Папина дочка

Падме провела в больнице почти неделю и за это время ей успели сделать операцию и провести необходимую терапию. Надо сказать, организм у неё оказался достаточно крепким и всё лечение она выдержала стойко, несмотря на то, что ужасно волновалась. И даже не могла заснуть в первую ночь пребывания в больнице, на утро после которой ей следовало делать операцию. В палате было две кровати и Энакин упросил персонал позволить ему остаться тут, рядом с женой, боясь оставить ту наедине с волнением и переживаниями. Врач сперва попытался возражать, бормоча что-то о санитарном режиме и стерильности, но после неожиданно уступил, увидев, какая любовь светится в его глазах. Сам врач был вдовцом и до сих пор не мог забыть, как сам не отходил от жены, умиравшей от тяжёлой онкологии. Он знал, что та уходит от него, но не хотел этого принимать, до последнего верил в чудо, несмотря на диплом врача и многие научные степени. Ничто это никогда не было препятствием для веры в чудо. Которое так и не случилось. И помня об этом, врач всегда поощрял взаимную любовь, веря, что она и правда помогает. Таким образом Энакин оказался в одной палате с Падме, но сама она не чувствовала себя лучше от присутствия мужа, волнение никуда не делось и женщина вскоре начала жалеть, что отказалась от снотворного, когда медсестра его предложила. Энакин уже давно заснул, а она до сих пор лежала, глядя в потолок. Все мысли крутились вокруг того, что теперь с ней будет, какой станет её жизнь отныне. И вообще, просто пыталась представить, каково это, жить без мечты, без надежды на её воплощение. Ведь Падме до сих пор жила только мечтой родить ребёнка, а если прежде не делала этого, то лишь потому, что сама так решила, но при этом знала, что как только ситуация станет иной, Падме сразу перестанет принимать контрацептивы и станет матерью. А теперь она снова не сделает это, но потому уже только, что просто не способна родить. Сил не было признать это и начать жить снова, по-другому, не видя смысла в таком существовании. Оставаться в палате было невыносимо, стены давили на неё и посмотрев ещё раз на мирно спавшего Энакина, Падме осторожно встала, набросила поверх сорочки махровый халат и стараясь не шуметь, выскользнула в коридор, бывший в это время безлюдным и тихим. По лестнице спустилась вниз и вышла во двор больницы. К ночи погода испортилась и с неба полился холодный дождь, но если стоять под крышей, то можно его не опасаться. И Падме села на край невысокой ограды, это раньше она не села бы на неё, боясь простыть, но теперь ей было всё равно. Она села и стала смотреть вокруг, на тихий уснувший двор, расчерченный прозрачными струями дождя. Напротив стояло кубообразное здание, бывшее ниже, чем медцентр, но там не горело ни одно окно. Падме знала, что там находится приют, в который ей рекомендовал обратиться лечащий врач, она так и не подумала об этом всерьёз, просто не было возможности, а сейчас, когда вокруг не было ничего, кроме ночной темноты, никто не мешал Падме размышлять. И посмотрев на странное здание, молодая женщина попыталась себе представить, кто может жить там внутри. Дети, много детей, все разного возраста и разной судьбы, но объединенные одной, общей на всех, бедой. Сиротством, потерей родных, дома и прежней жизни. И они все должны теперь расти и жить с мыслью о том, что навсегда остались одни. А она, Падме, по словам того же врача, якобы смогла бы помочь хоть одному из них стать немного счастливее, подарить ему дом и свою любовь. "У вас не может быть детей, а у них нет больше родителей, а значит вы сможете помочь друг другу" - вспомнила она его слова и задумалась, решив, что в этом и правда есть смысл. Две одинокие души, потерявшие самое важное в своей жизни могут соединиться и помочь пережить эту потерю, заполнив сердца друг друга взаимным теплом необходимости одного другому. Падме попыталась представить себе, каким она видит этого самого ребёнка, который мог бы стать для неё спасением и почему-то увидела довольно странный образ. Раньше ей всегда виделся совсем маленький ребёнок, трогательный розовый малыш в пеленках, сосущий пустышку, со смешно сморщенным личиком и лёгким пушком на голове. Слышала, как он умильно агукает и тянет к ней ручки, прося взять на руки или просто обратить внимание. Но сейчас неожиданно увидела совсем другое, очень непохожее на прежнее. Теперь перед глазами Падме была девочка, намного старше, чем прежний младенец, скорее всего подросток, худенькая, как тростинка, с огромными голубыми глазами, в которых застыла тихая боль. И так остро хотелось подойти к ней, обнять, утешить, сказать, что всё будет хорошо. Хотя на вид было и не сказать, что характер у этой девочки именно такой, который позволит это сделать. Но стремление души казалось выше любых условностей и Падме так задумалась, что почти поверила в то, что эта девочка действительно существует и даже смотрит сейчас на неё и машет рукой. Несколько секунд прошло прежде, чем Падме поняла, что действительно видит этого ребёнка. Та самая девочка стояла возле окна третьего этажа и махала рукой. Конечно, с такого расстояния сложно было рассмотреть её детально, однако Падме всё равно отчётливо увидела, как в глазах незнакомой девочки блеснули слезы и какой-то ничтожный проблеск надежды. Такой слабый и неосознанный, словно и сам не верил в то, что может существовать. Сразу же остро захотелось подняться туда и подойдя к окну, найти эту девочку, а после обнять её и никогда больше не отпускать. Как странно, Падме совсем не знала этого ребёнка, но всё равно отчаянно стремилась к нему. Это было во всем смыслах необычно для такой рациональной и прагматичной особы, как Падме, и совершенно не в её характере, но, тем не менее, это было так. Но сейчас никак невозможно было исполнить задуманное, поскольку приют на ночь запирался, да и самой Падме нужно было возвращаться, но совсем ничего не ответить на такой искренний порыв юной души было нельзя и поэтому она подняла руку и помахала в ответ, давая понять, что увидела её. Тут Падме ощутила за своей спиной чьё-то присутствие и повернувшись увидела Энакина, он проснулся и увидев, что её нет в постели, сразу понял, где искать жену. - Что случилось, дорогая? Пойдём, тебе нельзя, быть на холоде, - сказал Энакин, присаживаясь рядом, а затем помогая ей встать. Пришлось вернуться назад в палату, правда теперь она смогла спокойно заснуть и утром спокойно отправиться в операционную, когда медсестра зашла за ней. Падме перестала бояться, она лишь хотела поскорее закончить всё то, что мешало ей жить дальше. И всё то время, пока её везли на каталке по коридору, перекладывали на операционный стол, а точнее, специальное кресло, она думала только о том, что её ждёт после выписки, твёрдо решив не смотреть больше назад, обращая внимание на негативное и мешающее. Теперь её путь только вперёд и не сантиметра в сторону. Но вот подготовка закончилась, на лицо опустилась дыхательная маска и по её трубке медленно пошёл усыпляющий газ. Сознание стало туманиться и постепенно рассеиваться где-то в пространстве, оставляя на месте себя лишь пустоту, но не холодную и пугающую, а тёплую и уютную, принявшую Падме в свои объятия, обещая в ответ лишь покой.

