Du hasst

22.10.1995. Коттбус

У Пауля голова идет кругом, его даже слегка покачивает. Не от алкоголя – от приятной усталости и сладостного изнеможения, поэтому когда такси, прорезав предрассветную темноту фарами, остановилось возле него, то он с огромной радостью в него сел и откинулся на мягкое сиденье с блаженным вздохом. В качестве места назначения он указывает театр на Карл-Либкнехт-штрассе. Из памяти начисто стерлись название отеля и прочие географические ориентиры, а от театра до него недалеко, можно и прогуляться-проветриться. Спешить совершенно не стоит. Ведь как ни крути, в номере Пауля ждет Рихард – причем еще более взвинченный, чем вчера. Если в мире что-то и подождет, так это Рихард. Пауль закрыл глаза. Пожрать бы. Накануне он избегал Рихарда с изяществом подлодки на приграничном мелководье – любое перемещение по закулисью просчитывалось на несколько ходов вперед. Благодаря своему врожденному радару на пиздец Паулю удавалось не оставаться наедине с Рихардом больше, чем на полминуты, а потом он практически мгновенно упаковался и слинял на поиски Камиллы. Впрочем, долго ее искать не пришлось. А уж когда она сообщила, что договорилась с подругой и у нее до утра есть свободная хата, то выбор времяпрепровождения был очевиден. И Пауль, предупредив Флаке, съебался неизвестно куда с малознакомой девицей с таким энтузиазмом, как будто не трахался год, ну или как минимум, словно ему пообещали, что он после этого концерта год не будет трахаться. Нет, в подкорке чуть заметно зудела оброненная Камиллой фраза «сдать на органы», но Пауль беспечно задвинул ее подальше и оказался прав: они исступленно занимались сексом, ни на что не отвлекаясь. Поспать Пауль так и не поспал – не доверял себе. Он лежал, приобняв девушку, курил и рассеянно переводил взгляд с одного пятнышка мутного света на потолке на другое. В шесть он вылез из постели с полностью продуманной программой действий. Камилла дернулась во сне, проснулась и впервые позвала его по имени: – Пауль! Ты куда? В ее голосе сквозили такие тревога и отчаяние, что Пауль решил – надо уйти раз и навсегда. Он не хочет отвечать на вопросы «Ты где?» и «Ты куда?», это не входит в его планы. «Пауль» в этом контексте прозвучало как ругательство. Без имен было лучше. – Тихо, тихо! – нагнувшись, он поцеловал Камиллу в щеку. – Я только душ приму. – Аааа… Пауль подобрал свою одежду, ушел в ванную и пустил там воду, но мыться не стал, лишь создал нужный шумовой фон. Минут через десять, убедившись, что никаких признаков жизни спальня не подает, он оделся, осторожно прикрыл дверь квартиры, и резво зашагал по улице. У таксофона он притормозил, исследовал рекламные наклейки на будке и позвонил по одному из объявлений, вызывая такси. Выйдя на площади у городского театра, Пауль пожалел, что не сказал водителю доехать до отеля – было холодно и промозгло. Поеживаясь и засунув руки в карманы, он пошел тем же путем, что и днем, и, лишь увидев силуэт гостиницы в постепенно светлеющем небе, понял, что так и не посмотрел на табличке фамилию того Пауля, который спас театр от взрыва. Ну что ж, не судьба. Завтрак, как его любезно проинформировали на ресепшене, сегодня с восьми. Если б не воскресенье, то было бы с семи, и Пауль получил бы возможность отсрочить встречу с Рихардом еще на какое-то время, но он смирился со своей участью, если не прет – так не прет во всем. Обе кровати в комнате были заняты. Пауль растерянно поморгал, затем щелкнул выключателем в ванной и отворил дверь. Нет, абсолютно точно, двое. Та-а-а-а-ак. Номером он не ошибся, вон его шмотки… Что за хрень Рихард тут устроил? Одна голова на подушке зашевелилась. Пауль опознал Флаке в полутьме по характерному жесту – тот потянулся к комодику за очками. – Пауль! – громким шепотом запричитал Кристиан. – Это ты? Мне Риха уже плешь проел. Пауль подбежал к нему, прижимая палец к губам, чтоб тот не поднимал лишнего шума, но опоздал – Рихард тоже вскинулся. Ха! Спит он без шляпы! – Пауль, сука, где тебя черти носили?! – сходу атаковал Круспе. Пауль назло им обоим зажег яркий свет: – Риха, ну ты-то только не начинай, а? Чья бы корова, как говорится. – Ты, блять, понимаешь, что так нельзя?! – И как нельзя, как? Мы же на телочек не спорили… – Я не об этом! – Ой, задрал, – Пауль упал в кресло. – Ну, давай, расскажи мне, как можно и как нельзя, ты же у нас оплот благовоспитанности и эталон этических норм. Рихард отбросил одеяло и встал перед ним: – Ты бы на минутку включил остатки своих пропитых мозгов! Кто так по-свински поступает? Ушел, никому ничего не сказал, а мы, вообще-то, в гастрольном туре, если ты не забыл, а не просто по стране разъезжаем! – Я сказал Флаке, что вернусь до завтрака, – отмел претензии Пауль. – И вот я здесь. Флаке, ты все передал? – Передал, – промямлил Флаке. – Сто раз передал: «Пусть парни не беспокоятся, я подъеду в отель утром, у меня дела». – Ну, Риха, и какое слово тебе в этом предложении непонятно? – Непонятно, как ты осмелился так нагло свалить! Я догадываюсь, что все с той же девчонкой, которую ты днем приводил? Надеюсь, оно хоть того стоило, чтоб послать нас нахуй? – А что? – возмутился Пауль. – Я потрахаться без твоего разрешения не могу? Нет, мы так не договаривались! – Боже, дай мне сил его не придушить! – Рихард патетично потряс руками. – Было бы кем тебя заменить на ритм-гитаре, вот прям сейчас бы в унитазе утопил! – Я что-то нихера никак не соображу! – наехал на него Пауль в ответ. – В каком пункте контракта написано, что ебаться с фанатками – только в присутствии свидетелей из группы исключительно в том здании, где проходит концерт? – Вот это ты загнул! – прыснул Флаке. Рихард покраснел: – Не шути такими серьезными вещами! С тобой могло случиться все что угодно! – Риха, ну что плохого могло со мной случиться? – выдал Пауль самым легкомысленным тоном. – Но да, нужно признать, на четвертый раз за ночь, конечно, член встал уже с трудом, не семнадцать лет все-таки… Рихард, оперевшись на ручки кресла, наклонился к нему. – Ты можешь думать о чем-то, кроме секса? – прошипел он. – Мне бы помыться, – невинно захлопал ресницами Пауль. – И поесть бы... Завтрак тут, как мне сказали, с восьми. Рихард отстранился: – Иди, помойся, Казанова несчастный, тьфу на тебя. – Опупеть, – обратился Пауль к Флаке. – Будто бы меня разбирают за аморальное поведение, порочащее честь и достоинство гражданина Германской Демократической Республики. Рихард плюхнулся на постель: – Для этого надо сначала иметь честь и достоинство! – Вот кто бы говорил, – скривился Пауль. Рихард бегает за каждой юбкой в попытках осеменить все, что движется, а он, значит, кому-то что-то должен? Достал своими дурацкими нотациями. – И свет погаси! – Рихард завалился на бок. – Заебал вконец… Тебя я еще не ебал, – Паулю хватило выдержки оставить остроты при себе. Того и гляди, Риха его в окно седьмого этажа выкинет, и вряд ли Флаке успеет вмешаться, да даже если и успеет, на существенную помощь от него рассчитывать не приходится. – Я тогда полежу тут у тебя, пока ты в ванной? – спросил Флаке. – А на завтрак вместе пойдем. – Лежи! – махнул рукой Пауль.

