Du hasst

17.10.1995. Беринген

– До чего погода дерьмовая, – Дирк Шойбер раздраженно почесал нос. Петер Шпиллес с неопределенным выражением лица пялился куда-то в подпространство, сконцентрировавшись на точке чуть выше уха Пауля. Выехали из Бохума в несусветную для музыкантов рань – в восемь утра. С девяти зарядил ливень. К одиннадцати Пауль почувствовал, что немного очухался после вчерашнего, решил размять ноги и некоторое время ходил по салону. Затем они с Маркусом от скуки пару раз перекинулись в картишки, а потом с Project Pitchfork при участии Тилля завязалась вялая дискуссия о том, сколько надо закупить стратегических запасов бухла в Берлине и какого – то, что заготовили в Гамбурге, как-то очень быстро подошло к концу. – Думаешь, взять меньше пива и больше чего покрепче? – спросил Тилль. Он и Пауль сидели слева от Дирка и Петера. – Ну, пиво по-любому сегодня кончится, если такими темпами, – сказал Дирк. – Подъезжаем! – завопил Флаке. Автобус заметно снизил скорость. Обескураженный Пауль взглянул в окно. Вот только что были посреди полей на трассе, неужели приехали? В лесу, что ли, выступать придется? Сквозь бегущие по стеклу капли просматривались какие-то сараи. Парковка засыпана мелким щебнем. Не похоже на место, где можно было бы отыграть рок-концерт. Автобус открыл переднюю дверь, откуда тотчас же понесло запахом холодной влажной земли и шумом дождя. – Пауль! – крикнул Рихард. – Наше пари еще в силе! Пауль растерянно кивнул. Ну да, вроде обещали по программе какую-то женщину, ответственную за их размещение в Берингене... В салон вломилось нечто квадратное в блестящем от потоков воды черном плаще и заорало: – Добрый день! – Не очень-то и добрый, – буркнул Тилль. Рихард встал и вежливо приподнял шляпу. – Добрый день, я кому говорю! – человек в плаще сбросил капюшон. Под ним оказалась толстая тетка лет пятидесяти с выкрашенными в ярко-рыжий цвет волосами, собранными в старомодный пучок. – Я – Берта Штольцваффен, уполномоченная округа Вартбург по делам молодежи, организую все массовые мероприятия! И чего ржем?! Судя по всему, последняя реплика предназначалась хихикающему Флаке. – Извините! – выдавил из себя тот. Тетка мрачно зыркнула на него и продолжила вещать своим зычным голосом: – Слушай мою команду – всем сдать паспорта! – А в чем дело? – поинтересовался Шнайдер. – Сдать паспорта, повторяю для особо одаренных граждан! – объявила фрау Штольцваффен. – Или никакого концерта! – Но люди же билеты купили! – воскликнул Дирк. – Ничего страшного, если вы не сможете сыграть, то мне достаточно одного звонка и через два часа на сцену выйдет ансамбль народной музыки из Йены, у меня с ними перманентная договоренность, – пригрозила госпожа уполномоченная. – Паспорта до завтрашнего дня будут храниться в моем сейфе, с ними все будет в порядке. Конечно, при условии, что вы ведете себя прилично. – А что значит «прилично»? – напрягся Пауль. – О! – обрадовалась уполномоченная. – Наконец-то вопрос по сути! Я навела о Rammstein справки… – Где? У Штази, что ли? – удивился Тилль. – Пффф! Больно бы мне Штази помогли! Поговорила с коллегами в Заальфельде, Госсмаре, Гёснице, Гёрквице и, как вы уже, наверно, догадались, Пёснеке. Там вас особенно хорошо помнят. Пауль и Тилль встревоженно переглянулись – фрау Штольцваффен безошибочно перечислила почти все площадки, где Rammstein играли в ближайших окрестностях. Большей частью это было в прошлом году, но опен-эйр в Пёснеке был недавно, первого сентября. Кажется, перед ними специалист старой закалки с солидным опытом работы. – И? – И! – фрау Штольцваффен деловито осмотрелась. – Мне плевать, что там у них проходило и как, а у меня в Берингене концертный зал – памятник архитектуры регионального значения! Начало семнадцатого века! А тут вы со своими фейерверками! Плавали, знаем. Сдаем паспорта. – Я не совсем уловил связь… – засомневался Шнайдер. – Да, мальчик, я вижу, у тебя с логическим мышлением туговато, – скорбно вздохнула фрау. – Клуб в Берингене наполовину представляет собой фахверк. Две стены – то, что не разнесли в потроха в Тридцатилетнюю войну и в битве при Лангензальце, остальное – послевоенная деревянная пристройка. Пиротехнику использовать запрещаю. Любую. Категорически. Курить только в строго отведенном месте. Увижу в здании открытый огонь – сожгу ваши паспорта к чертям собачьим. Будете паиньками, верну в целости и сохранности. Понятно? – А не Rammstein тоже паспорта сдавать? – подал голос Петер. – Да. Потому что я должна поселить артистов в лучшей гостинице, где мы весной сделали капитальный ремонт. И там же живут участники международной конференции для педагогов. Если на вас придут жалобы из гостиницы, я залью все ваши документы кофе или чаем. Нечаянно. Вы, кстати, что предпочитаете? У меня еще молоко есть и яблочный сок. – Ну, зачем так радикально? – пробасил Тилль. – Можно же договориться. – А мы договорились, да, ребятки? – улыбнулась фрау Штольцваффен и требовательно протянула руку. Все без энтузиазма полезли по своим сумкам. Рихард, вручая ей паспорт, задумчиво спросил: – Если вы так не хотите наш концерт, почему же все-таки его проводите? Нельзя другое место найти, что ли? – Да какая разница, чего хочу или не хочу лично я? – вздохнула фрау Штольцваффен. – Я просто организатор. У нас в районе на проведение этого концерта был ммм… конкурс среди округов. – И Вартбург в нем выиграл? – уточнил Рихард. – Вартбург проиграл. И вот вы здесь. Добро пожаловать! Пауль был готов поклясться, что в конце этой фразы она мысленно прибавила «сукины дети». – Мило, – подытожил Петер. – Итак, товарищи, – госпожа уполномоченная припрятала паспорта куда-то под плащ, и Пауль не мог отделаться от ощущения, что она для надежности сунула их в лифчик. – Вон там – наш концертный зал. Стена со служебным входом и та, что ближе к лесу, – обычные, та, где парадный вход, и стена со стороны изгороди – фахверковые. Если с ними что-то случится, то… Но с ними же ничего не случится? – оно сурово оглядела салон. Если честно, то за пеленой дождя детали было не рассмотреть, но все в автобусе внимательно слушали. Фрау Штольцваффен толкнула водителя и продолжила инструктаж: – Разворачиваемся и едем вдоль забора, там я покажу. Хотя дорога тут, в общем-то, одна, из леса на шоссе вправо, а там до указателя «Гостиница». Напрямую – пять минут пешком. Что касается гостиницы, под вас выделены комнаты на втором этаже в северном крыле. Ночью в холле работает дежурный, вход-выход свободный, но злоупотреблять этим не советую. Сейчас отдыхайте, в шесть за вами подъедут из клуба. Увидимся вечером. – А вы и на выступление придете? – проговорил Флаке. Автобус остановился. – А как же иначе? Госпожа уполномоченная по делам молодежи накинула капюшон, вывалилась из передней двери и растворилась в дожде. – Беру свои слова назад, – сказал Дирк Шойбер так трагически, что Пауль поторопился снабдить его банкой пива из заначки. – Какие слова? – озадачился Тилль. – Про то, что