Папина дочка

Прошло ещё несколько дней и Падме решилась. Просто проснулась одним утром с твёрдым сознанием того, что ей нужно сходить в приют. Она уже ощущала себя совсем здоровой, но больничный ещё не завершился и потому в сенат Падме пока не ходила. Это говорило о том, что у неё есть немного времени, чтобы провести его за наблюдением за детьми, один из которых возможно станет членом её семьи. Ставить в известность Энакина женщина пока не стала, решила сперва сама посмотреть ситуацию и уже потом решать, говорить ли что-нибудь мужу. Днём в приюте было полно рабочего персонала и потому, едва войдя в холл, Падме увидела, как к ней направлялась дежурная. Но ещё до того, как та подошла, женщина обратила внимание, что на содержании детей и их комфорте в приюте явно не экономили. Здесь не так давно сделали ремонт, используя для этого не самые дешёвые материалы. Краски были яркими, рисунки на стенах весёлые и жизнеутверждающие, однако, несмотря на это, психологическая обстановка здесь оставляла желать лучшего. Хотя, почему это было так, Падме не смогла ответить сразу, наверное в том, что здесь никто не улыбался или возможно потому, что она понимала, кто составляет основное население этого скорбного места. Отверженные и никому не нужные дети, от которых отказались их семьи. От одного осознания этого факта становилось трудно дышать и хотелось хоть немного исправить чужую ошибку, за которую расплачиваются невинные души. Тем временем к Падме уже подошла дежурная и весьма безэмоционально произнесла: - Здравствуйте, вы что-то хотели? При этом ей показалось, что ту совершенно не интересовало, кто такая Падме и как она сюда проникла. Вопросы были данью обязанности, а вовсе не желанию помочь. Женщина это сразу же поняла и потому тоже решила не церемонится: - Здравствуйте, я пришла с целью выбрать ребёнка для последующего усыновления. Надо отдать должное дежурной, она не стала тратить время на ненужные восклицания, а сразу же оживилась и взяла банту за рога. Было заметно, что этот вопрос её тревожит больше всего. Ещё бы, ведь детей в приюте полно, а персонала мало и потому он не может обеспечить подросткам заботу на нужном уровне. И, к сожалению, с этим никак нельзя было справится, ведь подростков редко принимали в семью, отдавая предпочтение более младшим детям. А потому, раз уж такая возникла такая удача, то надо было хватать её за хвост. - Отлично! Вы обратились как раз по адресу! - резко потеплевшим голосом заговорила женщина - У нас огромный выбор самых разных детей, любого пола, расы, характера, интересов! Сейчас мы покажем вам их всех! "Словно товар в магазине рекламирует," - с неприязнью подумала Падме, а дежурная, тем временем, чуть приобняв её за плечи, быстро пошла наверх, где располагались комнаты отдыха воспитанников интерната. Дорогой женщина задала Падме необходимые в этом случае вопросы: - А какой возраст вас интересует? Пол? Раса? Над ответом Падме размышляла недолго, ответила на все одним только словом: - Девочку. Остальное её и правда не волновало, она сразу поняла, что хочет взять именно девочку, ведь так хочет Энакин. - Очень хорошо, - расплылась в улыбке дежурная - Мы как раз находимся рядом с комнатой девочек, урок скоро закончится и сейчас туда придут воспитанницы. Можете пока пройти туда и подождать. И почти втолкнула Падме в довольно большое помещение, в котором стояли кресла и невысокие столы, на которых лежали датапады, настольные игры и книги. Детей в комнате пока ещё не было, только в самом дальнем кресле, недалеко от угла, низко склонив голову, сидела худенькая девочка, уставившаяся в датапад. Но услышав, что в помещение кто-то вошёл, девочка, оказавшаяся тогрутой, отложила своё занятие и встала, чтобы направиться к вошедшим. При этом было заметно, как сильно напряжены её плечи, а сжатые губы выдавали в ней готовность в любой момент отразить ожидаемое нападение. Так ведёт себя дикий зверёк, живущий поблизости от жестоких хищников. И при этом на лице