***

Лейпциг

Слухи о том, что между гитаристами Rammstein пробежала черная кошка, разбив пустым ведром зеркало, распространялись воздушно-капельным путем. В курсе были и причастные, и непричастные вроде Дитмара, молчаливого водителя грузовика с оборудованием, с которым Пауль за неделю перебросился всего парой фраз, – и все жадно следили за их с Рихардом взаимодействиями. Не исключено, что и тотализатор уже организовали на тему, кто из них первым порвет глотку оппоненту. Не будь Пауль из-за усталости менее внимательным, чем обычно, он бы смог по голосам различить, какой из товарищей по группе сделал ставку на то, что именно Ландерс доведет Рихарда до белого каления. Пауль не давал им повод подумать, что в этом пари хоть что-то можно выиграть: он, естественно, Рихарду спуску не даст, но и приложит все усилия к тому, чтобы до драки не дошло – ни с какой стороны. Подколов у него еще воз и маленькая тележка, а вот открытый конфликт был не в его интересах по ряду причин, главная из которых заселялась в лейпцигской гостинице с Оливером. Рихард же, на стойке регистрации вцепившись Паулю в воротник, показывал всем своим видом, что они опять живут вдвоем. И что это будет ему, Паулю, чревато. Надо как-то выбираться из этого капкана. Если они зайдут в номер, все дороги назад будут отрезаны. – Мне покурить охота, – Пауль повернулся к Рихарду, лениво растягивая слова. – Потом покурим. – Ну, потом так потом, – вздохнул Пауль. Его генератор коварных мыслей в экстремальной ситуации работал на запредельных скоростях, выдавая в секунду по пять вариантов, как бы выкрутиться. Пауль сунул паспорт не в сумку, а во внутренний карман куртки, и поправил чехол гитары на плече поудобнее. Паспорт и гитара – самое ценное. А сумкой, если что, придется пожертвовать, как ящерица хвостом. Ну, если кому-то пригодятся его грязные трусы и носки и плейер с Alpha Omega, то так уж и быть. Пока они стояли у лифта, Пауль судорожно перебирал идеи. Вырубить Рихарда прицельным ударом по кумполу? Нет, там не размахнешься, да и нечем, а голый кулак Круспе, скорее всего, переживет без проблем. Сломать лифт, спровоцировать подъем по лестнице и удрапать? Пауль читал, что если высоко подпрыгнуть и изо всех сил стукнуть ногами в пол, то кабину заклинит, как-то раз попробовал и затем просидел два часа до приезда аварийной службы, так что некий опыт у него есть. Но сломать можно только изнутри, а остаться в застрявшем лифте с Рихой – еще хуже. Заблокировать Рихарда одного? Перспективно, но как сделать это снаружи?.. Третьим к лифту подошел Шнайдер. Пауль бесцеремонно дернул его ключ от номера за брелок: – А почему это у вас номер на третьем этаже, а у нас на четвертом? Триста шесть. Номер триста шесть. Около лестницы, наверно. – Без понятия. – Где Олли потерял? – продолжал Пауль с равнодушной миной. – Он пошел за кофе. Лифт приехал. – А Флаке с Тиллем на каком этаже живут? – спросил Пауль, тупо глядя на кнопки. Заблокировать лифт сейчас, пока они в нем втроем? – Я не посмотрел, – ответил Шнайдер. – На том же, где и Pitchfork’и, они все вместе пошли, типа, будем соседями. – Ага… – Пауль принял информацию к сведению. Рихард напряженно молчал, и это не сулило ничего хорошего. – Увидимся за обедом! – двери за Шнайдером закрылись, лифт поехал выше. Пауль взял сумку обеими руками за ручки. Повезло, что они такие длинные, если одним махом, то получится… Нет, обязательно сработает – права на ошибку у него нет, это единственная попытка. Он встал спиной к выходу и лицом к Рихарду. Тот цокнул языком. Двери открываются. Пять, четыре, три, два… – Ну? – спрашивает Рихард. Пауль рывком надевает свою дорожную сумку ему на шею. Она не очень тяжелая, но от неожиданности Рихард буквально складывается пополам, а Пауль выскакивает из лифта, мчится к лестнице и по ступенькам на этаж ниже. Лишь бы не расколотить гитару… – Пауль, чтоб тебя! – несется вслед рев Рихарда. Шнайдер уже отпер замок, и Пауль на полном скаку с разбега вталкивает его в комнату и захлопывает за собой дверь. – Что за?.. Договорить Шнайдер не успевает, Пауль зажимает ему рот, Шнайдер на миг отпихивает его, но Пауль снова набрасывается на него, впечатывая в стену: – Молчи! – Пауль Ландерс! – грохочет в коридоре. – Молчи, я тебя умоляю! – Пауль опять закрывает Шнайдеру рот, прижавшись к нему всем телом. Пряжка ремня Кристофа елозит по животу, это ужасно возбуждающе – если б вот еще не взбешенный Рихард за дверью! Но Пауль слишком бурно провел ночь, поэтому вся двусмысленность их позы остается у него в голове. – Умгумгум! – губы Кристофа ласкают ладонь. – Тихо! – Пауль! – зовет Рихард. Нет, если бы Шнайдер действительно захотел, то отшвырнул бы Пауля как нехер делать, но он только сопит в негодовании. – Он меня убьет, если найдет, – шепчет Пауль. – Я от него с Берлина бегаю. Из-за двери доносятся медленные шаги. Шнайдер дрыгается, убирая его руку, и едва слышно говорит: – Олли сказал, что вы с Рихой поскандалили