Academy of Elements

      Первый учебный день в новом статусе прошел ни шатко ни валко. После наглядной демонстрации в столовой студенты «родного» факультета осознали, что общаться с ними Дин не жаждет, и больше не навязывались. Хотя повышенное внимание всё равно проявляли. По нему то и дело скользили любопытные, изучающие взгляды, а в перешептываниях окружающих постоянно слышалось его имя.       Реакция профессоров была более сдержанной, но Дин, тем не менее, нет-нет да и удостаивался их пристального внимания. Это злило, хотя он и понимал их интерес… в отличие от предметов. С обучением по-прежнему были сложности. Даже несмотря на то, что после прочтения нескольких учебников какие-то вещи в голове отложились.       В общем, до обеда он продержался практически на одной мантре «спокойствие, только спокойствие». А зайдя в столовую, понял, что не выдержит, если к нему кто-нибудь опять решит подкатить.       Так что обедал он вновь в компании Бена и его друзей. Тот факт, что снова сидит за одним столиком с магами Воды, огневикам точно не понравился, однако вызывал не неприязнь, а скорее досаду — Дин видел это по их лицам.       Но, по большому счёту, всё было как обычно, как всегда. И только одна деталь не вписывалась в обыденный ритм и вызывала беспокойство — Чарли. На лекциях он несколько раз ловил на себе странные взгляды рыжей «эльфийки». Не любопытствующие, как у остальных, а задумчивые. В её глазах словно застыл какой-то вопрос. Дин даже решил, что Чарли хочет пообщаться — ведь это раньше было нельзя, а теперь можно и никто не осудит. Поэтому нарочно задержался после последней лекции, но девушка прошла мимо, даже не притормозив.       Ну и ладно. Нет, так нет.       Убедившись, что заговаривать с ним сокурсница не намерена, Дин собрал тетради и отправился в башню Огня. Раз Новак сказал, что сегодня вечер свободен, необходимо потратить время с пользой и переписать в отдельные тетради лекции прошлой недели. Ну и в учебниках покопаться, если успеет. Однако, с намерением немедленно взяться за дело пришлось попрощаться, потому что возле лесенки, ведущей на его чердак, обнаружилось длинновласое «величество». Сэм стоял, облокотившись на стену, и хмуро наблюдал за его приближением.       Винчестер нашёл в себе силы сдержанно улыбнуться и сказать: — Ну и что тебе на этот раз понадобилось?       «Величество» ответом не удостоило. Зато ему достались недовольно поджатые губы и фирменный бичфэйс взгляд.       Дин гордо и степенно одолел пять ступенек и вставил ключ в замочную скважину. И только сейчас услышал: — Дин, нам надо поговорить. — Ага. Запоздалая реакция — тоже реакция, — в своей манере пошутил Дин.       Желание послать парня подальше Винчестер опять-таки сдержал. Какой-то он сегодня слишком культурный. Вынул ключ из замка и вновь спустился к нему. — Слушаю тебя. — Ну не здесь же. — Почему? — парировал он наигранно. — По-моему, отличное место.       Сэм нехотя отлепился от стены и подарил ещё один хмурый взгляд. Только теперь Дин заметил, что Сэм сегодня какой-то странный, какой-то не такой как всегда. Более серьезный.       Интересно. Но не настолько, чтобы рискнуть и остаться с Сэмом один на один в замкнутом пространстве. — Думаю, мы вполне можем поговорить прямо здесь, — произнёс Винчестер и осёкся, потому что в этот момент одна из дверей открылась и в коридор вышел пузатый старичок в алой мантии. Прежде Дин его не видел, но гадать не приходилось — наверняка один из преподов.       Увидав их, старик замер на мгновение, потом сдержанно улыбнулся и поприветствовал: — Господа студенты. — Добрый день, профессор Сарин, — откликнулся Сэм нервно и вновь повернулся к Дину.       Дин же ограничился вежливым кивком, на который препод внимания уже не обратил. Заперев дверь, он неторопливо направился в сторону лестницы. А Дин смотрел ему вслед и понимал, что, как ни неприятно признавать, но общаться с Сэмом в коридоре — плохая идея. Сейчас вот этот появился, потом и вовсе какой-нибудь Кастиэль заявится. А если Сэм в этот момент снова выведет Дина из себя и тот не сдержится и начнёт размахивать кулаками, например?       