Решение судьбы омеги.

Журчит вода и поют снаружи птицы... Он любит Сэнди так бесконечно сильно, что чувства, словно вода в переполненном бокале, вот-вот могут выплеснуться наружу, но допустить этого нельзя. Иначе все будет разрушено. Их с Сэнди многолетняя дружба может быть испорчена из-за эгоизма Литтлфута. А потому омега заставляет бешено колотящееся его сейчас сердце уняться в груди, а дыхание успокоиться. Он глубоко вдыхает, сдерживая так некстати подступающие к глазам слезы, стараясь ничем не выдать своего состояния, но до конца ему этого сделать все равно не удаётся. — Ты чем-то расстроен? — внезапно спрашивает Сэнди своим глубоким хриплым голосом, и тон этот кажется необычайно серьезным и взволнованным. — Это ведь из-за Ночи Крови, я ведь прав? НЕТ Хочется выкрикнуть Леону, поскольку это событие волнует его только во вторую очередь, но, конечно же, он только кивает, соглашаясь, как обычно, словно трус, не затрагивая тему своих истинных чувств. — Все будет хорошо, не переживай. ЛОЖЬ Эти слова, вылетающие из уст друга так легко, ранят Леона, словно сотня пропитанных ядом кинжалов. Разве он не понимает, что за него будут драться чужие, нежеланные ему альфы клана? Разве его не тревожат мысли, что он скоро будет принадлежать другому? Неужели ему… и правда все равно? «Неужели я совсем, совсем не достоин его любви?» Часть внутренних чувств, не выдерживая такого спокойствия со стороны друга, обнажается. Давно надетая на лицо маска трещит, крошится под натиском страха и боли, открывая перед альфой хоть и едва прикрытую, но все же правду. — Сэнди… Я… боюсь. — шепчет, признаваясь Леон, чувствуя как ломается голос и дрожит все тело. Руки Сэнди отчего-то крепче оборачиваются вокруг его талии, сильнее прижимая к себе. — Только я думаю об этом, меня трясёт, Сэнди. Ты не представляешь, как мне страшно… Леон цепляется своими маленькими пальчиками за запястья Сэнди , боясь, что тот может отпустить, покинуть его, но альфа ничего не говорит, только тихо дышит и сидит позади, замерев. Пак не видит его лица, и это к лучшему, поскольку ему кажется, что, взгляни он в глаза Миллера, то сломается окончательно. — Я не хочу быть чьим-то… — в конце концов выдавливает из себя Леон, сглатывая комок в горле и чувствуя, как соленые слезы обжигающими дорожками всё же начинают скатываться по пухлым щекам. — Не хочу… «Потому что я всем сердцем желаю принадлежать лишь тебе…» Мысленно заканчивает Леон, и, ощущая тепло щеки Сэнди на своей собственной, уже, не скрывая слез, плачет в голос. В голове пульсирует боль, постепенно мучительно растекаясь по всему организму, заставляя его с силой вцепиться в руки друга, оставляя на них глубокие царапины. Потому что, скорее всего, это последний раз, когда он вот так может побыть самим собой перед Сэнди. Вскоре его заберут от него, возможно, даже навсегда. Наверняка будущий альфа Леона не захочет делить его ни с кем, а потому омега уверен, в первое время он не выйдет из нового дома. Его будут трогать чужие руки. Не Сэнди. Его будут целовать чужие губы. Не Сэнди. На шее у него будет красоваться метка. Не Сэнди... Потому что Сэнди тебя не любит так, как любишь его ты, глупый, глупый омега. Тебе пора прекратить цепляться за него, пока ты не разрушил сам себя окончательно. — Лео-о-н… Но омега не слышит. Он горько оплакивает себя, своё будущее, лишенное этого альфы с забавной улыбкой и тёплым взглядом фиолетовых глаз. Он буквально видит, как Сэнди, повзрослевший, ставший ещё более красивым, вот так же, как и сейчас, обнимает не его, а кого-то ещё. Целует кого-то. Растит не его, Леона, детей. Проводит ночи с другим, постепенно забывая Литтлфута и время, проведённое вместе с ним. И это больно. Больно настолько, что осознание своей беспомощности и ненужности губит, словно самый жестокий в мире яд, разъедающий кожу и разрывающий, полосующий органы на маленькие кусочки. Сэнди сейчас обнимает его, легко прикасаясь губами к его волосам и что-то успокаивающе шепча на ухо. А Леон все говорит и говорит, не зная, как остановиться. — Не хочу… не хочу… не хочу… Литтлфут устал. Устал от тоски, сжимающей грудь при взгляде на то, как Миллер с улыбкой смотрит на других. Устал от бессонных ночей, думая только о том, как увидит альфу завтра. Устал представлять себе, кто именно вскоре заполучит его себе, забирая у него всю свободу. Устал... И все же он не в силах оттолкнуть от себя Сэнди, который бережно обнимает его со