после концерта, но меня-то зачем впутывать? – Пауль, блять, куда же ты провалился? – раздается совсем рядом. И тут Пауля второй раз за пять минут озарило. Тот, кто нам мешает, тот нам поможет. Он надавливает на коротко стриженный затылок Шнайдера, вынуждая его нагнуться к своему лицу: – А как ты думаешь, из-за кого? Из-за тебя! Шнайдер вытаращил глаза. Пауль продолжает: – В Берлине Ромпе спьяну орал о тебе кое-что, а у Рихарда есть все основания полагать, что я могу помочь ему разобраться, почему Алеша так реагирует на тебя и что он имел в виду… Шнайдер бледнеет, хватает Пауля за грудки, приподнимает так, что приходится встать на цыпочки, и волочет к окну: – ЧЕГО?! Пауль семенит за ним, испуганно вереща: – Моя гитара!.. Шнайдер дал ему снять инструмент и потом вжал в подоконник: – И что ты ему рассказал? Одно неверное слово – и Пауль сквозь стекло полетит на мокрый асфальт. Что ж за день-то такой?! – Ничего… Ничего, Кристоф, правда… – Пауль крайне редко называет Шнайдера по имени, но в данный момент, во вспышке откровенности, это не показалось издевательством, наоборот: запретное «Кристоф» делало их ближе друг другу. – Я ничего ему не говорил про тебя и Алешу… – Какого хера вы вообще его пригласили? – в отчаянии вопрошает Шнайдер. – Это не я, – Пауль даже не врет. – Это Флаке. Я в лепешку разбился, чтоб он не пришел. Не смог прийти. Как мог, старался, чтобы вы не встретились… – А Флаке может Рихарду что-то про меня выдать? – Нет. Он не знает. – Флаке не знает? – удивляется Шнайдер. – Он не настолько… наблюдателен, – Пауль изобретает отговорки. Флаке не такой лопух, каким кажется, и он, разумеется, хорошо изучил Пауля, но на то, что ему известно про связь Шнайдера и Алеши, Флаке не намекнул ни разу. – И ты не рассказал ему? Пауль мотает головой. – Странно. Почему? – А должен был? Я не все ему рассказываю. Тем более, это ведь не моя тайна. – Как будто это тебя когда-либо останавливало, – с горечью выплевывает Шнайдер и отворачивается. – Я не такая дрянь, какой ты меня считаешь. – Черт, я все время ждал, когда же ты начнешь меня шантажировать… Боялся тебя... Думал, что ты на первой же репетиции, как придешь к нам, сходу ляпнешь… Или потребуешь от меня за молчание миллион… – Миллион долларов? – перебивает Пауль. Шнайдер все еще глядит в сторону. – А у тебя есть миллион долларов? – Даже миллиона марок нет, – Шнайдер грустно улыбается. – Вот я влип, да? Ты все знал, всегда знал, и я тоже знал, что когда-нибудь ты… – Я не всегда знал. Я стал подозревать, когда Алеша позвал тебя в Америку. Шнайдер отпускает Пауля и утыкается лбом в стекло. Его плечи мелко дрожат: – А потом и сам увидел, да? На дне рождения? Надо же мне было так потерять бдительность, вот я идиот... – Кристоф, посмотри на меня, пожалуйста, – просит Пауль. Шнайдер отлепляется от окна, но закрывается рукой: – Ой, блять, вот это пиздец… – Посмотри на меня! Шнайдер садится на кровать и обреченно взирает на Пауля: – Давай, давай, что ты за это хочешь? Теперь мне есть что терять, на кону стоит слишком многое… Тут у Пауля сгорают все предохранители, и он сухо выдает: – Все, чего я хочу, это… как тогда, в Нью-Йорке… хоть раз поцеловать тебя еще… потому что я тебя… Господи, какие у него сейчас глаза… Нет, Пауль не тонет в их обжигающей глубокой синеве: тонуть и захлебываться – это вниз, это падение, а его ощущения больше похожи на вознесение в кристально чистые небеса. Там, наверху, ни облачка, но чем выше, тем меньше кислорода в воздухе, еще чуть-чуть, и Пауль задохнется… Лязгает ручка двери. – Шнайдер, открывай, епта! – ругается Оливер. Пауль кинулся отпирать: – Привет, Олли, ты очень кстати! – О, и ты здесь! А я только два кофе купил, извини. – Ничего страшного, – Шнайдер встает. – Ничего страшного. По его лицу ничего нельзя прочесть – разве что он неловко себя чувствует. Сердце у Пауля колотится так, словно вот-вот выскочит из груди. Он опять все испортил. Шнайдер поднял свою сумку с пола возле порога: – Пауль будет жить в этом номере с тобой, а я иду к Рихарду, нужно его как-то успокоить, а то он наворотит делов. – Допек-таки Риху? – обращается Оливер к Паулю, и тот по голосу понимает: Олли поставил на то, что первым сорвется Рихард. – Да он сам кого хочешь, – возражает Пауль. Шнайдер тяжело вздыхает. – Там у Рихи мое шмотье, – Пауль выдерживает ровную интонацию. – Я надеюсь, он его не сжег. – Попытаюсь спасти, но ты пока к нему не суйся, – кивнул Шнайдер. – Вот на обед пойдем, тогда. – В три, – уточнил Олли. – Забирай свой кофе, – говорит Шнайдеру Пауль. – Я ложусь спать. Мне срочно надо поспать, или я просто сойду с ума. Я уже малясь не в себе. Оливер протягивает стаканчик Шнайдеру. – Хорошо, – соглашается тот. Когда он берет кофе, руки у него трясутся. – Пока! И уходит. – Такое впечатление, что я что-то важное пропустил, – с укором произносит Оливер. – Спать. – Пауль не в силах отвести взгляд от дверного проема. – Нахуй все, мне нужно лечь.

