой к своей семье.»       Никто его не останавливал, только слышно было, как кто-то пробубнил неприятное никому ругательство в адрес Пятого Казекаге. Что ж, Гаара чётко запомнил его голос.       Но на сегодня достаточно встреч и головной боли от формальных языков. Хватит с него и официальностей, и постоянного контроля над собой. Он устал и хочет побыть с теми, кого любит, и кто любит его.       До дома Гаара добирается так скоро, что вовсе не замечает пролетевшей дороги, а понимает, насколько поздно вернулся, только когда заходит в тишину дома. Настенные часы, должно быть, показывали начало двеннадцатого. Гаара пробирается тихонько по коридору в глубь первого этажа, чтобы сразу заглянуть в ванную, куда хотело попасть его тело уже последние несколько часов, но внезапно по пути останавливается перед кухней, в изумлении уставившись на открывшуюся картину.       — Отдай! — визжит Канкуро, хватая Рока за ворот его рубахи, в какую он недавно переоделся.       — Нет! Даже если вы хотите отпраздновать это, пить без разрешения Гаары не прилично! — отвечал серьезно Ли, пытаясь поднять бутылку со спиртным выше от рук кукловода.       Темари и Наруто хохотали, сидя за столом, а Шикамару стоял, с смешливой улыбкой наблюдая за разворачивающимися боевыми действиями, пока Шикадай непонимающе сидел у него на руках.       — Что происходит? — спрашивает Гаара, и шум быстро прекращается.       Все разворачиваются к вернувшемуся члену семьи, хотя ничего нового он явно не сможет им принести.       Однако Шикадай, завидев знакомую копну ярко-красных взъерошенных волос, быстро потянулся к Гааре с явным желанием устроиться у того на руках.       — Гаара, с возвращением! — по-доброму щебечет Ли, все еще держа бутылку над головой.       — Что происходит? — спокойно повторяет вопрос красноволосый, пока Шикамару подходит к нему. — Шикадай?..       — Возьми его на руки. Он хочет поздороваться, — говорит Темари, и мастер тени кладет, как оберег, сына в руки дяди.       Все мгновенно забывают о всяческих ссорах и шуме, когда младший Нара устраивается поудобнее и обнимает застывшего от смущения Гаару своими маленькими ручками.       — Так и… Что все-таки?..       — Я хотел пропустить стаканчик в честь такого события — ты нашел и заставил всех признать твою пару — это буквально невозможное событие стало явью! — заявляет Канкуро и пристально косится на Ли.       — А Густобровый запротестовал, сказав, что без твоего разрешения делать это неприлично, — заканчивает Наруто, сидящий за общим столом.       — Шикамару и Темари тоже будут, — быстро говорит Канкуро. — И Наруто!       Лис довольно улыбается.       — Разве? — удивляется Ли и беспомощно смотрит на красноволосого, ища то ли подтверждение, то ли помощи.       Гаара непонимающе уставился на всех, но только покачал головой:       — Делайте, что хотите.       Канкуро с довольной моськой выхватывает бутылку из ослабевших рук Ли и достаёт стаканы.       Робкий голос внезапно пугает Гаару, и тот опускает глаза на младенца в руках — звук явно исходил от него.       Темари только рассмеялась:       — Гаара, чего ты так вздрагиваешь? Ха-ха, видел бы ты свое лицо! Словно хрусталь в руках держишь, — она улыбается и нежно смотрит в сторону сына и брата. — А ты неплохо смотришься с ним.       И тут произошло слишком редкое зрелище, чтобы его мог пропустить хоть один из семьи: щеки Гаары медленно налились румянцем, будто он измазал их только что в ягодном соке или выпил залпом стакан спиртного.       Темари, по-прежнему любовно растягивая губы, подошла к ним и похлопала брата по плечу — сейчас отчетливо была видна разница в их росте, и блондинка рядом с Гаарой напоминала его мать, нежели сестру.       — Давай его мне, я пойду уложу нашу соню спать.       Шикадай какое-то время отчаянно протестует, но в итоге его удаётся оторвать от красноволосого и унести в спальню.       К Гааре с визгом подлетает Наруто, обхватывая удивленного друга за шею и притягивая к себе. В его руке уже блестел яркий стакан с напитком.       — Гаара, это действительно здорово! Вы ж теперь официально пара, даттебайо! — кричит он, и Шикамару шикает на него, чтобы тот был потише, пока Темари укладывает Шикадая спать. — Эй, Гаара, ты тоже должен выпить за это! — обращается Наруто и поигрывает бровями.       Делай так Ли, у него получилось бы в сто раз лучше и харизматичней — от этой мысли Гаара улыбнулся.       — Не думаю, что стоит…       — Ой, да ладно, ты ж на войне мне сам выпить предложил!       Ли озадаченно вытаращил на них двоих глаза.       — Когда ты станешь Хокаге — да, — напомнил Гаара и захотел было отстраниться, но Наруто только обхватил его за талию.       — Ну один глоток, ну!       Стакан опасно приблизился к розовым сухим губам — Наруто явно намеревался сегодня поднять другу настроение выпивкой, но, к сожалению, спрашивать, хочет тот этого или нет, не собирается.       Ли кольнуло в сердце. Учитывая, какую реакцию вызывают у Гаары пьяницы… Зеленый Зверь угрожающе нахмурился, когда в поставленной у двери тыкве зашипел песок, а напиток почти коснулся верхней губы Гаары, так и стоящего без движения в немом крике. Мастер ближнего боя быстро подошёл к ним и схватил Наруто за запястье, заставив того выронить стакан, что мгновенно разлетелся осколками по полу.       — Эй, ты что делаешь?! — закричал блондин.       — Наруто, не нужно заставлять никого пить, если он этого не хочет! — грубо сказал Ли и в одно движение встал между другом и Гаарой, словно заслоняя того собой от вездесущего хаоса Конохи.       — Если сам пить не можешь, то другим не мешай! — отвечает Наруто.       — Да заткнитесь вы оба! — рявкает на них пришедшая из комнаты Темари. — Я из-за вашего шума ребенка уложить не могу!       При виде куноичи все затихли и под ее грозный взгляд опустили головы. Когда она уходит, Канкуро спрашивает разочарованным голосом:       — Значит, сегодня без саке? — и смотрит на Гаару.       Тот спокойно, будто из-за него вовсе не начинались никакие разногласия, вздохнул, прикрывая глаза, и снова покачал головой:       — Я сказал, делайте что хотите.       Канкуро сдержал крик радости. Ли опустил глаза и сжал кулаки, следя за надувшимся Наруто исподлобья.       — Ли, — мягко мурлыкает Гаара, и на его неожиданно нежные нотки в голосе оборачиваются все, не только Рок. — Тот цветок, что ты подарил мне. Его нужно пересадить ко мне в оранжерею как можно быстрее, иначе он погибнет.       — Ах, конечно! Роза… Могу я помочь тебе с этим?       — Для этого я и зову тебя в оранжерею, — Гаара едва сдерживается, чтобы не притянуть к себе дорогого человека.       — Оу, тогда идём?       — Погоди, сейчас?! — удивляется Наруто. — На улице ведь ночь!       — Да ладно, Наруто, — отвечает Шикамару и подмигивает Ли и Гааре в знак того, что он будет рад отвлечь две помехи. — Без них мы сможем весело провести время.       Канкуро закатывает глаза, отлично понимая, к чему вся обстановка ведет.       Так или иначе, Гаара уходит переодеться в обычную одежду, а Ли остается ждать его на первом этаже.       Незаметно Канкуро ловит его взгляд и загадочно щурится:       — Две важные вещи только не забудь, — говорит он, пока Шикамару уводит Наруто к Темари в комнату.       — Э?.. Ничего не сломать в оранжереи и… Помочь Гааре посадить цветок? — непонимающе улыбается Ли.       — Не шути так, а то я подумаю, что ты про защиту и смазку позабыл совсем.       Ли округляет и без того круглые глаза.       — М-мы же не будем делать э-это в оранжереи Гаары! — Ли буквально задыхался от возмущения. Он чувствовал, как плоть заливается алым.       Канкуро только закатил глаза, но ничего более не успел: в комнату вернулся Гаара, уже переодевшийся в рабочую одежду: широкие свободные штаны, явно не раз повидавшие грязь и сок растений оранжереи, свободная футболка поверх водолазки и сапоги. Шляпу он не стал одевать — какой от нее толк ночью — но в руках Гаара держал перчатки и горшок с цветком.       — Пойдем, — коротко бросает Гаара Ли и исчезает в темноте коридора.       Рок, раскрасневшийся и напрягшийся, быстро летит на второй этаж, хватает сумку со сменной одеждой и кладёт в нее же «две важные вещи». Вообще-то он хотел Гаару еще со вчерашнего вечера, но тогда они оба сильно устали: Ли — от долгой дороги, Гаара — от обязанностей правителя. Да и обстановка была не такая… расслабленная… Ли сжал язык между зубами, прогоняя из головы фантазии о «правильной» обстановке, и быстро спустился вниз. Там его уже заждался виновник его желаний.       — Я думал, ты собрался, — говорит Гаара.       — Да, просто… забыл забрать, — улыбается Ли и снова чувствует на щеках жар.       Гаара спокойно оборачивается к дверям, и Ли чувствует, как чакра поднимает песок над их головами. Он больше не пугает — давно перестал пугать — и Рок только дернулся вслед за Гаарой в его возникший защитный шар. Сильные капли бились о землю так отчаянно и резко, что едва не пробивали крыши домов.       Внутри шара из песка Ли вдруг почувствовал себя… невероятно хорошо. Он был спокоен в присутствии Гаары и наслаждался той защитой, что тот мог подарить им. Прекрасную розу песчаник доверил ему, и Ли едва не задыхается от этого, будто он мальчик, который несет портфель любимой девчушки. Улыбка не стекала с его губ до громогласного вопроса со стороны красноволосого:       — Тогда рядом с Наруто… Ты ревновал меня?       Это заявление так неожиданно настигло Густобровика, что он невольно подпрыгнул, ярко краснея.       — Я… Я не знаю, — отвечает Ли и приближается к Гааре. — Но мне было неприятно смотреть, как он насильно пытается влить тебе в рот эту гадость…       Из-за того, что Гаара стоял к Ли спиной, Зверь не мог видеть его лица. Но дрогнувшие на мгновение плечи выдали слабость. Ту неловкую слабость, какую Ли в Гааре очень любил.       — Спасибо, — глухо говорит песчаник и складывает печати, чтобы восстановить верхний слой песка.       До оранжереи они добрались совсем скоро, и Ли вдруг вспомнил, что ни разу не был в личных владениях Казекаге. Никогда не видел его любимых цветов и никогда не трогал пальцами влажную почву, даже не представлял, какие именно растения у Гаары есть, кроме кактусов. Какие растения вообще можно выращивать здесь, в пустыне?       С чувством того, словно сейчас войдёт в святыню, в хрупкий мир, в новую и незнакомую для себя экосистему, Ли двинулся вслед за изящной спиной Гаары, открывшего дверь в оранжерею.       Поначалу ничего не изменилось — все та же темнота, как и в песчаном шаре, все тот же запах сырости. Но стоит пронзительному свету на мгновение ослепить глаза, как перед ними предстаёт роскошный, едва ли не райский сад. Стекло не пропускало темноту внутрь, и искусственное освещение мягко подсвечивало сложные оттенки редких для пустыни или леса цветов. Все жило и пахло, все дышало тем спокойным воздухом, какой клубился только вокруг жизнерадостных водопадов или полян с поистине впечатляющими своей красотой и силой цветами. Но он отличался особым теплым оттенком, проникающим в легкие сложными водоворотами, словно клубился где-то под потолком и оседал на прекрасные листья и колючки, придавая им особую живость и зелень. Да, столько оттенков зелёного даже в лесах Ли прежде никогда не встречал. Но на фоне этих цветов ярко выделялась фигурка облаченного во все красное или бордовое умного садовода, нет, даже творца, так изящно и значимо проверяющего каждую веточку и каждый горшок. Гаара идет вдоль прекрасного сада, ведя за собой человека, сливающегося с его садом своим обыденным костюмом. Кажется, если бы Ли захотел спрятаться среди плотных глянцевых пластин кактусов, то его бы не заметил никто, кроме самого хозяина и создателя столь великолепного островка живой природы меж пустынных территорий под палящим солнцем и с трудностью в нахождении воды.       — Гаара, здесь так красиво! — восхищался коноховец, вертя головой в разные стороны.       — Спасибо.       — Неужели ты сам все это сделал? — глупо спросил Ли, как обрадованный ребенок чужим искусством, каким, вероятно, никогда в жизни не овладеет.       — Кое-что мне помогли достать люди из разных стран. Но, в основном, все действительно сделал я один.       — Вау! Этот такой!.. Красный, прямо как твои волосы!       Гаара подходит ближе к Ли и прослеживается его взгляд, точно определяя и фазу развития растения, и скорый конец периода цветения.       — Это гимнокалициум. Но я называю их «красноголовиками».       — Все-таки есть сходство с тобой, согласись, — улыбался Ли и переводил взгляд то на чёлку Гаары, то обратно на ярко-красный цветок на макушке кактуса.       — Только осторожнее с колючками, а то поранишься, и яд парализует твое тело, — сказав это, Гаара преспокойно направился дальше, держа руки за спиной, будто обходя свои владения на территории страны, а не в частные. Так и не поняв, шутит Гаара или предупреждает его, Ли бежит вслед за выпрямившемся от гордости садоводом. Гордость эта была из рода тех, что появлялась редко и если и занимала место в дне Гаары, то была чистой и искренней, полной радости за все те труды, что он вложил в свою оранжерею, чтобы восхитить и приносить людям пользу.       — Здесь я пытаюсь вырастить несколько съедобных экземпляров, — Гаара указывает в сторону застывшей тележки с грудой различной аппаратуры и аккуратно сложенными на места колбочками, приборами и уже готовыми к высадке растениями. — Я хочу найти или создать как можно больше видов с возможностью их употребления в пищу… Это помогло бы избавиться от всецелой зависимости от чужих деревень.       Ли продолжал ласкать словами его гордость — весь труд и бессонные ночи ради этого милого, но требующего серьёзности и концентрации дела. Да, Гаара действительно чувствовал прилив той силы юности, о которой так много говорит его возлюбленный, просто от того, что кто-то оценил его оранжерею. А еще Ли восхищался преданностью Казекаге. Даже когда жители деревни не слишком хорошо к нему относятся и все еще побаиваются, даже после стольких лет боли, что они ему причинили, Гаара старается заботиться о них.       Осознавая это, Ли опускает уголки губ все ниже, и теперь улыбка не озаряет его лицо. Однако Гаара, двигающийся свободным равномерным шагом сквозь заросли, не замечал перемену в выражении его лица. Только чакра передала некоторое изменение от бурного восхищения к странной тихой тоске.       Розу они приготовились высаживать на отдельном островке оранжереи. Гаара умело командовал, чтобы Ли случайно не упустил чего-то важного. Он рассказывал о хрупкости этого растения, о строении корневой системы, и Ли вновь почувствовал себя сраженным перед обширными знаниями, чудесным образом укладывающимися в голове, казалось бы, вечно занятой политикой. А когда Гаара попросил завязать ему сзади фартук небесного цвета с цветочками на лямках, Ли бросило в жар, и он едва не завопил от столь прекрасного вида (Гаара, разумеется, и сам мог завязать узел сзади, но вид Ли, так аккуратно и восторженно работающего сзади с другими лентами, придавал моменту особое значение). Гаара просит Ли принести с одной из полок дренаж (знать бы, что это), лопату и некую почвенную смесь. Ли без ошибок набредает на все вышесказанное и приносит к ногам Гаары. После подготовки места высадки нужно было немного подождать, и поэтому Гаара повёл Ли прогуляться по оранжерее, чтобы показать еще несколько интересных участков. Ли стоило бы признаться, что вид сзади на фигурку красноволосого ему был интереснее любого окружения, но, черт возьми, это так неприлично! Мысль о том, что Гаара стягивает для него свой фартук, уже нагло штурмовала мозг Ли, и он молча каялся перед всеми Казекаге в истории, что так ведет себя.       Но… Что-то очень мучило Гаару. Его походка, его движения в целом, его отстраненный взгляд — все это несло в себе некую неестественную подавленность и даже печаль и разочарование. Ли, отлично знающему свою пару, трудно было не заметить это.       — Гаара, ты выглядишь не очень весело, — говорит Ли, когда они внезапно остановились возле большого металлического рабочего стола и шкафа с землей.       Гаара поворачивается к нему лицом, но глаз не поднимает. Он медленно стягивает с себя фартук, самостоятельно потянув за ленты за спиной, и кладёт его на стол. Безжизненность его движений снова приводит Ли в волнение.       — Гаара, что с тобой? — с тоской мурлычит Ли, подходя к любимому ближе. Тот отвел взгляд в сторону и бессильно опустил плечи.       — Я не знаю… — честно признается красноволосый.       — Расскажи мне, что ты чувствуешь, — просит Ли и беспокойно бродит по отстраненному бледному лицу.       — Я не знаю, — повторяет Гаара. — Я… Я знаю, что счастлив от того, что теперь наши отношения не нужно скрывать, и все дороги перед нашими чувствами открыты. Я люблю тебя, Ли. — Фраза приятно уколола Рока в сердце и прокатилась дальше роскошной молнией по всему телу. Кажется, он на мгновение перестал дышать. — Но во мне что-то не так… Это другое чувство… — Гаара придвигается к Ли ближе, но все еще не поднимает к нему руки. — Я… Я безумно зол! — выстреливает он в секунду и стискивает зубы в оскале. — Я люблю тебя и ненавижу всех тех, у кого было нужно спрашивать разрешение на дальнейшие наши встречи!.. Это… я… — Гаара замолкает, не в силах произнести ни звука.       — Это несправедливо — спрашивать, любить тебе или нет. Ты не хотел бы, чтобы твоя ответственность повлияла на нашу Любовь, — заключает Ли и первым кладёт широкую ладонь покоиться на талии красноволосого. — И ты ненавидишь Каге за их слова…       Гаара вздрагивает и резко напрягается, после чего впивается пальцами Ли в плечи. Он так много хотел сказать, так много хотел передать Ли. Но язык его прирос к небу, и непослушные звуки бессвязно вырывались из горла в безнадежной попытке что-то выдать. Однако для того, чтобы Ли мог его понимать, слова больше не имели смысла. Их связь, подкрепленная смешанной чакрой, передавала все эмоции Собаку но до мельчайших подробностей — Ли тоже чувствовал эту боль Гаары от жутких формальностей, от огромной тяжести прошлого и восхищением перед будущим.       — Но, Гаара, пожалуйста, не нужно больше об этом думать, — Ли гладит его по голове, заставляя ее упасть себе на грудь. — Теперь нам никто не помешает. И мы будем вместе.       — Я люблю… — прошептал Гаара высоким сорванным голосом — Ли едва его расслышал.       — Я люблю тебя, — ответил Рок, целуя персиковые дрожащие губы.       Гаара отчаянно и жадно впился в Рока, как в последний глоток дождливого воздуха. Ли склонил голову и в порыве испустил тяжёлый вибрирующий вздох. Жар снова разгорелся в его руках, беспощадно сжимающих хрупкое под ними тело — от талии они обе поднялись выше к лопаткам, заставляя Гаару покрываться блаженными мурашками и прогибаться в спине. Он прижался к Ли с той доверчивостью и той жаждой, с которой никто не мог себе представить в его точеной до остроты мощи.       — Я хочу сделать это, — отстраняясь на краткий миг, произносит Ли приглушенным от хриплости голосом.       Без слов Гаара снова нападает на его пухлые губы, приоткрывает рот и впускает чужой язык. Ли улыбнулся в поцелуй: «Да».       Никто им не помешает в личных владениях Казекаге и никто не увидит их Любовь сквозь стены песка, защищающего оранжерею от бури. Они абсолютно одни, предоставленные друг другу в их искренности.       Гаара прикусывает нижнюю губу Ли, и тот снова коротко выдыхает, спуская руки ниже по спине любимого, пока тот обхватывает своими чужую шею, на пути легонько царапая смуглую кожу. Оба толкаются и жмутся друг к другу, желая хотя бы на краткий миг проникнуть в дорогого человека, обладать каждой его частичкой, каждой клеткой.       Жара опьяняет вдвойне, потому что сейчас им это позволили. Будто всяческие оковы рухнули, подарили свободу любым эмоциям и действиям, любым желаниям, и свобода эта была такая горячая и сладкая, что Ли забылся в ней, переставая ограничивать себя вовсе. И пусть идет все к черту, пусть хоть рушится мир, но сегодня ночью он будет принадлежать только дрожащему в его объятьях Гааре.       Ли проник языком глубже, ненасытно впиваясь в Гаару, желая заполучить каждый звук, какой только сможет вытянуть. Красноволосый едва не падает от этого возбуждающего собственничества — у него подкашиваются ноги, и Ли мягко поддерживает его руками. Хватка Гаары становится сильнее, и он резко толкается вперед, всем телом прижимаясь к Ли, как осенний лист к ветке под напором бушующего ветра. Рок стонет от этого движения в поцелуй:       — Гаара…       — Хочу тебя, — без капли стыда заявляет Гаара и прижимается губами к вздымающейся артерии на шее Ли.       Ли всегда будоражили подобные слова. Но только сейчас он осознал, насколько приятно они звучат из уст возлюбленного человека. «Хочу тебя», — пронеслось в его голове эхо, закрутилось и стало последней каплей, его сдерживающей хоть в какой-то мере. Ли подхватил Гаару за бедра, приподнимая над полом, крутанул и прижал того спиной к шкафу. С глухим стуком с верхней полки упал мешок с землей. Когда спина жёстко встретила гладкую поверхность, ноги Гаары инстинктивно согнулись и в поисках опоры обхватили бедра Ли. Подобное обращение — эта резкость и властность — возбудили в Гааре особые чувства и вытянули хриплый стон — столь откровенный, что Ли невольно задержал дыхание.       — Прости, — Рок виновато опускает глаза.       Но то, что слышит в ответ, заставляет его снова поднять их на Гаару. Тот практически рычит от возбуждения, граничащего с яростной страстью:       — Твои извинения — это последнее, что я хочу слышать во время секса, — выдавливает Гаара сквозь зубы и прежде, чем Ли успевает что-либо сказать, затыкает его рот новым более требовательным поцелуем. — К черту все, хочу, чтобы ты прекратил наконец сдерживаться, Ли!.. — дыхание Гаары мягко и в то же время колко оседает на разгоряченной коже шеи черноволосого, и тот вновь сходит с ума.       Да, он сошёл с ума — от вседозволенности, от протянутой ему свободы. Ни старики, ни правила, ни даже песок сейчас им не помешают. Не помешают воплотить все, о чем Ли фантазировал и читал в откровенных книгах, что он может сделать с Гаарой. В то же время сам красноволосый желал, чтобы Ли вытряхнул из него все накопленное напряжение, всю ненависть, какую только Гаара испытал за эти годы. Он хотел, чтобы Ли позволил ему забыть о правилах и порядках и погрузил в звездный омут их чувств.       