Switching the positions

Хосок неверяще оглядывает плакат, развернув его перед собой на заднем сидении машины Юнги. — И так вы встречаете вашего хёна после длительной поездки? «Добро пожаловать домой, поздравляем со сменой пола»? — читает он надпись на плакате, выгнув бровь. Намджун, сидящий впереди, усмехается, переглянувшись с Юнги. — Зная хёна, он тоже подготовил что-то для нас, — пожимает Юнги плечами, не отрывая взгляда от дороги. Хосок всю дорогу до аэропорта выглядит так, будто уже десять раз пожалел, что согласился встретить Сокджина вместе с ними. В самом здании аэропорта он выглядит точно также. Впрочем, Юнги это находит в некоторой степени очаровательным, как и все, что связано с Хосоком. Когда тот отлучается, чтобы купить кофе для них в местном Старбаксе, Юнги так и говорит Намджуну: — Только попробуй упустить его или запортачить ваши отношения. — О чем ты, хён? — притворно обижается Намджун, комично приложив руку к груди и развернувшись на жестком сидении зала ожидания всем корпусом в сторону Юнги. — Ты видишь, как он заботится о чувствах того, кого еще ни разу не видел и с кем не знаком? — усмехается Юнги, сползя на сидении ниже в попытке уместиться комфортнее. Ждать им оставалось еще минут пятнадцать. — Он думает, что Сокджин обидится на наш плакат. — Да, Хоби, он такой, — улыбается Намджун, тоже разваливаясь на своем месте как можно более расслабленней. — Я знал в своей жизни только одного такого же человека, — вздыхает Юнги. — Хён, — хмурится Намджун с беспокойным выражением лица. — Я… — Юнги устало трет веки ладонью, — я просто устал, прости. — Ты всегда можешь поговорить со мной о чем угодно, ты же знаешь? — осторожно спрашивает Намджун, с тревогой в глазах всматриваясь в лицо Юнги. — Я знаю, — кивает он, смотря перед собой. Они молчат до самого возвращения Хосока, с которым возвращается и общее приподнятое настроение в честь грядущей встречи. Когда объявляют рейс Сокджина, они выходят вместе со встречающими навстречу прибывшим, развернув плакат и держа его на уровне груди — Юнги и Намджун вдвоем, Хосок чуть поодаль от них, периодически закрывая лицо рукой и делая вид, что он не с ними. Сокджина они видят сразу, не только потому, что тот тоже идет с плакатом, правда, меньшего размера, на котором аккуратно черными печатными буквами выведено: «Мои встречающие — два идиота с плакатом», но и благодаря громогласному на весь аэропорт: — Я знал! Чонгук-и, я же говорил! — сопровождающемуся громким смехом, который был слышен, наверное, на другом конце здания. Намджун и Юнги тоже сгибаются от смеха вместе с плакатом там же, где и стоят. Чонгук, катящий сразу два огромных чемодана, на одном из которых водружена сумка, а на другом — рюкзак, явно принадлежащий Сокджину судя по логотипу его любимого бренда, вторит им в приступе безудержного смеха то ли от абсурдности ситуации, то ли от общей радостной атмосферы, то ли потому, что ему и вправду смешно. И только Хосок беспомощно улыбается, явно не поддерживая их веселье, ловя на их компании недоуменные взгляды других пассажиров. — Джин-хён! — когда Сокджин и Чонгук, наконец, приближаются к ним, первым обниматься лезет Намджун. Впрочем, Джин тут же притягивает застывшего Юнги со смятым плакатом в руках в групповые объятия. — Какие ж вы придурки, боже, — счастливо смеется Джин, прижимая друзей крепче. — Мы тоже скучали, хён, — полузадушено выдыхает Намджун, — Юнги-хён, может, меньше, чем я… — И ничего не меньше, — недовольно ворчит Юнги. Хохотнув и прижав их в последний раз, Сокджин, наконец, выпускает их из своих рук. — Ох, — говорит он, обратив