спины, создавая мимолетное ощущение безопасности и тепла. И хотя Леон осознаёт, что все это лишь иллюзия и обман, он готов терпеть все, что угодно, лишь бы Миллер дальше вот так держал его в своих объятиях. Даже, если после ему придётся собственными руками собирать окровавленные осколки своего сердца. ••• — Вы только представьте себе! — слышит Леон восторженный голос Поко, когда они вместе с остальными молодыми омегами занимаются сбором лекарственных трав в лесу. Литтлфут вздыхает, уже предчувствуя услышать очередные сплетни, которые так его раздражают. Сколько он себя помнил, ему не нравилось обсуждать все эти омежьи дела. Это всегда казалось ему пустой тратой времени. Была бы его воля, он бы ни за что не стал проводить часы вот так. А лучше, например, отправился бы на охоту вместе с другими членами стаи, потому что он один из самых быстрых волков в их поселении и часто приносит самый лучший улов. Но выбора у него нет, потому что предтечная фаза уже начала ощутимо сказываться: теперь он часто чувствует усталость, одновременно со странным возбуждением. Томление в груди и минутные вспышки жара во всем теле становятся чаще. Но, самое главное, его обоняние. Оно обострилось невероятно сильно. Запахи других членов стаи стали казаться более насыщенными, а в особенности, Сэнди. Где бы ни находился Леон, он на каком-то странном интуитивном уровне чувствовал поблизости елово-смолистый запах, пробуждающий в омеге такую волну чувств, что становилось страшно. Именно поэтому в последнее время он избегал друга. Боялся, что феромоны альфы спровоцируют его самого, и вся правда выльется наружу... — Вчера на ужине, — Леон замечает краем глаза, как Биби, его ровесница, омега размахивает руками, что-то вещая своим дружкам-припевалам. Литтлфут чувствует, как в груди поднимается волна раздражения. Он не любит Биби. Несмотря на то, что они с ней ровесники, у них нет абсолютно ничего общего. Биби изнеженная хрупкая омежка с губами-сердечками, всегда строила из себя невинность, и Леона это просто выводило из себя. Он видел порой, как эта омега, возомнившая себя невесть кем из-за красивой внешности, считала нормой принижать других членов стаи, а потому не гнушалась грубыми словами. — Сэнди сказал, что мне идёт та цепочка, которую я сама смастерила! Представьте, сам Сэнди Миллер! А вот и ещё одна причина, по которой порой Леону хотелось придушить эту омегу. Биби, как одержимая, бегала за его лучшим другом, стараясь всеми силами привлечь его внимание, а когда один раз Миллер пригласил Леона на танец во время праздника Урожая, Биби совсем страх потеряла, начав рассказывать всем, что альфа по уши в неё влюблён. А потому и дня не проходило, чтобы эта омега не твердила о том, как они с Сэнди станут парой и будут жить долго и счастливо. Леон, конечно, слыша подобные слова, всегда усмехается себе под нос, зная, что лучший друг точно бы сказал ему, если бы что-либо чувствовал к Биби. Более того, он признает, хоть и с сожалением, но у Сэнди в голове ветер. Сейчас, судя по его поведению с Леоном, он в ближайшие годы не намерен драться за какого-либо омегу, ведь… — А ещё я слышала, что в этом году Сэнди собирается принимать участие в боях в Ночь Крови! Крикливый возглас Биби отпечатывается намертво в голове Леона, и он чувствует, как сердце бухается куда-то вниз, заставляя Леона ощутить дрожь и ужас, подкатывающий к голове. «Ч-что…?» Заторможенно думает Леон, чувствуя, как мир обрушивается под ногами, утягивая его самого в какую-то воронку. «Этого… не может… быть…» Сэнди бы сказал ему. Точно сказал бы ему, что выбрал омегу, за которого собирается драться. Они ведь лучшие друзья… он не мог… не мог укрыть от него такую важную вещь… Не мог… — И, наверное, вы понимаете, за кого сражаться будет Сэнди! — горделиво поднимает подбородок Биби, заливаясь смехом. И звук этот скрежетом отдаётся внутри Леона, заставляя его сжать кулаки и раздробить стебельки трав, что он держал в ладонях. — Помимо нас с Леоном… — продолжает омега, даже не глядя в сторону Литтлфута, как будто бы его здесь даже нет. — Этой весной будут драться ещё и за Ниту, но, как вы знаете, она уже занята. Уверена, Беа отстоит своё право быть с ней… Биби начинает говорить что-то ещё внимательно поддакивающим ей омегам, но Леон её уже не слышит. Голова отказывается соображать, поскольку вокруг какая-то пелена, плотно обволакивающая сознание. Он раздавлен этими внезапными словами, которые, словно