Импровизация на тему Импровизация

Ключи дребезжат в замочной скважине, слышится стук подошвы о ламинат, звук рюкзака, упавшего у стенки, и, наконец, хлопок двери. Антон по привычке разворачивается на звук, проезжаясь немного стулом с колесиками по полу. Но он не встаёт и не подходит к пришедшему - знает, что если совсем хреново, он подойдёт сам. Такой вот человек этот, Арсений. Как он сам себя называет - "увы-омега" и вторичный пол без такой приставки в стенах этой квартиры попросту не употребляется. Парень стоит секунды две в раздумьях, пока смотрит на Антона, а потом, нахмурившись, с каким-то отвращением думая о своем, снимает куртку и уходит в ванную. Антон, все ещё оставаясь в том же положении на стуле, терпеливо ждет, повторяя про себя материал прошлой лекции. Арсений показывается в проёме в своей излюбленной черной водолазке и Антон поднимает на него взгляд. Сегодня омега такой же хмурый, как и всегда. Полуприкрытые глаза, чуть сведённые брови, бесцветный взгляд и постоянная "эмоция недовольства", как называет такое выражение лица мать Арсения, звонящая чуть ли не каждый час и постоянно выносящая парню, да и Антону за одно мозги. Попов стоит долгие полминуты, думая о чем то своем, прежде чем неуверенно шагнуть в сторону Антона и встать напротив. Антон знает, что от него хотят, поэтому встаёт со стула, чуть подребезжав колесами и немного разводит руками в приглашающем жесте. Арсений утыкается лбом в его плечо с тяжёлым вздохом, позволяя осторожно обнять себя чужим рукам. Арсений как раньше не был за идею съехаться, так и сейчас постоянно недоволен, но, наверное, он бы теперь и не смог прожить без таких секундных моментов. Он приехал в Москву, для поступления в университет летом и совершенно случайно столкнулся с Антоном в кафетерии. У альфы была второкурсная сессия и он все время ходил носом в телефоне, повторяя и заучивая материал. Он успел откусить только что купленный пирожок с яблоком, когда опаздывающий на экзамен по поступлению, омега, решив срезать, врезался в него, рассыпался в проклятиях и извинениях и исчез из виду. Второй раз они встретились уже в коридорах университета в первый учебный день, столпившись у стенда с расписаниями. Арсений взглянул тогда на него так удручённо и недовольно, отвёл в сторону туалета и вывалил на опешившего альфу всю информацию - о том что они предназначенные, что об этом думает мать Арсения и что об этом думает он сам. В довесок он оставил Антону свой номер и ушел, оставив парня в полном раздрае чувств. Все пятнадцать минут первого перерыва он структурировал выданную ему информацию, решая сначала разобраться самому что к чему, а потом уже писать Арсению. Все что он тогда понял, так это то, что они предназначенные, но омега об этом отзывался с таким раздасованным отвращением, что становилось физически больно. Арсению не понравился Антон или ему не нравилась сама мысль о том кто они друг другу? В прострации профилонив несколько пар, Антон вылавливает в потоке сонных студентов омегу и отводит в сторону для разговора. В эту встречу Антон узнает что его решили приплести ещё и к съему жилья, о котором хлопочет сейчас мама Арсения. Антон, резонно повозмущавшись на этот счёт, узнает, что самого Арсения не спросили об этом и что для него самого это настоящий сюрприз. – Я ничего не могу с ней сделать, пойми. Я не хочу навязывать себя тебе и тебя себе, поэтому не буду требовать что-то, если ты волнуешься за свою свободу в каком либо из планов. Мне самому это не нравится. Я жду твой отрицательный ответ у себя в сообщениях, чтобы мама уже отвязалась. После этого они не пересекались друг с другом на протяжении недели и Антон все же пишет Арсению. У него были причины согласиться, как минимум те, что он прочитал в интернете. Оказалось что у предназначенных могла происходить ломка без касаний и присутствия другой половины, порой доходящая до потери сознания, внутренних кровотечений и ещё кучи страшных симптомов. Расписав все это Арсению, он предложил подождать ещё неделю и если никаких признаков не проявится он откажется от сожительства и даже был готов взять на себя