внимание на переминающегося с ноги на ногу Хосока, — ты должно быть тот самый Хоби, о котором Намджун-и целыми днями болтает в нашем групповом чате. Хосок расцветает в приветливой улыбке, кивая и протягивая ладонь для рукопожатия. — Это я, — кивает он. — Я Сокджин, можно просто Джин, — представляется Сокджин, с энтузиазмом тряся руку Хоби в своей, — но ты, наверное, и так это знаешь. А это Чонгук, — говорит он, махнув в сторону своего вновь посерьезневшего парня, — он таскает мои чемоданы. — Ну, хён, — по-детски возмущается Чонгук, обиженно нахмурив брови. Сокджин на это только закатывает глаза. — Ты съел пачку желеек без моего разрешения, пока я спал. Прими наказание достойно, — говорит он, тыча указательным пальцем тому в грудь. Чонгук вздыхает, ничего на это не отвечая. — Идемте в машину? — предлагает Юнги. Все радостно направляются к выходу, и когда Юнги и Намджун предлагают помощь с багажом, Сокджин принимается отгонять их от надутого Чонгука, которому приходится до самой машины в одиночку катить чемоданы. Правда, складывает их в багажник Юнги все же сам, заставив Чонгука поскорее занять место в салоне. — Хён у нас занимается моделингом, — слышит намджуново Юнги, видимо, обращенное к Хосоку, когда садится на водительское место. — Правда? — удивляется Хоби. — Ой, это только звучит классно, а так, скукота, — отмахивается Сокджин, — и прежде чем начать зарабатывать, приходится унижаться за копейки. — Как и везде, хён, — хмыкает Юнги, выезжая в плотном потоке с парковки. — Скажи это этому молодому человеку, — говорит Джин, указывая, видимо, на своего парня. — А чем занимается Чонгук? — заинтересованно спрашивает Хосок. — Я про-геймер, — отвечает Чонгук, оторвав ненадолго взгляд от экрана телефона, в который он уткнулся сразу, как сел в машину. — И у него еще свой канал на YouTube, — добавляет Сокджин. — Ну, не только, — пожимает плечами Чонгук, — но я тоже много работаю. — Ты играешь в игры, — округляет глаза Джин, — и тебе за это платят. — А ты просто ходишь в красивой одежде и получаешь за это деньги, — парирует Чонгук, совсем убрав телефон. Джин в который раз закатывает глаза. Чонгук принимается щекотать его так, что Сокджин взвизгивает и отпрыгивает от него в сторону Хосока. — Ну прекрати, — говорит он таким тоном, прикрывая бок, который Юнги предпочел бы не слышать от своего хёна и близкого друга. Чонгук, конечно, прекращает, и тут же притягивает Джина к себе за шею, громко чмокнув в ухо. Сокджин отталкивает его, хватаясь за звенящее ухо. — Я тебя сейчас покусаю, Чонгук! — Не в моей машине, пожалуйста! — возмущается Юнги. — Ворчун, — Джин на это показывает ему язык, благосклонно принимая извинительные поцелуйчики от Чонгука в висок. — Заедем куда-нибудь перекусить? — предлагает Намджун. — Давайте, — соглашается Джин. — Кстати, что у вас с загруженностью на этой неделе? Вы уже сдали проект? — Да, ничего срочного сейчас нет, — отвечает Юнги, бросив взгляд в зеркало заднего вида, — а что? — Мы с Чонгук-и завтра поедем к моему дяде на ферму, там сейчас мои родители и хён, так что приезжайте в конце недели, гостевой дом как раз будет свободен, — предлагает Сокджин. — И, Хоби, ты тоже приглашен. — Вау, Джин-хён, спасибо, — искренне радуется Хосок. — Мы же поедем, Намджун? — спрашивает он, наклонившись вперед, насколько позволяет ремень безопасности, и, протянув руку, легко касается шеи Намджуна в щекочуще-ласковом прикосновении. — Конечно, поедем, — тут же млеет он, довольно улыбнувшись. Юнги только притворно кривится от развернувшейся картины, думая о том, как же он рад, что у его лучших друзей