Папина дочка

Падме вошла в кабинет, не теряя своего радостного настроя, ей даже захотелось сказать врачу о своей уверенности, но его суровый и холодный взгляд заставил её лишь просто поздороваться. - Здравствуйте, госпожа сенатор, - произнёс медик вежливо, и как ей показалось, немного печально - Садитесь, пожалуйста. Падме присела на краешек стула, стоявшего напротив, с другой стороны стола и посмотрела перед собой, ожидая вердикта. - Пришли ваши результаты, - продолжил он свою речь - Но прежде хочу вас спросить, вы очень хотите иметь ребёнка? - Да! - воодушевленно ответила Падме - Для меня вот уже пять лет нет ничего важнее! - В таком случае, почему же вы так плохо обследовались? - поинтересовался врач с лёгким укором - Последний раз это было аж несколько лет назад. - Просто я не думала, что это настолько важно, - растерянно проговорила Падме - В последний раз мне сказали, что всё в порядке и я подумала, что больше приходить не надо. - На тот момент это, возможно, и было так, - покачал головой медик - Но с тех пор прошло много времени и теперь всё изменилось, в общем, мне очень жаль вас огорчать, но известия у меня очень плохие. Пребывая словно в кошмаром сне, Падме выслушала то, что показало обследование. Выяснилось, что напрасно она пренебрегала плановыми осмотрами и теперь раскаивалась в этом. Оказалось, что у молодой женщины была большая миома матки и поликистоз яичников, причём, очень запущенные, и теперь консервативное лечение было бессмысленным, помочь могла только операция. Иными словами, удаление всех репродуктивных органов и никакой надежды на последующее материнство. - А может быть, возможно ЭКО? - робко спросила Падме, вспомнив о том, что видела на сайте и не вполне пока осознав то, что она услышала. - А смысл? - только и смог покачать головой врач - Если у вас даже матки не будет? А без операции вы умрёте через пару месяцев. Это звучало как приговор. Не было больше мечты, ради которой они с Энакином жили все последние годы. Нет теперь радости и смысла к существованию. - Но неужели у меня нет никакого шанса на материнство? - убитым голосом спросила Падме, почти не надеясь больше узнать ничего хорошего, такой пустой и бессмысленной она теперь себя ощущала. - Есть, - тут же обнадежил её медик - Недалеко от нашего медицинского центра есть детский приют. Ведь для вас не секрет, что война оставила многих детей сиротами. У вас не может быть детей, а у них нет больше родителей, вы нужны друг другу и сможете друг другу помочь. Он говорил в общем-то мудрые и правильные вещи, но Падме сейчас была не в том состоянии, чтобы воспринять здраво мысль о приёмном ребенке. Такое ей даже в голову никогда не приходило. Нет, слышать об усыновлении Падме, конечно, слышала, не так давно сенатор Альдераана Бэйл Органа и его жена Бреха удочерили милую пятилетнюю девочку Лею. Но, чтобы сделать это ей самой... Она просто не могла этого представить. - Хорошо, я подумаю, - только и смогла ответить женщина, чтобы разорвать затянувшееся молчание. - Конечно, - согласно кивнул врач - Это очень ответственное решение, вам следует тщательно всё обдумать, посоветоваться с мужем. Однако, это будет потом, прежде всего вы должны позаботиться о себе, не тяните с операцией, будет лучше, если вы уже завтра ляжете в стационар. Падме сказала, что сделает это и на почти негнувшихся ногах вышла из кабинета. Ей не хотелось сейчас никого видеть и ни с кем говорить, хотелось остаться одной, а ещё лучше, забиться куда-нибудь, где её не найдут и там бесконечное число раз переживать то, что ей предстоит. За этими мыслями она почти забыла о том, что внизу её ждёт муж, который, конечно же, начнёт расспрашивать о том, что ей сказали, а Падме совсем не готова разговаривать об этом. Больше того, не хочет, ведь до тех пор, пока она не озвучила свой диагноз вслух, у неё оставалась надежда, что не всё так плохо, так, по крайней мере, казалось самой Падме. И когда Энакин подошёл и начал