Папина дочка

Небо над Корусантом стало совсем тёмным, даже темнее, чем ночная темнота, в которую он был погружен. Причиной тому были тучи, что возникли над горизонтом и теперь постепенно закрывали небосвод, не позволяя ни одной звезде и луне проникнуть сквозь этот плотный серый слой. Ещё буквально полчаса и тяжёлые тучи пролились холодным дождём, сперва это были лишь одинокие капли, стучащие по крышам, стеклам и зонтам припозднившихся прохожих, но вскоре ливень обрушился сплошной стеной. Холодной и непроглядной, которую нельзя обойти и объехать, либо идти сквозь неё, либо просто переждать этот ливень и только потом продолжать свой путь. Но обитатели детского приюта на Верхнем уровне Корусанта ничего такого делать не собирались, они просто спали, вернее, отправились в кровати после объявления отбоя, однако, уснуть смогли не все жители большой комнаты, где в три ряда стояли кровати. Большинству ребят дождь был нипочём, лишь только от одной кровати, бывшей в углу ряда у окна раздавалось не тихое, ровное сопение, а судорожные, рваные всхлипы с тяжёлыми вздохами, заглушаемыми подушкой. Там, укрытая точно таким же, как и все тут, белым одеялом, лежала худенькая девочка лет четырнадцати, она была тогрутой, но вовсе не это являлось её отличительной чертой. Приют был многонациональным и там содержались дети с самых разных планет. Потому, отличие этой девочки от других состояло ни в расе, а в том, что её привезли сюда совсем недавно, всего лишь несколько месяцев назад, а до этих пор она жила в родном уютном доме, который она до сих пор не могла забыть и о котором до сих пор скучала. Даже сегодняшней ночью Асока увидела во сне свою родину и прежнюю жизнь, которой больше не было и никакая Сила на свете не смогла бы вернуть её ей. Лишь только ночное забытье могло на время перенести девочку в недалекое прошлое, которое казалось в этот момент таким близким. Вот бы не просыпаться никогда, а прямо так, через сон, плавно перенестись в другой мир, тот самый, в котором теперь жили её любимые папа и мама. Их убийцу, вроде бы, поймали, соседка пыталась рассказать, кто это был и зачем сделал так, но Асока не слушала, ей было невыносимо думать о родителях, как об умерших. Травмированная память словно сознательно отторгала увиденное той ужасной ночью, оставляя на виду только самые лучшие моменты. Но даже во сне Асока всё равно понимала, что это всё неправда и что на самом деле сон так и останется сном, а реальность совсем другая. Реальность такова, что теперь она находится не на милом Шили, залитом солнцем, где вокруг яркая и красивая природа, а на этот ужасном Корусанте, таком сером, холодном, где никакой природы нет уже долгие столетия, а в воздухе нет запаха цветов. Асока помнит, как сошла с трапа корабля и едва сдержала крик, увидев, как сильно новая планета отличается от прежней. Но если бы речь шла только о самой планете. Почему-то, наверное, всё так же на подсознании, которое видело огромные перемены в своей жизни, но противясь им, продолжало цепляться за прежнее, надеясь на то, что перейдя на другую планету, получит на ней то же самое, что и было. Увы, это было лишь в голове Асоки, на деле же оказалось такое, что не только не походило на прежнее, а даже не подлежало сравнению. Это было бы просто издевательством. Вместо милого дома в посёлке с большим садом, озером и зверюшками был высокий многоэтажный металлический куб, в котором были большие комнаты, в них и предстояло жить, и ладно бы если бы комната выделялась одна на каждого из детей, но нет, своей у ребёнка была только кровать и тумбочка. Личная территория ревностно оберегалась каждым и проникновение на неё жестоко каралось. Вместо же любимых и любящих родителей оказались суровые и холодные работники приюта - воспитатели и учителя. Им никакого дела не было до чувств и переживаний воспитанников, как живших в приюте давно, как и вновь прибывших туда. Все их заботы заключалась в том, чтобы обеспечить их всех питанием, одеждой и обучением. И если никто из них не станет вести себя плохо, то угодить воспитателям было не так и трудно. Большинство воспитанников давно уже это поняли и старались лишний раз не лезть на рожон. Тем же, кто попал туда недавно было сложнее, ведь объяснять порядки новичкам тут было не принято и тем приходилось выживать самим по себе. И ладно ещё, если ты маленький ребёнок, не знавший или не помнящий ничего иного, помимо приюта, таким проще привыкнуть к новому, а вот если ты вырос в другом месте, успев не только познать иной мир, но и привыкнуть к нему, то это просто беда. А если уж ты избалованный родительской любовью и деньгами подросток, который до сих пор не знал никакой другой формы существования, кроме полного довольствия. Таких в приюте ничему не обучают и ничего не объясняют, таких там только обламывают. Ведь, как известно, классовая ненависть родилась раньше разумных существ и, вероятно, продолжит жить и после их конца. И ничто не вызывает у обездоленных и обиженных жизнью сирот такой злости, как кто-то из их ровесников, которому в жизни повезло хотя бы чуть больше. А уж если этот ребёнок ещё и не знает, куда попал и продолжает вести себя так, как привык дома... Короче, самое лучшее для него будет сбежать или найти себе поскорее приёмную семью. Последнее очень маловероятно, ведь в приюте живут уже младшие школьники и подростки, а бездетные пары обычно предпочитают брать в семью малышей. Вот именно эту ошибку и совершила юная и такая неопытная в жизни и общении Асока. Едва войдя в комнату, она сперва села не на свою кровать, а на ту, которая ей понравилась и тут же получила за это тычок, на который ответила пощечиной. На помощь товарищу пришли и другие, Асока даже познакомиться ни с кем не успела, а уже поняла, что жизнь здесь будет трудной. Ведь её немногочисленные вещи, которые она привезла с собой, были сразу же подвержены ревизии. Тогрута была просто в шоке от такого приёма, но её жалобы никого не волновали, даже воспитатель, нервная, худая женщина с сухим лицом, молча выслушала возмущение новенькой и безо всякого сочувствия мрачным голосом посоветовала ей вернуться в комнату и ложиться спать. И никто не собирался здесь жалеть и разбираться в ситуации. А в комнате ждал новый сюрприз - жаловаться здесь тоже было не принято и этим Асока окончательно настроила всех против себя. Не лучше дела оказались и на учёбе, нет, знания у тогруты были хорошие, учиться ей всегда нравилось, но вот оценили это лишь учителя. Дети же недоверчиво хмыкали и смеялись, говоря, что за Асоку заплатил спонсор и потому ей не ставят плохих отметок. Девочку это сильно обижало и редкий день проходил без слез, что только сильнее стимулировало новых товарищей над ней издеваться. И, что самое ужасное, такой её жизнь могла стать на долгое время, вплоть до совершеннолетия. Но вот то, что будет дальше едва ли могло быть лучшим. Выпускники детдома уходят из него в никуда, без денег, профессии, жилья. Хорошо, если родственники найдутся, но Асоке и тут не на что рассчитывать. Все давно мертвы.