все хорошо в отношениях. Только он все время один, не решаясь сделать в отношениях с Тэхеном вменяемый шаг. Кстати, о Тэхене. — Хён, там же будет место еще для двоих? — спрашивает Юнги. — Конечно, — кивает Джин. — Ты хочешь кого-то пригласить, Юнги-я? — Да, — Юнги не отрывает взгляд от светофора, ожидая, когда он загорится зеленым. Ему неловко говорить о Тэхене в присутствии Хоби, поэтому он добавляет: — Чимин и Тэхен же не будут против, Хоби? — Конечно, — кивает Хосок, — думаю, они будут только рады съездить за город. Мы давно никуда не выбирались вместе. — Отлично, — радостно хлопает в ладони Сокджин. — Кстати, где будем есть? Юнги выдыхает, не заметив, каким напряженным он был, сам не понимая, почему, и отключается от общего разговора, погружаясь в свои мысли. Он думает, что клубничная ферма — отличное место для того, чтобы перевести их с Тэхеном отношения на новый уровень. Но мысли почти сразу перескакивают на то, а чувствует ли Тэхен к нему тоже самое? Может, стоит отложить развитие их отношений на еще какое-то время? Конечно, он помнит, что ему сказал Тэ тогда в клубе — Юнги ему нравится, но достаточно ли? Он думает о том, что никогда не спрашивал Намджуна о том, долго ли он и Хосок ходили вокруг да около, прежде чем официально стать парочкой, и решает, что нужно будет расспросить его все-таки об этом. Еще он думает о том, что нужно непременно посоветоваться с Сокджином, прежде чем делать какой-то серьезный шаг: хён разбирается в людях намного лучше, чем сам Юнги или даже Намджун, и уж точно, как самый старший, знает об отношениях больше. К тому же, Юнги доверяет ему больше, чем кому-либо вообще, даже больше, чем самому себе, поэтому важно рассказать хёну все про Тэхена, потому что тот даже не знает ничего — они почти не общались последнее время, так как все трое были заняты работой. — Юнги! — вырывает Юнги из потока мыслей возмущенный возглас Джина. — Вернись к нам!  — Я с вами, — отвечает ему, едва заметно улыбаясь, Юнги. Все-таки, когда их тройка снова вместе, уже не так страшно, что будет дальше, думает Юнги, потому что с ним его лучший друг и лучший в мире хён, которые поддержат его в любом случае и при любом исходе.

***

С клубничной фермой дяди Сокджина у Юнги связано много воспоминаний. Впервые он побывал там, когда был школьником, не имеющим представления о том, кем он станет через десять лет, какие люди его покинут, а какие останутся с ним еще на долгое время. Именно на клубничной ферме Юнги впервые попробовал крепкий алкоголь, сигареты, а позже даже травку. Ему нравилось бывать там, наедаться вдоволь клубники, дразнить местных петухов, играть с дворовыми собаками, а потом гулять с Намджуном и Джином вдоль соседских рисовых полей до глубокого вечера. Поэтому он с самого пробуждения ранним утром чувствует прилив бодрости, мурлыча под нос бессмысленную мелодию, пока собирается в дорогу. Чего не скажешь о других парнях, когда он заезжает за ними: Намджун не хмурится, но явно не в духе, Хоби ворчит на младших, пока они тащатся до машины Юнги, Чимин не улыбается своей обычной улыбкой, Тэхен хрипит что-то в приветствии, и почти сразу засыпает, как только садится в машину. — Я включу радио негромко? — спрашивает Юнги, оглянувшись на сонное царство, расположившееся на заднем сидении. Отзывается только Хосок, едва заметно кивнув. — Я выберу? — спрашивает Намджун, закончив возиться с ремнем безопасности. — Валяй, — разрешает Юнги. — Вы вообще спали? — спрашивает он вполголоса. — Спали, но мало, — усмехается Намджун, — играли почти до трех утра в Уно. — Да, — кивает Юнги, вливаясь в поток