была написана такая горечь и безнадёжность, что это никак не могло не затронуть сердца. Падме невольно уставилась на незнакомую пока девочку. Тогрута, на вид лет четырнадцать, довольно симпатичная. Кожа светло-оранжевая, на лице белые узоры, но на самой коже лица и рук виднеются следы от синяков и недавно заживших ссадин. Глаза голубые, огромные, на поверхности их неприкрытое ехидство, но вот в глубине явно читалась печаль. Но даже не это было главным, а то, что Падме готова была поклясться в том, что в ту ночь в больничном дворе она видела в окне приюта именно её. Девочка тоже явно узнала ту, это было понятно по её взгляду. И потом всё вышло само собой, они сразу пошли друг к другу и Падме заговорила первой: - Как тебя зовут? Девочка ответила не сразу, но при этом не сводила с Падме внимательного взгляда. Она будто бы решала что-то для себя, но вскоре смогла сказать то, что от неё ждали: - Асока. Асока Тано. Падме довольно улыбнулась, подумав, что такой поворот как нельзя лучше способствует началу контакта. - Ты хотела бы жить в моём доме? - с несвойственной ей прямотой спросила вдруг Падме, внезапно проникнувшись к этой девочке неясным, но острым, как нож, сочувствие. Но не успела Асока ответить, как дежурная пошла к дверям, поманив за собой Падме. Женщина кивнула девочке, давая понять, что скоро вернётся, и затем вышла вслед за сотрудницей. - Не советую вам это делать, - прямо заявила воспитатель, когда они с Падме оказались за дверью - Эта девочка очень сложный случай, вряд ли вы сможете с ней ужиться. - Это ещё почему? - живо поинтересовалась Падме. - Дело в том, - принялась пояснять дежурная - Что Асока Тано очень отличается от всех детей приюта. Её доставили сюда всего пару месяцев назад, до этого она жила в состоятельной семье, была избалована всевозможными благами и родительской любовью, но недавно это всё рухнуло. Её семья погибла на глазах девочки и её передали к нам. Исходя же из этого Асока очень плохо ладит с другими детьми и не признает местные порядки, она постоянно ссорится со всеми, дерётся и хамит, уверена, что в скором времени она станет криминальным элементом. Подумайте хорошо, надо ли вам это, может быть посмотрите других? У нас много хороших ребят... Но Падме уже давно перестала слушать свою спутницу. "Какой ужас," - подумала она, глядя в пол - "Бедная девочка, сколько же ей пришлось пережить за такой короткий срок. Всё, решено, я возьму её, пусть только она сама согласится на это". Асока же в это самое время вернулась в кресло и стала напряжённо размышлять. Она прекрасно поняла, что имела ввиду эта женщина и что сулило ей её предложение. Жить в приюте было просто ужасно и вряд ли что-то могло быть хуже. Плюс ко всему, её только, что выписали из изолятора и она ещё не успела увидеть товарищей, да и не хотела этого. Понимала, что ничего хорошего они ей не скажут и не сделают, скорее всего, снова изобьют. А эта незнакомка вроде бы ничего, лицо доброе, глаза сострадающие. Да и одета весьма неплохо, дорого даже, Асока умела разбираться в женской одежде. И в сумме всё это говорит о том, что эта особа может дать тогруте вполне пристойную жизнь, уж точно лучшую, чем в приюте. Там хотя бы не будет злых товарищей и равнодушных ко всему воспитателей. Может даже и комната своя будет и еды разной полно. Только вот муж у неё, ну да это нестрашно, на вид он вроде тоже не злой, а значит можно попробовать. И потому, стоило Падме вернуться, как девочка ответила на её прежний вопрос чётко и громко: - Я согласна жить в вашем доме, только сразу предупреждаю: бить и морить голодом не стоит. Падме едва не прослезилась от этих слов и чтобы не дать волю чувствам, обернулась к дежурной и велела ей: - Я возьму её к себе, можете начинать готовить документы, а я пока пойду сообщу мужу. Воспитатель кивнула, при этом смерив Падме недовольным взглядом, предупреждала же, а она всё равно по-своему сделала. Что ж, посмотрим ещё, что муж скажет, может быть, хоть он вразумит её.