Нет, лучше не рисковать.       Так что, едва пузатый профессор скрылся из виду, Винчестер тяжело вздохнул и сообщил: — Хорошо. Но только давай без глупостей.       Поднявшись по лестнице, он отпер дверь. Потом прозвучало три щелчка, свидетельствующих о том, что Шев отодвинула щеколды, после чего дверь открылась и они вошли на чердак.       Пушистик, завидев Сэма, смело зарычала, но король факультета угрозу проигнорировал. Он дождался, когда Дин запрёт дверь, после чего спокойно прошёл дальше и развалился в одном из кресел.       Наклонившись, Дин подхватил Шеви на руки и последовал за Сэмом. — Успокойся, — шепнул он импе. — Если что, мы его пульсаром прибьём.       Разумеется, это была шутка, но Сэм, который тихие слова каким-то образом расслышал, её не оценил. Он картинно закатил глаза, а едва Дин уселся в соседнее кресло и водрузил импу рядышком, сразу перешёл к делу. — Для начала я хочу извиниться за себя и за факультет. — Ого. Надо же. — Мы были неправы, — продолжал он. — Мы вели себя недостойно. Да, ты иномирянин, но ты, прежде всего, омега, и вся эта ситуация с твоим заселением и положением — неправильна.       Где-то Дин подобные слова уже слышал… Но он держался спокойно и благожелательно. Правда, ровно до того момента, как «их величество» достал из кармана блокнот с карандашом и сообщил: — Понимая твою ситуацию, мы, то есть факультет, хотим помочь. С вещами и прочим. Так что давай, рассказывай, что тебе нужно. — Ты что, серьезно? — не удержавшись, с подозрением уточнил Винчестер. — Более чем, — бросил Сэм хмуро. — Давай быстро составим список вещей, и я пойду. — Сэм, я, как ты правильно заметил, омега, если ты знаешь что это такое. Мне нет смысла обсуждать с тобой свои потребности, в которых никто из вас не сечёт. — Слушай, просто скажи, что купить. — устало вздохнул Сэм.       После чего положил блокнот на своё длинное колено и приготовился записывать.       Ладно. Если его разница генетики и, следовательно, потребностей, не смущает, он начнёт с главного. С того, что через неделю точно понадобится. — Хорошо. Пиши. Первое: омежьи средства. Лучше таблетки подавители — мне так удобнее, но, если что, фаллоимитаторы тоже подойдут.       Сэма передёрнуло. Отбросив блокнот с карандашом на чайный столик, лосяра резко откинулся на спинку кресла и уставился в полоток. Выражение на его лице стало раздраженно-страдальческим.       Дин, откровенно издеваясь, продолжил: — Дальше, мне нужны вибраторы. Если у вас такого нет, то, в принципе, подойдет что-нибудь жужжащее, но такое что можно пропихнуть… — Дин задумался на миг, — нет, их не надо. Обойдусь. Тем более они плохо влияют на бактериальный баланс вх… — Да понял я! — заорал Сэм, вскакивая. — Понял!       Бичфэйс подхватил блокнот и, нервно запихав его в карман, ринулся к выходу. Но не ушёл. Вернулся с полпути, чтобы буквально ткнуть в Дина небольшим прямоугольным футляром. — Держи.       То есть Бобби не ошибся, и Сэм действительно пытается за ним ухаживать? — Э… спасибо, Сэм, — поблагодарил Дин и аккуратно отодвинул его руку с предлагаемой коробочкой. — Я тронут, но это не возьму. — Да не от меня, — кратко ответил парень. Он бросил футляр на столик. — Я в данном случае скромный посыльный. Ты, говорят, был так эмоционален и так несчастен. А я, оказывается, последняя сволочь. Шантажист и чудовище, без совести и… Гхарн! — Круто развернувшись на каблуках, Сэм помчался прочь, а прежде чем хлопнуть дверью, припечатал: — Придурок. — Сучка! — на автомате крикнул Дин.       