***

На обеде Рихард ведет себя так, будто между ними и не было ссоры – он спокоен и невозмутим, и через пятнадцать минут никто и не вспоминает о том, как гитаристы цапались с утречка. Пауль, конечно, держался от него подальше и не провоцировал, но контраст все равно ошеломлял. Что же сказал Рихарду Шнайдер, что тот наглухо игнорирует Пауля? Наверно, какое-то волшебное заклинание. Вряд ли что-то еще было бы столь эффективно. Пауль с одной стороны и хотел бы спросить об этом Кристофа, но с другой – остро понимал, что набедокурил достаточно, посему к Шнайдеру тоже лишний раз лучше не приставать. Как бы то ни было, два предмета волнений Пауля ходили везде вместе, так же и вещи перед обедом ему принесли – Круспе, как ни в чем не бывало, отдал Паулю его сумку, а Шнайдер весело пропел: «Пошлите жрать, товарищи». Как показала инспекция, которой Пауль занялся, чтобы убить время до концерта, его пожитки не пострадали от буйного темперамента Рихарда, все было цело, даже плейер. Вывалившись из автобуса у входа в клуб, музыканты остановились перекурить. – Какое мрачное здание, – заметил Дирк. – Мы же тут уже выступали в августе! – выпустил струю дыма Тилль. – Было такое, – кивнул Оливер. – Странно, что я по списку сразу не сообразил, – по лицу Тилля растеклась глуповатая улыбка. – Название Der Anker у меня хорошо в голове отложилось. – Ну да, в прошлый раз ты здесь основательно заякорился, – печально подтвердил Флаке. – Сначала концерт в Лейпциге планировался в Haus Auensee, – добавил Петер. – Но у них почему-то не срослось, и про смену площадки стало известно перед отъездом из Гамбурга. – Лора, – прищурился Тилль. – Тут же Лора директор! – Стоп, Лору и я помню! – оживился Пауль. – Кудрявая такая, а буфера-то у нее, какие у нее буфера!.. – Какие-какие, выдающиеся! – присоединился к обсуждению Шнайдер. – Во всех смыслах на пять с плюсом. – Аааа, эта, – усмехнулся Рихард. – Как у нее спина не болит от такой нагрузки. – Она корсет носит, между прочим, – со знанием дела сообщил Тилль. – На заказ изготовленный. Ручная работа, не хрен собачий. – А сиськи у нее, случайно, не на заказ изготовленные? – подколол его Рихард. – Натуральные, поверь мне, уж я в этом разбираюсь! – отбрил его Линдеманн. – Так, парни, мне плевать, на что вы спорили относительно принимающей стороны, но к Лоре ближе, чем на метр, подходить запрещаю. Ебитесь сегодня с кем хотите, хоть друг с другом. Петер и Дирк захихикали. – Ты же ей обещал что-то привезти в подарок? – спрашивает Пауль. – Бейлис, – сокрушается Тилль. – Она бейлис обожает. Черт! Как вы думаете, сейчас в Лейпциге где-нибудь можно купить бейлис? – Я тебе дам бейлис! – пригрозил Рихард. – Никаких магазинов! До выступления будешь репетировать, как миленький, и никуда не пойдешь! Да и после – нехуй шататься где попало. То один, блять, то второй… – Да куда ж я от нее уйду, – покосился на него Тилль. – Просто нехорошо, свое слово, получается, не сдержал. – Отработаешь как-нибудь, – Олли потрепал его по волосам. – Это да, – признал Тилль. – Нельзя женщину с такой грудью сердить или разочаровывать. – Мне уже интересно на нее посмотреть, – хмыкнул Петер. – Представляешь, там грудь из-за угла появляется раньше, чем сама Лора, – заговорщицки шепчет Маркусу Пауль. – Секунд на десять раньше. – А вот и она, – сказал Шнайдер. Все как по команде обернулись. В дверях на крыльце стояла Лора – как и летом, в строгой белой рубашке и пиджаке. В анфас главное достоинство ее фигуры было не так внушительно, но Пауль знал, что это немного не тот ракурс, полюбоваться там есть на что. – Тааааак, дети мои, – хрипло протянула Лора, покручивая связку ключей. – А кто это тут у нас? Неужели Тилль приехал? Тилль выбросил сигарету в урну, восторженно заскулил и опустился на четвереньки. – А ну иди сюда, иди к мамочке, – Лора поманила его пальцем с массивным кольцом. – Ты был хорошим мальчиком? Линдеманн пополз по ступенькам вверх и покорно потерся об ее колени: – Нет, я был плохим. Очень плохим. – Здравствуйте, Лора! – гаркнул Рихард. – Он забыл купить вам бейлис! Лора наклонилась и подняла к себе ключами подбородок Тилля, в результате чего тот почти уткнулся лицом в ее роскошный бюст: – Этот засранец Рихард говорит правду? Ты обещал мне ведро бейлиса и забыл? – Да… – всхлипнул Тилль. Ключи в руке Лоры теперь выглядят хищно. – Никогда! – четко объявляет Лора. – Никогда не верьте тому, что обещает вам мужчина с эрегированным членом. Все ложь, пиздеж и провокация. Приговор: расстрелять! – Лора, простите его!– попытался отмазать Тилля Пауль. – Мы не знали, что мы опять у вас играем. У нас в программе Haus Auensee было написано. – Честно-честно! – поддакнул Дирк. – Так внезапно перенесли! – Простите его! – вступился и Шнайдер. – Он может красиво извиниться! – Да, Тиллю придется постараться и загладить свою вину! – воскликнула Лора. – Только, пожалуйста, после разогрева, – снова с советами влез Рихард. – Он мне на концерте еще живой нужен, чтоб мог стоять вертикально и петь, а потом что хотите, то с ним и делайте. У нас следующее выступление послезавтра. – Я подумаю над этим, – зловеще произнесла Лора, легонько шлепнула Тилля по уху и скрылась внутри. – Ох, жду не дождусь, – мечтательно пробормотал Тилль. – Кажется, настроение у нее убойное. Петер, Дирк, вы уж там настройте звук, чтоб на сцене погромче было, да? – Он же так шутит? – спросил Маркус. – Ну, как сказать, – пожал плечами Рихард. – Ага, шутит, конечно, – ободрительно похлопал Маркуса по спине Пауль. – Мы тут вообще одни шутники собрались. Не Neue Deutsche Härte, а сплошное «Шоу Бенни Хилла». – Вставай, проклятьем заклейменный! – зовет Оливер Тилля. – Не то почки застудишь, не май месяц! – А я вот никак понять не могу, – посмотрел на Пауля Петер. – Это же мы в туре, а вы у нас на подхвате, но куда ни приедем – все телки ваши. Как так? Должно же наоборот быть. Загадка похлеще Бермудского треугольника. – Это потому что нас больше и мы все разные, – объяснил Рихард. – На любой вкус, цвет и размер. Даже самый извращенный. Думаешь, мы Флаке с Паулем ради музыки держим? По секрету, и без них вчетвером отлично справлялись. Но однажды Тилль решил: «Надо пенсионерок и детсадовцев тоже включить в женскую целевую аудиторию нашей группы». – Спасибо, блять, – надулся Флаке. – А Риха у нас отвечает за покорение дам с IQ ниже сорока, – дополнил Пауль. – Ему с ними проще общий язык находить. – А-ха-ха, – заржал Шнайдер, глядя на озадаченных Pitchfork’овцев. – Вы этих балаболок не слушайте! Это потому, что мы первые играем. Пока вы свое отпоете, у нас уже все на мази. – Пошли работать! – буркнул Рихард. Перед гримеркой Пауля взял под локоть Тилль: – Че вы там с Рихой, все уладили? – Да я не знаю, чего он взбеленился, – хмурится Пауль. – Вроде утих, Шнайдер его как-то успокоил. И как ему это удалось? Видит бог, на будущее пригодится. – Я просто к тому, могу ли я развлечься после выступления с Лорой, или надо следить, чтоб Риха тебя не укокошил? Пауль не обманывается насчет Круспе. По-настоящему проораться у него не получилось, похоже, он заглушил гнев в себе. А так как подавлять свое возмущение Рихард умеет из рук вон плохо, то рано или поздно заряд сдетонирует. Лишь бы в этот момент оказаться подальше от эпицентра взрыва. – Если что, авось Олли поможет. – Будем надеяться, – вздохнул Тилль. – А то вам, гитаристам, обязательно нужно что-то отбить у коллеги. – Это здоровая конкуренция, – сказал Пауль. Тилль многозначительно обернулся на дверь гримерки: – …если не рифф, то десерт, если не десерт, то бабу, если не будет бабы, вы начнете отбивать друг другу эмаль с зубов. – А главное в здоровой конкуренции – навредить здоровью конкурента, сам понимаешь. – Этого-то я и боюсь.

