Рысак

Дотопали мы до семафорной штанги на развилке. Помните, заходила речь, пока Галку приходовал? Сейчас дорасскажу. Тот Михалыч, который, набравшись, пёр к ней прямо по рельсам, обычно… Минутку. Стойка и сама штанга изрешечены пулями — вижу зияющие дыры от дробаша. 12-й пулевой просто выгрыз в железе здоровенные пробоины. Пару раз отметилась зарубежная винтовка — лист просквозило на скорости, словно бумагу: идеально круглыми медяками под натовский патрон. И это нихуя себе! В наших краях старый «калаш» — уже сокровище. В примороженной инеем осенней грязи золотятся гильзы. Скоро местное отребье, которое ссытся настоящих рейдов, соберет их на переплавку или продаст бандюкам для снаряжения новых патронов. Значит, всё произошло совсем недавно. И трупы никто не хоронил… Так и есть. Тяжелые борозды и примятая трава молча соглашаются со мной. Подходим, оглядываясь и ощетинившись стволами. Мельком смотрю, как держат оружие мои спутники. Геолог опытный, но повадки скорее охотничьи, чем военные. Сергей со своей мелкашкой со светлым прикладом вообще неясно как до сорока дожил. Забитый, нервный, дулом зигзаги выводит. Глухарь движется прытко, и шаг довольно мягкий. Тоже не военщина и не спецура, но человек непростой. Запомним. В придорожный овражек стащены четыре тела — раздетые почти догола здоровые мужики с развороченными черепушками и простреленными животами. — Ничего себе бойня, — качает головой Геолог. Сергей как всегда угрюмо молчит. Глухарь смотрит с интересом, баюкая вертикалку на сгибе руки. — Заляжьте здесь, — мой СКС-45 соскальзывает с наплечного ремня прямо в руки, — осмотрюсь и вернусь. — Сам? — лаконично интересуется Геолог. — Сам. — Не боишься? — хмыкает Глухарь. — Вдруг засада? В его глазах искрится подленький интерес провокатора. Ищет слабину, скотина, проверяет выдержку. Не на того напал. — Заткнись и держи вон ту сторону от опушки до кочек. Серый, на тебе поворот. Геолог, прикрываешь, чтоб у нас хвост не вырос. Глухарь вздрагивает, упирается в меня бешеным взглядом, но я спокойно исчезаю в овраге. Соскальзываю по круче на дно, оставляя за собой вихри пожухлых листьев. И почти сразу натягиваю шерстяную арафатку на лицо: здесь отчаянно штыняет ржавчиной свежей крови. Осмотр трупов проходит быстро — схватка было охуенно плотной, и тела покромсало кошмарно, нескольких достреливали уже в упор. Трое из одного лагеря, а четвертый — потери выжившей группы, похоже, из бандитов. Молодой татарин с развороченным животом и выпущенными на волю синюшными змеями кишечника. Все раны на телах маслянисто блещут тёмно-вишневым. Раздробленные скулы с осколками желтых зубов, смердящие мочой внутренности. Совсем свежие, всему делу максимум минут сорок. Это мы уже ранцы паковали на базе, когда здесь кутерьма пошла. Сверху доносится карканье. Надо мной мелькает чернильный штрих первой вороны. У пернатых намечается знатная пирушка. Пора валить, причём резко. И мне из оврага, и всем нам — подальше отсюда, до прихода мародеров. Склон осыпается, поэтому лихо выпрыгиваю на кромку. Откашлявшись, черчу в небесах круг указательным пальцем, собирая людей. Мои спутники выбираются из засады, подходят. Глухарь меня явно игнорирует, смотрит куда угодно, лишь бы подальше. Тем лучше. — Чего там, Рысак? — узнаёт Геолог. — Схлестнулись две группы. Совсем недавно, когда мы уже на выход готовились. Те, кто в овраге валяются, возвращались с добычей откуда-то с северо-востока. И прямо здесь, на ходком месте за двадцать минут до Ловчего, вперлись в засаду. Одного из нападавших угандошили, но их перебили и обобрали до нитки. Люди мне незнакомые, похоже, шли издалека. — Что-нибудь ещё? И в этих трёх словах читается укор, дескать, а стоило ли вообще терять драгоценное время на осмотр? Стоило. Потому, что просто бывалый человек и рейдер — это большая разница. Ни Глухарь, ни Геолог ещё не скумекали, куда уводят следы победившей банды. А уводят они, мать-перемать, ровнехонько вправо от семафора и обрывающихся вагонетных путей. Туда, куда держим путь мы. Но и это ещё не всё. Потому делаю короткое и емкое объявление… Четверо мужиков в камуфле шуруют по осеннему лесу вдоль извивов дороги. Обходят подернутые хрусткой корочкой лужи. Как мазки серого и коричневого на ярком фоне листопада. — А с чего ты взял? — цедит Глухарь. — Унюхал, что ли? Там же ни черта не видно. Похоже, и рад бы смолчать, равнодушие скорчить, да желчь наружу так и просится. Надо это дело решать, пока к болоту не подошли, с таким настроем беды не миновать. Но пока отвечаю по делу: — Со следа взял. Размер, походка. То вам не видно, а мне — как на ладони. Глухарь смачно сплевывает и воротит морду в сторону. Шуршим и чавкаем подошвами, отряд переваривает услышанное. — Значит с ними две бабы, — Геолог барабанит пальцами по ложу ружья. — Ясно, что ни хрена неясно. Серега вбирает голову в плечи, как будто женщины пугают его почище здешних напастей. Видать, не одному мне такие как Галка попались. Прячу в ладонь зевок с усмешкой внутри. — Не просто бабы, — поправляю я, — молодые девки. Шаг лёгкий и плюс-минус широкий. Но идут всё время по центру. Наверное, пленницы. Щас уже точно не скажешь, но думаю, их с боем взяли у второй группы. — По нынешним звериным нравам, ценный груз, — задумчиво тянет старший, — не завидую им… совсем не завидую. Мы замолкаем. К счастью, никто не лепит пургу «нагоним-поможем». Там хорошие стволы, не чета нашим охотничьим. Херово, что маршруты совпадают. Ладно, у меня и своих забот невпроворот. Жестом приглашаю Геолога с Серым пройти вперёд, а Глухаря осторожно подбираю под локоть. Он вырывает руку с такой горячностью, что я уже раскаиваюсь: надо было сперва заговорить. — Чего тебе?! — Повремени. Я, не мигая, смотрю ему прямо в глаза. Глухарь возмещает сторицей. Так и пялимся, теряя драгоценные секунды. Поскольку в гляделках боевая ничья, перехожу к делу. — Если есть ко мне вопросы, задавай. Вести группу с врагом внутри — это всем приговор, уж я-то знаю. Чего на меня взъелся? — Знаю я таких, как ты! — с ненавистью шипит мужик. — Ваше сучье рейдерское племя… Не будь в тебе нужды, я бы с тобой по доброй воле… Ага. Я б с тобой по доброй воле и в койку не легла. Но за двадцатку легла. Я по доброй воле с тобой бы в рейд не пошёл. Но из-за барышей пошёл. Гаденыш. Не успеваю узнать, чем моё племя такое сучье. Геолог спотыкается на шаге и зычно орет. Не вовремя взвывший ветер срывает его слова, оставляя протяжное «…ыыы», но я и так знаю, чего он крикнул. Клювоносы. Не день, а блядота…