Папина дочка

До конца дня Энакин и Падме старались не говорить про осмотр, обоим всё ещё было неловко вспоминать об этом, да и удачу спугнуть не хотелось. Вместо этого они пошли сперва прогуляться, а потом посидели в кафе, им было сегодня необыкновенно хорошо в обществе друг друга и потому особенно радостно то, что был выходной и никого из них не должны были вызвать на службу. - Как ты думаешь, кто у нас родится? - спросила вдруг Падме, как будто она уже была беременна, хотя почему-то и правда ощущала, что недолго ей осталось ждать материнского счастья. Энакин не стал тянуть с ответом, ведь данная тема напрямую касалась и его тоже. - Ты знаешь, - произнёс он задумчиво и слегка мечтательно - Почти все мужчины, которых я знаю, мечтают о сыновья, а вот я, напротив, всегда хотел иметь дочку, такую милую маленькую девочку. Падме, надо сказать, удивилась такому мнению мужа, ведь она привыкла считать Скайуокера сильным и мужественным, такому явно должно хотеться иметь наследника, подобного себе, чтобы потом передать ему своё дело и умения. Видимо этот её взгляд сказал Энакину то, что думала жена и тот поспешил пояснить более конкретно: - Да, я понимаю твои мысли, и тоже думал о наследник-сыне, но ты только представь себе, как выглядят маленькие девочки, такие маленькие, хрупкие, которых так хочется защищать и быть для них сильным. - Разве ты не чувствуешь этого со мной? - лукаво улыбнулась Падме. - Значит, дочь просто обязана быть похожей на тебя, - тоже улыбнулся Скайуокер, но, в отличие от жены, нежно и тепло - Такой же милой и хрупкой и я мог любить и оберегать вас обеих. После этих слов Падме захотелось прижаться к мужу и расцеловать его лицо, но поскольку они были в кафе и сидели за столиком напротив друг друга, она ограничилась лишь тем, что положила свою ладонь поверх его и мягко погладила. И тут же поняла, как ей порадовать Энакина ещё сильнее, душа подсказала ей, выдав невольным порывом. - А я знаю, как мы назовём её, - сказала Падме, посмотрев на него самым любящим взглядом, какой только могло выдать её сердце - Это самое лучшее имя на свете. Шми. Так звали твою маму. - Тогда она точно будет самой лучшей, - оценил Энакин её слова - Это будет самый лучший подарок из возможных. На том и порешили, и уже к окончанию дня супруги словно бы твёрдо знали, что у них родится именно дочь и все разговоры велись только о ней, об их будущей малышке. О том же, что может родиться сын или же никаких родов и вовсе не будет, они вообще ни разу не задумались, такой сильной была их уверенность, а может им просто хотелось верить в лучшее. Что ж, не зря же говорят, что чудеса случаются, если ты в них искренне веришь, а они более, чем кто-то другой заслужили этого. И когда супруги ложились спать, Энакин, пожелав Падме хорошего сна, про себя невольно добавил: "Спокойной ночи, Шми". Будто уже поверил в существование дочки.