***

23.10.1995. Лейпциг – Хельбра

– Пауль! Пауль! Очнись, что ли! – Ну, хуле тебе, Тилль? – отмахнулся Пауль и устроился на сидении поудобнее. – Риха! Риха, просыпайся, сладенький! – продолжал Тилль. – Уууу? – мычит с соседнего ряда Круспе. – Парни, хотя бы на минуту, – попросил Тилль. – Перетереть надо. – Ну что там у вас? – Пауль еле-еле продрал глаза. Линдеманн стоял в проходе автобуса и по очереди дергал то его, то Рихарда. – У нас на горизонте Гросёрнер, – начал он. – Вос-хи-ти-тель-но, – проговорил Рихард. – Это деревня какая-то, типа Берингена, даже меньше. – Тааааааак, – Пауль заподозрил, что с этим связаны какие-то неприятности, и практически тотчас же пришел в себя. – Беринген? – зевнул Рихард. – Ты что, забыл госпожу уполномоченную фрау Штольцваффен? – напомнил Тилль. – Такую хер забудешь! – Вот и я про то же, – сказал Тилль. – Короче, в отличие от Берингена, в Гросёрнере нет гостиницы в старинном замке. Там вообще нет гостиницы. – Не тяни, блять, в чем подвох? – пнул его Пауль. – Подвох в том, что ночевать придется по соседним селам, кто в Мансфельде, в какой-то съемной квартире, кто в Хеттштедте, там малюсенький отель при вокзале. И пока вы дрыхли, мы уже договорились, кто где разместится. – Ну-ка, ну-ка, и что же осталось нам с Паулем? – ехидничает Рихард. – Неужели пара койкомест в лучшем отеле между Лейпцигом и Брауншвейгом? – Извини, Риха, но вы свое счастье проспали, и посему у вас день в Хельбре. – Где? – Хельбра, – повторил Тилль. – В программе написано, там какой-то дом на окраине. Сегодня вы тусите там, а завтра в четыре – с вещами на выход. Сразу после концерта, ночью, мы выезжаем в Гамбург, чтоб быть там как можно раньше. Постарайтесь отдохнуть по максимуму. – Отдохнуть? Ты прикалываешься? – Рихард явно обиделся. – Там хоть кормить будут? – В расписании стоит, что будут, в час и в шесть. Принимающая сторона… – Еще раз услышу это словосочетание – кого-нибудь обезглавлю, – сжал кулаки Рихард. – Ничего себе неделька начинается, – Пауль прифигел от того, что ближайшие сутки он проведет с Рихардом в какой-то Хельбре. Вот подстава! Зря он уверял Тилля, что они свои разногласия утрясли. В действительности он не был в этом убежден, но Тилль, воодушевленный вчерашней афтерпати, на все, кроме своего личного комфорта, забил. Круспе, судя по его лицу, тоже был разочарован. Но может быть, то, что они теперь в одной лодке, как-то положительно скажется на их взаимоотношениях? Их высадили самыми первыми. Водитель петлял по закоулкам, кружил, даже спросил адрес у кого-то из прохожих, в конце концов уперся в железные ворота высотой метра два и требовательно погудел. Пауль и Рихард, недовольно переглянувшись, стали собираться. Из ворот выбежала миловидная девушка в пестром платке и коричневой кожаной куртке: – Всем привет! – вошла она в салон через переднюю дверь – Я – Инге, отвечаю за завтрашний концерт в Гросёрнере! Здесь ссаживаем двоих, затем едем в Мансфельд. Рихард тут же распушил хвост и галантно поцеловал ей руку: – Рихард, рад нашему знакомству! – Взаимно! Пройдемте, я вам все объясню, – девушка смущенно зарделась и повернулась к водителю. – Пять минуточек подождите, пожалуйста, я сейчас приду и покажу, куда ехать. Пока гитаристы выгружались, оставшиеся в автобусе гоготали и улюлюкали им вслед, а Флаке еще и язык высунул. За воротами скрывались просторный двор, заваленный всяким механическим хламом, и домик, позади которого виднелись густые заросли и какая-то полуразрушенная сараюшка. Инге торжественно вручила Рихарду длинный серебристый ключ. – Это от входной двери, а это, – она показала на той же связке плоский ключ поменьше, – от замка на воротах. Обязательно их закрывайте. – А что, тут опасно? – поинтересовался Пауль. – Да нет, – рассмеялась Инге. – Но если не запереть, то велика вероятность, что сюда забредут соседские гуси или козы, сами будете их тогда выгонять. – Аааа… В домике была всего одна комната-гостиная, плавно перетекающая в кухню, окна выходили на разные стороны: из кухни – во двор, из комнаты – на кусты. – Печку я уже затопила, скоро прогреется, – Инге открыла заслонку. – Если чувствуете, что холодно, подбрасывайте топлива. В ящике немного угля, а в сарае – запас дров. Спальня на чердаке, второе спальное место – в гостиной, на диване. Постельное белье чистое. Вот здесь в закутке – душ и туалет. – Горячая вода-то есть? – осведомился Рихард. – Да, в подвале котел на десять кубов. Плита электрическая, вот чайник, посуду в серванте берите, не стесняйтесь. Булочки в пакете на столе свежие, я их только что купила, а обед и ужин вам привезут. Телефона, к сожалению, нет, если что, от ворот налево, еще раз налево и мимо оранжевого кирпичного дома метров сто, на автобусной остановке автомат. Завтра утром я приду вас проведать. Отдыхайте! Когда она ушла, Рихард озабоченно спросил: – Эй, Пауль, нам с тобой второй раз за час советуют отдохнуть, может, и правда, пора сделать небольшой перерыв? Пауль сразу же перевел разговор на насущные конкретные проблемы: – Где спать будешь, наверху или на диване? – Мне, – горделиво сказал Рихард, – с моей спиной не рекомендуется спать на диване. Если у тебя не отвалится жопа от такой доброты, я бы предпочел спальню. Я, моя спина и моя жопа, ага. Пауль оценил этот лексический пассаж Рихарда, но тут же собрался с духом и проникновенно ответил: – Да ты что, Риха, конечно, спи на кровати, я же не могу позволить, чтобы жопа отвалилась у тебя, это ведь национальное достояние! Рихард с полсекунды обмозговывал его слова, принимая это как очередной пас в их легкой перебранке, и благосклонно кивнул: – Ну, это уж ясен пень, у тебя ж не задница, а недоразумение, ущипнуть нечего, – и, не дожидаясь, когда Пауль придумает подъебку, подхватил сумку и гитару и потопал наверх. – Спасибо, дорогой Пауль! – Не за что, – процедил Ландерс и пошел осваиваться в гостиной. Он разложил диван, закутался в плед, попялился в кусты, полистал выцветшие ГДРовские журналы и газеты, горой лежащие на книжной полке. Может, их на растопку приготовили? Трудно поверить, что такая макулатура пригодится как-то иначе. Рихард немножко напоказ шумел, но принципиально не спускался. Пауль достал плейер с детищем Project Pitchfork и поставил аккумуляторы на зарядку, а сам подзаправился булочкой, и тут его царапнула неприятная мысль. – Риха! – завопил Пауль, подойдя к лестнице. – Че?! – Мы не взяли с собой бухло! Рихард так резко высунулся с чердака, что у него чуть шляпа вниз не слетела: – Вот кретины! – Ну ладно ты, – посетовал Пауль. – А я-то, блять, второй раз лоханулся! Старческий склероз или намек от судьбы, что пить меньше надо? – Когда это ты умудрился про выпивку забыть? – оскалился Рихард, забавляясь. – Да пока некоторые с брызгами шампанского по стенам трахались в Билефельде, я, Флаке и Шнай пошли ужинать в гостиницу, – признался Пауль. – Тогда тоже запивон в автобусе остался. А из минибара алкоголь брать не стали, Шнайдер запротестовал, говорит, не хочу как в тот раз… – Могу его понять! – Рихард, гулко