каменная лавина, погребли его под собой, не оставляя вместо него ничего. «Сэнди… не может… не может выбрать Биби… Это не честно… Этого не должно быть…» Ревность, боль, злость, ярость, страх, — все эти чувства волной затапливают Леона, и он, даже не зная, что делает, встаёт со своего места и, под удивлённые взгляды остальных, едва шатаясь, без слов уходит по направлению к деревне, оставляя за спиной перешёптывающихся и шипящих, словно ядовитые змеи, омег. «Нет. Только не это. Прошу». Он признался себе, смирился с той мыслью, что когда-нибудь Сэнди выберет себе пару. Но он и подумать не мог, что друг решит участвовать именно этой весной. Когда и за самого Леона собираются… Литтлфут сглатывает слезы, срываясь на бег и даже не смотря, куда именно направляется. Все внутри него буквально сгорает от нестерпимой боли, заставляет задыхаться, корчиться внутри от ужасающей, скручивающей внутренности, правды. «Сэнди и Биби..» «Нет.. Нет нет нет нет нет..» Пожалуйста, только не это. Из-за того, что слезы застилают глаза, а в ушах какой-то странный шум, Леон не замечает, как врезается в чью-то спину. Он отшатывается назад, чувствуя, что падает, но его подхватывают довольно знакомые руки, в то время как в ноздри врывается запах морской соли и дождя —Пэнни..? — хлюпая носом и поднимая голову вверх, произносит Леон и не ошибается. Его крепко держит рядом с собой альфа с внимательным взглядом голубых глаз, которые сейчас определённо с беспокойством смотрят на него. — Леон-а, — медленно произносит альфа, все ещё не отпуская от себя Литтлфута, уверенно держа руки на его талии. — Что случилось? Мягкий бархатистый голос этого человека всегда успокаивающе действовал на него. Сколько себя помнил Леон, эта альфа, старше его на три года, казалась ему невероятно доброй, полным внутреннего тепла и уюта. Пэнни в их стае уважали безумно: за её решимость, преданность традициям, уважительное отношение ко всем, а также потому, что она всегда приходила на помощь, кто бы в ней не нуждался. Рядом с Пэнни было хорошо. — Тебя кто-то обидел? — спрашивает она, и Литтлфут только и может, что прикусывать язык, не зная, что и ответить ей. Пэнни была частым гостем в их доме, они вместе с отцом Леона состояли в одной охотничьей группе и хорошо общались. Более того, для него эта альфа была словно старшей сестрой, которая всегда могла поддержать и выслушать. — Нет, — тихо произносит Леон, все же не отстраняясь от Пэнни а наоборот, зарываясь носом в её рубашку и позволяя ей легко оглаживать руками свою спину. В этот момент Литтлфуту просто необходима чья-то поддержка, которая хоть как-нибудь может заглушить чудовищную боль и пустоту внутри. — Не совсем. — Тогда что же? — Пэнни чуть отстраняет его от себя, чтобы взглянуть в полные слез медово-золотистые глаза омеги. — Я не могу видеть тебя таким, Леон, ты же знаешь, поэтому, прошу, скажи мне, что случилось? Голос альфы, искренний и тёплый, полный нежности, заботы, обволакивает Леона, заставляя его открыться старшей, показать свои чувства. — Я узнал, что в этом году Сэнди примет участие в боях в Ночь Крови. При этих словах Пэнни застывает, и Леон чувствует, как на его талии крепче сжимаются сильные пальцы альфы. — И думаю, что драться он будет уж точно не за меня. Леон закрывает глаза, обречённо выдыхая и, наконец, чувствуя, как будто падает камень с его плеч. Теперь Пэнни знает. Теперь хотя бы кто-то знает, что чувства его к Сэнди давно вышли за рамки дружеских. Слезы текут по щекам Леона, пропитывая тонкую ткань рубашки альфы и смешиваясь с её собственным запахом моря и дождя. Они стоят так некоторое время, не произнося ни слова, и сама Пэнни молчит, давая Леону выплакать все, что скопилось за все это время в его душе. Когда же дыхание омеги успокаивается, и сам он приходит в себя, утирая слезы руками, альфа вдруг осторожно кладёт руку на его щеку, заставляя омегу вновь посмотреть в его серьёзные, полные решимости, глаза. —Леон, я знаю, что, возможно, сейчас не лучшее время, — тихо говорит Пэнни, и омега только и может что вопросительно хлопать ресницами. — Но я собираюсь драться за тебя. И уверенна, что смогу выйти победителем из всех сражений. Альфа замолкает, а Леон как ни странно, чувствует, что готов был к этим словам. Он не был слепым и знал, что Пэнни часто заходила к ним в гости не только потому, что хотела повидаться с его отцом. Долгие нежные взгляды, которые кидала ему альфа, то, как она заботилась