разговор с мамой. Уверенность в том, что все это одна большая ошибка росла с каждым днём и спустя десять дней, с последней их встречи, Антона затрясло крупной дрожью как наркомана прямо посреди улицы на прогулке. Он в полубреду дошел до ближайшего медпункта и свалился в обмороке на бедную медсестру за ресепшеном. На следующий день он узнал, что Арсения забрала скорая с приступом сильной мигрени и кровотечением из носа. "Пожили и хватит" - гласило сухое сообщение от омеги, пока Антон собирал вещи из общежития. Мать омеги напрочь отказывалась от комнаты в общежитии и была настроена решительно на сожительство двух людей, а не "пятерых или шестерых, включая тараканов, людей". Антон честно этой логики не разделял, но на пороге маленькой однушки-студии все же появился. Арсений предстал тогда в самом, наверное, наихудшем виде - его качало, как и самого Антона, от стенки к стенке, а из носа торчали мокрые насквозь от крови куски ваты. Сам он был бледный, с посеревшим, как у смерти, лицом. Антон, скорее всего, выглядел тогда точно так же. Они обжили каждый свой уголок, стараясь свести к минимуму физический контакт. Когда совсем становилось плохо, они приходили друг к другу, так же как и сейчас. Примерно через три недели после съезда, у них состоялся странный разговор, причем начал его Арсений, которому, видимо, было просто необходимо выговориться. Они сидели по разные стороны дивана, краем глаза следили за каким то кино и то и дело хрустели то чипсами, то шоколадом, то чем то ещё. Антон не был уверен по какой причине он решил купить тогда пару шоколадок для Арсения, но его выражение лица он запомнил надолго. Трогательная растерянность, еле скрытая маской раздражения. – Антон. Арсений давно уже не следил за историей на экране компьютера и лишь кутался в свои мысли как в колючий свитер. Альфа остановил фильм, готовый выслушать парня. Омега смотрел на плед, в который был завернут, а потом вздохнул. – Прости, пожалуйста. – За что? Арсений взглянул на удивленного Антона, словно взвешивая в своей голове за и против. Он с заминкой тянется к нему, с позволения забираясь на чужие худые колени. – За это. Он жмется ближе, сворачиваясь в комок на груди Антона и тот, не особо понимая что происходит, робко обнимает омегу одной рукой за плечи, а вторую кладя на талию, придерживая, чтобы не упал. Арсений был очень закрытый и всегда холодный, никогда не отвечал взаимностью на какие либо комплименты, а то и вовсе раздражался и кололся словно ёж. В дни течки он и вовсе был словно сухая солома, вздохнешь неправильно - разгорится настоящее пожарище. Он огрызался, если был в плохом настроении и тихо молчал, когда был в относительном спокойствии. Антон за все эти недели знакомства никогда не видел настоящей искренней улыбки на этом лице. Ему не хотелось думать, что такие поступки, вроде небольшой шоколадки, он делал из за их связи. Арсений был действительно очень сложным человеком, но только на первый взгляд. Он сразу предупредил альфу, какой у него ужасный характер и что с ним будет сложно и Антон действительно был готов к тому что он сказал. Но реальность была совсем другой. У Арсения не было "ужасного характера", он просто закрывался этими колкостями, хмуростью и больным, для него самого в первую очередь, сарказмом. А потом приходил, словно побитый кот, тяжело вздыхал и позволял себя обнять. Надо ли говорить насколько Арсений задыхался в такие моменты? Думаю, не стоит. – Я так ненавижу свой вторичный пол, ты бы знал... Антон молчит, потому что нарушить такое хрупкое равновесие сейчас между ними все равно что умереть. – Я так расстроился, когда понял что мы есть. Арсений сильнее жмется к Антону, комкая в руках свой плед и больше ничего не говорит. В его голове очень много слов и мыслей, но ему кажется, что Антону этого не надо. У Антона своя жизнь и он просто вынужден находится рядом. Это все только из за связи. Глубоко вздохнув, Арсений со слишком преувеличенным оптимизмом и спокойствием уходит от теплых прикосновений, до боли сжимая руки в кулаки под пледом, чтобы не вернуться. Ему опять физически больно. В оставшийся вечер, увы, Арсений