пиво сегодня кончится, или про то, что погода дерьмовая? – Про то, что жопа мира – это Билефельд, – Дирк смачно присосался к жестянке. – Ааааа! – понимающе протянули Тилль и Пауль. Тилль тоже выудил пиво, и Пауль не стал напоминать ему о том, что в туре они пьянствуют лишь после своего выступления. Из-за такой принимающей стороны ему и самому захотелось глотнуть чего-нибудь алкогольного. – Беринген, – продолжил Дирк, – еще жопнее, чем Билефельд. – Не поспоришь, – добавил Тилль. – Но мы в каких только ебенях не играли, да, Пауль? Нам не привыкать. – Ну, не совсем, – возразил Петер. – Смотрите, какой отель! Настоящий замок. Ремонт и реставрация им, наверно, дорого обошлись. – Я думаю, что выступление в таком месте, как Беринген, можно объяснить только географией, – предположил Пауль. – Если по карте, то мы приблизительно на полпути между Бохумом и Берлином. Просто нужна была остановка в этом районе. – Ага, – усмехнулся Дирк. – Ткнули пальцем, попали в Беринген и решили: вот тут-то мы концерт и устроим! – Не, она ж сказала, у них конкурс был, – вставил Петер. – Почему не в Готе? Не в Айзенахе? Всяко зрителей побольше бы было, – недоумевает Тилль. – Кто вообще сюда попрется на концерт? Он тупо не окупится. – Что полегче спроси, – горестно отвечает Шойбер. – Ладно, – охнул Петер. – Собираем манатки и чешем в гостиницу. Паспорта мы ей уже отдали, теперь придется играть по ее правилам. – Пауль! – окликает Рихард. – Давай завязывать с пари на баб. Ни к чему хорошему это не приводит. – Так ведь не я начал! – оправдывается Пауль. – Это Шнайдер предложил! – Как я понял, – оглядывает их всех Флаке, – в отеле нас ждут училки, приехавшие на конференцию. Тоже неплохо, как вы считаете? – У меня в школе не было ни одной училки, которую можно было бы теоретически захотеть трахнуть, – признался Пауль. – Боюсь, на мой вкус здесь никого не найдется. – А у меня была, – бросил Рихард. – Историчка. Пауль закатил глаза.

***

18.10.1995. Беринген

Проснувшись сам, без будильника, Пауль долго смотрел в потолок. Комнаты в новой гостинице были сделаны на западный манер. Из-за того, что она располагалась в замке, они были не слишком просторные, но уютные и тихие – толстые каменные стены обеспечивали отличную звукоизоляцию. Накрапывал дождик, и этот фоновый шорох был приятен уху. Тилль немой горой лежал на постели рядом и дрых без задних ног. Концерт прошел, как ни странно, нормально, но буквально без огонька. Сложно оторваться на полную катушку, когда за кулисами в кресле горделиво восседает фрау Штольцваффен с нечитаемым лицом и пристально взирает на происходящее. Зал, однако, был битком, народ прикатил изо всех соседних деревень. Парковку перед клубом забили видавшие виды мотоциклы, грузовики и даже пара тракторов. Естественно, с таким сопровождением, как госпожа уполномоченная, праздновать в клубе не тянуло, и Rammstein после своего выступления смылись в отель и культурно поужинали в ресторане. Флаке с Рихардом, насколько можно было судить по их разговорам, намеревались пошататься по коридорам в поисках симпатичных учительниц, но чем у них дело кончилось, Пауль не знал. Они с Тиллем уползли в номер, где Линдеманн врубил телевизор с какой-то дебильной итальянской комедией, достал блокнот и принялся что-то там черкать. Пауль и сам не заметил, как заснул в такой мирной обстановке. Пауль сел на кровати и поскреб в затылке. Он более-менее выспался, но чем заняться до десяти, было неясно. Между прочим, он так ничего и не придумал насчет Алеши, а им через несколько часов в Берлин ехать, и уже вечером надо что-то предпринимать по этому вопросу. Мысль о Ромпе отбила все желание поваляться в постели. Острая и неизбежная, она тревожила и отравляла, оставляя противный кислый привкус во рту. Ради того, чтобы в Берлине Алеша не пересекся со Шнайдером, не сказал ему ни одного слова и ни в коем случае не прикоснулся к нему, Пауль готов на подлость, и настроение от этого не повышается. Конечно, Кристоф взрослый человек и сам решит, наступать ли на те же грабли еще раз или нет, но все-таки откровенно: Пауль просто не мог ему позволить столкнуться с Алешей. Потому что в присутствии Ромпе у Шнайдера мозг отключается – вместе со здравым смыслом, инстинктом самосохранения и свободой воли. Безумные и напуганные люди склонны совершать поступки, из-за которых позже они станут есть себя поедом и мучиться. А кому, как не Паулю, лучше всех известно, на что способен уязвленный и заведенный Алеша? Эта мина замедленного действия, заложенная под краеугольный камень в фундамент Rammstein, давно тикает и не сегодня-завтра, в Берлине, рванет со всей дури, вот тогда мало не покажется. Пауль опускает босые ноги на ковер на полу и подходит к окну. По подоконнику снаружи стекают капли. Сквозь сероватую дымку тумана виднеется лесок и кусочек поля. Шнайдеру и Алеше нельзя встречаться. Пауль не имеет права этого допустить, в крайнем случае он должен сделать что-нибудь. Если не с Кристофом, то с Алешей. Нужен запасной вариант, какой-то план Б. Он одевается как можно теплее, прихватывает сигареты и, аккуратно прикрыв дверь, покидает номер. Девушка, подремывающая на ресепшене, провожает его глазами и лениво машет рукой в качестве приветствия. Ландерс отвечает ей тем же. Говорить неохота. Слова-то ли кончились, то ли еще не начинались, то ли они в таком дефиците, что на какое-никакое «Доброе утро» их жалко тратить. Покурив под козырьком, Пауль проходит через внутренний двор, выложенный брусчаткой, и нога за ногу бредет прочь от отеля в лес. Желтеющая листва бережно откинута с дорожек, посыпанных мелкими камешками. На одной полянке возвышается колонна с причудливыми завитушками, на другой – гранитная скульптура с орнаментом в форме извилин. Наверно, это все же парк, слишком уж здесь все красиво и продуманно. Пауль идет прямо, на развилках никуда не сворачивает и очень быстро добирается до клуба. Холодная морось заставляет жмуриться. Ну-ка, глянем, что там у них за хваленый фахверк, решил Пауль, а то накануне в дождливых сумерках не удалось. Он обходит здание и обнаруживает, что на парковке, привалившись своей шикарной задницей к ограде, спиной к клубу и лицом в поле, стоит Рихард. С такого расстояния Пауль мог и ошибиться, в конце концов, задница у Рихи хоть и впечатляющая, но не уникальная, а такая шляпа – только у Круспе. Пауль подкрадывается к нему вплотную и мягко говорит: – Приветик. Рихард оборачивается: – Ой, Пауль. Ты тут чего? – Гуляю. – Не сидится тебе спокойно, – фыркнул Рихард. Пауль перелазит через ограду – две доски, кое-как горизонтально прибитые к столбам, – и встает рядом с ним. – Вечером будем в Берлине, – Рихард смотрит вдаль. – Угу. На краю перекопанного поля гниют примятые листья каких-то корнеплодов, то ли свеклы, то ли репы, что-то в этом роде. Пауль совсем ничего не понимает в сельском хозяйстве. Точно, что не капуста и не картошка. – Соскучился? Пауль ответил начистоту: – Я бы обошелся в этом туре и без