Рысак

— Стоп! — с удовольствием командует Глухарь. Останавливаемся. У меня, признаться, на загривке волосы дыбом, но уговор есть уговор. За болотом ведёт он. — Нам за тот пригорок, — новый командир обводит рукой холмик неподалеку от нас, — осторожно, там уже часовые. Делимся по парам. Мы с Рысаком зайдём слева с подветренной, а вы поднимайтесь на гребень, но без команды не высовываться. Опа-на, внезапно. Не помню, чтобы мы с ним так скорешились. Но это ещё не самое странное. Что-то у меня в кумпешке малёхо не укладывается. Если часовые, так почему за пригорком, а не здесь? Мы же на выходе с брода как на ладони. Поставь пару не самых рукожопых стрелков и оббирай трупяки тёпленькими. Должна быть охрана обязательно, тем более здесь новая точка с обильной добычей. Меня аж крутит от ощущения какой-то подставы, но вот источник не нахожу. То ли напарничек мне швайку в бок присунет, то ли бандиты нас уже на мушке держат. Адреналин хуярит, но куда дергаться — непонятно. — Готов, герой? — с необычным спокойствием спрашивает Глухарь. — Готов, — без энтузиазма подтверждаю я. — Тогда погнали. Мы по-пластунски вползаем по склону. Где-то сзади едва слышно (но всё же слышно!) продвигаются Геолог с Серегой. Выглядываем из-за намытого дождями земляного козырька на поляну внизу. И охреневаем. Ну я поменьше, а вот Глухарь на все сто. Почему? Поясняю. На самом болоте следы особо не почитаешь, а вот на выходе я кое-что заприметил. Та группа, что распидорасила залетных бородачей возле Ловчего, вышла сюда перед нами в полном составе. То есть с пленницами. Это мало что меняло, — так на так нам светят вооруженные бойцы, — потому я не заострял. А вот отсутствие часовых больше не кажется нелогичным. Тому причиной две молодые обнаженные девахи. Я мог бы сказать, брюнетка и блондинка, хотя первая чуток светловата для настоящей брюнетки. Или назвать их ещё как-нибудь. Типа двойка и тройка, по размерам сисек. Но я начну с главного отличия: та, что посговорчивей, и та, что построптивее. Соответственно, и подход у кавалеров разный. Ту, что посговорчивей, насилуют двое бритых мускулистых парней: один не поленился совсем раздеться на холоде, второй снял штаны, но накинул бушлат на голый торс. А немного правее пацан лет семнадцати в тельняшке обрабатывает ту, что построптивее, привязав её к березе. Обрабатывает — в смысле дубасит, а не имеет. Но даже сейчас меня больше волнуют не голосящие — кто от боли, кто от страсти — бабы, а четвёртый тип. Тот, кто не будь тут девок, уже строчил бы по нам на подходе к островку. Жилистый чувачок в нейлоновой разгрузке на камуфляжном комбезе и с американским карабином наизготовку. Запакован как боженька. И это проблема. Если заметит, задавит огневой мощью, и головы не поднимешь. Наверняка не скажу, но машет на одного из личных охранников Зимина. Нам нереально свезло, что сменщик увлекся избиением, и этот питбуль вернулся с поста по свою порцию женского тела. Теперь надо ждать, пока он примется за дело, а на пост вернётся тот мокроусый «десантник». Мы с Глухарем искоса переглядываемся. — Ждём? — вопросительно шепчу я одними губами. Глухарь едва заметно кивает, соглашаясь. Питбулю приходится поднапрячь связки, потому что брюнетка то охает, то вопит во всю глотку. Ей заполошно вторит привязанная к дереву блондинка, по животу которой от души дубасит садист в тельняшке. Бедолага уже синеет лицом, потому что мощные удары раз за разом вышибают из неё дыхание. — Ну что, сука? — в запале орет пацан. — Не передумала? Он работает по ней, как по груше, вонзая кулаки в белые бока, низ живота и колышущуюся грудь. Я даже отсюда вижу, что девушка на грани обморока и вряд ли ответит мучителю. А вот подруга у неё благоразумнее. Вряд ли ей шибко нравится прыгать на хуях головорезов, да и на мордашке выражение страдальческое. Но она резво мечется вперёд-назад, то насаживаясь крепкой попкой, то заглатывая внушительный прибор, и громко реагирует на каждое совокупление. Когда мы только подползли, она стояла на четвереньках между бандитами, и те раскачивали её как качели, сгребая грудь и с размаху шлепая по заднице. Наконец тот, что спереди, запрокинул башку и с ворчанием кончил, прихватив жертву за волосы и едва не задушив о свой рельефный живот. Он сразу же отвалил в сторону и принялся одеваться. А подельник подхватил деваху, забросил на себя спереди, поддерживая под ляжки, и принялся наяривать с такой частотой, что брюнетка сменила стоны на перепуганные возгласы. — Ой!.. Не надо… Ой!.. Ой! В перерывы между вскриками брюнетки вклиниваются вопросы «не передумала?», разбавляемые шершавыми звуками ударов. Наконец парень в разгрузке хватает разбушевавшегося юнца за плечо, типа завязывай, забьешь же. Тот злобно матюгается в ответ. Я не слышу разговора, но питбуль с ухмылкой оттягивает десантуру от обмякшей возле ствола боярыни и указывает на холм. Туда же направляется и второй парень, уже запахнутый в телогрейку и напяливший чёрную вязаную шапочку. Ну что ж… Девчонок жалко, но надо ждать. Сейчас по-тихому подкараулим пацана в тельнике и второго крепыша в телогрейке. А потом возьмем в клещи питбуля и героя-любовника, что треплет на себе уже неподдельно хнычущую девку. Хороший план, да вот только Сергей портит нам всю малину. Распрямляется на гребне с воплем «а ну стоять!» со своей пукалкой в руках и стреляет куда-то поверх довольных разбойничих харь. У меня просто нет слов. Правда. Несмотря на весь опыт, я просто застываю, как в детской игре на отгадывание фигуры. Проеб настолько лютый, что решить дело без серьёзных потерь уже невозможно. Но оказалось, что это цветочки, а настоящее удивление ждёт меня впереди. Когда от выстрела косорукого Сереги питбуль фыркает, будто выплевывая что-то, спотыкается и валится снопом. Изумленное лицо запрокидывается в тучи, и я вижу тёмную точку входного отверстия между носом и нижней губой. Пиздец. Самый опасный и подготовленный враг выпилен случайным звездюлем из мелкашки. От стрелка, который и в лося с пяти метров промажет. Судьба-судьбинушка, ну ты и затейница… Но и это ещё не всё! Краем глаза я машинально фиксирую Глухаря. Это уже на подсознанке. Кто не пользуется боковым зрением, давно червей кормит, и неважно, какой ты спецназовец. В общем, цепляю Глухаря, даже не расфокусируя взгляд. А тот, побелев, вскидывается на локтях, и на морде у него натуральная паника и злость вперемешку с испугом. Головоломка с каким-то внутренним звоном складывается у меня в башке.