молчал, но Антон начал замечать насколько сильно омега уплывает в свои мысли с того времени. Парень стал чаще пропадать и реже приходить за прикосновениями. А ещё стал больше плакать. Антон почти каждую ночь просыпается от того, что в ванной вновь слышны всхлипы. И он бы подошёл, спросил в чем дело, обнял бы, успокоил, но раз Арсений считает, что альфе знать об этом не нужно, то Антон будет так же молчать. Он хочет уважать чужое пространство. Старается, по крайней мере. И вот он наконец возвращается мыслями в сегодня, а слухом и вниманием наконец в чужое очень глубокое дыхание. Как если бы Арсений снова прятал слезы. Антон позволяет себе прижать омегу ближе, но из его объятий уходят, оставляя на футболке мокрое пятно, надеясь, что его не заметят. Теперь уже больно Антону. – Арс... – Не делай так больше. – Осипшим голосом говорит Арсений, направляясь на кухню и незаметно вытирая глаза от слез. Антон лишь тихо вздыхает, возвращаясь к лекции и завтрашним урокам. Им сложно. Арсений не хочет привыкать ко всему этому: к объятиям, разговорам, взглядам, касаниям. К поддержке. Потому что он думает что справится сам, не замечая как ломает свою душу своей же ледяной стеной. Вот только она даёт трещины. Серьезные трещины, которые Арсений уже устал закладывать новыми льдинками. Он не хочет больше быть за этой стеной и просто продолжает ждать. Чего? Хм... Возможно, того, кто эту стену разрушит. А сейчас у него отмывка тушью, новые чертежи и старые долги. Оба человека в комнате погружаются в работу. Они встречаются утром в ванной, у выхода из квартиры, едут в одном поезде, в одном вагоне, просто рядом и пропадают друг для друга потом до вечера. Арсений задерживается все больше, вытравливая зимним холодом ненужные чувства, а Антон все чаще пишет "приходи домой, я ухожу", потому что знает, почему Арсений учит конспекты и лекции на улице. А Арсению ещё больнее. Потому что он знает куда уходит Антон. К друзьям и... к Ире. Они не обсуждали эту тему ещё ни разу и вроде молчаливо сошлись на том, чтобы не лезть в чужие жизни и омега прилагает все усилия, чтобы сохранить самообладание и спокойствие, хотя бы на лице. Лифт везёт его в квартиру на тринадцатый этаж, он утыкается лбом в зеркало. Перед глазами видео из группы университета, где Антон танцует с Ирой на чьей-то вечеринке. В мыслях прокручиваются какие-то обрывки фраз, вперемешку со звуками песен из наушников. Стенка лифта опасно прогибается под чужим ударом кулаком, но, к облегчению Арсения, остаётся в том же положении, что и была. Костяшки среднего пальца жжет, кожа содралась, а вокруг появляется припухлость и синяк. Легче не стало. Арсений заходит домой словно на каторгу. Бледный, с трясущимися руками, он залезает под одеяло своей кровати и тихо плачет. У него нет того, кому можно все рассказать, некуда выговориться, нет никого от кого он мог бы получить если не поддержку, то хотя бы молчание. Ему бы кричать, да горло сводит спазмом от слез. "Жалкий" "Ты жалкое ничтожество" "Ты сам не хотел, чтобы он был рядом" "Ты это заслужил" "ВСЕ ЧТО ТЫ ЗАСЛУЖИЛ - ОДИНОЧЕСТВО" Арсений, задыхаясь, вскакивает с кровати и бежит на кухню. Он наливает стакан воды и пьет, захлебываясь и кашляя. Пол, стены, кружки и столовые приборы размываются от слез. Руки окрашиваются во что то красное, оно расползается по столешнице и Арсений швыряет стакан в стену. "Даже здесь..." – Даже здесь, ты чертов слабак... Он сжимает в руках вместе с ворсом ковра осколки посуды, не имея сил встать с колен. Как мантру повторяет себе под кровоточащий нос: "должно пройти, должно пройти, сейчас пройдет". Цепляясь непослушными пальцами за стены, Арсений доползает до ванной и там теряется в сознании на добрые две минуты, развалившись прямо на полу. Проснувшись от темноты с дикой головной болью, омега замечает, что кровь из носа больше не идёт, жаль только, что ковры в квартире безнадежно испорчены. Кое как отмывшись от крови, Арсений плюнул на то, что под носом и на руках у него розовые разводы заката из мозгов, оделся потеплее и поскорее ушел из квартиры, оставив свой дубликат ключей где то под