Берлина. – Что так? – удивился Рихард. Он даже перестал любоваться горизонтом и повернулся к нему. – А как по мне, здорово. Считай, нам передышка. – Флаке всех знакомых на концерт позвал… – Ну и правильно, я тоже всем позвонил и пригласил. Этот клуб на территории Западного Берлина, и там никто из наших еще не играл. – Мммм, тебе известно больше, чем мне, – Пауль шутливо пихнул Рихарда локтем в бок. – Будем с приятелями нынче наши гастроли отмечать, – Рихард улыбнулся в предвкушении. Пауль почувствовал, что можно немного разведать о планах Шнайдера как минимум на сегодня. – Где гудеть собираетесь? У вас на хате или куда-то завалитесь? – нейтральным тоном спросил он. – Сначала в баре посидим, потом на квартиру поедем. На нас какой-то отель забронирован, ну, там в расписании указано, но лично я в Берлине ночую дома, – заявляет Рихард. – Ваши соседи, небось, только обрадовались, что вы уехали, – с ухмылочкой протянул Пауль. – Потерпят, – Рихард отбросил окурок и сунул руки в карманы куртки. – Бывало и хуже. Все-таки не репетиция, а просто вечеринка. Дело-то житейское. Значит, один вечер дома. До или после? Среда или четверг? Как бы поступил он, Пауль? По приезде он потусил бы дома, чтобы было время навести порядок, а после блистательного концерта пошел бы в Knaak с шоблой товарищей, чтобы показать, кто тут самый крутой, да и Pitchfork’ов бы с собой захватил. Но у Рихарда обычно все кардинально противоположно – то есть, в первый день в столице он бы потащил гамбургских гостей по клубам, а назавтра с самыми близкими осел бы на квартире, чтоб ничто не мешало выслушивать слова восхищения и упиваться своей невъебенностью. Можно считать это за рабочую версию, пока не доказано обратное или не появятся какие-то новые данные. Вдруг Рихард прерывает его логические выкладки. – Пауль, – говорит он каким-то не своим голосом. – Знаешь, я там это… достал… ну, что ты вчера хотел… У Пауля от волнения по спине побежали мурашки. Он уже почти забыл об этом. – У Бодо? – Блять, – хмурится Рихард. – Достал и все. Так ли важно, где и у кого? Пауль скептически дернул бровями, и Рихарда это задело: – Ты мне что, не веришь? У меня же талант находить дурь. С этим утверждением, в общем-то, не поспоришь. Пауль сам не столь серьезно отнесся к своей задумке, а Рихард увяз в чужой авантюре по уши, не побоялся пойти на риск. – В сумке лежит, – сухо добавляет он. – Химия какая-то, не грибы. Средней тяжести. Сказали, что для бесшабашного веселья самое то. Можно растворить, можно так закинуться. Сам не пробовал, не знаю. К химикатам в качестве стимуляторов у Пауля отношение предвзятое. Покурить травки, в легкую, для расслабона, это одно, натуральное сильно не навредит. А вот кокаин или таблетки – уже следующая, не такая безобидная стадия, и так далеко он не заходил. «Сам не пробовал», а в принципе, как у Рихарда с этим? Пауль раньше никогда не спрашивал. И теперь тоже неуместно задавать такие вопросы. Страх пахнет потом. – Сколько я тебе должен? – Пауль нервно облизывается. Рихард некоторое время молчит. Он сейчас может назвать какую угодно сумму – Пауль спорить не будет. Хочется поскорее закрыть эту тему, любой ценой. – Нисколько, – тихо отвечает Рихард, и внутри Пауля недуром орет сирена. Чтоб Рихард… за такое… и ничего… Так не бывает, ну, не с Рихардом. Что называется, пусть лучше возьмет деньгами, чем если ему что-то потребуется в рамках обмена «услуга за услугу». – Нет, – гнет свою линию Пауль. – Не пойдет. Сколько? Рихард поворачивается и внимательно его разглядывает. Пауль даже успевает вспомнить, как брякнул, что это в подарок. – Цена, – медленно произносит он. – Она даст мне сориентироваться, насколько яркими могут быть ощущения. – Ах, вон оно что, – иронично кривит губы Рихард. – Тогда полтос. Немало. На пятьдесят марок они с Флаке могут накупить жратвы на целую неделю, а то и дней на десять. Пауль не хочет думать, что Рихард его наебал, но показывать, что его испугала цифра, незачем, поэтому он просто кивает, мол, принято. – Сегодня же отдам, – говорит он. Рихард сосредоточенно моргает, словно делает какие-то выводы, и предлагает: – Идем в гостиницу? Пока Дум спит, разберемся без свидетелей. – Идем, – соглашается Пауль, пытаясь не представлять, как трогательно Шнайдер пускает слюни, уткнувшись в подушку. При Рихарде, он, наверно, не выпускает колючки, вздрагивая от каждого невинного замечания и ища подвох в шутках. Пауль заставляет себя отвлечься от этой мысли и заговаривает Рихарду зубы: – Я через лес шел, а ты? – А я по шоссе, как нас автобус вез, минут пятнадцать-двадцать ходу. Давай положимся на твой внутренний компас. Найдешь дорогу назад? Ты же не страдаешь топографическим кретинизмом? – О, я им не страдаю, я им наслаждаюсь! И они пошли напрямик. – Как ваша с Флаке вчерашняя охота на учительниц? – спросил Пауль. Не то чтобы ему были интересны похождения друзей, но если им подфартило, то было бы отнюдь не лишним завести разговор об этом с Флаке. Пусть похвастается, если есть чем, и поднимет себе самооценку. – Да так, – пробурчал Рихард. – Че, неурожай? – поддразнил его Пауль. Рихард поправил на голове шляпу и стал рассказывать: – Да нет, вполне урожай, но у меня такое впечатление, что это не мы училок склеили, а они нас. Взяли мы с Флаке бутылку из наших запасов и окопались на веранде. Дубак, конечно, но хотя бы от дождя закрыто. А там две девочки бумажками обложились и винишко потягивают, готовятся к докладам, Болонскую систему обсуждают, хер знает, что это... Ну, мы уселись за столик рядом, заказали по бокалу шампанского для разогрева, чтоб была какая-нибудь посуда, не из горла же пить... Приносят. Я на ту, что посимпатичнее, смотрю и бокалом так вверх, типа, ваше здоровье. Она засмущалась, глазки в пол, ну, думаю, сейчас выпьем и пригласим ее с подружкой к нашему столику. Распланировал уже, как буду ее предмет угадывать, но тут… Эх! – Рихард махнул с досадой. – Что-то пошло не по плану? – удивился Пауль. Он видел, как на женщин действует медовый взгляд Рихарда, вряд ли кто-то мог перед ним устоять. Если только не приперлась какая-нибудь грымза наподобие многоуважаемой уполномоченной округа Вартбург по делам молодежи. – Я не учел, что я с Флаке. Допиваем мы шампань, он начинает открывать вино, неудачно дергает пробку и выливает полбутылки на себя. – А зачем ты ему бутылку дал? Самому надо было открывать! – Он прям у меня разрешение спрашивал! – взвился Рихард. – Не буду же я у него из рук выдирать! Тем более, при девочках. – А ты сказал бы ему… – Я не успел, просто не успел. – Да уж, – вздохнул Пауль. Кажется, с Флаке про училок лучше не говорить. – Ну, тут девчонки на него и налетели, – продолжил Рихард. – Одна с салфеткой, вторая с солонкой, якобы пятна присыпать, чирикают над ним, а он щенячьи глазки сделал, ну, как он умеет, включил недотепу: ой, я такой бедный-несчастный, пожалейте, погладьте, почешите пузико… Не прошло и минуты, как они сами к нам за стол перебрались, чтоб