От обрушевшихся порывов эмоций Ли припадает к тонкой шее губами и втягивает кожу в рот, пока красноволосый, зажатый между стеной и желанным телом, втягивает приятный землянистый запах лотоса и сжимает между ногами чужие бедра. Как и просил Гаара, Ли отказывается от сдержанности, и услышав новый стон, впивается зубами в светлую кожу на плече возлюбленного. Звук, граничащий с вскриком, поражает всю нервную систему и нагревает до боли низ живота.       — Ах, Ли, снова! Сделай это снова! — просит Гаара и нетерпеливо двигает бёдрами навстречу к паху Рока, вызывая удушающее трение.       На этот раз рычит Ли — он прикусывает кожу чуть выше, прокладывая дорожку влажных царапающих поцелуев от ключиц к подбородку, заставляя Гаару крупно дрожать и запрокинуть голову в новом постанывании.       — Хочу трахать тебя до потери сознания, — шипит Ли Гааре прямо в ухо, задевая жарким дыханием нежную кожу. Поначитался извращенных книг…       От невозможности услышанного стон наслаждения и предвкушения большего резонирует где-то в глубине и вырывается наружу сдавленной судорогой. Гааре до безумия это понравилось. Он самозабвенно отдаётся жарким рукам и рту возлюбленного, кончики пальцев вдавливая в сильное тело там, где только мог достать — открытые участки загорелой кожи под воротом рубашки, сильные бицепсы, будто специально выставленные для него напоказ. Да, для него и только для него. Потому что Гааре нравится чувствовать силу, удерживающую его самого над полом в таком откровенном положении — чужое колено давит ему между ног и тянет вверх до приятной боли.       Когда Ли отстранился от оставленных меток, они вспыхнули алыми и бордовыми лепестками. Вид растрепанных волос, тяжело вздымающейся груди и мутных от похоти глаз пробудили нестерпимую боль эрекции. Как же Гаара красив — думал Рок и ладонями прокладывал путь по бокам от талии Гаары к его груди, стягивая с него рабочую одежду. Она тут же полетела на пол, и Гаара не захотел уступать: он потянул ткань на спине любимого, поднимая ее вверх, но непослушная футболка не хотела открывать больший вид, чем обалденный пресс. Гаара разочарованно и умоляюще простонал от этого и посмотрел Ли в глаза. Тот понял все до последних мыслей.       Снова втянув Гаару в страстный покусывающий поцелуй, Ли подхватывает его за бедра крепче, но одной рукой придерживая за спину. От резкого контраста горячей ладони и холода в позвоночнике Гаара прогибается к груди Ли и прижимается теснее, отчего Зверь вибрирующе выдыхает неповоротливый звук в ласкающие розовые губы.       Ли в неловком движении кладёт Гаару на рабочий стол, тут же нависая над ним защитной от искусственного освещения тенью. Гаара понимающе и голодно смотрит, как Ли ненадолго отстраняется и срывает с себя рубашку, оставаясь, как и обладатель кандзи, в одних свободных штанах. И снова наклоняется к растянувшемуся под ним безупречному телу. Ли желал его, его звуки, его движения, дыхание и мысли. Гаара извивается под его ласками, зажимает между лодыжками бока, притягивая в подобии объятия. Вот так — раскинувшись на столе, среди прекрасных растений оранжереи, под искусственным светом, пока за прозрачными стёклами бушует ливень — Гаара и представлял себе одну из их ночей когда-то давно.       Но он даже не думал, что Ли может быть так требователен и груб. Рок хищно осматривает укусы на шее Гаары и прикладывает губы ниже — к бледной груди. В этот момент Гаара тянется к его волосам, однако Ли внезапно перехватывает его за запястье, нежно проводит кончиком носа вдоль руки, снова приближаясь к плечам и ключицам, и вдруг прижимает руку Гаары над его головой к столешнице. Сквозь возбуждение удивление проступает на розовом лице, однако Ли будто вовсе не замечает замешательства партнера. Гаара не поднимает рук от стола, по-прежнему лежа на обжигающе холодном металле, что постепенно нагревается от его раскаляющегося тела. Он наблюдал сквозь полуприкрытые глаза, как Ли поначалу осторожно, но после слишком для себя нетерпеливо срывал, как кожуру, оставшуюся на Гааре одежду, чтобы добраться до сладостной мякоти под ней. Штаны красноволосого с резким трескучим звуком падают под ноги Ли, и широкая спина снова перекрывает изящным сильным изгибом свет. Рок наклоняется к возлюбленному, прижимаясь к его оголенной беззащитной перед его любовью коже каждой клеточкой собственного жара. Как пар, он окутывает своим теплом и влагой каждый сантиметр желанного человека, отчего тот еще сильнее дрожит под ним. Внезапно Ли, все еще склоняясь как можно ближе к груди Гаары, берет его под упругие ягодицы, проводит от них ласкающую дорожку шершавыми ладонями к разгоряченным голеням, затем обратно — останавливается только на середине бёдер.       — Ли!.. — стонет Гаара сквозь тихий плач и вертит головой.       — Скажи это, — вдруг говорит черноволосый и требовательно смотрит в нежно-бирюзовые глаза. Как же он этого хотел… Ли чувствовал внутри себя то мерзкое, но дурманящее желание удержать Гаару на той сладостной точке, с которой он сможет обрушиться в резком блаженном падении, но до этого — заставить умолять Гаару сделать это с ним. Заставить просить — от этого ужасного желания Ли трепетал и чувствовал, как обливается грязью похоти и тонет в ней. Но, черт возьми, как безумно приятно было ощущать узел внутри себя, ту самую звезду, что вскоре рухнет на землю и пеплом разлетится по всему миру. И миром его был сам Гаара.       — Ли, — снова сдавленным и пронзающим шёпотом хрипит песчаник, тяжело выдыхая клубки раскаленного, как он сам, воздуха. — Пожалуйста.       