о нем, все это твердило о том, что Пэнни видит в нем свою возможную пару. Леон, правда, был настолько поглощён своими чувствами к Сэнди, что старался делать вид, что не замечал всего этого. Он не видел в альфе большего, чем старшую сестру, а потому не хотел, чтобы между ними была какая-либо неловкость. Какой бы прекрасной, красивой, доброй, заботливой ни была Пэнни, Леон знал, что любит её платонически. От запаха альфы не подкашивались ноги, а ощущение его обнимающих рук и близко не стояло с тем, что дарил ему своими прикосновениями Сэнди. — Пэнни, я… — Я в курсе, что сейчас ты не видишь во мне пару, — твёрдо произносит альфа, и Литтлфут удивленно смотрит на неё, не ожидая подобных слов. — Но я хочу, и я буду драться за тебя, Леон.— Девчонка уверенна, и эта волна решимости теплом отдаётся где-то у омеги под сердцем. Он не хочет признавать себе, но Пэнни — единственная альфа в стае после Сэнди, которого Леон хотя бы отчасти может представить в качестве своей будущей пары. Он знает, что альфа надёжна, что она сильна и что, главное, она любит его и будет о нём заботиться. И пусть он уверен, что до конца своих дней будет любить только Сэнди, слова Пэнни отчего-то успокаивают. — Так что, прошу, никогда больше не плачь. Я клянусь, что во время Ночи Крови я сделаю всё, чтобы заслужить право быть с тобой. Леон собирается ответить на эти слова альфы, как вдруг ощущает, как волна жара в одно мгновение приливает к животу, заставляя ноги подкоситься. Леон начинает задыхаться, цепляясь руками за Пэнни, запах которого в этот момент становится невыносимо сильным, заставляющим всю рациональность вылететь из головы. Феромоны альфы кружат голову омеги, а возбуждение, вызванное его близким присутствием, заставляет омегу жалобно заскулить, повиснув на его руках. — Леон? — в голосе Пэнни слышен страх, смешанный с беспокойством. — Леон, что… У него начинается самый тяжёлый период предтечной фазы. Леон осознаёт это, когда чувствует, как по ногам начинает струиться смазка, а в голове появляется какой-то туман. «Сколько времени осталось до Ночи Крови?» Внезапно думает Леон, вдруг вспоминая, что до события остаются какие-то жалкие два дня. Вот почему с ним творится такое. Организм ощутимо перестраивается для обряда, для метки, для альфы. Леон ощущает, как рядом громко ругается Пэнни, ведь сумасшедшие феромоны омеги действуют и на неё, а после девчонка подхватывает его на руки, прижимая к себе и произнося: — Нужно быстрее отнести тебя домой пока… Но слова Пэнни обрывает чей-то низкий голос, сейчас похожий на самое настоящее рычание волка. — Поставь его. Несмотря на то, что Леону сейчас трудно соображать, он все же узнает в этом голосе Сэнди, а после вдруг ощущает, как невероятная волна елово-смолистого запаха накрывает с головой, перебивая даже сильный запах Сэнди и вынуждая омегу ещё сильнее вцепиться в плечи альфы. — Я сказал тебе поставить его. Никогда ещё в своей жизни Леон не слышал, чтобы голос Сэнди звучал так. Пропитанный яростью, злостью, опасностью, а также ещё чем-то незнакомым, но таким будоражащим, он буквально заставляет омегу сходить с ума. «Я хочу подчиниться ему. Хочу так сильно…» В следующую секунду он чувствует, как сильные руки буквально вырывают его из объятий Пэнни, и та нехотя, но все же отпускает омегу, отшатываясь назад. Сэнди сейчас держит его, прижимая к своей груди, окружая своим теплом, запахом. Все внутри Леона переворачивается, когда он чувствует сейчас сумасшедшее биение сердца альфы, сливающееся со стуком его собственного. В голове пульсирует жар, по крови растекается возбуждение, а сознание заполняет невыносимое желание быть ближе. — Сэнди… И когда альфа рычит, проводя носом по шее Леона, прямо там, где должна быть метка, омега чувствует, как весь остальной мир рассыпается на осколки, а жар внизу живота становится невыносимым. Он ощущает, как сознание уплывает во тьму, и отключается, не слыша последних слов, которые на ухо прошептал ему Сэнди: — Я никому не позволю забрать тебя. ••• —Сэн, — тихий голос зовёт Леона, который свернулся в клубок под тонким покрывалом, подтянув к подбородку колени и зажмурившись. Предтечная фаза закончилась, оставляя вместо себя странное затишье. Организм ведёт себя как обычно, ничем не выдавая того, что течка скоро начнётся. Это последние несколько часов, когда он может спокойно провести время без удушающего чувства тепла и возбуждения во всем теле. Последние два дня он