машин, спешащих с самого утра по своим важным делам, — это затягивает. — Я взял карты, так что, поиграем на ферме. Всемером будет еще интереснее, — говорит Намджун, поправляя кепку, зевая. — Можешь поспать пока, — предлагает Юнги. — Точно? — снова оглушительно зевает Намджун. — Тебе не будет скучно? — Послушаю радио, надо знать, что сейчас крутят. Тем более, я же выспался, — пожимает плечом Юнги. — Спи, ехать еще два с половиной часа, — говорит он уже закрывшему глаза Намджуну. Всю дорогу до фермы Юнги проводит в комфортной тишине, под тихое сопение парней, слушая музыку и глядя на дорогу, ворочая ленивые мысли в голове. Он написал Сокджину в ка-токе, когда они только выехали, и тот, будто уже был на ногах, написал в ответ, что приготовит им завтрак к приезду. С мыслями о завтраке Юнги и заезжает на территорию фермы, за десяток метров увидев Чонгука ярким пятном болотного цвета свитшота выделяющегося на фоне теплиц. Подъехав, он видит, что тот не просто стоит перед входом в дом, а перегавкивается с местным псом. — Чонгук-а! — зовет Юнги, улыбаясь, остановив машину и опустив стекло. — А, хён! — машет тот в ответ, улыбнувшись в ответ. В одной руке у него зажата миска, полная клубники, которую он, видимо, собрал на завтрак. В машине все начинают просыпаться, потягиваясь и зевая, и Юнги решает не ждать их, выходя из авто. — Что тебе сделал пес? — со смехом спрашивает Юнги, гладя пса, который принялся тявкать и на него, крутясь вокруг. — Мы общаемся, — округляет и без того круглые глаза Чонгук. — Мило, — усмехается Юнги. — Хён проснулся? — спрашивает он, направляясь в дом. — Давно уже, — кивает Чонгук, идя рядом, — он завтрак готовит. — Юнги-я! — слышит Юнги, не успев войти. — Все с тобой? — спрашивает Сокджин, стоя у раковины и моя овощи, когда Юнги заходит на кухню. Чонгук заходит вслед за ним и, передав миску с ягодами для мойки после овощей, садится за стол. — Да, они спали всю дорогу, сейчас придут, — отвечает Юнги, своровав со стола маленький, но пышный панкейк, и пытаясь целиком запихнуть его в рот. Чонгук, увидев это, тоже ворует панкейк. — Заноси вещи тогда, будем комнаты распределять. И не учи моего ребенка плохому, — ворчит Сокджин и легко бьет его кухонным полотенцем, подгоняя. — Я не ребенок, хён, — слышит Юнги возмущенное, когда покидает кухню. День тянется медленно и лениво. Сначала они выгружают вещи, потом за завтраком, заботливо приготовленным Сокджином на семерых, обсуждают, кто в какой комнате поселится. Решают, что в комнате Джина и Чонгука разместится Чимин, во второй комнате — Намджун, Хосок и Тэхен, гостиную займет в единоличное пользование Юнги. После завтрака все вместе они идут в главный дом, где знакомятся с дядей Сокджина и его женой — родители и старший брат Джина уже уехали в Сеул, а после — в теплицы с клубникой, где проводят не меньше двух часов, собирая урожай, и непринужденно болтая о прошедшей неделе. Тэхен с удивлением узнает, что Джин не только учился в университете Конкук, как и он, но и стажировался в том же агентстве, через какое-то время, правда, заключив контракт с другим. Чимин и Хосок делятся новостью о том, что их танцевальную группу пригласили выступить на фестивале молодежи, рассказав о забавных случаях с фестиваля, в котором они участвуют уже несколько лет подряд. Джин жалуется на Чонгука, снимающего видеоблоги о жизни на ферме, и о том, как ему это надоело, так как днем он занят тем, что бегает с камерой, а вечером тем, что монтирует отснятое. Намджун рассказывает о новом проекте их компании, в котором мемберы новой группы будут отбираться на конкурсной