Да. Да, конечно! Это оно — то, что Ли обожал в своём особенном человеке, умещается в одно такое хрупкое, нежное, шипящее слово, такое искреннее и просящее защиту и ласку, что Ли без сомнений готов дарить в любую секунду своей жизни, в любой вздох.       Ли сжимает пальцы в местах, где бледные ноги сгибаются в коленях, и рывком подтягивает Гаару к самому краю — спиной и затылком красноволосый проезжается по нагретому металлу стола, но от этого ему не было больно, даже наоборот: трение привело его в еще большее наслаждение, и все сжавшееся существо вдруг расплавилось под чужим напором, и страсть захлестнула тягучей искрящейся волной. Когда упругие ягодицы оказались у края стола, Гаара, ища опоры, скрестил лодыжки на бёдрах Ли, и тот почувствовал, как чужие ноги плотно прижимают его твердость к заветному месту.       — Пожалуйста!.. — снова слетает с разгоревшихся алым губ, и Ли уступает.       Он проводит ладонями по бокам, спускаясь ниже, и останавливает их в подобии нерешительности на напряжённой талии. В его руках вдруг оказывается тюбик со смазкой и прозрачный пакетик, бережно положенные управляемым песком — спасибо Гааре и его возбуждающему контролю над собой и песком. Одной рукой Ли возвращается к лицу Гаары, мягко прижимаясь к залившейся райской лавой любви щеке. Второй он двигается к дырочке прямо перед собой и, не сводя глаз с возлюбленного, проникает сразу двумя холодными от смазки пальцами. Гаара резко зажмурился, прикусывая нижнюю губу после слабого вскрика, и Ли услышал, как над его ухом заглохотал песчаный шар. Но от него не веяло тревогой или опасностью. Скорее, песок прочувствовал эмоции хозяина и, наконец смирившись с любовью к мастеру тайдзюцу, заворошился вокруг ног слабыми струями, создавая приятный ветер, перемешивающий их пьянящие запахи между собой. Ли протолкнул и третий палец, пытаясь насладиться вместе с тем видом стонущего под ним безупречного тела. Широко открытый рот изогнулся в немой просьбе, и Ли снова прижался губами к влажным губам Гаары. Вцепившись-таки в загорелые плечи холодными пальцами, красноволосый прогибается в спине, как кошка — грациозно и плавно прижавшись твёрдыми бугорками сосков к груди — но стон, то ли Гаары, то ли его собственный, разрывает на клочки все терпение Рока, и его природная одержимость, его жажда проступает наружу и заполняет собой все пространство вокруг. Гаара чувствует резкую перемену в его движениях и с подобием мурлыканья хнычет ему на ухо:       — Ли, пожалуйста!..       И Ли срывается — падает и падает в пропасть, опускается ниже и в объятья окутывает хрупкое раскинувшееся в доверчивой просьбе тельце под собой.       Ли приставляет член к мокрой от смазки дырочке и проталкивается в нее, твёрдо удерживая одну из рук на тонком запястье Гаары. От наступившего наконец момента их соединения песчаник громко стонет и безумно радуется, что за стенами и воем пустыни его не услышит никто. Он отдаётся своим чувствам без остатка. Он любим. Он любит.       Ли толкается снова, проникая чуть глубже и резче и находит их позу душераздирающе приятной. Гаара покачивал бёдрами ему вслед, не ослабляя замок ног на его боках, гортанно постанывал и сжимался узко и влажно вокруг Ли с каждым новым толчком. Рок продолжал сдержанно двигаться внутри возлюбленного, прижимаясь губами к ключицам, щекам, векам и, в особенности, сладким, как мёд, губам нежно-персикового оттенка, выпускающим на свободу такие пронзительные и горячие вибрирующие звуки, расплывающиеся волнами по всему телу.       Гаара вдруг приподнял бедра чуть выше, насаживаясь плотнее, отчего Ли возбуждённо зашипел и втянул в рот порозовевшую кожу на шее возлюбленного, отчаянно сжимая его запястье и вдавливая всем весом Гаару в плоскость стола. От этого красноволосый едва ли не кончил, от проявления властной страсти. Без единого свободного между ними пространства. Это движение со стороны Гаары взбудоражило Ли осознать его желания: глубже и сильнее. Гааре не нужно было и говорить, чтобы Ли понял его. Но Рок с самого начала возжелал сегодня вытянуть из него все звуки, все вибрации и крики децибелов.       — Я хочу слышать тебя, Гаара, — говорит Ли сорванным голосом, выходит наружу почти до конца, прежде чем с силой толкнуться резко и грубо в жаркое тело.       — Ах!.. — выгибается дугой Гаара.       — Скажи мне, чего ты хочешь.       Черт, как же это грязно и красиво. Как это возбуждающе — находиться внутри Гаары, наполнять его удовольствием и вместе с тем требовать резкими толчками чего-то большего.       — Ли!.. М-м-м, сильнее!.. — вскрикивает Гаара. — Глубже! А-ах!.. Хочу, чтобы ты трахнул меня грубо!       Воздух накаляется до предела, и тела обоих вспыхивают в их влажных тонах алого. Ли хватает Гаару за бедра и до предела толкается внутрь, попадая точно по простате. Красноволосый запрокидывает голову в страшном стоне, и Ли, не давая никому из них отдыху, прижимается зубами к и без того истерзанной шее возлюбленного, уже переставшей быть белоснежной, как снег, но покрывшейся пятнами, словно от сока спелых фруктов. Рок, как и желал сам, и просил его Гаара, врывается в юное тело под жёстким углом, снова заставляя возлюбленного прогибаться в спине и в безумной агонии экстаза прижиматься к его груди, ногами плотнее сжимая его бёдра, выстанывать его имя и просить не останавливаться задушенными криками.       