Импровизация на тему Импровизация

Антон смотрит на постепенно загорающиеся окна в домах, загоняя дым сигарет глубже в лёгкие. Когда нибудь я же сдохну, так надо помочь Смерти, а то чё как не родной? Он стоит у до боли знакомой парадной. Да, он в чертовом Питере. На кой черт он вообще припёрся сюда он и сам не знает. Спроси — не ответит. Хотя, он стоит здесь потому что… Потому что… Этот путь он знает наизусть. Завяжи глаза — найдет. Обруби все чувства — найдет и пройдет. На зло самому себе, скрипя зубами, всегда придет. А для чего?.. Его здесь уже не ждут. Нет больше ни поцелуев украдкой, закрытые капюшоном Антоновой куртки, ни объятий на прощание, чтобы прийти и обняться снова, ни слов, ни морского взгляда, ни вздохов над ухом, ни теплого дыхания в макушку по утрам, ни-че-го. Пустошь. Но есть разбитые костяшки, прокуренные лёгкие и уже не здоровый кашель, температура под 39 и все вытекающие из затянувшейся простуды. Озноб прошибает вдоль по позвоночнику, но Антон уже не мог толком понять замёрз ли он от температуры на улице или от своей. На телефоне последние три процента и использованные билеты на самолёт до Питера. Ничего он не собрал с собой, просто сорвался ни с того ни с сего. Соскучился ли он? Ждал? Может, надеялся?.. Хоть что нибудь он чувствовал все это время? Или он так и остался холодным синим льдом как в последнюю встречу? Так и…остался? Антон почему-то именно в этот момент понимает насколько глупо он себя повел. Время — три часа ночи и весь день он не вставал с постели. — Кому я, блять, здесь нужен… Он разворачивается и уходит. Зря что ли приехал? Он шагает вдоль заснеженной пустынной улицы, изредка натыкаясь на таких же потерянных во времени людей. Почему он приехал? Почему больные раны не дали остаться дома?... — Мало что ли тебе, Антон? Хочешь ещё и по морде получить? А? Он со злости пинает снег в сторону заледеневшей воды. На душе растут поганки. Антон бьёт ни в чем не повинную стену в какой то подворотне, упрекая себя за свою слабость, и кричит, истошно так, услышь живой человек — содрогнулся бы. Он плачет, не скрываясь от пустой улицы, и смотрит на разведённые мосты. Телефон вибрирует опять, чудом держась на одном проценте. На дисплее дохреналион пропущенных и смс. [Димка] 3:20 Ты где, мать твою??? [Димка] 3:20 Отвечай, сука, где ты, я из тебя всю душу вытрясу, ушастый ты засранец

[Антон] 3:20 Я в Питере

[Димка] 3:20 ГДЕ?

«В жопе мира, блять»