***

На другой день им позвонили из медицинского центра и сказали прийти за результатами. Их обещали сообщить только при личной встрече, но Падме была почти уверена в том, что услышит только хорошее, могло ли быть иначе, когда всё складывается так хорошо и настроение такое прекрасное. "А вдруг мне скажут, что я уже беременна?" - подумала Падме в странной надежде, хотя умом понимала, что так быстро, как сразу же после ночи любви беременность всё равно не проявится. Энакин и вовсе не думал о результатах, он и не сомневался, что они будут безупречными, здоровье у Скайуокера всегда было отличным. И снова, как и в первый раз, им пришлось разойтись по разным этажам, чтобы услышать каждому свой приговор. Врач встретил Энакина уже на пороге кабинета и лицо его тут же осветилось радостной улыбкой. - Могу вас поздравить, - начал он первым делом, когда они сели за стол - Вы полностью здоровы, способность к зачатию превосходная, хоть сейчас можете стать отцом! Не исключено, что у вас появятся близнецы, неудивительно при такой плодовитости! Идите скорее, обрадуйте свою жену! Энакин выскочил из кабинета и улыбаясь широко и жизнерадостно, едва не прыгая через ступеньки, как легкомысленный юнлинг, побежал на первый этаж, чтобы в вестибюлю дождаться Падме. Чтобы ожидание было комфортнее, он взял в автомате кофе и удобно устроился в мягком кресле для посетителей. Он знал, что ждать придётся долго, ведь женщин всегда осматривали более детально. Но в этот раз прошло не более десяти минут, как из лифта выглянула невысокая фигурка его жены. Едва заметив её, Энакин встал с кресла и бросился к ней навстречу, продолжая улыбаться, и уже предвкушая, как расскажет ей про свой результат. Но вот они с Падме поравнялись и наконец он смог рассмотреть её внимательно. Скайуокер уже посмотрел ей в лицо, чтобы начать говорить, но стоило только взгляду коснуться лица Падме, как тот почувствовал, что радость его начала медленно таять, превращаясь сперва в неловкость, а потом в жгучий, режущий душу стыд. Стало ужасно неприятно и стыдно за свой радостный взгляд, за эту дурацкую улыбку до ушей. Так хотелось стереть их с лица, чтобы их не было, ведь от всей фигуры Падме веяло сейчас совсем даже не радостными эмоциями. Вся она выражала собой отчаяние, эта согнутая спина, сутулые плечи, опущенное вниз лицо. На нём Энакин особенно задержался и тут же увидел полные слез глаза, смотревшие перед собой невидящим взглядом, она вроде бы видела Скайуокера, но при этом, как бы, не узнавала его. Само лицо было бледным, почти таким же, как в день потери детей, а губы едва сдерживали внутреннюю дрожь. Радости от своего диагноза как не бывало, на смену ей пришли тревога и волнение. Он сразу же подошёл к жене совсем близко, обнял её за плечи и поспешил увести из центра в сквер, где усадил на скамейку и только тогда спросил, стараясь ничем не выдать охватившего его волнения: - Ну как? Тебе что-то сказали? Падме ответила не сразу, Энакину пришлось несколько раз повторить вопрос и тронуть её за руку, прежде, чем она смогла прийти в себя и понять наконец, чего от неё хочет муж. - Эни, - разлепив непослушные губы, произнесла она наконец - Эни, это конец. Мне сказали, что это точно. Это, как приговор... И не выдержав больше, женщина уронила лицо на руки и залилась горькими и отчаянными слезами. Этого Скайуокер уже не смог вынести, он снова обнял её и привлёк к себе. Снова, почти как в тот роковой день, Энакин прижимал её к себе и гладил по влажным от пота и слез волосам. - Успокойся, любовь моя, - приговаривал мужчина, не отпуская её - Что бы там ни было, мы сможем пережить это вместе, я помогу тебе и что бы ни сказал врач, я не откажусь от тебя, ведь ты самое дорогое и родное, что есть в моей жизни, прошу тебя, перестань плакать, ты этим просто разрываешь мне душу на части. Падме продолжала всхлипывать, снова и снова произнося в уме слова врача, которые больше напоминали не диагноз, а приговор. Всему. Материнству и счастливой жизни. - Энакин, - смогла она наконец сказать - Я... Я... Бес... Бесплодна... - смогла Падме произнести самое главное и тяжёлое слово. И от этого слезы опять пришли и промочили и так уже насквозь мокрую от них рубашку Энакина. - Он прямо так и сказал? - неожиданно для себя произнёс Энакин и пожалел о своей резкости. Падме тут же отпрянула от него и уставившись ему в лицо горящим слезами и болью взором, почти выкрикнула: - Да! Именно это он и сообщил! Нужна операция и срочно! Жизнь мне спасут, но шансы на материнство никакие! Бесплодие на все сто процентов! Потом она снова отвернулась от мужа и закрыла лицо руками, а мысленно опять вернулась в кабинет врача, чтобы бесконечное количество раз переживать свой страшный приговор.