Темп их соприкосновений и пошатывание стола становились все импульсивнее и быстрее. Никогда Ли не мог подумать, что однажды захочет сделать это настолько жёстко. Ему обязательно станет за это стыдно: за то, как страстно и жадно он сжимает до синяков пальцы на талии Гаары, как так же словно бы злобно стискивает его хрупкую кожу вокруг соска зубами, отчего Гаара в ответ впивается ногтями ему в плечи, как и всегда расцарапывая их, но принося вместе с болезненными ощущениями истинное блаженство каждый раз, когда изгибался дугой над столом в очередном влажном стоне, сжимался вокруг него и снова опускался вниз по велению плоти Ли. Пот градинами струиля по их коже, смешивался и, кажется, даже окно перед ними покрылось густым туманом. Но Ли продолжал толкаться в возлюбленного, слушая его драгоценные стоны, крики, хриплые мольбы продолжать, вибрации тела, ощущая его дрожь и готовность в любой момент кончить.       — Я люблю тебя! — закричал Гаара в тысячный раз и резко сделался ужасно узким, содрогаясь всем телом под все нарастающим темпом черноволосого. — Ах! Ли, пожалуйста, умоляю!.. А-ах!..       Ли точно понял, что нужно его любимому. Он проник между их телами и накрыл осторожно рукой его нарастающую эрекцию, в момент сильно сжав пальцы у основания. Гаара так и взвился под ним, поднял голову и закрыл закатившиеся глаза. Ли не терял момента — он накрыл раскрытые губы своими и проник и языком, и членом глубоко и резко внутрь. Поднятые к плечам руки Гаары сжали плотно пальцы, и красноволосый отчаянно впился в пухлые губы, то ли кусая их, то ли испытывая на прочность под напором нового звука блаженства. Он видел искры чакры, поднимающиеся в воздух от их тел, жар, наполняющий его ледяные конечности и в особенности — ожоги, рассыпанные по его телу от сильных рук Ли, от его поцелуев, засосов и укусов. Гаара бессильно рухнул, как звезда, как песчаные барханы, и расслабился после великолепного оргазма — самого бурного в своей жизни. Ли последовал за ним практически в ту же секунду, в последний раз столкнувшись с жгучей простатой Гаары и так глубоко проникнув в него, насколько это представлялось возможным. Волна бархатного наслаждения резко накрыла его, и Ли излился в любимого, едва не складывая его пополам под сильнейшим напором, в последний раз оставляя на изящных ключицах метку: «Мой!»       Они тяжело дышали — на этот раз даже Ли не мог долго пошевелиться, все еще держа прикованное к себе тело обеими руками. Они держались за руки, переплетали пальцы и дышали друг другу в изгибы шей. Ноги Гаары начали дрожать от напряжения, и Ли пришлось отстраниться, чтобы красноволосый смог растянуться в более удобную позу на столе. Да, он все еще не мог встать с нагретой столешницы после столь бурного припечатывания его всего к этой самой поверхности. Ли заметил дрожь и в своих конечностях, но беспокоили его больше всего влажные дорожки на щеках возлюбленного. Черноволосый быстро стёр их и прикоснулся лбом к испещренной яркими пятнами груди.       О Ками, как же он смог… Как он так сорвался… Как…       — Ли, — хриплым от криков голосом прошептал Гаара, нежно перебирая черные локоны чёлки, опущенные на ключицах. — Я… люблю… — тяжёлый вздох на секунду прервал его. — Я люблю тебя.       Устало Гаара расслабляется под теплым весом Ли, и тот приподнимается над ним, смазанно оставляя скромный поцелуй на щеке.       — Я тоже люблю тебя, Гаара, — Ли не узнает собственного голоса, вдруг ставшего низким и сиплым. — Ты был великолепен…       Гаара только устало смеется и прикрывает глаза:       — Лишь благодаря тебе. Спасибо.       После столь шикарного времени им двоим нужно было бы возвращаться домой и, конечно, срочно в душ. Ли приподнялся, чтобы дать Гааре возможность встать. Но только Густобровик отстранился, только песчаник попытался сесть на столе и только вытянул ноги, как все тело Гаары прошибает странная тянущая боль, и он падает вперед. Если бы не реакция Ли, конечно, песок бы с лёгкостью подхватил Гаару, но оказаться вновь в обьятьях любимого было куда приятнее.       — Что с тобой, Гаара? — обеспокоенно спрашивает Ли, оглядывая украшенную плоть вдоль и поперёк.       — Хах, Ли, я не могу идти.       По голосу не ясно: смеется над этой ситуацией Гаара или же озадачивается. Но он роняет фразу о том, что часто остается в своей оранжереи даже на ночь, поэтому не против и эту провести в ней.       — Как ты чувствуешь себя? — спрашивает Ли, усаживая обмякшее в его руках тельце обратно на стол.       — Лучше, чем когда-либо, — отвечает пьяно Гаара. — Но ноги сильно побаливают.       — Ух, Гаара, я не хотел…       — Еще как хотел, — шепчет красноволосый и поднимает к нему глаза.       Ли пытается подбодрить себя:       — Значит, я могу донести тебя сквозь шторм на руках! Это будет отличное испытание моей силы юности!..       — Ли, — смеется Гаара вновь, и Ли может поклясться, что более жизнерадостного смеха он никогда не слышал ни от кого — даже от Гай-сенсея. — Мне кажется, на сегодня уже хватит испытаний нашей юности. — Гаара мягко протягивает к нему руки, как к плюшевой игрушке, и Ли берет его в объятья, потому что именно эти нежные ласки и заставляют Гаару чувствовать себя хоть как-то защищенным.       Но не успевает Гаара прижаться головой к груди Рока, как тот подхватывает его на руки и смотрит прямо в глаза:       — Я не могу позволить нам остаться здесь на всю ночь! Это будет не слишком удобно для…       — Здесь есть душ. Небольшой, но есть. Как я говорил, я часто остаюсь здесь по ночам, поэтому странно бы было не принести сюда место для сна.       Ли уставился на красноволосого с видом ученика, впервые услышавшего о несданном домашнем задании. Гаара только улыбнулся ему и указал, куда нужно идти.       — Ой, — вякнул вдруг коноховец, озадаченно разглядывая бардак вокруг них. Песок, не пожалевший ни один горшок в радиусе двух метров от них, опрокинул несколько цветков и передвижной стол с землей. Но больше, слава Ками, ничего не пострадало.       — Думаю, когда-нибудь это происходить не будет, — говорит Гаара, уже прикидывая, что можно будет сделать с растениями, лишёнными на время дома. Но все потом, потом… Он устало тает в руках Ли, едва не засыпая, пока сильные руки, обхватывающие его плечи и ноги, несли его в нужном направлении.       Как Гаара и говорил, душ оказался простеньким, явно расчитанным на одного человека. Но это не помешало им обоим забраться в кабинку, закрытую в небольшой комнате. Гаара, как только Ли опустил его, пошатнулся и согнулся в коленях, отчего ему пришлось принимать душ прямо на кафельном полу.       — Я должен извиниться… — с печалью в голосе говорит Рок, хорошенько намыливая алую голову.       — Ли, — Гаара перехватывает его руку и тянет к груди, молча прося юного Зверя посмотреть ему в бирюзовые, как гладь незримого водопада, глаза. — Мне понравилось. Ты не должен извиняться за удовольствие, которое мне доставил. Не извиняйся за свою любовь, за свои эмоции. Я сам в них не так хорошо разбираюсь, но считаю, что за то, что ты сделал со мной, — в этот момент Гаара прикусывает нижнюю губу в сладком воспоминании, — извиняться не нужно.       Как Ли ни старался понять, отчего нельзя влюбляться в одного человека несколько раз, он, похоже, никогда не найдёт на этот вопрос ответа. Он влюбляется и продолжает влюбляться в Гаару все сильнее, боясь только оставить его одного.       Ноги немного отпустили, боль больше не тянула низ живота, и все жидкости были смыты. Ли снова поднял Гаару на руки, хоть тот и пытался возражать, и даже помог ему одеть чистые штаны, хранящиеся в недрах одного из шкафчиков, где Гаара держал чистую рабочую одежду.       — У меня нет ничего на тебя, — тускло говорит красноволосый.       Ли захотел снова поиграть — видимо, гормоны снова завели свое.       — А ты хочешь, чтобы я одевался?       Щеки обоих вспыхнули снова, хоть жар ни от душа, ни от бурного секса еще не прошел.       — Нет, — честно признался Гаара, сидя на полке, где он должен был разложить сегодня вечером семена.       Ли подошёл к нему, поцеловал в лоб и ненадолго ушёл со словами, что вскоре вернётся. Гаара почему-то почувствовал некий оскорбительный укол, но тот тут же пропал, стоило Року вернуться обратно, уже одетому в плотные штаны, какие он взял с собой в сумке. Однако торс оставался оголенным, и Гаара с упоением рассматривал каждый шрам и каждый мускул парня, словно кошка следит за своей добычей.       Ли понравился этот взгляд. Он бережно поднял Гаару и понес снова на сильных руках куда-то вглубь личной оранжереи Казекаге. Растения становились все гуще. Их замысловатые узоры стволов и тонких листьев переплетались между собой и спадали к полу, но некоторые уже давно были подобраны колышками, чтобы хрупкие они не сломались от собственного веса или случайного касания. Ли нес Гаару так, словно тот сам являлся своего рода хрустальным цветком пустыни. Прекрасной розой, что опустила свою мягкую головку ему на плечо и с прикрытыми веками смотрит куда-то в глубину собственных мыслей, и с каждым шагом красные мокрые после душа лепестки на голове покачиваются и блестят, как и кожа, постепенно приобретающая кое-где прежний белый оттенок — скрещенные на груди руки уже расслабленно покоились в своей естественной белизне.       — Ты красивый, — говорит Ли, сам того не осознавая.       Гаара вырывается из своих туманных мыслей на зов родного голоса и поднимает глаза. Улыбающийся Ли возвращает тепло — Гаара улыбается в ответ краями губ. На большее он сегодня не найдёт сил.       Гаара приводит Ли в нечто на подобии покой лесного духа. Все вокруг оплеталось густыми зарослями странного ветиеватого растения, чьи листья столь плотно прижимались друг к другу, что даже искусственный свет ламп не мог проникнуть в тёмный уголок. А там, в скрытой с чужих глаз комнате из растений, лежали подушки и одеяла, как в каком-то гнезде.       Гаара недовольно закатил глаза:       — Снова Канкуро притащил их сюда, — ворчит он.       — Канкуро?..       — Он иногда приносит сюда одеяла и прочие элементы удобства, хотя я прошу этого не делать. Я не люблю, когда слишком мягко, — добавляет он и вдруг расширяет глаза, резко впадая в краску.       Да, Ли заметил тонкости предпочтений возлюбленного.       Он положил Гаару на одеяла и удивился их мягкости. В темноте оказалось, что растения создавали довольно тесное пространство — настолько, что даже Гаара с его ростом не мог раскинуться звездой. Поэтому он и попросил Ли о кое-чем.       — Я хочу поспать на твоей груди, — сказал он, пока Ли усаживался рядом.       Конечно же, Рок без сомнений соглашается и падает спиной на подушки, раскрывая перед красноволосым объятья. Он еще раз изумился, как прекрасны черты лица и алые волосы Гаары в темноте и на фоне зеленоватых кружев, и песчаник осторожно ложится на него сверху, устраивая голову на ключицах. От них обоих пахло водой для полива, той самой водой, что пропиталась ароматом всевозможных растений и хранила в себе частичку их пыльцы. Но даже вода не могла перебить нежнейший запах лотоса и розы.       Гаара поджимает под себя руки складывая их под собой на груди Ли (ей-богу, кошка!), пока черноволосый положил свои нетяжелым приятным грузом на тонкую талию возлюбленного. Тихое дыхание и давление чужого тела постепенно заполнили все существо Ли, и невольно он синхронизировал собственные вдохи со вдохами Гаары. Так они и утонули вместе в блаженстве прохлады растений и шуршании чего-то ласкового и любимого.       Они забыли про розу…