Вчера. Да, именно вчера он был очень эмоционален и открыто называл златовласку чудовищем и шантажистом. Но Дин в этот момент находился в храме Огня! И голову на отсечение даст, там никого, кроме него, не было. То есть слышать его слова не мог никто, кроме…       Он дотронулся до своего лба, и картинка тут же сложилась. Сэм очень сильный маг. А такая сила из ниоткуда не появляется. То есть он любимчик Джона. Ну, а если Джон способен наделить силой, то, видимо, и многое другое может. Например, сделать втык за отвратительное поведение, и… — Винчестер перевёл взгляд на футляр, оставленный Сэмми на столе, — сделать подарок расстроенному поведением любимчика парню.       Шеви наконец-то опомнилась и помчалась запирать дверь. Дин же, как завороженный, потянулся к футляру. А когда открыл, обнаружил в нём жёлтый кулон в виде тотема. Но это было не золото, нет. Нечто совершенно другое, подобного чему Дин прежде никогда не видел. Кулон больше всего походил на серебро, заключенное в нерушимую золотую оболочку. Живое, тёплое пламя.       Он встал и на негнущихся кривых ногах подошёл к зеркалу. Бобби если и был, то не высовывался, так что из зеркала на него смотрел парень с пшеничного цвета волосами, в красной мантии студента Академии Стихий и с алым иероглифом на лбу.       Аккуратно расстегнув замочек, он повесил кулон на шею. Ну, а когда снова застегнул, кожу овеяло мгновенным теплом. Это было почти так же, как вчера, в храме. То есть подарок действительно прислал Джон.       С ума сойти. Бог подарил ему украшение.

***

      Остаток дня прошёл спокойно и никаких событий не принёс, за исключением визита Чарли. «Эльфийку» к нему, что странно, Сэм прислал.       Дин без опаски впустил девушку на чердак, и ничуть не удивился тому, что её реакция на преображение убежища была слабой. Отправляя сестру к иномирянину, Сэм не мог не предупредить об импе.       Но едва они составили список необходимых вещей, Чарли тут же удалилась. То есть общения, как такового, не вышло.       Утверждать не возьмётся, но похоже, дело было в Джоне — уж очень часто рыженькая на кулон косилась: с явной опаской.       А Дин пришёл к однозначному, хоть и не обоснованному ничем, кроме интуиции, выводу: магическая сила Чарли с силой Сэма несравнима. Чарли — обычная, то есть маг средней руки максимум. И, судя по всему, заступничество Огненного бога за Винчестера её очень озадачило. Девушка явно не ожидала, что её брату может прилететь пара тумаков от самого высшего начальства, причём не абы за что, а из-за какого-то иномирянина.       Поэтому, когда «эльфийка» покинула чердак, Дин решительно спрятал кулон под майкой. Если даже Чарли так на него отреагировала, то реакцию остальных проверять не хочет. Хватит с него и знака на лбу.       Ну, а потом Дин занялся тем, чем и собирался с самого начала: сел переписывать лекции. Прервался лишь для того, чтобы сбегать на ужин и за едой импе. И там окончательно прописаться за столиком водников во главе с Бенни.       А после ужина вновь вернулся к лекциям и учебникам. В результате, уснул он быстрее вчерашнего. Даже воспоминание о том, что с завтрашнего дня начинаются занятия… мм… ритуальными танцами и что присматривать за его успеваемостью по этому «предмету» будет Кастиэль, не помешало.       А вот утром… — Очешуеть! — выдохнул он, когда открыл глаза и увидел нависающую над ним остроносую мордочку. — Приве-е-е! — сообщило ЭТО тонким голосом.       Дин отодвинулся, сел на постели и вот теперь во все глаза уставился на небольшую размером, всё с тот же крупный кабачок, странную, ушастую длинноносую белку. — Это ты? Серьезно?       Однако белка тотчас довольно оскалилась, подтверждая — мол, да, именно я. После чего вскочила и покрутилась на месте, топча одеяло тонкими лапками и демонстрируя себя красивую. Только хвост ещё не дорос — коротковат, примерно как у бобтейла. — Я соба-а-а… — протяжно заявило это чудо. — Кто? — Соба-а-а! — не без гордости повторила Шевалье и плюхнулась на попу.       Не сразу, но Дин сообразил и ошарашенно переспросил: — Кто? Собака?       Импа радостно кивнула и вновь оскалилась, демонстрируя передние белоснежные зубки вместе с очень даже внушительные клыками. Клыков было четыре, точь-в-точь как у настоящей лисицы — два сверху, два снизу. — Э-э… — Заявление импы Дина озадачило. Поэтому сообщил ему очевидное: — Детка, прости, но ты не собака. Ты — огромная гибридная белка.       