стуча ботинками по деревянным ступенькам, сбежал к Паулю. Общая беда как-то сближает. – Но, думаю, выход у нас есть. Сегодня понедельник, все работает, наверняка в этой дыре… – Хельбре! – поправил Пауль. – … в этой Хельбре где-нибудь имеется продуктовый магазин или лавочка. Пойдем, погуляем и заодно закупимся на вечер. А то мы ж так спятим. Здравое зерно в рассуждениях Рихарда присутствовало. Снаружи заскрипели ворота. – Это к нам уже козы и гуси ломятся? – рассердился Рихард. – Надо их выгнать и ворота запереть! Они бросились во двор и на крыльце натолкнулись на какую-то девчонку с баулом под мышкой. Коза – решил Пауль. – Привет! – девчонка их присутствию не удивилась. – Вы – музыканты, которые завтра в клубе при заводе играют? – Мы! – подтвердил Рихард. – А ты кто? – А я – Хильде. Я вам обед привезла. – И девчонка указала локтем на прислоненный к воротам велосипед. – Чудесно! – обрадовался Пауль. – И что же у нас на обед? – Как положено: первое, второе и компот! – девчонка прошла в дом и поставила на кухонный стол свой баул – коробку, причудливо завернутую в какие-то одеяла. – И все в одной посуде, – недоверчиво пробухтел Рихард. – Не угадал! – Значит, все форме растворимого порошка, только кипятком залить? – продолжил Круспе. – Ну, ты и бука недовольная, – девчонка скинула куртку на спинку стула. – Ты не барабанщик случайно? Пауль не смог сдержать хохот: – Экспресс-диагноз по двум фразам! Нет, мы гитаристы. – Руки мойте, гитаристы! – Хильде принялась вынимать из серванта тарелки и столовые приборы. Паулю послышалось, что она при этом пробурчала что-то типа «Гитаристы, оптимисты, педерасты, один хрен». Когда они вернулись в кухню, их ждал обед. Как выяснилось, из коробки Хильде вынула кастрюлю с супом, от которого разнесся восхитительный аромат. У Пауля аж слюнки потекли. В кастрюльке поменьше оказалось пюре. – А компот где? – заныл Рихард. – А вон, в термосе. Глаза разуй, – Хильде резала батон. Под хлеб она из какого-то ящика вынула плетеную корзиночку. Девчонка явно чувствовала себя здесь как дома. Она включила плиту, водрузила на нее чайник, сняла с гвоздя прихватку, забрякала стаканами, постучала ногтем по жестяной банке в серванте: – Чай, если нужно, вот тут. Пауль поскорее приступил к трапезе. Такой роскошный суп с клецками он последний раз ел, когда еще жил с родителями. Хорошо, что в кастрюле была предусмотрена добавка – Рихард бухтеть бухтел, а клювом тоже не щелкал. – Очень вкусно! – похвалил Пауль. – Передавай большое спасибо от нас шеф-повару. Его слова развеяли напряжение между ними, и Хильде улыбнулась: – Это наша тетя готовила. Кажется, привычка говорить о себе во множественном числе грозит стать заразной. – Ваша? – присоединился к беседе Рихард. – Моя и Инге, – Хильде залила пюре гуляшом. – Инге за организацию концерта отвечает. – Принимающая сторона, – тихо подсказал Пауль. Рихард смиренно вздохнул. – Ну да, это теперь так называют. Ладно, – Хильде деловито вытерла руки и поглядела на настенные часы. – Мне пора. Поедите – тарелки в раковину сложите, я потом заберу, в шесть ужин. Она подхватила куртку и пошла к дверям. – Тогда привет тете! – крикнул Рихард. – Хорошо! Хлопнула дверь. В окно кухни было видно, как Хильде, помахав им на прощание, потащила велосипед к воротам. – Надо было у нее про магазин спросить, – Пауль оторвался от еды. – Не паралитики, сами разберемся, – проговорил Рихард. Закипел чайник. Мило у них тут, в Хельбре, по-домашнему так. – Будешь чай? – Пауль достал заварку. – Нет, я буду компот, – наморщил нос Рихард, накладывая себе картошки. Вечно он все делает наоборот. Как ему не надоело? Покончив с чаем, Пауль взял сигареты и вышел во двор. Погода хорошая, тепло, тучки ползут по небу, но дождя в воздухе не ощущается. Пауль надумал принести дровишек из сарая, но, заметив тропку, уходящую в кусты, решил разведать обстановку, открыл заднюю калитку и очутился у небольшого озерка. Ржаво-рыжая листва лежала под деревьями и приятно похрустывала под ногами. На том берегу было нечто вроде пристани с лодками и причалом. Интересно, рыба здесь водится? Наверно, можно было бы пройтись и узнать, а то и лодку арендовать – когда у тебя есть деньги, договориться со всеми гораздо проще. Вот Тилль лопнет от досады, что упустил шанс порыбачить. Пауль поднял с земли пару листочков. Дуб, клен… Он запрыгнул на торчащий из воды валун, едва не соскользнул, еле успев восстановить равновесие, и громко выругался. Откуда-то сбоку из камышей выплыла утка и с любопытством повернулась к нему, мол, чего расшумелся, дурень? – Нету у меня хлеба, – развел руками Пауль. – Извини. Утка осуждающе подрыгала хвостом и отплыла подальше. Пауль закурил. Странно, что Линдеманн не выбрал это место себе, тут прям в его духе: какой-то медвежий угол, близко к природе, тишина, даже телевизора нет. Правда, все-таки покомфортнее, чем в его шверинской хибаре, да и кормят намного лучше, нет необходимости жарить яичницу на меду и топить печку остатками разломанного пьяными гостями табурета, чтоб сварить кофе. Ох… Рихард пока ярких негативных эмоций не проявляет, но выдержать друг друга в течение… Как там Инге сказала? Или это был Тилль? Да, точно, Тилль – «Завтра в четыре с вещами на выход». Двадцать шесть часов... Мамочки. За это время Рихард, если ему не впадлу будет перетрудить свои руки, его, Пауля, не только придушить может, но и закопать в лесочке, или вот, пожалуйста – камень на шею и воду. Нужно его развлечь, желательно, чем-то позитивным. Пауль с охапкой чурок из сарайчика ввалился в дом и сгрузил их возле печки. – Риха?! Риха, ты где? Пойдем за выпивкой сейчас или попозже? – Давай сейчас, – донеслось с чердака. – Пока светло. Пауль осмотрел кухню. М-да, что-то ничего подходящего для массовых закупок, хоть бы авоська какая попалась... Во дворе стоит тележка, но честно, если еще Флаке он бы уговорил пойти в магазин с тележкой, то Рихарда – ни за что. – Риха, у тебя есть какая-нибудь сумка? – Нахера? – отозвался тот. – Ну, покупки складывать, – объяснил Пауль. – Мы же не по бутылочке пивка брать будем, или я чего-то не догоняю? – Как сказал бы Шнайдер, сколько бухла ни бери, все равно два раза бегать. Зачем тебе сумка? – спустился Рихард. – Возьмем пакет на кассе. – Риха, ептыть, мы не в центре Берлина у супермаркета, какой пакет на кассе? К тому же я ни одному магазинному пакету не доверю больше литра алкоголя, а то были прецеденты… – Ручки оборвались, и все разбилось? – Вдребезги, – Пауль хотел было прибавить, что Алеша его и Флаке потом материл двое суток, так как это были их последние деньги, но вовремя заткнулся. Алешу при Рихарде лучше не вспоминать ради своего же блага. – Возьми свою дорожную сумку, – предложил Рихард. – У нее и ручки удобные, отвечаю. Заперев дом и ворота, они вышли на улицу. Дорога вилась вокруг клочка зелени, обсаженного пожухлыми астрами. – Ну, и куда пойдем? Куда глаза глядят? Рихард почесал щеку: – Если к телефону на остановке – налево, то, полагаю, надо двигаться в этом направлении.