***

Едва первая капля дождя ударилась об оконное стекло, Асока открыла глаза и уставилась в него, хотя из-за дождя и темноты там почти ничего не было видно. Хотя, даже если бы было светло, она бы вряд ли увидела больше на такой высоте. Слезы продолжали катиться, но Асока не давала волю рыданиям, она знала, что за этим ничего, кроме возмущения и выговора не последует, так зачем же лишний раз сердить начальство. Поэтому она просто села и подвинувшись к окну, посмотрела вниз, чтобы увидеть двор приюта. Там было так же темно и пусто, лишь только возле соседнего здания, что казалось невысокие рядом с приютом, кто-то сидел. Асока придвинулась к стеклу и присмотревшись повнимательнее, увидела, что там, на скамейке под крышей сидит молодая и красивая женщина с тёмными волосами, одетая в белый халат и шлепанцы. Она сидела и смотрела перед собой, а лицо выглядело печальным. Интересно, кто она такая? О чем думает? Асоке стало интересно, ведь эта женщина казалась грустной, как сейчас и сама тогрута и поэтому ей захотелось как-то приободрить её и она помахала ей рукой, хотя вряд ли сидящая могла её увидеть. Но она неожиданно подняла голову кверху и помахала в ответ, пытаясь улыбнуться, хотя вышло это не очень удачно. Потом девочка заметила, что к женщине подошёл какой-то мужчина, высокий, красивый, что было видно даже с высоты. Одетый в чёрное, а волосы на контрасте были светлые и достаточно длинные. Он подошёл к ней, взял за руку и поднял со скамейки, а потом обнял за плечи. Она уткнулась лицом ему в грудь и похоже расплакалась. Мужчина терпеливо её утешал, гладя по голове, а после увёл в соседнее здание. Асока подумала, что этой женщине вовсе и незачем было плакать, ведь она такая счастливая. У неё любящий муж, она свободна и ей нет нужды жить в приюте, терпя притеснение товарищей. Вот же странная женщина. Впрочем, что толку о ней думать, скорее всего Асока её никогда не увидит. Но,, может, она ошиблась?