Глаза белочки слегка округлились, потом на мордочке проявилось недоумение, и ему вновь сообщили: — Я соба-а-а! — Она считает себя собакой, — послышался ворчливый голос Бобби. — Спасибо, Кэп. — В смысле, она выбрала форму, трансформировалась и теперь абсолютно уверена, что она — импа в форме собаки.       «Звучит как ребус, но ладно» — подумал Дин. Допустим, почти всё он понял, за исключением одной детали: — А как она эту форму выбрала-то? И почему уверена, что это собака? Она что, собак раньше вообще не видела? Или у вас на Поларе… — На Поларе собак не водится, — перебил монстр. — А форму импа из твоих воспоминаний вытащила. И, я так понимаю, трансформировалась как смогла. — Минуточку. Ты читаешь мысли? — изумленно спросил он домовёнка вслух. — Ты телепатка? Импа отрицательно замотала ушастой головой, а ответил за неё Бобби: — Нет, Дин. Но импа может считать из воспоминаний человека, которого признал своим хозяином, наиболее приятный тому образ. Это такая инстинктивная защитная реакция, чтобы хозяин точно доволен остался. Как я понимаю, тебе нравятся собаки. Вот она и… попыталась. — Мне не… — на автомате откликнулся Дин, но договорил, чтобы не обидеть. И по-прежнему таращился на Шев. Он вообще не любит блохастых… — Я соба-а-а! — вновь заявила та. Радостная до неприличия. — Не молчи, чего встал, — вновь встрял в разговор Бобби. Кому-то тоже было неловко. — Скажи ей, что тебе нравится и дело с концом. — Мне очень нравится! — сообщил он импе. — Но ты всё-таки не собака. Ты белка. Непропорциональная белка чёрной… хм… чёрной масти. Вот!       Импа надулась и даже уши-локаторы опустила. — Я соба-а-а, — упрямо сказала она. — Соба-а-а!       Чёрт! — Хорошо, пёс так пёс. Но поверь — собаки в моём мире блохастые и есть у всех, а ушастых, клыкастых белок — вообще нет.       Но на его маленькую уловку, импа не поддалась. Вскочила на лапы, растопырила уши, и Дин вновь услышал убийственно-прекрасное: — Я соба-а-а!       Шеви сидела на краешке постели и откровенно дулась. И даже сопела. Как маленький обиженный ребёнок. Потом гордо повернулась попой, спрыгнула с кровати и пошла… дуться на диван.       Дин не стал убеждать импу в том, что никакой ошибки нет и что она действительно очень похожа на собаку и только чуточку на белку, хотя ничего общего здесь нет. Только закатывал глаза, тяжело вздыхал и бормотал: — Ох уж эти импы… угодить она хотела. Нет бы, рационально помыслила и в кого приличного трансформировалась. В боевого паука, например. А она… собака.       В итоге, после всех этих событий, в столовую Дин вошёл с приподнятым духом. И ничто не могло испортить этого настроения. Ни косые взгляды студиозусов, ни откровенный игнор со стороны Сэма, ни недовольное бурчание женщины, которая стояла на раздаче. А уж маленький допрос, устроенный Бенни, и подавно.       Впрочем, насчёт допроса — это было, скорее очень настырное любопытство. Вот только удовлетворить его Дин сейчас не мог. Конечно, рассказать Бенни о преображении импы очень хотелось, но рядом находились Старик и томная Андреа. Поэтому пришлось отшучиваться и отмалчиваться. Но водник оказался настолько приставучим, что, в конце концов, Дин не выдержал. — У меня сегодня танцы, — громко, не заботясь что может быть невежливым по отношению к Старику и Андреа, сообщил Дин. — Танцы? — Недоуменно переспросил Бен. — Так ты ж вроде не хотел. В смысле, вчера ты восторгов по этому поводу не испытывал. — Просто вчера я ещё не знал, что там… — он выдержал шаловливую паузу и выбил пальцами незамысловатый ритм, — будет профессор Новак.       Бенни закашлялся, Старик резко перестал жевать, а Андреа вообще вилку выронила. Винчестер загадочно улыбнулся и продолжил жевать завтрак. — Только не говори, что он тебе нравится, — делая страшные глаза, прошептала Андреа.       