основе, путем голосования зрителей за понравившегося стажера. Юнги молча слушает их болтовню, сосредоточившись на клубнике, думая, что если бы можно было создавать временные петли, чтобы переживать их время от времени, то именно эти мгновения он бы и зациклил. — Это жестоко, — слышит он грустный голос Чимина, видимо, комментирующий новый проект. — Разве они успеют показать все, что умеют за такое короткое время? — Но они уже были стажерами какое-то время, — поясняет Намджун, — все равно дебютируют не все. Только в этот раз отбор проводится не менеджерами и руководством, а потенциальными фанатами. — Чимин тоже ходил на прослушивание, — говорит вдруг Тэхен. — Правда? — удивленно спрашивает Юнги, впервые, кажется, подав голос за последний час. — Мне никто не перезвонил, — пожимает плечами Чимин, грустно улыбнувшись высунувшемуся на голос из-за ряда кустов Юнги. — Зато на одном из прослушиваний я познакомился с Хоби-хёном, и он пригласил меня в свою танцевальную группу. — Я не прослушивался, — тут же поясняет Хосок, сразу отвечая на вопрос в глазах Намджуна, — пришел поддержать друга. — Он дебютировал? — спрашивает Сокджин, направляясь в конец теплицы с полным подносом клубники, которые они в четыре руки с Чонгуком набрали. — Нет, — мотает головой Хоби, — но он сам не захотел. Он хотел танцевать, а петь ему совсем не нравилось. — Чонгук, только не говори, что и ты как-то связан с этой индустрией! — посмеиваясь, восклицает Намджун откуда-то с другого конца теплицы. — Не, — отмахивается Чонгук, пережевывая клубнику. — Но Чонгук-и хорошо танцует и поет, — говорит Сокджин, вернувшись к нему с пустым подносом. — Я ходил в разные школьные клубы, — пожимает Чонгук плечами, — в художку и на тхэквандо. На танцы и музыку тоже ходил. Юнги выпучивает глаза в удивлении от разносторонности увлечений. Впрочем, все остальные, выглянув с разных концов теплицы, выглядят такими же удивленными. — Но потом увлекся компьютерными играми, и это стало занимать большую часть моего времени, и я все побросал, — заканчивает он, забирая поднос у Джина. — Сейчас Чонгук учится на веб-дизайнера, — говорит Сокджин Тэхену и Чимину, потому что Юнги и Намджун узнали об этом еще при первой их встрече, а Хосок — когда они поехали ужинать после прилета Джина и Чонгука. — Какой курс? — спрашивает Чимин. — Второй, — отзывается Чонгук. — Что?! — Тэхен и Чимин реагируют ровно так, как реагировали до этого и Намджун с Юнги, и Хоби. — Сколько тебе лет? — Ему двадцать один, — отвечает за Чонгук Сокджин. — Мне двадцать шесть, если что. В армии он еще не был. Юнги думает, что Чонгук порой выглядит одного года с Джином — сам Сокджин выглядит младше своих годов, а Чонгук серьезнее него, поэтому не удивительно, что другие думают также. После теплицы Джин, Намджун и Юнги ведут новичков гулять по ферме, а после — на обязательный обед к дяде Сокджина. После визита к дяде Юнги и Джин остаются в гостевом доме, чтобы приготовить ужин, остальные же отправляются смотреть рисовые поля. За ужином Чимин, когда все уже выпили до веселого румянца и блеска в глазах, но еще не опьянели, поднимает тему того, как Сокджин и Чонгук познакомились. — Я подписался на него в Инстаграме, — просто отвечает Сокджин, — и он подписался в ответ. — Не так все было, — пихает его в бок локтем сидящий с ним на кухонном диване Чонгук. — Точнее не так просто. Юнги и самому было любопытно — хён до этого не рассказывал в подробностях, где он откопал этого мускулистого кролика, как называет его Сокджин из-за круглых глаз и чуть выступающих передних зубов. Тэхен, сидящий напротив них на