с ним посюсюкаться. До часа ночи мы с ними сидели, два раза за добавкой бегали, до номера проводили. – И какой у них предмет оказался? – Математика. – Ну, поздравляю. Значит, вечер у вас удался? – Да, только с Флаке я больше по бабам не пойду. По крайней мере, по училкам, которые любят детей и знают, как с ними обращаться. Профессиональная деформация, чтоб ее. – Слова-то какие заумные, – съехидничал Пауль, на что Рихард бесцеремонно столкнул его с дорожки в траву. Чем ближе они подходили к гостинице, тем меньше хотелось веселиться. У номера Рихард с таким лукавым видом оглядел коридор, как будто он не отпирал замок ключом, а собирался вскрыть его отмычкой. Шнайдер, к удивлению Пауля, не спал. Едва Рихард вошел, как навстречу раздалось: – Риха, где тебя черти носили? Я как раз… – тут Шнайдер понял, что Рихард не один, и осекся. Пауля второй раз за утро тряхнуло от шока. В комнате было не две кровати, а одна огромная сдвоенная. На половине этого траходрома, закутавшись в одеяло, как в кокон, лежал Шнайдер с книжкой в руках. Они что, спали в одной постели? Вот так запросто? Не устроили скандал, не поменяли на номер с двумя кроватями? То есть никаких неудобств от этого, все в порядке? Охуеть. – О, привет, Пауль! – с легким раздражением в голосе поздоровался Кристоф. – Мы курить ходили, – отмел все его вопросы Рихард, подхватил свою сумку с вещами и решительно шагнул в ванную, кивнув Паулю, чтобы он следовал за ним. – Отлить теперь тоже вместе ходите? – Кончай ревновать, – бросил ему Рихард и закрыл дверь. – Сам кончай! – донеслось из комнаты. – Я думал, он еще в отрубе, – прошептал Рихард и вытащил из-под подкладки сумки маленький полиэтиленовый пакетик с круглой таблеткой. Пауль несколько секунд испуганно глядел на нее, потом, осторожно дотронувшись до пальцев Рихарда, взял пакетик и положил его в карман штанов. Куда б его спрятать, чтоб и не потерять, и вынуть в любой момент, если потребуется? Лучше б, конечно, чтоб не потребовалось, но на всякий пожарный случай нужно иметь в виду самое поганое развитие событий. Пожалуй, идеально подходит чехол гитары. Глаза у Рихарда печальные. – Деньги в автобусе отдам, – так же на грани слышимости сказал Пауль. – Окей, – ответил Рихард. – Ну че, померились, у кого длиннее? – спросил Шнайдер, когда они вышли. – Плюс одна в копилку твоих несмешных шуточек, – бросил ему Пауль, прежде чем Рихард выставил его в коридор.

***

19.10.1995. Берлин

Когда Пауль сподобился разлепить веки, он увидел лежащего на полу Флаке. Что-то неправильное было в этой картине. Пауль долго рассматривал друга, пока сообразил, что его заводит в тупик не то, что тот спит на полу на матрасе, причем в тапках на босу ногу и одетый, укрывшись коротким клетчатым одеялком, а то, что он в очках. Это ж как надо было упиться, чтоб не снять очки? – подумал Пауль, и это была его первая внятная мысль после пробуждения. Второй мыслью было осознание того, что нужно срочно добраться до туалета. Пауль сел на кровати и проинспектировал состояние организма. Мочевой пузырь подавал сигналы SOS, кроме того пробивалась легкая боль в висках, в остальном Пауль чувствовал себя омерзительно нормально. Он помнил, что они вчера приехали в Берлин, помнил, как они с Флаке приволокли коллег к себе, помнил, что пришла хуева туча гостей, помнил, как лег спать в три, и тогда на кухне еще кое-кто тусовался. И Пауль даже разделся перед сном, в отличие от некоторых, все не так уж и плохо. Встав с постели и приняв относительно вертикальное положение, Пауль скривился от пронзившего голову спазма, однако это был какой-то секундный приступ. Доковыляв до сортира, Ландерс понял, что мигрень растаяла, толком не начавшись, и вообще, чем дальше, тем лучше у него настроение. Из ванной Пауль направился в эпицентр вчерашней пьянки – на кухню. Дверь в комнату Флаке была закрыта, что наводило на подозрения о том, что там уединилась какая-то любвеобильная парочка, но проверять свои догадки Пауль не стал. Его больше волновало, что его сейчас ждет в кухне: обыкновенный среднестатистический срач, убойный Срач или тотальный СРАЧ-СРАЧ-СРАЧ. До того как им следовало появиться в клубе Huxley’s Neue Welt, расположенном рядом с бывшим проходным пунктом Обербаумбрюке, оставалось четыре часа, при определенных навыках можно было успеть прибраться. Вот уж действительно, дивный новый мир! Пауль бывал в том районе с какими-то из свободных художников-приятелей Флаке. После Объединения Германий они разрисовывали остатки Стены, сохраненной как арт-объект в музейной экспозиции на восточноберлинском берегу Шпрее. Потом все пошли на западную сторону и выпивали в парке, отмечая удачный творческий акт. Когда уровень алкоголя в крови у собравшихся достиг величин, при которых повышается двигательная активность, но снижается адекватное восприятие реальности, Флаке предложил пройтись до другого бывшего пропускного пункта на Зонненаллее. Все сочли это хорошей идеей, но, к сожалению, цель прогулки оказалась так же далеко, как и светлое социалистическое будущее, и в итоге они, плюнув на эту затею, разъехались на автобусах. На кухне был убойный Срач: бутылки, окурки, объедки – готовый натюрморт в духе декаданса. Пауль, испытывая некую радость от примитивной физической деятельности, приоткрыл окно, сгреб бутылки в кучу, смахнул несъедобный мусор в ведро, съедобное понюхал и запихнул в холодильник – можно будет схомячить завтра утром. В наборе, как Флаке и сказал, в наличии имелось три чашки и четыре блюдца. Чудно: столько народу кутило, а ничего не разбили, словно вечеринка не слишком удалась, не хватило какой-то кульминации, яркого аккорда. Пауль свалил всю посуду в мойку, протер стол, решив выпить кофе, помыл себе одну чашку и поставил чайник. Пока он грелся, Пауль в уме сортировал произошедшее вчера. В отеле, где их разместили согласно расписанию тура, остался только Тилль – к нему из Шверина приехала семья, а прочие участники Rammstein разбрелись кто куда. Пауль и Флаке взяли с собой весь Project Pitchfork и отчалили домой, где замутили феерическую пьянку-гулянку. Пауль в начале веселья сам позвонил Алеше и позвал его. Как ни странно, тот отреагировал мирно, заявился около половины одиннадцатого и был просто лапушкой. Ромпе принес дорогой коньяк, и Флаке восторженно предположил, что, скорее всего, Алеша его спер. Алеша же включил обаяние на полную и сделался душой компании. Он не припоминал им уход из Feeling B. Сосредоточившись на позитивных аспектах их сотрудничества, Ромпе охотно травил гостям из Гамбурга забавные байки из прошлого, которых накопилось прилично, и помог Паулю сплавить Pitchfork’ов на такси. Тревогу Пауля его показательное добродушие не усыпило, но придраться было не к чему. Они вернулись на кухню, где Пауль продолжил подливать Алеше, и тот вроде бы изрядно набрался. Пауль ждал, когда он начнет меланхолить, это было бы стопроцентным доказательством того, что он точно наклюкался в зюзю, но так и не дождался. Ни