Тупиковый вопрос. Но выкручиваться надо, поэтому Дин нейтрально уточнил: — А что? С ним что-то не так? — Ну, во-первых, он препод, — включился в разговор Старик. — Не знаю, как в вашем мире, а у нас подобные вещи не приветствуются.       Что парень подразумевает под «подобными вещами», Дин, разумеется, сообразил — отношения студентов и преподов. А также альф и омег, иначе говоря связи между мужчинами. — А во-вторых, — продолжил парень, — ты просто тут недавно и не знаешь, но Кастиэль — весьма странный тип. Мало того, что он связан с Советом Магов. Говорят, звание своё профессор получил за какие-то тёмные делишки. И в академию пришёл не от большого желания преподавателем стать. Ходят слухи, что Кастиэля сюда едва ли не сослали. Так что от нас, студентов, он не в восторге. И, к тому же, он из тех, кто иномирцев вообще на дух не переносит. Короче, Дин, тут у тебя без шансов.       Ха. И впрямь, неприятный тип. Что ж, тем лучше, что в действительности Дин никаких романтических чувств к Новаку не питает. — К тому же, — подхватил тему Бенни, — у тебя есть неоплаченные долги. — Это было сказано шутливым тоном и с улыбкой, а вот следующую реплику водник произнес предельно серьёзным шепотом. — А ещё у тебя есть Сэм.       Настала очередь Дина ронять челюсти, вилки и прочие бесполезные предметы. — У меня нет Сэма, — с очаровательной улыбкой сообщил он. — Никаким боком.       Бенни не ответил — вместо этого бросил взгляд поверх головы, а Дин инстинктивно повернулся и посмотрел в ту же сторону. Оказалось, водник глядел на златовласку, который сидел не так и далеко, всего через три столика от них. Ну, а его огненное «величество» смотрел в ответ. Надутый и хмурый. — Если я что-то понимаю в этой жизни, — наклонившись к самому уху, прошептал Бен, — наш длинноногий лось на тебя запал.       Тот самый «лось», конечно, понял, что разговор о нём, и прищурил глаза. А Дин не выдержал и рассмеялся.       Зато когда настало время встречи с профессором Новаком и жрицей храма Огня, смеяться уже не хотелось. За день Винчестер ужасно вымотался и действительно устал от бесконечного потока новой информации, которую впитывал его далекий от магии мозг. Ещё одним моментом, убивающим всякую радость, оказалось ожидание неприятностей. Пусть на Поларе он провёл лишь одну неделю, но за эту неделю достаточно хорошо успел изучить кастиэлевский характер. И был абсолютно уверен — тот обязательно будет хмурится и шипеть, что бы он ни сделал.       Куратор ожидал под дверью аудитории, где у них проходила последняя лекция. И, едва Дин вышел, подхватил за локоть и немедля потянул в сторону одной из дальних аудиторий.       Где-то там, если верить диновской памяти, располагался зал для практикумов по медитации, и он уж было решил, что они туда и идут, но нет. Конечная аудитория оказалась другой. Маты на полу тут отсутствовали, зато имелось несколько больших медных чаш и зеркало во всю стену, как в танцевальной студии. А перед зеркалом, спиной к ним, стояла высокая, прямая, как палка, женщина. Рыжая, со скрученными в тугой пучок на затылке волосами. Одежда незнакомки, если смотреть с позиции этого мира, оказалась странной: на ней было что-то вроде бриджей и короткой туники.       Увидев их в зеркале, женщина обернулась, и Дин смог разглядеть её лицо — длинный нос, тонкие губы и чёрные, как смоль, глаза. Ну и алый символ по центру лба, указывающий на то, что она тоже избранная.       Издалека жрица выглядела настоящей красавицей, но когда Дин приблизился, заметил морщины, проступающие сквозь толстый слой пудры. Теперь он бы дал ей лет пятьдесят, ну, в крайнем случае, сорок восемь.       Быстро оглядев парня, женщина мягко улыбнулась и сказала: — Позволь прикоснуться к тебе, дитя. — После чего, не дожидаясь ответа, сделала плавный шаг навстречу и аккуратно взяла за подбородок, чтобы вглядеться… не в лицо, конечно. Ей был нужен символ. — Удивительно, — произнесла жрица певуче. — Да какое я вам дитя, дамочка, — на автомате сказал Винчестер.       