ковриком. Смешно, что в американских фильмах это выглядит максимально незаметно, а в реальной жизни, из за большого брелка в виде револьвера (между прочим, купленного на красной площади!), ключ видно за километр. Наплевав и на это, Арсений побрел прочь от квартиры. Видеть Антона не хотелось, хотя тот, скорее всего уже был на подходе и Попов молился на то, чтобы они не встретились ни у лифтов, ни у подъезда. Что ж, сегодня ему повезло. Арсений предусмотрительно взял с собой карточку и проездной, а вот телефон оставил дома, закрыв глаза на то, что без музыки в метро будет некомфортно. Но, это тоже неплохо. Надо же когда то отключать себя от мира сетей. В метро шумно и, несмотря на то, что Арсений каждый день ездит на метро, все равно испытывает страх перед эскалаторами и перронами. Чувствуя себя потерявшимся ребенком, он садится на поезд вместе с толпой людей, плохо представляя в какую сторону он сейчас поедет. Он совсем не ориентировался в метро и совсем не знал куда идёт. Пугливо рассматривая стенд с картой он каким то чудом все таки садится в правильный поезд и приезжает в центр, на Кузнецкий мост. На улице морозно, теплая куртка не особо спасает, как и толстовка под ней. Колени нещадно мёрзнут в тонкой джинсе, теплые перчатки не согревают, но все о чем волнуется сейчас Арсений - так это о том, что не взял телефон, потому что он пропускает такую красоту! Улица освещена множеством фонарей, развешенных от дома к дому, везде какие то куколки на прилавках, книжки, а также знакомые всем забегаловки, типа Му-му или КФС. Арсений доходит до ЦУМа, перевязанного красной лентой, словно огромный подарок, и идёт обратно по каждому освещенному переулку. Интересно, Антону бы здесь понравилось? Арсений остановился прямо посередине улицы и встал у освещённого желтыми гирляндами дерева. А ведь он совсем не знает, что нравится Антону. Они оба ничего друг о друге не знают. Ничего. Арсений потеряно опустился на холодную пластиковую подставку у дерева. Голова и так до этого раскалывалась от боли, а теперь ещё и начала кружиться. Арсению показалось, что он легкий, словно пушинка и поспешил ухватиться за что нибудь. Наверное, Антону сейчас тоже снова плохо. Проморгавшись от разноцветных мушек, омега аккуратно встал и осторожно побрел в сторону метро. Если он свалится прямо здесь, его увезут в больницу, а попадать туда снова не хотелось. В метро почти никого нет. – Наверное, уже поздно. – Думает Арсений, крепче хватаясь за поручень рядом с сидением. Его все ещё шатало, но уже не так сильно как на улице, оставалась только лёгкая слабость в ногах. Изучив снова вдоль и поперек карту метро, проехав вновь длинный путь, Попов оказался наконец в своем районе. Вдохнув полной грудью, он медленно пошел в сторону дома. Ботинки, совсем не подходившие для длительных прогулок, сильно натерли и, прихрамывая, Арсений дошел до дома не за пятнадцать минут как обычно, а за все сорок, наверное. Он не особо понимал сколько времени прошло и который час. В коридоре перед дверью на уши давила тишина, только тихо гудела лампа. Под ковриком, конечно же, его ключей не было. Значит, Антон дома. Постояв ещё несколько минут, он робко стучит в дверь. Не звонит, нет, слишком громко сейчас для него. За дверью слышны возгласы, топот, кто то споткнулся и разразился матерной тирадой. Дверь распахивается слишком резко, так, что приходится неуклюже отхромать к стене, чтобы не задело. На пороге взволнованный, бледный как полотно Антон, с большой шишкой на лбу и пачкой пельменей в руке. За его спиной маячит чья то женская фигура и настроение Арсения уходит в минус с космической скоростью. Однако из глубины квартиры звучит мужской голос: – Антон? А они все так же стоят друг перед другом, не зная, что делать. Альфа отмирает первым, сгребает в охапку Арсения и затаскивает в квартиру, заставляя поойкать от мозолей на ногах. Они стоят в коридоре, крепко обнявшись и Арсению впервые так хорошо и так приятно от чужих прикосновений. Он, замёрзший до состояния ледышки, все равно чувствует насколько Антон теплый. Шастун, из за того, что у них есть небольшая разница в