Папина дочка

Миссия на Умбаре сильно затянулась, конфликт оказался тяжёлым и затяжным, пришлось звать на помощь другую команду джедаев и потому Энакин пришёл домой только под утро. Он сильно устал и очень хотел только одно - скорее оказаться дома, где его ждал плотный ужин и привычная кровать. А ещё, но это было уже непривычно и тем не менее, было, хотелось увидеть Асоку, её улыбку, взгляд, услышать смех, голос. С каких пор это началось и неприязнь приняла обратное значение Скайуокер не мог сказать точно, не могла и Асока. Это произошло незаметно для обоих и ещё незаметнее стало необходимым. Они стали близки и теперь ощущали себя фактически продолжением и дополнением друг друга. И потому сейчас Энакин с предвкушением думал о том, как они увидятся и Асока непременно будет рада. Правда сейчас она, скорее всего, уже спит, ведь было уже очень поздно и темнота Верхних уровней едва разбавлялась светом уже неярких в это время звёзд, а окна дома, где он жил, почти все были тёмными, только одно светилось, посередине. То самое, где его ждали. Хотя, светилось окно лишь одной комнаты, другие уже потемнели. Энакин неслышно вошёл, открывая дверь, квартира встречала тишиной, а с кухни тянуло приятным запахом чего-то печеного, похоже Асока опять расстаралась, ещё немного и она потеснит горничных, и так уже почти не пускает их на кухню, видимо тот случай с пирогом задал подобный тон их общению. Ну и хорошо, Скайуокер не возражал против этого, он любил хорошо поесть, а в храме это удавалось нечасто, а на миссиях и вовсе были одни сухие пайки. Так недолго и гастрит заработать. Но только не сегодня, успел он подумать, прежде, чем понял, что свет идёт из-под двери комнаты Асоки и спешно прошёл туда, чтобы узнать, в чём дело. Увиденное его удивило - тогрута сидела на своей кровати, прислонившись к стене, к которой приставила подушку и сейчас откинувшись на неё спиной, задремала, положив голову на плечо. Лицо было бледным, а возле глаз мокрые дорожки. Неужели плакала? Кто же обидел? Что же случилось? Сотни вопросов, но ни один не был поводом спать не как положено. Энакин решил это исправить и осторожно вынув подушку их-под её спины, положил её в изголовье и после переложив на неё Асоку, укрыл её пледом и прежде, чем выйти, поддался порыву, наклонившись к её лицу и коснувшись щеки губами. - Всё хорошо, спи, - сказал он на прощание и выключив свет ушёл. Надо бы пойти на кухню и поесть, но Энакин не хотел будить Асоку излишней возней и потому тихо прошёл туда и взяв со стола пару кусков ещё тёплого пирога с мясом и овощами, налил себе стакан сока и принёс это к себе в комнату. Она довольно далеко от спальни тогруты и так он её не потревожит. Энакин поставил поднос на тумбочку возле кровати и посмотрев на разложенную постель, невольно заметил, что там сейчас тот самый комплект белья, который был в ночь, когда здесь спала Асока. Бежевый трикотаж с рисунком из лотальских котов, играющих с клубками. Так мило и уютно, что защемило в душе. Впрочем, только ли об созерцания милых котят? А может быть от невольных воспоминаний о том, как Асока лежала совсем рядом, прижимаясь к нему вплотную, так, что можно было ощущать её тепло, слышать её дыхание и удары сердца. А как она обнимала его, видя в нём единственную защиту от терзавшего их обоих горя. Так, словно хотела врасти в него и стать с ним единой, чтобы никогда не терять это чувство безопасности и защищённости, которое возникло в эту ночь. А сейчас это чувство ещё и усиливалось тем, что Скайуокер ел пирог, приготовленный руками Асоки. И ещё тем, что только, что Энакин касался её и поцеловал, при этом вынужденный делать это бережно, чтобы не разбудить. Однако при этом ничто не мешало наблюдать за её реакцией, боясь, что она проснётся. И это позволило Энакину снова почувствовать её рядом с собой, увидеть, услышать, узнать. Именно в такие моменты непосредственности, недоступные шумным, суетливым днём это становилось возможным. А как она трогательно обняла рукой подушку, прикрыла глаза и вздохнула. Словно ей виделся особенный сон. Сон безмятежного ребёнка, который незаметно для самого себя превратился в юную девушку, привлекательность и очарование которой пока не осознала даже она сама. А он... Энакин сам не знал, что ответить, настолько шокировало его то, что он сейчас осознал. Впервые подумал про Асоку отстранённо, не как про члена семьи и ответственность, а как на просто знакомую девушку. Юную, очаровательную и при этом так хорошо понимавшую его, так чутко реагирующую на все его настроения и чувства. И если бы они познакомились не три года назад, когда Асока была ещё ребёнком, а сейчас, когда она уже была такой. Что бы тогда было? Какими бы стали их отношения? И главное, как ты сам Энакин воспринял её? От этих мыслей становилось одновременно жарко и при этом ужасно холодно, так, что дрожь пробежала по всему телу, остановившись где-то в середине груди, заставляя сердце сбиться с привычного ритма и пропустив несколько лишних ударов, замедлило его. - Нет, - сказал Энакин сам себе - Это просто невозможно, потому, что в принципе не может быть. Она совсем юная, а я намного старше... И потом... Она была мне как дочь... Какое счастье, что этого бреда сейчас никто не слышит. Пускай встретит ровесника и будет с ним счастлива. Только дойдя до этой фразы Энакин понял, что проговорился и сказал то, чего до сих пор и сам не понимал. А теперь понял, но оказался к этому не готов. Слишком сложно было его сердцу принять новое чувство, новые отношения, новую любовь. И он решил пока избегать этих мыслей, по возможности отвлекаясь на другое. После чего Скайуокер быстро доел пирог и лёг спать, думая, что не уснёт до утра, но миссия выдалась и правда тяжёлой, поэтому Энакин тут же отключился, едва успев коснуться головой подушки. Вот только он ошибался, Асока совсем и не думала спать.