провёл, словно в каком-то бреду, и только сейчас его отпустило, позволяя омеге хоть немного прийти в себя. После того, как Сэнди принёс его домой, они с ним больше не виделись, и омега понимает, что в ближайшее время этого также не произойдёт. — Сэнди, пора готовиться к обряду… Леон нехотя выползает из своего укромного места, чтобы наткнуться глазами на беспокойный взгляд совсем ещё юной омеги с темно-русыми волосами и голубыми, словно воды горного озера, глазами. Нита сидит на краю кровати Леона, поджав губы и сосредоточенно глядя на старшего. — Уже? — едва слышно спрашивает Леон, и в ответ на это Нита как-то обречённо кивает. — Все остальные уже собрались возле дома вожака. Твои родители тоже там. Кольт приказал мне отвести тебя в безопасное место, где после поединков вас не смогут потревожить. Леон понимает, что своей участи ему не избежать. Полная луна уже почти взошла, и это значит, что бои вот-вот начнутся. Пока сильнейшие альфы клана будут сражаться за право называться его парой, Леону придётся дожидаться победителя в специально подготовленном для этого месте. Все знают, что вдали от деревни, возле огромного озера, специально построили несколько небольших домиков, расположенных на достаточно большом расстоянии друг от друга. Там, в Ночь Крови, победивший альфа должен будет заклеймить своего омегу, сделав его своим на всю оставшуюся жизнь. И пока течка не вступила в свои права, Литтлфут должен добраться туда, оставив свой собственный дом позади. — Нита-а — Леон протягивает руки младшей, и та принимает их, обнимая старшего и успокаивающе гладя его по голове. — Ты же будешь со мной? Нита, помимо матери Леона, — единственная омега в стае, к которому Леон чувствует такую сильную симпатию. Наверное, это из-за того, что Нита— его двоюродная сестра, а ещё потому, что она такая же добрая и понимающая. Леон обожает младшую до безумия, любит шутить над её забавной кроличьей улыбкой и трепать густые волосы. Её лёгкий запах лесных ягод и мяты сейчас как никогда успокаивающе действует на Леона, а потому старшему омеге не хочется отпускать Ниту, но приходится — Обещаю, Лео, я буду с тобой до последнего. — Спасибо, Нита. — слабо улыбается Леон, отстраняясь от младшей. — Я это очень ценю. Нита помогает ему подготовиться к обряду. Отводит его к горячим источникам во дворе дома, омывая омегу и натирая его душистыми маслами, подчеркивающими природный запах; расчёсывает каштановые локоны деревянным гребнем, делая так, чтобы они казались шелковистыми, будто бы сверкающими в теплом лунном свете; наносит прозрачный блеск, приготовленный из экстракта трав и масел на полные розовые губы, а после помогает надеть легкие белые одежды, свободно струящиеся по красивому телу, оставляющие простор для фантазии. Когда Нита заканчивает, перевязав пояс на талии старшего, то отходит и выдыхает, видя, как красив омега, выглядящий невинно и в то же время соблазнительно. — Леон, ты очень, очень красивый. Леон видит, с каким восхищением смотрит на него Нита, но вместо радости от комплимента чувствует только осевшую камнем тяжесть на сердце и сухость в глазах, которые уже не способны на слёзы. Он уже их все выплакал, и сил на это больше нет. Пусть сейчас он выглядит так, как будто сошёл с небес на землю, ничего это не значит, если Сэнди таким его не увидит. Это всё для кого-то ещё, того, кто этой ночью заклеймит Леона, присвоив его себе. Он ничего не говорит Ните, которая, словно осознав, что именно происходит со старшим, виновато опускает глаза, кусая губы. — Леон, я… — Идём, Нита. — тяжело выдыхая, произносит Леон, а после берёт младшую за руку, переплетая вместе их пальцы. — Ничего уже не изменить, все так, как и должно быть. Они приходят на место, когда на дворе уже полная ночь, и лишь горящие фонарики возле озера, а также свет огромной луны в небе освещают пространство, делая атмосферу загадочной, таинственной. В воздухе застыл стрекот сверчков, недалёко в лесу заливисто поют соловьи, а ещё слышен плеск озерной воды, умиротворенный, ласкающий слух. Леон сидит на огромном ложе, укрытым множеством шкур, облокотившись на Ниту и положив голову на плечо младшей, которая тихо напевает себе под нос мелодию, которая из-за её необычайно красивого голоса становится ещё более прекрасной. Леону кажется, что всё это какой-то сон: что нет никакого обряда, что это всего лишь одна из обыкновенных ночей, которые они с младшей часто проводят вместе. И