Дину хотелось ещё много чего сказать, но дело в том, что он тоже разглядывал символ жрицы. И тот разительно отличался. То есть форма оказалась той же самой, но исполнение… Его иероглиф выглядел натуральной татуировкой, а у нее эта штучка была попросту нарисована, даже следы-бороздки от кисти виднелись. Но почему? Что всё это означает? — Я, конечно, читала в летописях, что подобное случается, но видеть метку Джона воочию… — Жрица глубоко вздохнула и повторила: — Удивительно. — Э? — вслух удивился Винчестер. — А как же тогда вы выбираете девушку для танца?       Жрица вновь улыбнулась и, отпустив подбородок, ответила: — Среди лучших. По жребию.       То есть иероглиф на лбу у тётки свидетельствует о том, что она одна из лучших и самых удачливых жриц большого городского храма? Именно удачливых, ибо жребий правильный вытянула. — Понятно, — пробормотал Дин. И натянуто улыбнулся в ответ, несмотря на то что отчётливо увидел промелькнувшую в глазах женщины зависть. — Меня зовут Ровена, — запоздало представилась собеседница. — Дин. — Знаю. — Она огляделась, потом дошла до скамейки, где лежал какой-то свёрток, и протянула его со словами: — Переодевайся, и начнём.       Удивительно, но на время его переодевания Кастиэль вышел из аудитории. Зачем, он же тоже мужчина?       Дину выдали такие же бриджи, как те, что были на жрице и короткую тунику. — Работая с огнем нужно быть аккуратнее с волосами, — с очередной улыбкой пояснила жрица. — Только истинное пламя бога не опасно.       Дин понятливо кивнул: вспыхнуть, как спичка, совсем не хочется.       А потом жрица подошла к двери и впустила в аудиторию, которую уместнее было назвать студией, Кастиэля. Тот окинул Винчестера придирчивым взглядом и хмыкнул. Одобрительно или скептично — Дин толком не понял, но вдумываться не стал, его мнение не волновало. Больше заинтересовало то, что, войдя, куратор сделал какой-то хитроумный пасс рукой, и в установленных в аудитории чашах вспыхнул огонь.       Ого! А Новак, кажется, сильнее, чем Дин думал. Или…       Сосредоточиться на этих мыслях ему не дали. Ровена стремительно прошла к центру комнаты и хлопнула в ладоши. — Итак, о том, что касается танца, — торжественно произнесла она. — Тут всё довольно просто, Дин. Необходимо лишь раскрыть свою душу.       Дин чуть не застонал, вспомнив учебник по «Философии магии огня». И здесь душа понадобилась? Сговорились они все, что ли? — Иди сюда, — поманила в центр жрица, а сама, наоборот, отступила к лавке, где обнаружился незамеченный ранее бубен. - Только не говорите, что это должна быть импровизация. — Сейчас попробуй почувствовать ритм. Расслабься, закрой глаза, и вперёд, - проигнорировала выпад Ровена.        Но он ведь не танцор, ритмы улавливать. Единственное, что может — это подёргаться в клубе вместе с толпой. Танцы — это не его.       Однако Ровена уже подхватила бубен и подарила новую улыбку, которая лично ему показалась жестокой. А после начала настукивать тот самый ритм, который следовало почувствовать. Обычное бум-бум-бум, медленное и совершенно не вдохновляющее.       "Класс."       Дин обернулся, чтобы взглянуть на куратора. Кастиэль стоял возле двери, привалившись к стене и сцепив руки на груди. В его ответном взгляде читалось абсолютное равнодушие. — Ну же, Дин, — позвала жрица. — Давай. Не стой столбом.       Дин глубоко вздохнул и сообщил: — Мне казалось, всё будет происходить несколько иначе. — Женщина перестала терзать бубен и вопросительно приподняла бровь. — Э… я думал, что мы будем разучивать движения. Что вы покажете, а я повторю.       Жрица слегка прищурилась, и в её взгляде вдруг почудилось промелькнувшее коварство. То ли в очередной раз разыгралась паранойя, то ли Ровене Дин в действительности не нравился. Наверное потому, что у него на лбу настоящий символ Джона, а у неё — просто краска. — Нет, Дин, — голос жрицы, впрочем, оставался ровным. — Огонь, как и воздух, стихия очень пластичная. Она не терпит шаблонов. А тот тип танцев, о котором ты говоришь, это шаблон. Совершенно определенная, выверенная форма. Но поскольку придать форму огню невозможно, танец в честь Джона должен быть… — Ровена на миг замолчала, подбирая слова. — Он должен быть выражением души, внутреннего огня. — А если я не хочу показывать свою душу? — Вот далась им его душа.       