стуле, подперев подбородок рукой, заинтересованно просит: — Рассказывай. — Джин-хён, вообще-то, тоже любит играть в игры, и… — Я наткнулся на его канал на Твиче, — перебивает его Сокджин, сделав глоток вина. — Да, и потом он нашел мой профиль в Инстаграме, — продолжает Чонгук с горящими глазами и улыбкой до ушей. — Я увидел, что кто-то с верифицированного профиля подписался на меня и подписался в ответ. — А потом он написал мне в директ и пригласил поесть где-нибудь и погулять, — тоже улыбается Джин, предаваясь воспоминаниям. — Мне было скучно, и я подумал, почему бы нет. — А потом что? — с любопытством спрашивает Хосок, привалившись плечом к плечу Намджуна, с которым они вместе устроились на подоконнике. — Он приехал за мной на Ламборгини! — восклицает Джин. Чонгук довольно ухмыляется, закинув руку ему на плечи. — Только не говори, что ты дал ему на первом свидании, — усмехается Юнги, выгнув бровь. Судя по тому, как стремительно краснеют уши и шея Сокджина, именно что дал и именно что на первом свидании. — Хён! — смущенно прикрывает ладонью рот Чимин, смеясь. — Не только из-за Ламбо, — оправдывается Джин, но остальные все равно смеются, и только Чонгук сидит с самым довольным выражением на лице. — Я просто подумал, что если даже после этого он мне не перезвонит, то у меня все равно останутся приятные воспоминания. Надо ловить момент, жизнь одна, все-таки, и может получиться так, что мы больше не пересечемся никогда. Все нестройным хором соглашаются со сказанным, кивая, как и Юнги, который в какой-то момент ловит пристальный взгляд Чимина на себе. Юнги улыбается ему самыми уголками губ, и Чимин смущенно отводит взгляд, закрываясь бокалом вина. После ужина они перемещаются с новой бутылкой вина и колодой карт Уно в гостиную. Юнги думает, что алкоголя для тихого вечера слишком много, поэтому выходит пару раз перекурить — сначала один, потом к нему присоединяется Чонгук, на которого Джин бросает неодобрительный взгляд, но молчит, потом его тянет на улицу и Намджун — видимо, Хоби щедро разрешил ему выкурить в такой расслабленный вечер сигарету. — Давно мы здесь не были такой большой компанией, — выдыхает дым Намджун, облокотившись на перила крыльца. — Все втроем да втроем. Юнги встает рядом с ним с зажатой в губах сигаретой, всматриваясь в сияющие вдалеке звезды в черноте неба — в Сеуле такого не увидишь. — Разве плохо? — говорит он, не вынимая сигарету изо рта, спрятав руки в карманы худи. — Нет, — пожимает плечами Намджун, — но так же лучше? — спрашивает он, испытующе глядя в лицо Юнги. Тот молчит, потому что и вправду не знает ответа. Чонгук заставляет Сокджин-хёна улыбаться чаще, ему, наконец, есть о ком заботиться — младшие друзья давно переросли его заботу, и Чонгук кажется надежным, не смотря на возраст и временами ребяческое поведение. Хосок делает Намджуна счастливым — попробуй не быть счастливым, когда само солнце улыбается тебе. И только Юнги чувствует себя лишним на этом празднике жизни. Юнги хмыкает от своих пьяных, излишне пафосных мыслей. — Лучше, Наму, — кивает он и, сделав последнюю затяжку, тушит сигарету в пепельнице, стоящей на перилах. Когда они возвращаются в дом, остальные, завершив партию Уно, выглядят уставшими и сонными. — Это последняя партия, — говорит Сокджин, тасуя колоду карт. — Окей, — кивает Юнги, опускаясь на пол рядом с Тэхеном, который тут же устало приваливается к его плечу. Первым выходит из игры Джин — он хорош в карточных играх, следом за ним Чонгук — мальцу по жизни везет, с усмешкой думает Юнги. Они сразу же покидают гостиную, пожелав остальным доброй ночи, и