что… Громкий, просто оглушительный вой вожака разносится на многие мили вокруг, из-за чего, кажется, на несколько секунд сама природа затихает, устанавливая везде мертвую тишину. Нита тут же прекращает петь, в то время как Леон резко распахивает глаза, чувствуя, как ледяной ужас затапливает сознание, и все внутри него начинает дрожать. Этот сигнал означает одно: бои завершились, и победители выявлены. А значит, они в ближайшее время придут за своими омегами. — Леон… — неуверенно шепчет Нита, поворачивая голову к Леону. — Леон… Я должна поскорей уйти… Сюда скоро… — Я знаю… — Леона трясёт, и он, вцепившись в руки младшей, боится отпустить её. — Еще немного, Нита… Побудь со мной ещё чуть-чуть… Нита не в силах ослушаться старшего, а потому ещё несколько минут сидит подле него, обняв его в ответ и шепча что-то успокаивающее. Младшая тоже нервничает. Она слышала, что после поединков — единственное желание альфы — сделать избранного омегу своим, а потому победителю определенно не понравится то, что с Леоном сейчас находится посторонний. Ему и правда пора. — Прости, Леон… — Нита в последний раз крепче сжимает Леона в своих сильных объятиях, а после отстраняется, целуя старшего в лоб. — Береги себя. И пусть обряд пройдёт хорошо. — Нита… Леон молит, боясь оставаться один, но осознаёт, что больше не может удерживать младшую. А потому только кивает, опуская руки и позволяя Ните встать с кровати. В последний раз обернувшись, омега уходит за дверь, оставляя Леона одного в огромной комнате, пропахшей его усиливающимся с каждой секундой ароматом. Это конец... Ничто не отделяет Леона от альфы, который вот-вот должен прийти за ним. Леона трясёт от этого мучительного ожидания. Он и представить себе не может, кто именно скоро зайдёт в эту дверь, а после… Нет, он не может, просто не может думать об этом. Кто бы ни выиграл, Пэнни, Кроу, кто-либо ещё, он не хочет никого из них. Он хочет только Сэнди. Одного его. Но Сэнди скоро и сам придёт за Биби. И это станет концом для Леона, его душевной смертью. Леон, ощущая, как с каждой томительной секундой ожидания сильнее начинает биться сердце, едва ли не угрожая выпрыгнуть из груди, резко поднимается с кровати, начиная мерить комнату шагами. Он подходит к окну, устремляя взгляд на полную луну, сейчас такую завораживающую, что чувствует, как замирает в груди дыхание. У него по коже бегут мурашки, когда он думает о том, что скоро с ним произойдёт. Он обнимает себя руками, прислоняясь лбом к прохладному стеклу, а после вдруг слышит вдалеке чьи-то шаги. И сердце падает в пустоту. Далекий запах крови подтверждает догадки омеги, и он, понимая, что оседает на пол, поджимает под себя колени и закрывает уши руками, чтобы не слышать человека, который скоро отнимет у него всё. Адреналин несётся по венам с сумасшедшей скоростью, кровь пульсирует в голове, заглушая этим все остальные чувства. А Леон только ощущает холод дерева под собой и обволакивающий со всех сторон безумный страх. Он не понимает, отчего так боится, ведь с детства он был готов к тому, что когда-нибудь станет чьей-то парой, что ему придётся испытывать все это. Но рассказы старших омег, успокаивающих, говорящих, что все будет хорошо, сейчас совершенно не помогают Леону. Более того, он ощущает, что с организмом его вновь что-то не так: жар усиливается, подкатывая к животу, и он и близко не стоит с тем, что испытывал Леон раньше. Это течка. Он знает точно, потому что наряду со страхом растёт и невероятное возбуждение, разносящееся по всему телу, скапливающееся в одной точке и заставляющее сокращаться каждую мышцу его изнывающего тела. Леон стонет, корчась на полу ещё сильнее и ощущая невыносимую пустоту внизу, которую хочется заполнить. Он настолько погружается в это состояние безумия и боли, что не замечает, как тихо приоткрывается дверь. Однако, когда запах вошедшего, смешанный с ароматом крови, видимо, побеждённых соперников, заполняет комнату, все мысли выбивает из головы омеги, и он даже перестаёт дышать, замерев на месте, стараясь казаться незаметным. «Пожалуйста… пожалуйста… только не это…» Леон молится про себя, даже не зная о чем именно, ожидая, что вот-вот его грубо вздёрнут вверх и бросят на кровать, а затем будут истязать и касаться и… Но вместо всего этого вошедший только молча опускается на колени рядом с ним, а затем осторожно поднимает Леона под руки и крепко, так крепко и знакомо прижимает его к себе, зарываясь носом в пахнущие цветами и мёдом волосы, что у омеги волна тепла проходит по телу, и весь страх в одно мгновение куда-то испаряется. — Леон… Мой, только мой Леон.