Папина дочка

Асока сама не поняла, как это случилось. Вроде бы началось обычное утро буднего дня, такое же, как и все другие, вот только потом всё пошло не так. Сперва во время завтрака тогруте не досталось порции и пришлось заедать жидкий несладкий чай одним хлебом, но и это тоже ещё ничего, так бывало и прежде, хуже стало на уроке. Сегодня на занятии по Инопланетным наречиям была важная самостоятельная работа, которую мало, кто мог написать, до того она была сложная. Она включала в себя все темы с начала года, многие из которых успели забыться. Поэтому здоровяк Мездек - шестнадцатилетний мордоворот и негласный лидер средней группы сирот, лишь мельком посмотрев на задания, мрачно озвучил общее для всех решение: - Да это же нереально! Просто невозможно вспомнить информацию за целый год! Поэтому, товарищи, предлагаю вам не решать эту контрольную, а всем хором сдать в конце урока чистые листы. Ведь всем сразу неуды не поставят. Ребята одобрительно загудели, найдя такое поведение самым верным и согласно закивали в сторону Мездека. Тот, видя такое единодушие, встал с места и произнёс, оглядывая сидящих за столами членов средней группы: - Значит, решено, сдаём пустые листы, а если учитель спросит, то отвечаем: мы не написали потому, что для нас это слишком сложно, все темы года за один урок. Все ребята, как один, снова закивали, хлопая в ладоши, выражая тем самым полное согласие с таким вариантом, но вдруг эту идиллию нарушил один голос. Точнее, его отсутствие. Одна-единственная ученица, которая не кивала и не хлопала, а молча взирала на всех глазами, полными холодного презрения и поджав губы в немом протесте. Этой ученицей была Асока Тано и до неё пока никому и дела не было. Но она сама знала, что в глубине души несогласна с Мездеком и большинством своих товарищей по несчастью. И больше того, презирала их всех и каждого. За их лень, невежество, тупость и нежелание признать её превосходство над ними. Ведь это же очевидно, что она, Асока Тано, лучше любого из них, красивее, эффектнее, умнее. А все они рядом с ней просто убогая серая масса и сегодня она, наконец, докажет им всем, заставит каждого уважать себя и кланяться ей в пояс. Но вот прозвенел звонок и ребята расселись за свои одиночные столы, приготовив листы и ручки. И когда в класс вошла учительница, высокая, как столб и страшно худая особа лет пятидесяти в сером костюме и с совершенно седыми волосами, забранными в пучок. Её маленькие, но ужасно пронзительные стального цвета глаза в одну секунду просветили всех, словно рентгеном, и коротко кивнув в знак приветствия, раздала каждому столу вариант работы. После этого женщина ушла за стол, сказав, что в распоряжении учеников есть полчаса. Все тридцать голов дружно склонились над работой, делая вид, что старательно пишут ответы на вопросы, а сами только для вида ковыряли ручкой бумагу. Только одна из учениц трудилась на самом деле, внимательно вчитываясь в текст и думая над ответом, прежде, чем записать его на листок. Всего тридцать пять вопросов, не очень много, но подумать есть над чем. Однако, все вопросы казались знакомыми, Асока проходила эти темы в своей прежней школе, бывшей весьма продвинутой. Поэтому на все вопросы ответила достаточно легко и почти без напряжения. Ещё не прошло отведённое для контрольной время, а ученица Тано уже хоть сейчас готова сдать свой вариант, исписанный ровным мелким почерком. Поэтому Асока может позволить себе довольным взглядом обвести ребят и презрительно фыркнуть про себя, обозвав их лентяями. Когда же учительница поднялась, объявляя конец урока и просьбу отдать ей варианты, к её столу заспешили ученики и положили в две ровные стопки свои работы и листочки с заданиями. И с каждым новым листком лицо учительницы всё сильнее вытягивалось, становясь бледнее, а губы плотнее сжимались. И неудивительно, учитывая, что все листы контрольных были девственно чисты, даже число на них не стояло. Такого в приюте ещё не случалось, максимум, было два-три слабых ребёнка, которые не смогли справиться, но, чтобы все сразу... Так неужели же и правда никто? Да быть того не может. Но все последующие листы радовали глаз белизной, но вдруг... Показалось или нет?... Нет, не показалось. Последний лист не был чистым, его