пьяных слез, ни упреков, ни озлобления – ничего. Это Паулю очень не нравилось, он привык, что знает закидоны Алеши наизусть и видит его насквозь, и микроскопические изменения в программе его беспокоили. Неизвестно, что Ромпе способен выкинуть, но на фокусы он горазд. Как бы Паулю ни хотелось, пристегнуть его наручниками к батарее не получилось – Алеша ушел своим ходом, и тогда Пауль окончательно признал свое поражение, сдался и отправился спать. Стоит ли надеяться, что на концерт Алеша не придет? Пауль мог лишь молиться об этом. Нет, еще он мог добыть где-то доски, гвозди и молоток и намертво заколотить дверь квартиры Ромпе снаружи, но это было бы чересчур. К тому же, оставалась вероятность, что бдительные соседи Алеши вызовут полицию, и Пауля упекут в КПЗ, не дав закончить. Пропустить концерт в Берлине по столь идиотской причине – это был бы перебор даже для такого раздолбая, как Пауль Ландерс. Чайник вскипел. Пауль насыпал в чашку растворимый кофе из банки и щедро отгрузил туда сахара. Черт, надо прекратить загоняться. Авось обойдется. Пауль успел сделать пару глотков, как на кухню пришел квелый Хольгер. Так вот кто оккупировал комнату Флаке! – Доброе утро! – улыбнулся Пауль. – Ммммгггуууы! – сморщился Хольгер. – Хочешь кофе? Хольгер с заметным усилием смог произнести: – А больше ничего нет? – Что найдешь в холодильнике, все твое. Хольгер, пошатываясь, протопал к холодильнику. В ванной зашумела вода, потом там что-то с грохотом рухнуло. Хольгер и бровью не повел, а Пауль решил разведать обстановку: не сломалось ли там что-нибудь важное? Не хватало только затопить соседей снизу, пока их две недели не будет в городе. Пауль прислушался к происходящему за дверью ванной. – Твою мать! Да ебаная железяка! Пиздец! – приговаривал женский голосок. – Аааа, блять! Пауль чисто символически постучался – защелки на двери все равно отродясь не было, – и вошел: – Проблемы? Это была одна из тех трех девчонок, которых вчера для антуража привели приглашенные приятели, может, чья-то подружка, может, фанатка, может, просто им по дороге попалась. Пауль вспомнил, что ее звали Камилла. Перед пьянкой она стругала диковинные салаты из того, что попадалось под руку, а Флаке убеждал ее, что это только переводить зря время и силы, ибо музыканты – люди неприхотливые, они без заморочек все сожрут и так. Камилла стояла в ванной абсолютно голой, ее шмотки лежали на бачке унитаза. – Еще какие проблемы! – она тщетно пыталась приладить отвалившуюся от напора лейку душа. – Да, это с ним случается, – сказал Пауль. – Давай помогу. Он закрыл краны. Камилла выдохнула и отдала ему шланг и насадку. Видимо, своей наготы она ничуть не стеснялась. Хотя с такой фигурой стесняться ей было и нечего. – Он иногда разбалтывается… но лейку… легко привернуть обратно, – Пауль крутил насадку, а сам с любопытством рассматривал девушку. Она была очень хорошенькая без мешковатого скрывающего все женские формы джинсового комбинезона: грудь с темно-коричневыми сосками, пышная попка, тонкие лодыжки. Волосы на лобке были выбриты до полоски шириной в палец. Единственной деталью, которая в ней напрягала, было родимое пятно на внутренней стороне бедра. – Просто немного сноровки… Пожалуйста. – Благодарю! Надеюсь, я тебя не разбудила? Пауль поначалу задумался над ее словами, а потом понял, что как встал с постели, так и ходил в трусах и мятой застиранной майке. – Да не, не волнуйся, я уже кофе пил. – А у вас мыло еще есть? – Камилла показала на тонкий обмылок на раковине. – Или нет, наверно, я искупаюсь с шампунем… – Может, я тебе новый кусок принесу? – предложил Пауль. – О, круто, было бы чудесно! – Минутку! – и Пауль пошлепал на кухню. Хольгер безучастно жевал холодную котлету, насадив ее на вилку целиком, и запивал выдохшейся кока-колой. Пауль достал из шкафчика с хозяйственными принадлежностями мыло. – Откуда эта Камилла взялась? – спросил он. – Это же вы с Мартином ее привели? – Ага. Она какая-то сестра его соседа по квартире, то ли двоюродная, то ли троюродная. Студентка, приехала из провинции, периодически заходит к нему в гости. Ну, мы ее и подцепили, а она подружек позвала. – Что за девчонка? – Не без прибабахов. Мне-то больше понравилась та, в зеленой кофточке, Рената. Но она сбежала. Так что пришлось довольствоваться тем, что осталось. – А сосед Мартина что на это скажет? – А ему фиолетово. Он до августа не знал о существовании этой Камиллы, а тут мать звонит и просит приглядеть за родственницей в столице. Пусть девочка развлекается, восемнадцать ей есть. Пауль вернулся в ванную. Камилла, мокрая и горячая, собирала волосы в узел на макушке, используя вместо заколки зубную щетку Флаке. – Вот, держи! – Спасибо! Ты очень радушный хозяин. Желаю, чтоб ваш концерт прошел на ура! – Камилла невозмутимо принялась намывать плечи, грудь и живот. – Не хочешь мне спинку потереть? – А ты не хочешь к нам на концерт прийти? – Ты не ответил, – она нагнулась, намыливая ноги. Пауль дождался, когда она поднимет голову и посмотрит на него: – Мой ответ зависит от того, что ты решишь насчет концерта. – Интересная формулировка вопроса, – Камилла скроила задумчивую мордашку. – Ну, допустим, я согласна. Правда, теперь я засомневалась в том, что ваша группа популярна, если ты заманиваешь зрителей на концерт таким способом. Пауль не сдержал смех и взял протянутое мыло: – А ты не боишься вот так… мммм… мыться при свидетелях? – А почему я должна бояться? – Камилла присела на корточки, чтобы ему было удобнее намыливать ей спину. – Да этой ж кайф! Где я еще помоюсь всего с одним свидетелем? В общаге у нас душевая на восемь кабинок, и ни одной целой двери. – Не страшно, что с тобой здесь сделают что-то нехорошее? – Нехорошее? На органы, что ли, меня сдать? – она игриво покосилась на Пауля. – Ну почему сразу на органы… Камилла подала ему лейку душа: – Если ты про то, что меня могут изнасиловать, так от этого у меня оберег. – Какой оберег? – растерялся Ландерс. Камилла поднялась во весь рост, крепко взялась за его плечо и осторожно поставила ногу на бортик ванной, открывая родимое пятно: – Не было еще парня, у которого бы встал при виде моего уродства. Вот если в темноте, то есть шанс потрахаться недобровольно, а так, при свете, я в полной безопасности. Пятно было размером с ладонь, овальное, с ровными краями. – Разрешишь потрогать? – Пауль поглядел ей в лицо снизу вверх. – Разрешу, – проговорила Камилла и впервые перестала казаться самоуверенной и непробиваемой. От прикосновения она вздрогнула и сделалась юной и беззащитной. На ощупь волоски на родимом пятне были густые и жесткие. Пальцы задевали какие-то невидимые бугорочки. – Необычно, – признал Пауль и опустил шланг в ванну. – А поцеловать его можно? Они молча сверлили друг друга глазами, Камилла с каждой секундой все сильнее краснела и наконец выдавила из себя тихое: – Ты ебанутый, что ли? Пауль положил руки ей на талию, наклонился, прижался губами к колену и языком скользнул по ноге выше.