Брови жрицы взлетели на середину лба, глаза округлились. Ровена повернулась к Новаку, и во всём её виде читалось: «Этот иномирянин сумасшедший?». — Дин, — сказал куратор хмуро. — Просто сделай.       Дин огрызнулся: — Господин куратор… — Лорд, — угрюмо поправил он.       Дин в ответ нахмурился, потому что — да, лорд. Но он реально всё время об этом забывает, как-то не общался никогда с лордами, непривычно это. — Лорд куратор я так не могу. — В чём проблема? — Ну… может быть, в том, что я понятия не имею, каким образом душу раскрывать? И как чувствовать огонь, отплясывая импровизированный танец под удары бубна? Я не танцор. Понимаете?       Кое-кто уставился на него таким взглядом, под которым все претензии разом отпали. Именно поэтому Дин неохотно кивнул, картинно закатил глаза, натянуто улыбнуться, щелкнул пальцами и воскликнул: — Маэстро, музыку!       Жрица странно посмотрела и стукнула в бубен. Потом ещё раз и ещё. Дин же закрыл глаза и попытался-таки поймать ритм. А ещё воскресил в памяти образ одного увиденного не так давно выступления. Около месяца назад они с другом ходили отмечать его день рождения в необычный стипклуб и попали на бесплатное представление, где три омеги в восточных костюмах исполняли танец живота.       Где-то Дин слышал, что в этом танце главное живот — не зря ведь он носит такое название? Однако когда смотрел, видел только бёдра. То есть животом омеги тоже «играли», но бедра точно были эффектнее.       Винчестер вздохнул поглубже и… да-да, попытался повторить! Не вальс ведь под бубен изображать? А его познания в танцах только им и ограничивались. Бум-бум-бум! — пел бубен. Дин же, подняв руки, активно двигал попой в такт. Получалось… ну, он понятия не имеет, как, потому что глаза зажмурил. Вот только не помогло. Потому что не прошло и нескольких минут, как раздалось злобное: — Дин, хватит! Оставь свои нереализованные эротические фантазии! Джон хочет видеть танец Огня! Он хочет видеть душу, а не виляние твоей… задницы!       Дин остановился и открыл глаза, чтобы тотчас столкнуться с гневным взглядом куратора. — Лорд Новак, простите за откровенность, но это отвратительно, — подала голос жрица.       Она перестала терзать бубен ровно в тот момент, когда Новак сказал «хватит», и теперь в аудитории царила гулкая тишина.       Профессор и жрица сверлили одинаково пристальными взорами, а Дин… Дин очень хотел послать обоих к чёрту. Он ведь, всё-таки, реально старался. Ну да, не вкладывал в танец душу, поскольку понятия не имеет, каким образом это делать, но пытался. Поэтому услышать пренебрежительный ответ Новака было особенно неприятно: — Согласен, — сказал куратор. И уже не ей, а Дину: — Это не подходит.       Дину пришлось прикусить язык, причём в прямом смысле слова. Иначе он бы послал Новака куда подальше, а этого делать было нельзя. Тем более сейчас. Ведь в ответ на хорошее поведение и старания куратор обещал помощь в учёбе. А ему эта помощь необходима как воздух. Она даже нужнее, чем покровительство Джона. — Что вы предлагаете, профессор? — из последних сил сохраняя спокойствие, спросил он.       И обнаружил, что танец, хоть и был, по словам Кастиэля, совершенно бездарным, но какой-то эффект произвел. Иначе почему, окидывая Дина задумчивым взглядом, брюнет, пусть и на мгновение, но всё-таки задержался на бедрах? — Для начала, нужно поработать не с телом, а с душой, — наконец произнес он. — Твоя душа не готова раскрыться, вот в чём проблема. — Дину в который раз вспомнился учебник по «Философии магии огня», и он невольно скривился. — Ровена. — Имя жрицы Кастиэль произнёс со вздохом. — Думаю, на сегодня вы свободны. И, видимо, на ближайшую пару дней тоже, потому что Дин пока не способен перенять ваш опыт.       