***

Тогрута ждала Энакина весь вечер и даже глубокой ночью решила не выключать свет. Пускай он видит, что она волнуется и ждёт его. Девушка закончила рисунок и оставила его на столе, потом вернулась обратно на кровать и отступившее было волнение снова настигло её с утроенной силой. Она поняла уже, что жизнь джедаев чаще всего бывает сложной и очень опасной, но до сих пор верила, что Энакин сможет справится со всем и вернуться домой живым и невредимым. Но вдруг будет иначе? Ведь кто такой по сути джедай? Такой же человек, как и другие, только с необычными способностями, но ведь они вовсе не гарант неуязвимости. А значит его точно так же могут ранить или даже убить. Что же тогда будет с ней? С ними со всеми? От одной только мысли об этом Асока едва не потеряла сознание и слезы сами собой потекли из глаз. Такой невыносимой стала мысль о том, что это может стать реальностью. Как больно и страшно потерять его. Такого близкого, родного. И чтобы не дать себе погрузиться в пучину этого отчаяния, тогрута переключилась на мысли о нём самом, о том, какими стали сейчас их отношения. Долгое время она не принимала Энакина, боялась его, презирала, но вот сейчас... Когда это изменилось? Но почему же так неукротимо? Ведь сейчас это был самый близкий человек для Асоки, самый родной, самый лучший. Он так понимал её, с ним было так интересно, спокойно, хорошо. Никогда и не с кем так не было. Даже с Падме было не так. Почему? Не потому ли, случайно, что Энакин был мужчиной, молодым и привлекательным? Вряд ли поэтому. Ведь за Асокой уже давно пытались ухаживать сверстники, но это не будило в ней никаких эмоций, вообще, разве только раздражение. Но сейчас было совсем иное, не такое, как раньше. Сверстники были неуклюжими, торопливыми, стеснительными до смешного и поэтому тогрута могла над ними только смеяться, но Энакин... С ним всё иначе. С самого начала. Но, стоп. Ей нельзя было о нём думать. Никак, кроме, разве, что как о родной человеке. Но если ненадолго, хоть на долю секунды представить, что они познакомились при иных обстоятельствах и сейчас, а не три года назад. Как бы он посмотрели друг на друга? Сон мигом слетел, стало жарко и холодно. Нет, ни в коем случае. Он намного старше. У него другая жизнь. Пусть встретит кого-то более подходящего по возрасту и будет с ней счастлив, но как же тогда быть ей? Как жить после того, что она поняла? Как раньше уже не получится. Но, может быть, стоит хотя бы попытаться? Но сон, тем не менее, был прерван и Асока снова встала и опять взяла бумагу, только сейчас там появился не рисунок, а строчки, плавно сложившиеся в текст, который могло показаться странным любому, кто был не посвящён, но который сразу стал бы понятен тому, кто испытывает точно такие же чувства, какие изобразил автор.