***

Хильде, как и обещала, пожаловала в шесть часов. К этому моменту Пауль вылакал бутылку красного, перечитал все старые журналы, до которых смог дотянуться, прослушал несколько выпусков новостей по радио и уже начал подумывать о том, чтобы вымыть посуду, но, не найдя ни губки, ни моющих средств, забил. Рихард со своей долей выпивки ушел наверх, и единственным доказательством того, что он еще там, а не десантировался с чердака в компостную кучу, были пробивающиеся через бубнеж радио в кухне приглушенные аккорды. Хильде сама открыла ворота, Пауль увидел ее в кухонное окно и возликовал. За весь день с Рихардом он и четверти своей суточной нормы слов не выговорил, и ему остро не хватало человеческого общения. С Шнайдером в Гамбурге и то было проще – там им хотя бы нужно было работать вместе, Рихард же предпочитал работать один. Ну, или, по крайней мере, не с Паулем. Тоска, короче. Как-то не так должен был проходить вечер в середине концертного тура у рок-музыкантов, недавно выпустивших альбом. Руки у Хильде опять были заняты баулом, и Пауль побежал ей отпереть. Он бы не удивился, если б ему сказали, что в этом регионе со времен наполеоновских войн, а то и раньше, такими баулами традиционно перевозят провиант. Правда, тогда вряд ли использовали багажник велосипеда. – Привет, Хильде! – Привет! Ой, черт, – она застенчиво тряхнула челкой. – Я даже не спросила, как вас зовут. – Меня зовут Пауль, – Пауль взял у нее груз и бережно понес на кухню, пока она снимала куртку. Баул был приятно тяжелым. – А твоего угрюмого друга? Ну, естественно. Пауль стиснул зубы. Все девчонки без ума от Рихарда, как бы погано тот себя ни вел. И в его хамстве, и в его презрительности они умудряются найти что-то притягательное. Если ответить, что Цвен, доживет ли Пауль до утра? – А его – Рихард. Можно узнать, куда ты так спешила днем? – На тренировку. У нас в четверг матч против Хеттшедта, первенство округа по волейболу, филонить никак нельзя. В этом году в нашей школе в Бенндорфе идет ремонт спортзала, и тренируемся мы в спортклубе Клостермансфельда, а туда пока доедешь… – Понятно. – Зови своего Рихарда, – скомандовала Хильде. – А я на стол накрою. Пауль поднялся по ступенькам в спальню. А ничего тут, уютненько, кровать старомодная, но широкая, и перина, наверно, у нее пуховая – такую кровать как-то трудно представить с тонким матрасом, она была создана для большего. Рихард сидел спиной к двери и что-то наигрывал. Шляпа покоилась на подушке. Получается, когда на него не смотрят, он ее не надевает. Пауль постучал по косяку: – Риха, нам там ужин привезли! Рихард нервно вздрогнул от его голоса и обернулся: – Не хочу. Блять, вот кормить его с ложечки я не подписывался. – Не хочу никого видеть, – мягко продолжил Рихард. – Устал. Мне надо побыть одному. А уж я-то как устал вам всем доказывать, что я не самый мерзкий человек на планете! Сил нет на вас, рафинированных личностей с нежной психикой. – Риха, а если я тебе сюда поесть принесу? – с каменно-серьезным лицом предлагает Пауль. – Пожрешь в одиночестве, раз из-за меня тебе кусок встает поперек горла. Просто мы столько бухла купили, я теперь боюсь, что ты натощак наклюкаешься и завтра будешь нулевой. Еще не хватало из-за этого быть опозоренными на весь Гросёрнер. Нас после такого ни в один приличный клуб Европы не пригласят. К искреннему изумлению Пауля, на эту тираду Рихард вдруг улыбнулся: – А это идея! Рихард сходил в кухню, забрал тарелки, сердечно поблагодарил Хильде за заботу и исчез на чердаке. Девчонка замерла с поднятой шумовкой, которой она доставала из подливы аппетитные тефтели: – Это он чего? – Не хочет отвлекаться от творческого процесса, – соврал Ландерс. – На него от красот природы вдохновение накатило. – Аааааа… – Составишь мне компанию за ужином? – попросил Пауль. – А то одному есть так грустно. – Да я как-то не рассчитывала, – еще больше растерялась Хильде. – Ну, давай, что ты стесняешься? – лукаво подмигнул ей Пауль и заглянул в кастрюлю. – По-моему, нам и двоим этого хватит. Или я подумаю, что твоя тетя подмешивает в еду для артистов что-то запрещенное. – Боже, ну и фантазия у тебя! Хорошо, я возьму тефтельку и немного риса. И они сели за стол. – У тебя вся семья занимается организацией культурных мероприятий? – Пауль завел беседу на нейтральные темы. – Нет, только Инге. – А как же тетя? – Она изредка помогает, вот как сейчас, – принялась рассказывать Хильде. – Вас такая орава за раз приехала, человек пять можно приютить в Хеттштедте на ночь, но у вас по сути почти два дня… Где вы вчера играли? – Лейпциг, – коротко ответил Пауль. – И почему вас там не оставили? – Сам не знаю, но могу предположить, что разместить нас тут дешевле. – Ну да, похоже на то, – согласилась Хильде. – Я же в свою очередь не пойму, почему не сделали концерт сегодня. Пауза никчемушная. – Это я тебе скажу. По понедельникам заводской дом культуры закрыт. Там все выходные идет работа, должны же сотрудники когда-то отдыхать? – Вон оно что! – констатировал Пауль. – И часто у вас такой наплыв выступающих? – Ну, бывает, где-то раз в две-три недели кто-нибудь приезжает. В принципе, этот дом мы иногда используем как мини-гостиницу, Инге как-то через бухгалтерию проводит, что нам даже чуть-чуть доплачивают. – Это дом вашей семьи? Я так и понял. – Нашего дедушки, – Хильде вздохнула. – С тех пор как полтора года назад он умер, дом, считай, пустует. Постоянно здесь никто не живет. – Отчего умер? – Сердце. Пауль почему-то представил, что неведомый дедушка отбросил коньки именно на той кровати в спальне на чердаке, которую облюбовал себе Рихард, и мысленно позлорадствовал. – А вы, товарищи