***

Камилла оказалась на редкость приятной девицей – она не задавала лишних вопросов, а если что-то и спрашивала, то не докапывалась и легко принимала ответы. Они сплавили Хольгера из квартиры под предлогом уборки, тот, услышав это роковое слово, тотчас слинял, прикрывшись какими-то срочными делами. Камилла начала было мыть посуду, но Пауля сегодня явно возбуждала текущая вода, и он, сотню раз прокляв чертов комбинезон, снова полез ласкать ее отметину. В результате они чуть не угрохали кухонный стол и изляпали ее кофточку кетчупом. В три из спальни выполз Флаке, Пауль нашел среди своей старой, но более-менее приличной одежды подходящую для девушки футболку с длинными рукавами, и к пяти они втроем прибыли в клуб. Камилла устроилась под сценой в уголке и, не мешая Паулю ни одним движением, просидела вплоть до первых зрителей, большая часть которых была знакомыми или друзьями. Так как берлинская тусовка решила основательно «загулять» коллег из Гамбурга, то после выступления Rammstein никто не ушел, дожидаясь, когда освободятся сами хэдлайнеры, даже наоборот, кое-кто еще только подтягивался. Пауль уже почти успокоился, убедив себя, что никакого ЧП не будет. Он, заказав Камилле какой-то разноцветный коктейль в изящном высоком бокале со всякими палочками и трубочками, трепался с Юргеном возле барной стойки, иногда касаясь коленом бедра девушки, и вполуха слушал музыку, как вдруг с танцпола вышел Тилль и сообщил: – Я сейчас Алешу видел. Что-то он здорово сдал за последние полгода. – Что?! На Пауля уставились четыре пары глаз – Тилль, Камилла, Юрген и бармен. – Ромпе, говорю, тут, – неуверенно повторил Тилль. – Хорошо, что вы с Флаке его позвали. – Мы его позвали, да… – Мозг у Пауля работал с бешеной скоростью, но на холостых оборотах. – Да, мы позвали его, конечно… Разве можно было его не позвать… Камилла настороженно смотрела на Пауля. – А где он? – проговорил Ландерс ровным голосом и добавил: – Пусть бы посидел с нами… Линдеманн махнул в сторону окон, занавешенных тонкими шторами с красивыми складками: – Он где-то там с Флаке и Андре. – Отведи меня к ним, пожалуйста, – Пауль слез со стула и цапнул Тилля за локоть. – Подождите меня тут, я скоро, – бросил он и, почувствовав, что это прозвучало как жесткий приказ, чмокнул Камиллу в шею: – Будь здесь, малыш. Ее взгляд немного потеплел, и она кивнула. Пауль нырнул за Тиллем в толпу. У окон было полно людей, только не Флаке с Ромпе. – Где все наши? – спросил Пауль Тилля. – Риха с Олли в гримерке копались, когда я уходил, а Шнайдер с какими-то чуваками свалил. Где-то шарится, его шмотье неприбранное лежит, он жилетку снял и сразу же съебался. Ситуация самая ужасная из всех возможных – при таком раскладе произойти может что угодно. Сердце колотилось в такт несложного ритма играющей Cold Heart. Пауль похлопал Тилля по спине и пошел обыскивать клуб: трижды прочесал зал по периметру, обследовал туалет, направился к гардеробу и замер в холле, от испуга потеряв способность дышать – и Алеша, и Шнайдер были там, но пока они друг друга не видели. Их разделяло каких-то метров десять. Шнайдер стоял на лестнице на второй этаж, спиной ко входу, и рассматривал какую-то фигню, которую показывал ему приятель. Алеша с Флаке – хрен знает, где они посеяли Андре – переговаривались у гардероба. Один поворот головы – и одному богу известно, что будет. Пауль, лихорадочно нащупал в заднем кармане бумажник. Хватит ли у него денег напоить Алешу в баре так, чтоб оттуда он уже никуда не смог самостоятельно уйти? – Try to stop that, don’t ignore! – выкрикнул Петер со сцены. Однажды в детской книжке про животных Пауль прочитал о том, как куропатки учат молодняк взлетать, оглушительно хлопая крыльями – при том, что они в принципе могут подниматься в воздух совершенно бесшумно. Это тактический маневр: враг отвлекается на летящую птицу, а птенцы прячутся или убегают. Пауль поступил как куропатка в лесу. Он радостно заорал на весь холл: – Еперный театыр, Ромпе, а я тебя везде ищу! – и этим убил двух зайцев. Шнайдер оглянулся, заметил внизу Алешу с Флаке и начал заталкивать своего приятеля вверх по лестнице. Алеша же напротив, повернулся к Паулю и расплылся в дьявольской улыбке: – Паааааауууууль! Пауль схватил в охапку и его, и Флаке и потащил к бару: – Продолжаем вчерашнюю встречу друзей, я угощаю! За время его отсутствия у бара диспозиция там не изменилась, если не считать того, что к Юргену присоединился Оливер. Пауль усадил Алешу на свой стул, а сам встал позади Камиллы и заказал текилы на всех. Вскоре приперся Рихард с Трётчем, смерил неприязненным взглядом Камиллу, определив по надетой на ней полосатенькой футболке Пауля, что эта девушка занята всерьез и надолго, и тоже заказал всем текилы. К тому моменту, когда Pitchfork’и объявили последнюю песню, возле стойки нарисовался Линдеманн: – Шнайдера кто-нибудь видел? Все помотали головами с разной степенью интенсивности. А Ромпе, которого этим вопросом задели за больное, заявил: – Я вот вообще его сто лет не видел! Интересно, как у него дела, у нашего красавчика Шнайдера? Блять, зря, все зря, столько времени и денег псу под хвост… Пауль нервно поджал губы. Рихарда тоже перекосило. Посвящен ли он в причины разрыва Шнайдера с Feeling B? Порой создавалось впечатление, что Риха знает больше, чем показывает, но старательно это скрывает. – Нормально у него дела, – сказал ничего не подозревающий Оливер, и тут у Алеши снесло башню. Он заголосил чуть ли не громче Шпиллеса в микрофон: – Шнайдер – просто неблагодарная скотина! Зазнайка! Забыл, где мы его откопали, как человеком сделали! Был – ни кожи, ни рожи, ни мозгов, ни умения! Строил из себя маленького принца, вечно психовал, проблем нам подкинул своим уходом, а как в люди выбился, сразу нос задрал – ни пивка старым товарищам налить, ни сигареткой угостить! Жлоб! Этому сучонку место только в консерватории, мать его! Могло сойти за грубоватую подколку, и кто-то из присутствующих даже улыбается, но Пауля