росте, приподнимает Арсения над полом и несёт в ванную, игнорируя вскрик омеги и взгляды друзей. Он закрывает дверь на защёлку, обхватывает руками чужие покрасневшие от мороза щеки и заглядывает в замёрзшие синие глаза. – Как ты... Где ты был? Что произошло? – А что с твоей головой?... Арсений переводит взгляд на покрасневшую шишку. – Упал на лестнице. Антон хмурится, ему бы и разозлиться стоило, да не может, самому беспокойно за Арсения. – Прости... – Омега виновато опускает взгляд на испорченный ковер и свои грязные ботинки. Он со вздохом нагибается, снимая обувь и наконец облегченно выдыхает. На вопросительный взгляд, он тихо отвечает: – Ноги натер. Антон забирает обувь из рук, ставя куда то к двери и принимается раздевать Арсения. Переохлажденную кожу неприятно жжет от тепла, но омега покорно позволяет снять с себя одежду, включить теплую воду и поставить под душ. Сам Антон тоже раздевается и помогает смыть холод и усталость, вставая под струи воды рядом. Арсений напрягается, но между ними нет того сексуального подтекста, которого он так боится. С Антоном только спокойствие. Он расслабляется под чужими тёплыми руками, прикрывая глаза. – Как себя чувствуешь? – Как после недельного марафона. Антон наконец видит на чужом лице улыбку, не ту, которой он улыбается маме при видеозвонке, а настоящую. Уставшую, но искреннюю. Он кутает омегу в большой теплый халат, после тщательной сушки полотенцем, провожает до дивана, а сам уходит за чистыми вещами. Друзья Антона ушли и Арсений чувствует себя неловко, он даже не поздоровался. – О чем думаешь? Антон возвращается уже переодетый, протягивает сменную одежду омеге и садится рядом. – Мм... О твоих друзьях?.. – Не беспокойся. Они поймут. – А как же Ира? Арсений разворачивается к Антону всем корпусом, комкая в руках ткань штанов. – А что Ира?... Шастун выглядит так растерянно, что Арсению становится неловко. Кажется он только что выставил себя идиотом. – Мы встречались да, но... После того как мы съехались, я стал ей меньше уделять внимания... Не подумай, что ты в этом виноват. Я просто... Понимаю теперь, что мне хотелось уделять больше внимания тебе. Антон провел ладонью по теплой щеке Арсения, пересчитывая родинки и мягко улыбаясь. – А я... разбил костяшку об лифт... – Ты что? Что тебе лифт то сделал? Арсений смеётся, называя себя идиотом и Антон, взяв его за руку, мягко целует место удара. Он молчит какое то время, а потом, посчитав что сейчас самый удачный момент, говорит: – Знаешь, я тут гуглил... операции по смене вторичного пола. В принципе, если ты этого хочешь, я помогу накопить. Арсений удивлен. Он был уверен, что Антон и не помнит об этом. Но потом смущённо улыбается. – Мне кажется, пока все не так уж и плохо? Он смотрит на Шастуна, и вдруг улыбка испуганно исчезает. Он же не поторопился? Антон внезапно встаёт с дивана и Арсений начинает думать, что все таки сделал не то, что должен был, но альфа возвращается обратно с маленьким бархатным мешочком в руках. В раскрытые ладони омеги падает небольшое кольцо в виде двух обнимающих рук. Он вопросительно смотрит на серьезного Шастуна. – Ты будешь встречаться со мной? По-настоящему? Арсений молчит, лишь открывает и закрывает рот, не зная что сказать. Он опускает взгляд обратно к кольцу и, наверное, все его мысли о том, что он не подходит для Антона, что он просто недостоин, что ему нельзя и ещё много много разных что, слишком красноречиво отражаются на лице, потому что Антон берет его за руку и заглядывает в глаза. – Я хочу узнать тебя. Хочу узнать, что тебе нравится, хочу узнать, что ты любишь делать, где любишь гулять, что любишь из сладкого, чтобы дарить тебе это каждый день, – с этими словами он вытирает скатившиеся хрустальные слезы с чужих щек и подбородка. – Хочу узнать тебя всего и полностью. Разрешишь мне? Арсений утыкается ему в шею, расчувствовавшись от таких слов, и мотает головой в согласии. Он всхлипывает и обнимает Антона крепче, перебираясь к нему на колени. – Тебя слишком приятно обнимать, чтобы отказывать. Попов гундосит это Шастуну в шею и они оба смеются. Арсению наконец то спокойно и Антону тоже.