У Винчестера от возмущения даже рот приоткрылся. Опыт? А он тут вообще был? Да эта тётка ни одного показательного па перед ним не исполнила!       Но жрица, похоже, была полностью с ним согласна. Кивнув, Ровена решительно направилась к выходу. Ну, а когда дверь за ней закрылась, Дин услышал вполне ожидаемое, но чертовски обидное: — Дин, во время танца ты походил на портового жигало. Я в курсе, что в вашем мире нравы более распущенные. — Новак снова нахмурился. — Но подобное поведение здесь, в приличном обществе, неприемлемо.       Дин не сдержался и сердито выдохнул: — Тогда покажите как надо. Покажите как правильно. Раскройте душу, профессор!       Тот ухмыльнулся, но, конечно, не повёлся. — Два дня на медитацию, — вместо этого сказал Новак. — Потом попробуем ещё раз. Без эротических танцев.       После чего небрежно указал на пол, развернулся и вышел. И этот его жест даже не намекал, а приказывал — сядь и займись медитацией.       Фанатом восточных практик Дин никогда не являлся, но, тем не менее, опустился на пол. Вот только в астрал, или куда там ещё положено, не ушёл. Просто задумался.       Для начала, о Ровене. Жрица, несмотря на все улыбки, с самого начала относилась к нему с неприязнью. Теперь он в этом был абсолютно убеждён. Зависть ли это или боязнь конкуренции, а, может, и то и другое вместе — не знает. Но это и не важно. Главное — Ровена ему не помощник. Наоборот, по возможности эта тётка, Дин уверен, сделает всё, чтобы он «провалился».       Кастиэль… вот насчёт него не знает. Конечно, профессору не особо понравится, если Винчестер потерпит фиаско. Но тот подстраховался — устроил так, что танцевать Дин будет только для студиозусов и преподавательского состава. То есть, если даже у него ничего не получится, максимум, что грозит Новаку — приватный выговор от ректора. А то, что Дин при этом опозориться перед толпой адептов, ему без разницы.       Короче, по-любому, хуже всех придется Дину. А раз так, нужно искать выход, ибо он не готов доставить им такую радость. Но раскрывать душу… чёрт, неужели этого действительно можно добиться простой медитацией?       Повинуясь внутреннему порыву, достал кулон, который прежде прятал под туникой, и пересел так, чтобы оказаться лицом к зеркальной стене. А потом закрыл глаза и вообразил статую Джона — ту, которую видел в храме. В этот раз он даже не пытался что-либо просить. Просто сидел, «смотрел» и пытался понять, что Огненному богу вообще надо.       Подрядив на танец, Джон выделил его из толпы и заставил сокурсников изменить свое отношение от брезгливого на диаметрально противоположное. Плюс он как-то повлиял на Сэма и передал подарок. То есть по всему выходило, что Джон услышал его молитвы и решил помочь, или же…       Нет! Он решительно отбросил неприличные мысли. Кто он такой, чтобы его, пардон, бог Огня возжелал? Излишней самонадеянностью он никогда не страдал, поэтому прекрасно понимал: до неотразимого красавца не дотягивает. Да, он симпатичный, но не более того. И даже тот факт, что Джон, по легенде, не всегда верен своей жене, не убедил.       Куда более реалистичным выглядело предположение о том, что Огненный бог предоставил ему шанс. Но при этом Джон явно не из тех, кто привык нянькаться с людьми. Следовательно, профукать этот шанс Дин права не имел, потому что другого не будет. А раз так… нужно понять специфику этого танца. Ещё не знает как, но он справится. И когда станцует, тот же Новак трижды пожалеет о том, что этот танец для Джона, а не для него.       Чёрт, а причём вообще тут куратор?       «Хватит вспоминать тот дурацкий сон» — про себя упрекнул Дин.       Сны — это обычные фантазии, а Кастиэль — обычная ядовитая сволочь, которая желает ему провала. И ничего общего с тем мужчиной, который лежал рядом на алых простынях и дарил умопомрачительные поцелуи, этот аристократический расист не имеет.       Лучше сосредоточится и искать выход. Он не имеет права на провал хотя бы потому, что поларцы недостойны такого счастья.