от этой тирады знобит. Слава богу, что Шнайдера рядом нет. Услышав такое, он вполне мог сорваться и засветить Алеше промеж глаз. Ну вот нахуя Тилль спросил? – И без Шнайдера хорошо, – с наигранным равнодушием произнес Рихард. – Еще вещи в грузовик и автобус перетащить, – напомнил Тилль. – Шоу будет продолжаться, а мы будем загружаться. – Так мы вам поможем! – сказал Юрген. – А то, – поддержал Трётч. – Если всех наших позвать, кто сюда пришел, то мигом ваше добро перенесем. И поедем из этого рассадника пафоса в наш клуб. Мы там уже все приготовили для вечеринки. – Тогда давайте потихоньку собираться, – скомандовал Тилль. – Выцепляйте наших, и минут через двадцать встречаемся у служебного входа со стороны Хазенхайде. Машина на парковке на площади, как пригонят, так и начнем – мы изнутри, вы снаружи. – По рукам! Отлично! – и вся честная компания рассасывается. Последними поднялись Пауль и Флаке, у стойки остались Алеша и Камилла. – Вы посидите немножко без меня, – Пауль потрепал по плечу Алешу. – Дружище, ты отдыхай, с перегрузкой мы и без тебя справимся, а как закончим, я вас подберу и пойдем дальше веселиться. – Замечательно! – кивнул Ромпе. – Тебе чего-нибудь заказать, детка? – обратился Пауль к Камилле. – На твой вкус. У Пауля голова другим занята, он берет для нее «Кровавую Мэри» без изысков, потом с милой улыбочкой говорит Алеше: – Я тебе сейчас забористый виски принесу. Эксклюзив какой-то. А ты следи, чтоб к моей девочке ни один долбоеб не пристал. – Бут сделано! – соглашается Алеша. По пути за кулисы Флаке уточняет: – Ты наручники-то для Алеши припас? Пауль раздосадованно обернулся к нему: – Не смешно, блять, вообще! – Ой! – Кристиан удивленно открыл рот. – То есть Шнайдер не просто так пропал с радаров, а потому что ты его где-то уже пристегнул? – Флаке, не беси! – Пауль едва не треснул этого недотепу по лбу. – И без тебя тошно! Лучше помоги мне. Я тебе дам бутылку, отнесешь ее Алеше. – Еще надеешься споить его наповал? – печально проблеял Флаке. – Больше мне не на что надеяться. В гримерке Пауль сначала вынимает из чехла пакетик с таблеткой, затем лезет в запасы концертного бухла за виски, вытаскивает пробку и, отвернувшись в угол, незаметно для остальных, мельтешащих туда-сюда, кидает таблетку в горлышко. Да, как Рихард и обещал, растворяется, и довольно быстро. Пауль слегка потряс бутылку, заставляя жидкость закручиваться водоворотом в центре. – Отнести это Алеше? – спросил Флаке. Пауль поднял глаза. Если ад существует, то после смерти он будет там гореть – без вариантов. – На, – отдает он Кристиану бутылку. Там теперь какой-то коктейль Молотова. Если ему хоть чуть-чуть повезет, то этот коктейль хорошенько вдарит по пропитому мозгу Алеши и выведет его из строя. Было б достаточно, если бы эффект продержался до утра. – Только ему. Доза должна быть максимальной. Сам он пожадничает с кем-то поделиться, и ты не провоцируй. – Пиздец! – констатировал Флаке, взял виски и отчалил. – Тратишь наш алкоголь на Ромпе? – без обиняков наехал на Пауля Рихард. – Все вокруг мое? Блять, Риха, ну вот только ты не начинай… – Зато я сам не выпил ни капли, сечешь? – парирует Пауль. – А что-нибудь попроще нельзя было ему отдать? Не любимый вискарь Тилля, к примеру? Сдерживаться у Пауля не было ни сил, ни желания, как пробки вышибло, и, вынырнув из черного провала в памяти, он обнаружил, что вдавливает Рихарда в стену, схватив его за горловину майки. – Заткнись! – рычит Пауль, и руки у него дрожат. Шляпа Рихарда катится по полу. – Ландерс, ты вконец охуел? – ошеломленный Рихард явно не ожидал такой бурной реакции. – Эээээй, парни, прекратите! – закричал Оливер. – Мордобой у нас в следующем акте! Пауль еле дотянулся до уха Рихарда, чтобы шепнуть: – Эта. Бутылка. Обошлась. Лично. Мне. В. Полтинник. У Рихарда глаза вылезли из орбит, когда до него дошло: – Ты реально охуел! – он брезгливо попытался отодвинуть Пауля от себя, но у того пальцы свело, и отцепиться от Рихарда не получалось, хотя он и хотел. – Просто на десять баллов из пяти! В гримерку вошел Флаке: – А Шнайдера так и не… Опа! Я что-то пропустил? При его появлении Рихард прижал Пауля за затылок своему лицу и одними губами проговорил: – Флаке знает, что внутри? – Нет. Никто не знает. Только ты и я. Вспышка – и Пауль шипит от боли. От оплеухи Рихарда он отлетел и стукнулся задницей о стол. – А ты уверен, что он коньки не отбросит?! – в бешенстве орет Круспе. Поперек груди его прижимает к себе Олли, Флаке неловко кидается Паулю в ноги, как собака, защищающая хозяина. – Нет, – честно отвечает Пауль, потирая ушибленное место. – Но у меня не было выбора. – Что за хуйня? – дверной проем заслонил Тилль. – Все хорошо, – хором выдали Пауль и Рихард и обменялись озлобленными взглядами. – Оба пиздят, – сказал Оливер. – Они только что чуть не поубивали друг друга из-за бутылки виски. – А я-то уж решил, бабу какую-нибудь не поделили… – задумался Тилль. Пауль берет себя в руки первым, потому что страх Рихарда справедливо обоснован: – Все в порядке, – настаивает он. – Дайте нам обсудить все наедине. – Вы обойдетесь без человеческих жертв? – спрашивает Тилль. Рихард вырывается из объятий Олли, поднимает шляпу, отряхивает и гордо водружает ее на голову: – Да. Пойдем, поговорим, Пауль. Пауль сглатывает – он не особо верит словам Рихарда, но всем станет проще, если они действительно выйдут и перетрут с глазу на глаз. Поэтому они запираются в туалете. Рихард включает в умывальнике воду, которая громко журчит. Возможно, он хочет заглушить их беседу, если кто-то будет подслушивать. – Ну и втравил ты меня в историю, Ландерс, – начинает Рихард. – Прости, – покаялся Пауль, рассматривая ногти. – Это ты тогда готовил для Ромпе «подарочек»? – А ты слышал, что он брякнул про Шнайдера? – прорывает Пауля. – Слышал? Я знал, что что-то подобное может произойти, но что он настолько в неадеквате… Надо было срочно принимать меры! – Как бы он после твоих мер навечно в нирвану не отправился. – Кстати, а