гитаристы, что играете, какую музыку? – А вы, барышня, с какой целью интересуетесь? – Ой! – Хильде кокетливо повела плечиком. – Ну, я еще не решила, просить ли мне Инге, чтоб она меня провела, или не стоит. – А это обязательно через сестру делать? – На ваш концерт пускают с шестнадцати лет, а весь ДК в курсе, что мне пятнадцать, поэтому без Инге никак не пройти. – А тебе название Project Pitchfork ни о чем не говорит? – Да не особо, они же западные… Я в западногерманских группах не слишком рублю, – призналась Хильде. – А суперзвезд у нас, разумеется, не бывает. – Мы с Рихардом из группы на разогреве, и наш стиль смахивает на мéтал. Про метал чего-нибудь слыхала? – А то, – ухмыльнулась Хильде. – С металлом – это вы по адресу. У нас тут весь округ разбирается в металле, потому что подавляющее большинство жителей Мансфельда, Айслебена и Зангерхаузена работает или работало на металлопрокатном комбинате. Что у вас? Медь? Латунь? Серебро? – Чугун! – расхохотался Пауль. Вот так его на слове еще не ловили! – Ну, раз такое дело, то ты как специалист обязана быть на нашем концерте! – Окей, убедил, приду, прослежу, чего вы там как, – сказала Хильде. – Кстати, пока не забыла. Инге велела узнать, во сколько вам завтрак привозить. – В одиннадцать, не раньше, – подумав, ответил Пауль. – Мы прямо после концерта едем в Гамбург и уже вечером выступаем. То есть ночью нормально не поспать, надо как следует отдохнуть накануне. Поутру с петухами вставать нет никакого смысла. – Ясненько, – кивнула Хильде. – Ладно, поеду-ка я потихоньку домой. Только посуду собрать. – Я хотел вымыть, но не нашел чем. – Ерунда, не бери в голову. Пауль насчет посуды из-под ужина к Рихарду лезть не стал – себе дороже, мало ли что, пару тарелок можно и завтра отдать. У Хильде получилось два здоровенных куля с кастрюлями. – Как ты это все повезешь? – заволновался Пауль. – Тебе помочь? – Да мне недалеко, – начала отнекиваться Хильде. – К тому же стемнело, – настаивал Пауль. – Давай я тебя провожу. Ломалась девчонка недолго, и уже через десять минут они были на главной улице деревни. Пауль нес пакеты, рядом с ним шагала Хильде с велосипедом – смущенная и гордая таким вниманием заезжего музыканта. Пауль сдал ее на руки старшей сестре, уверяя, что дорогу обратно он отлично запомнил и с удовольствием погуляет полчасика перед сном. Впрочем, как показала жизнь, до сна у непутевых гостей Хельбры дошло очень не скоро. Когда Пауль вернулся, света нигде не было. Дом стоял будто вымерший. Пауль некоторое время колебался – если Рихард лег, то не надо ему мешать, но гробовая тишина тревожила, и он поднялся наверх и осторожненько позвал: – Риха? Ни звука. От Рихарда в спальне осталась только шляпа. Пауль пораскинул мозгами. Вариантов, собственно, было два: либо призрак покойного дедушки, разгневанный Рихардовым музицированием – за что его, скажем откровенно, трудно упрекнуть – утащил Круспе в преисподнюю, либо тот сам куда-то свалил, так как на вешалке в прихожей куртки Рихарда не было. Пауль включил радио, чтоб как-то оживить жутковатую атмосферу, открыл еще одну бутылку из своих запасов алкоголя, но в груди ворочалось смутное предчувствие. Усидеть на месте было просто нереально, и он отправился на поиски. Куда делся этот чертов Рихард? Ключей от ворот у него не было, их Пауль брал с собой. Ноги сами понесли Пауля в кусты у озера. Он бесшумно отворил заднюю калитку и вышел на берег. Красно-оранжевый огонек сигареты сиял во тьме. – Рих, как ты меня!.. – крикнул Пауль. – Бляяяяяя! – взвизгнул Рихард, и следом раздался тяжелый всплеск. – Ландерс, гнида!!! Парализованный от страха Пауль на какую-то долю секунды успел подумать, что теперь ему надо побыстрее бежать прочь – от берега, из Хельбры, из Германии, а лучше всего попросить политического убежища в посольстве Аргентины, но потом все-таки рванул к булькающему и матерящемуся Рихарду. – Рихард! Ты же не утонул?! – Ишь чего, блять нахуй, захотел! – Рихард впился в его запястье холодными мокрыми пальцами. – Я не хотел! – пытался оправдаться Пауль, но рассвирепевший Круспе не торопился вылезать, напротив, он упорно тащил Пауля к себе. – Нет! – Пауль безуспешно вырывался. – Риха, никто не виноват, что ты упал, от-пу-стиииии! – Нехрен было на меня орать! – Ты сам поскользнулся! – От неожиданности… зачем ты так внезапно… нет, иди сюда, сука… – второй рукой Рихард схватился за рукав его куртки, и Пауль начал лихорадочно расстегивать пуговицы: проще лишиться одежды. Если Рихард доберется до него, то можно и каких-нибудь конечностей недосчитаться. – Пиздец! Пауль ощутил, что свободен, но удрать ему не позволила совесть. – Риш, – опасливо проговорил он. – Ты в порядке? – Какой нахер в порядке? – огрызнулся Рихард. – Я по самые яйца в ледяной воде, едва не потерял ботинок в иле, не могу выкарабкаться, а ты еще и издеваешься! Пауль понимал, что тысячу раз об этом пожалеет, но все-таки сказал: – Дай руку. Только не тяни меня в озеро, пожалуйста, Риш, честно, это – какое-то дебильное стечение обстоятельств. Я ни при чем, поверь. Рихард обиженно пыхтит, но все же подает ему руку и при помощи Пауля выползает на берег без провокаций. Первое, что он смог произнести на суше внятно, была фраза: – Шнайдер был прав, Ландерс в группе – к беде! – Ну вот, чуть что, сразу Ландерс… – Сигаретам, кажись, кранты, – пощупал карманы джинсов Рихард. – Зажигалка... Ох, хуйня… – Слуш, Риха, пошли скорее в дом, тебя надо согреть! – Собираешься меня поджарить? – Рихард медленно встал на ноги. – Ничего я не собираюсь! Тебе срочно нужен горячий душ. – Значит, не поджарить, а сварить… – сделал вывод Рихард и наконец дал Паулю себя увести.