И телефон отключается, дав увидеть только маты в ответ на свое сообщение. Мда, это истреплет им нервы ещё больше. Через пачку выкуренных сигарет, продрогших до онемения пальцев и поднявшейся температуры, Антон, скучковавшись в трясущийся, дымящий комок у перил набережной, слышит торопливые шаги и чужое сбитое дыхание. — Антон Родной голос заставляет руки дрогнуть и скуренная наполовину сигарета приземляется в снег, а дым в лёгких заставляет поперхнуться и болезненно закашляться. Арсений с трудом переводит сбитое быстрым бегом дыхание, стоя рядом и опираясь руками на снежные перила. Антон фантомно чувствует резкий холод в горле от вдохов Арсения. Морозный воздух. Антон встаёт на затёкшие ноги, украдкой бросая взгляд на родной профиль и порываясь уйти, но Арсений хватает его за рукав куртки, тянет назад. — Куда ты? Ты понимаешь, что твои друзья волнуются за тебя? — А ты? Антон резко разворачивается, выдергивая руку из захвата. — Тоже… Эти родные голубые глаза, когда то холодные, а сейчас словно растаявший лёд, льются по щекам. Словно похудевший, выглядел таким уставшим и замученным. Трех-четырехдневная щетина, без шапки, в одной мантии и кедах на босу ногу. — Модник херов. Со вздохом Антон расстегивает куртку и собирается снять, но Арсений застегивает его обратно, берет за руку и тащит в сторону по набережной. — Ты болеешь, а ещё раздеваться собрался? — Я не хочу чтобы заболел ты. Арсений упорно молчит, заводит в знакомую парадную, открывает дверь в квартиру, прося быть тише. — Они спят. Они. Его жена и маленькая дочка. Он не мог смотреть в глаза и рушить жизнь маленькой копии его любви. Голубоглазая Кьяра. Арсений стоит напротив него с чашкой чая в руке, грея замёрзшие пальцы. На столе перед Антоном ваза с печеньем, зелёный чай, а внутри жаропонижающее и вонючие поганки. Сложно выдерживая тяжёлый взгляд зелёных глаз и чтобы не видеть его, Арсений медленно подходит ближе, становясь за спиной. Он кладет руки ему на плечи, осторожно, пугливо. Антон чувствует насколько они холодные, накрывает его руку своей и подносит к губам, мягко целуя тыльную сторону ладони. На безымянном пальце золотой удавкой надето кольцо. Он не знает что он делает, но одно знает точно: он скучал и Арсений тоже. Чужие руки скользят ниже по груди, обвиваясь вокруг шеи; Арсений утыкается носом ему в макушку, тепло выдыхая и коротко целуя волосы. Прижимается щекой и грудью ближе и Антон чувствует на плече стремительно холодеющие капли чужих слез. В коридоре слышатся шаги и Антон дёргается из объятий, когда на пороге появляется маленькая Кьяра. Но Арсений держит его и лишь поворачивает в ее сторону голову. — Почему не спишь, зайка? Арсений говорит шёпотом, и в гробовой тишине все звучит словно крик. — А дядя Антон к нам на долго? Девочка в пижаме с мартышками залазит на чужие худые коленки и Антон неуверенно помогает ей в этом. Он растерянно смотрит на Арсения, обошедшего его со стороны и с грустной улыбкой смотрящего на ребенка. — Яра, тебе надо спать. — Но я не хочу, пап… Девочка с полусонным шёпотом начинает тихо сопеть в папину толстовку на Антоне. Шастун проводит по лицу ладонью, сталкиваясь взглядом с Арсением. Он уносит дочку в спальню и возвращается. На кухне неловкая тишина. — Тебе надо поспать, я постелю на диване. Арсений уходит, а Антон обводит взглядом кухню, кусает губу изнутри и вздыхает. Тяжело думать о том что могло быть на этой кухне по утрам, тяжело думать о том, что происходило несколько минут назад, тяжело в принципе думать. Рухнув на постель Антон засыпает в беспокойном сне, борясь со сладкими кошмарами и температурой. На утро Арсений провожает его до аэропорта, отзванивает со своего номера всем знакомым и уже дома Антон разболевается ещё сильнее, то выныривая из тягостного сна, то снова в него проваливаясь. Через четыре месяца, одинокий новый год, бесчисленные попытки бросить курить и жить нормальной жизнью на пороге съемной квартиры Антона появляется Арсений. — Прости, что так долго… Арсений мнет в руках какую то бумагу, да и сам мнется на пороге не решаясь войти. — Ты чего пришел? — Зря, да? Арсений скомкано улыбается и совсем неловко пытается попрощаться. — Да я… нет, это… Ох боже… Антон трет глаза, ведь сейчас час дня, а он только проснулся. — Я не… хотел тебя обидеть, правда, просто я не ожидал… — Ну, ты тоже меня порядком удивил, когда оказался в Питере, зато теперь мы квиты. Антон приглашает его на чай, но дальше порога Арсений заходить не хочет. — Я боюсь, что уже поздно и что… Совсем потерял тебя…

«Идиот, я всегда буду рядом…»

— Но я пришел и раз пришел то просто отдам тебе это. Он протянул Антону листок быстро попрощался и ушел. Шастун вчитывается в письмо из суда и не может угнаться за своими мыслями. «Зачем? И как же теперь Кьяра?» Эгоистом быть не хочется. Но счастливым хочется быть сильнее. Он выбегает в одних тапочках на улицу, догоняет Арсения и сгребает в свои большие объятия. Кажется, совсем чуточку он плачет от счастья. «Брак между Арсением Сергеевичем Поповым… И Алёной… Поповой… Прекращен ХХ.ХХ.ХХХХ…»