где Шнайдер? – Без понятия, – пожимает плечами Рихард. – Отъезд завтра в девять от отеля. Паниковать на этот счет я буду не раньше шести утра. А ты, Пауль, выкручивайся, как получится. Сейчас грузимся, едем в Knaak с нашими и притворяемся, что все окей, а ты не отходишь от Ромпе дальше, чем на два метра. Будешь следить, чтоб его не накрыл передоз. Я его не слишком люблю, друзьями мы с ним никогда не были, но… Сам понимаешь. Пауль вынужден смириться. Погрузка шмоток и оборудования при участии приятелей проходит без эксцессов, но все украдкой косятся на них с Рихардом, словно ждут, будут ли они еще собачиться. Шнайдера нет. По молчаливому сговору коллеги без обсуждения пакуют его вещи, и только Флаке позволяет себе замечание «Одежды его нет, наверно, ушел». Толпа у служебного входа постепенно рассеивается. Андре и Юрген уводят Pitchfork’ов в ушатанный микроавтобус, Рихард и Тилль курят, а Пауль и Флаке с куртками возвращаются в зал, чтоб забрать Алешу. Не то чтобы им обоим охота этим заниматься, но раз они его пригласили, то они за него и в ответе. У Алеши определенно все кучеряво. Таблетка это, алкоголь, его буйный темперамент вкупе с отключенными тормозами или все вместе взятое, не разберешь, но он отжигает на танцполе так же бодро, как и лет десять назад на песках Хиддензее. Пауль подталкивает к нему Флаке, мол, тащи его сюда, а сам идет к Камилле. Она сидит у бара с отсутствующим видом, теребя край рукава. – Малыш! А вот и я! – Пауль имитирует беззаботную улыбку. Камилла встает, и Пауль ощущает вокруг нее флюиды тревоги. – Как ты? Не скучала? Камилла качает головой. – Алеша тебя не доставал? – Нет, – произносит она. – Он одним махом высосал весь твой вискарь и поскакал танцевать. Боюсь, что он покалечится в приступе эйфории. – Не бойся за него, – говорит Пауль. – Пойдем за твоим пальтишком. Камилла выуживает откуда-то из многочисленных карманов своего комбинезона номерок. Следом за ними Флаке тащит Алешу. Тот криво напевает играющую мелодию, плюхается на кресло в холле и «пританцовывает», шевеля всеми конечностями. Выглядит жутко. Флаке с тупым отчаянием пытается надеть на него куртку, ничего, естественно, не выходит. – Пауль! – зовет он. – Помоги! – Минутку подожди! – отзывается Пауль. У Камиллы в глазах пустота. Паулю не нравится ее одеревенение и безмолвная покорность, хочется, чтоб она была такая же, как днем – веселая, легкая. Он деликатно провел ей по скуле и поднес ее пальцы ко рту, согревая их дыханием: – Детка, прости меня. Увы, вечеринка отменяется, придется проводить его домой. Не могу его бросить, как бы не свалился на улице и не замерз по пьяни, ночи уже холодные. Камилла растерянно мигает. – Я тебе такси найду, – пообещал Пауль. – Слушай, – медленно проговорила она. – Оливер сказал, что вы на этих выходных в Коттбусе играете, так? – Ла-ла-ла! – крикнул Ромпе и, кажется, полез целоваться к Флаке. – Блин, что бы соврать покрасивше, – пошутил Пауль. – В Коттбусе мы будем точно, но где и когда – не отвечу, даже если меня будут пытать в застенках Штази. Просто не помню. Вроде бы, завтра Дрезден. Каждый день в другом городе, и никакой логики в перемещениях, куда везут, туда и едем… Извини… А что? – Так я ж оттуда родом, приеду домой на выходные, – Камилла смущенно встряхнула волосами. – Разрешишь мне прийти на ваш концерт там? – Конечно, приходи! – Пауль искренне обрадовался, что вопрос оказался фиговым. – Можем встретиться заранее, часа в два мы обычно еще свободны. Только скажи, куда подойти. Правда, я не знаю, в субботу или в воскресенье... – Не важно, – со смешком ответила она. – Давай возле Государственного театра на Карл-Либкнехт-штрассе. Там на площади табличку мемориальную недавно установили… В два около этой таблички, в тот день, когда у вас там выступление. Не забудешь? – Не успею забыть, – Пауль погладил ее по плечам. – Сегодня вечер четверга. Если в эти выходные, значит, либо послезавтра, либо через два дня. Совсем скоро. – Ууууууу! – разносится по холлу. – Пауль, сделай что-нибудь! – молит Флаке. Пауль подбегает к нему: – Сейчас провожу девочку и возьму управление на себя, смотри в оба, чтоб он не сбежал. – Ну епта! – ругнулся Флаке. – Вот так всегда, все шишки мне! Ромпе что-то неразборчиво бормочет, и Пауль проверяет, как он. Глаза открыты, дышит, руками машет – жив. Зрачки во всю радужку выдают его состояние, но спасибо, что хоть не квадратные… – Алеша! Сиди тут, я через три минуты приду! – четко по слогам сказал ему Пауль, завернул Камиллу в пальто и вывел на улицу. На краю тротуара пьяненьких клиентов с дискотеки караулили таксисты – там стояло несколько машин, и они подошли к первой в очереди, с горящими фарами. Таксист, увидев девушку, загасил сигарету и торжественно распахнул заднюю дверь. Пауль мысленно усмехнулся: одним словом – Западный Берлин. Из водил на станции Фридрихштрассе никто б и не почесался. Камилла – и лишь теперь Пауль заметил, что она приблизительно его роста, раньше было как-то не до того – нежно коснулась кончиком носа его щеки и на пару секунд продемонстрировала свой профиль, положив ладони ему на грудь и озабоченно глядя куда-то вправо. Потом она мягко стукнула его кулаком над сердцем: – Ладно. Пауль вынул из кошелька предпоследнюю купюру, надорванную зелененькую Аннетту, похожую на Кристофа, и всучил ей на прощание: – До встречи! – До встречи! Такси умчалось, и Пауль помахал вслед, не чувствуя традиционного облегчения от того, что избавился от малознакомой девчонки. На фоне разнообразных проблем она умудрилась его не напрягать, растворяясь в атмосфере. Странно, подумал он, они за весь день друг друга ни разу по имени не назвали, даже когда трахались, не целовались в губы, на людях за руки не держались и не обнимались. Хольгер был прав – она точно с прибабахом, ни одна девушка так с ним себя не вела. Камилла тоже была права – он ебанутый. Что, в общем-то, и требовалось доказать. На часах наступила пятница. Пауль решительной походкой зашагал обратно в клуб.