***

Период реабилитации занял не слишком много времени, организм быстро восстановился и уже через неделю Падме выписали. Нельзя сказать, чтобы процесс лечения был приятен, много было всего болезненного и просто такого, о чём не принято говорить, но настрой пациентки был боевым, рядом находился любимый муж, а этого более, чем достаточно, чтобы как можно скорее выздороветь. За это время она несколько раз выходила во двор, иногда с Энакином, иногда одна, но больше не видела этой странной девочки, даже не могла сказать видела ли тогда её в действительности или просто хотела верить в то, что видела. Но всё равно после той короткой ночной встречи Падме почувствовала себя лучше и почти перестала горевать об утрате материнства, и твёрдо решила, что как только окончательно поправится, она непременно сходит в приют и узнает о том, есть ли этот ребёнок на самом деле, и в случае положительного результата, непременно заберёт девочку в семью. Женщина уже не представляла себе жизни без присутствия в ней этого необычного существа, возможно рожденного фантазией. Дело было за малым - выписаться из больницы и убедить Энакина в необходимости взять приёмного ребёнка. Падме тогда не знала, что ребёнок такой в приюте действительно есть, а не появлялся он всё это время вовсе не потому, что отсутствовал в природе, причина тому была весьма прозаичная, но от того не менее тяжёлая - Асоку Тано тем же утром жестоко избили сверстники.