спрашивать, она в первый момент даже не поняла, кто это такой и чего от неё хочет. Однако, молчать бесконечно было нельзя и рано или поздно придётся ответить, ведь Скайуокер явно не заслужил подобного. И Падме сказала, с трудом выталкивая из себя слова, заставлявшие её поверить в то, что всё кончено и матерью ей никогда не быть. Но от осознания того, что ещё сулит ей этот диагноз, несчастная залилась новым потоком отчаянных рыданий. Ведь Энакин, как она, очень хочет детей, а Падме теперь никогда не сможет подарить ему эту радость. Она не сможет, да, но сможет другая, молодая, здоровая, влюблённая в него. Да и не это главное, а одно лишь то, что та сможет родить мигом склонит чашу весов не в пользу Падме. Ей хотелось сказать об этом Энакину, хотелось даже первой прогнать его, отпустить, дав свободу и надежду на лучшее. Ведь его жизнь продолжается, а для неё закончена и он вовсе не обязан хоронить себя заживо рядом со старой бесплодной женой. Но не в силах ничего сказать, Падме продолжала лить слезы и наконец, поймав момент между всхлипами, она смогла сказать то, что лучше всего выражало мысли женщины: - Уходи от меня. Живи дальше. Найди лучшую. Энакин при этих словах даже на миг перестал её обнимать. Он так сильно удивился тому, что она может даже в мыслях предположить такое. Да нет, ни за что. Никогда в жизни Скайуокер не поступит с ней так. И дело тут вовсе не в том, что она спасла его когда-то, а в том, что он просто её любит. Её одну и более никого. И что при этом ему совершенно всё равно, есть у них дети или нет. Энакин был бы очень рад, если бы у них родился ребёнок, но раз так вышло, что его не будет, то, что ж, он готов смириться с этим. Главное, чтобы Падме была с ним. Чтобы не уходила. Об этом мужчина и попытался ей сказать, когда помог подняться и обняв повёл домой. Падме сперва ничего не говорила, просто слушала то, что говорит ей муж и пыталась верить, что его слова оправданы. И понемногу начинала верить, что Энакин прав и на самом деле в случившемся с ними нет ничего страшного. И в самом деле, вон, сколько семей живут без наследников и глядя на них, вовсе не скажешь, что они несчастливы. Жить можно не только для того, чтобы иметь детей, а, например, просто для того, чтобы быть рядом и любить друг друга. И Падме начала успокаиваться, призвав на помощь воспоминания, в которых они с Энакином только поженились. Вспомнила саму свадьбу, прогулку по её родному острову, жизнь в усадьбе первое время. А потом, на Корусанте, их ночные прогулки по аллеям, когда никто не мог их видеть. Какими тогда они были счастливыми, всё казалось таким близким и лучшее было только впереди. И кое-что из этого до сих пор было в их жизни - любовь. А разве она не есть смысл жизни? Разве ради неё одной не стоит жить? Воспоминания помогли и Падме неожиданно сказала: - Пойдём прогуляемся? Энакин с радостью согласился и взяв Падме под руку, медленно повёл её в сторону парка. И в этот вечер они гуляли до поздней ночи, разговаривая о самых разных вещах, о прошлом и настоящем, даже о всяких мелочах, которые на первый взгляд казались неважными. И скоро все их высказывания стали начинаться с фраз: "А помнишь, как мы...", "Вспомни, как тогда..." Не говорили только про диагноз, словно его и вовсе не было, а они сами вновь были молоды и смотрели вперёд счастливому будущему. А наутро Падме отправилась в медицинский центр, чтобы лечь в стационар на необходимую операцию, а потом подумать о возможности исполнить их с Энакином общую мечту. Она искренне верила, что это возможно, даже знала, что поможет ей в этом, осталось только убедить Энакина согласиться на воспитание приёмного ребёнка. Впрочем, сейчас и правда рановато об этом думать, когда впереди серьёзная операция, которая теперь воспренималась Падме, как необходимая жертва в залог будущего счастья, которое вновь заглянет в их семью. Главное, быть в этом уверенным, а всё остальное можно пережить, если рядом любимый и любящий человек.