покрывали многочисленные буквы и символы. Желая проверить сама себя, женщина взяла листок и понесла к глазам, даже вслух прочитала, чтобы уж точно сомнений не осталось: - Седьмое мая. Вариант номер три. Асока Тано... И тот факт, что она озвучила прочитанное, окончательно убедил её в том, что всё не так плохо. - Ребята, я не ожидала от вас такого, - произнесла учительница севшим голосом - Это просто неуважение не только к предмету, но и ко мне лично. И я уверена, без внимания этот факт не останется. Если бы эта работа и правда была такой сложной, что никто не смог бы решить её, но как я увидела, такое вполне возможно. И к счастью среди вас нашелся один умный ученик, что смог показать мне, насколько вы все неправы. Асока Тано, подойди ко мне. Тогрута словно давно этого ждала и тотчас проворно вскочив на ноги, побежала к учительскому столу. Она не замечала ничего, кроме своего триумфа, даже пылающих яростью взглядов товарищей, что летели ей в спину, как огненные стрелы. - Скажи мне, Асока, эта работа и правда такая нереально сложная, что ты едва смогла с ней справится? - спросила учительница у Тано, когда она оказалась рядом. - Да нет, - ответила она с лёгкой улыбкой - Я решила легко, ничего трудного, достаточно просто выучить материал и не лениться. И эта самая улыбка, вкупе с таким ответом, окончательно привели товарищей Асоки в бешенство. Если до этого у неё ещё был хоть какой-то шанс избежать наказания, то теперь все они дружно поклялись стереть её в порошок, как только уйдёт учитель. - Ну вот, что и требовалось доказать, - покачала головой учительница - Вы просто поленились выучить, за что все вы, кроме Асоки, получаете неудовлетворительные отметки, Асока получает отлично. Урок окончен, можете быть свободны. Вот хлопнула дверь и дети остались предоставлены сами себе. Асока этого не заметила и будучи под впечатлением учительской похвалы, продолжая улыбаться, шла к своему столу, как вдруг оказалась сбита с ног сильным ударом под колени. - Я не понял, это ещё, что за своеволие? - раздался над головой голос Мездека - Если я сказал, что никто не сдаёт работу, значит её никто не сдаёт! Чего тут неясного? До Асоки с трудом дошло, чего от неё хотят и легко поднявшись на ноги, она заявила в прежнем наглом тоне: - Я сдала потому, что выучила, не пожалев на это времени и сил. - Хочешь сказать, что ты умнее? - подозрительно прищурился Мездек - Умнее меня? А может ещё и сильнее? Давай девочка, покажи класс! И с этими словами он снова сбил её с ног, но в этот раз Асока попробовала ударить в ответ, но на помощь к Мездеку пришла парочка ребят и Асоку зажали в углу, не давая ей и пошевелиться. Всю перемену длилось избиение, а остальные ученики просто молча стояли, не собираясь звать на помощь или просто вмешаться, защищая слабого. Поэтому, к исходу перерыва, Асока была почти без чувств, её лицо и тело покрывали синяки, а глаза были затуманены. Она даже не смогла сама подойти к столу, но никто не помог встать, её так и оставили лежать на полу. И когда пришёл другой учитель, Мездек пояснил эту ситуацию, как всегда, говоря за всех: - Она сошла с ума от своего непомерного самомнения и весь перерыв билась головой об стену, мы пытались её остановить, честно, но она никого не хотела слушать, отталкивала всех и теперь вот лежит. Учительница не очень поверила, но разбираться не стала, просто молча вызвала медицинских дроидов, которые унесли тогруту в медпункт. Там у неё диагностировали сотрясение мозга и ушибы, оставив на неопределенный срок в изоляторе. Таким образом Асока уже неделю находилась вне жизни детдома и значит никак не могла попасться на глаза Падме, бывшей в соседнем здании. Но часто вспоминала её, лёжа в скучной палате с темно-зелёными стенами. Вспоминала и её саму и мужа, глядя на отношения с которым, Асока невольно затосковала о чужом участии. - Может быть и мне мужа найти? - проговорила она вслух - Не родители, конечно, но тоже неплохо. Впрочем, возраст пока не позволял ей этого, равно как и сводил на нет все надежды быть удочеренной. Иными словами получалось, что в дети ей уже поздно, а в жены ещё рано. И что делать оставшиеся годы неясно. Впрочем, не знала она и того, что спустя эту неделю её жизнь снова станет иной и на этот раз навсегда.