… Хриплый низкий голос, такой любимый и родной, шепчет его имя, не прекращая, в то время как сильные руки обнимают его так, как будто Леон — единственное, что существует на всём белом свете. Литтлфут замирает, боясь, что все эти ощущения только дымка, только мираж его помутившегося сознания, который вот-вот исчезнет, тем самым раня его только сильней. Однако сильное жаркое тело напротив, наоборот, никуда не пропадает, а сквозь железный запах крови начинает пробиваться ещё один. Самый желанный. Самый любимый. Запах еловых веток, летнего костра и янтарной душистой смолы. Запах Сэнди. Леон распахивает глаза, осознавая, что рядом с ним — Сэнди. Настоящий. Живой. Во плоти. Прижимающий его к себе и бесконечно долго шепчущий его имя, перебирая длинными пальцами волосы на затылке. За ним пришёл Сэнди. И это просто не укладывается в голове Литтлфута, отчего он до конца ещё не в силах поверить в то, что видит перед собой. Он, сглатывая и на мгновение забывая о всех ощущениях своего тела, на которое так сильно сейчас влияет течка, только с расширившимися от глубочайшего удивления глазами смотрит на пропахшего чужой кровью Сэнди, который лбом прижимается к его плечу и тяжело дышит. — Сэн... — выдавливает из себя Леон, чувствуя, как пересыхает в горле. — Сэнди-и, что ты здесь делаешь? Миллер слыша его высокий голос, замирает, а после медленно поднимает голову, встречаясь с Леоном глазами. И, кажется, вновь Леон чувствует, как останавливается его сердце. Потому что у друга сейчас невозможный взгляд. Невероятно тёмный, где почти не видно зрачков, опасный, будоражащий и полный неприкрытой нежности, смешанной с самой настоящей страстью и желанием. Сэнди смотрит на него, словно хищник, наконец добравшийся до желанной добычи, и Леон осознаёт, что ему нравится такой Сэнди. Безумно притягательный, сильный, настоящий альфа, пришедший за своим. –Леон, — произносит с надрывом Сэнди, не отрывая потемневших глаз, в которых полыхают красные искры, от растерянного и ничего не понимающего Литтлфута. — Ты мой. Ты — мой. Слова альфы пламенным росчерком выжигаются в сознании Леона, и его как будто оглушает на секунду. Он, заворожённый отчётливыми багровыми отблесками в родных, но сейчас таких незнакомых глазах, перестаёт дышать, растерянно хлопая ресницами и не понимая, отчего его сердце сейчас грозится выпрыгнуть из груди. «Неужели он…» Мысль так и остаётся незаконченной, поскольку Сэнди вдруг глубоко выдыхает, а после, положив одну руку на шею Леона, а другой обхватывая его за талию, прислоняется к его лбу своим, и прикосновение горячей кожи отдаётся мурашками во всем теле омеги. — Я сразился за тебя и победил. И теперь ты по праву принадлежишь мне. И только мне. Слова Миллера эхом отдаются в ушах Леона, и он ощущает, как внезапно все страхи и сомнения враз отпускают его. Он глядит в серьезное лицо Сэнди, который пронзительно смотрит на него, все ещё крепко держа его за талию. Его друг, его лучший друг сейчас говорит о том, что боролся за него, за право быть его парой, и его слова все никак не могут уложиться в голове Леона, ведь это словно сон, такой знакомый сон, в котором альфа говорил то же самое… — Но ведь… — бормочет Леон. — Мы ведь… — Я знаю, — обрывает его Сэнди, сильнее, до синяков сжимая кожу под тонкой белоснежной тканью, покрывающей тело омеги. — Леон, прости меня. — За что… — тихо спрашивает Леон, не осознавая, что происходит и почему Сэнди сейчас здесь, с ним, а не с Биби. — Почему ты… Но он не успевает договорить, потому что в его губы с силой впечатываются горячие и сухие губы Сэнди, жёстко сминающие его рот и заставляющие Леона потеряться в ощущениях. Тело заполняют эйфория и восторг вперемешку с удивлением. В первое мгновение он пытается отстраниться от неожиданного прикосновения, но альфа не позволяет ему этого сделать, а только рычит в поцелуй, сильней вжимаясь в податливые пухлые губы омеги, притягивая его к себе. — Мой… — выдыхает между короткими жесткими поцелуями Сэнди, прерываясь, чтобы затем вновь приникнуть ко рту омеги с яростным поцелуем. — Мой Леон… Ничей больше… — Сэн… — на мгновение Леону удаётся отстраниться, чтобы глотнуть воздуха, а потому он чуть шире открывает рот, в то время как Сэнди, тут же пользуясь этой возможностью, скользит в него своим языком, облизывая стенки и жарко вылизывая все внутри омеги, заставляя его задыхаться от нахлынувших эмоций. Сэнди, словно сошёл с ума. Он яростно кусает губы Леона, словно каждым прикосновением говоря: «ты мой, только мой…» Лео ощущает волну жара, но из-за странной грубости друга ему становится не по себе. Несмотря на то, что ему ни на секунду не хочется отстраняться от Миллера , он все же резко отталкивает альфу от себя , странно глядя на него. — Сэнди… Скажи, что… — Я люблю тебя. — выпаливает Сэн, глядя прямо в его глаза, и эти слова, сказанные им, заставляют Леона замереть на месте. Я люблю тебя. Как долго, как отчаянно и безнадёжно Леон хотел услышать эти слова от Сэнди. Столько лет сам желал однажды сказать то же, но не решался, боясь разрушить их крепкую дружбу. А теперь сам Сэнди, его родной СЭНДИ на коленях сидит подле него, обнимая крепко, отчетливо и ярко признаваясь ему в своих чувствах. «Может ли такое быть?» Задаётся вопросом Леон, почти что не дыша. — Леон, я люблю тебя так сильно и так долго, что больше не могу терпеть. Я и так слишком долго ждал, поэтому прости… прости… я — Миллер продолжает, но теперь уже отчего-то опуская взгляд, сжимая руки в кулаки и кусая губы. — Несмотря ни на что, ты будешь моим, даже если ты меня после этого возненавидишь… «О чём он говорит? Я? Возненавижу? За то, что он любит меня?» — Сэнди ты идиот! — Леон берет в ладони его лицо, с укором и в то же время с радостью и невероятным счастьем глядя в теперь уже растерянные темно-фиолетовые глаза друга. — Ты бы мог сказать мне все раньше! Леон улыбается, ощущая, как счастье и любовь, и все самые светлые чувства накрывают его, заставляя слезы радости подступить к глазам. Это всё же не сон. Это реальность, в которой его любимый Сэнди поцеловал его, а после сказал о том, что чувствует по-настоящему. И пусть это странно, пусть непривычно, но теперь-то уж и сам Леон может признаться ему в тех чувствах, что он так давно, так бережно хранит в своём сердце. — Я ведь тебя тоже люблю, Сэнди. Произнесённые на выдохе долгожданные слова замирают в оглушительной тишине, нарушаемой лишь отчётливо быстрым биением двух сердец, которые сейчас, Леон уверен, звучат в унисон. В ответ на это, альфа в начале хлопает ресницами, а после неверяще смотрит на Леона не в силах вымолвить ни слова. — Ты… — Сэнди, я люблю тебя уже давным-давно, и я абсолютно точно тебя возненавижу, если ты сейчас ничего не сделаешь со мной! Возможно, они оба сошли с ума, но сейчас разговоры могут подождать. В настоящий момент тело омеги, вся его душа, просят альфу, просят Сэнди так близко, насколько это возможно. А потому Леон восторженно смотрит на друга, который вновь застывает, а после медленно облизывает губы и тихо выдыхает. — Будь уверен, Леон, — опасный огонь загорается в глазах Сэнди, отчего внутри Литтлфута все замирает от предвкушения и желания. — Эту ночь ты не забудешь никогда. А потом Миллер вновь целует его. И в этот же момент внезапно встает с пола, подхватывая омегу на руки и заставляя его обвить свою талию ногами. Леон от удивления вскрикивает, но Сэнди целует его жестко, горячо и влажно, буквально языком трахая омегу в рот, не давая ему отстраниться ни на секунду. Сэнди прижимает его к стене, пахом вжимаясь в низ живота омеги и толкаясь навстречу, давая почувствовать, как сильно он желает его. — Ааах, — Леон задыхается, когда язык альфы обводит его губы, а зубы Сэнди поочерёдно кусают то одну, то другую. — Сэ… Сэнди… — Давно хотел сделать это… — облизывается альфа, вновь приникая к губам омеги. — Искусать тебя всего, чтобы ты навсегда запомнил, кому принадлежишь, омега. Литтлфут царапает ногтями рубашку альфы, чуть ли не разрывая тонкую ткань на его широкой спине, когда Сэн резко перемещается губами на его шею, всасывая нежную кожу в себя и оставляя на ней багровые засосы. — Сэнди… Сэнди… Шепчет Леон, сжимая ноги на талии Миллера сильней, ощущая горячее напряжение напротив своего паха и одуряющую волну желания, проходящую по телу каждый раз, когда альфа совершает поступательные движения бёдрами. — Чего ты хочешь? — издевается Сэнди, не переставая целовать тонкую кожу шеи Леона, ведя по ней вверх языком, прикусывая местечко под подбородком и тут же зализывая укус. — Скажи мне, Леон… — Тебя… — выдыхает Лео, когда Сэнди своим шершавым языком вылизывает его шею, не оставляя ни одного нетронутого места. — Хочу тебя, альфа, прошу….. А все Мы устали Ждите следующую ЧАСТЬ :-)