скрываются за дверьми своей комнаты. Следующим от карт избавляется Хосок, но он остается ждать Намджуна, лениво листая ленту новостей в телефоне. Какое-то время они играют вчетвером, и Юнги думает уже сдаться, но вскоре один за другим Тэхен и Намджун завершают игру, оставляя его и Чимина вдвоем, и тоже идут спать. — Просто уже сдайся, хён, — смеется Чимин, когда Юнги в очередной раз зевает, смотря на свои карты расфокусированным взглядом. — Я не хочу завтра готовить обед, — мотает головой Юнги. — Это должен был быть Джин-хён, он у нас тут главный повар. — Как вы, кстати, с ним познакомились? — внезапно спрашивает Чимин. — Мне кажется, мы сегодня обсудили все темы на свете, но никто из вас этого не рассказал. — Бери еще две карты, — говорит Юнги, прежде чем ответить. — Мы учились вместе в одной школе, я, Намджун и Сокджин-хён. — Но вы разных годов, — удивляется Чимин, выкладывая карту. — К тому же у тебя и Намджун-хёна разные интересы с Джин-хёном. — О, только не говори, что это последняя карта! — возмущенно восклицает Юнги. — Да, это последняя, — смеется Чимин. — Черт, придется завтра все-таки готовить обед, — вздыхает Юнги, устало улыбнувшись. Собрав карты в одну колоду, он встает, чтобы выключить верхний свет, оставив гореть только торшер в углу комнаты. — Расскажи, как вы познакомились? — просит Чимин, разлив остатки вина по их бокалам. Юнги снова садится на пол и откидывается спиной на диван, отпивая большой глоток из своего бокала. — Мое поведение сильно испортилось, когда я перешел в старшие классы, — начинает Юнги, задумчиво уставившись в потолок. Чимин подползает к нему ближе, оперевшись на диван локтем и развернувшись к нему всем корпусом. — Я не хотел учиться, я хотел заниматься музыкой, писать тексты, читать рэп, создавать биты, — Юнги усмехается, вспоминая свои первые неумелые попытки в андеграундный рэп, — родителям это, естественно не нравилось, поэтому они отправили меня доучиваться последние годы в Сеул, в частную школу для мальчиков. Жутко дорогую и жутко элитную, — кривится он. — Думали, что если я перестану общаться с той своей компанией друзей, сразу стану лучше, задумаюсь о будущем и всякое такое. Может, они были в чем-то правы, — неожиданно говорит Юнги, — кто-то из моих друзей в итоге либо сторчался, либо сел в тюрьму, а в Сеуле у меня появилось больше возможностей попасть в индустрию, поэтому… — он вздыхает, так и не закончив мысль. — Значит, это правда? Про Тэгу? — с любопытством спрашивает Чимин, допив вино одним глотком и убрав бокал на кофейный столик. — Что это криминальный центр всей Южной Кореи? — уточняет Юнги. — Раньше точно был, но у моих родителей легальный бизнес, если ты к этому ведешь, — усмехается он, и тоже отставляет бокал. — И в этой элитной школе учился Джин-хён и Намджун-хён? — Да, — кивает Юнги, — Сокджин-хён уже тогда был открытым геем, и парни его сторонились и даже иногда задирали. В первую же неделю, когда я только приехал учиться, я увидел, как на школьном дворе толпа окружила кого-то, и выглядели они так, будто собирались этого кого-то побить. Ну я и вступился. — Серьезно? — восхищенно переспрашивает Чимин. — Это был не благородный порыв, — мотает головой Юнги, усмехнувшись. — Во-первых, мне хотелось подраться — как ты понимаешь, я был не особо рад уезжать из Тэгу, во-вторых, я надеялся, что если я буду создавать проблемы в школе, меня оттуда исключат. Но меня не исключили, только снижали рейтинг среди учеников за поведение. Пару раз я все-таки попадал к директору, но потом Джин-хён и Намджун взялись за меня, и закончил я школу уже даже с не самыми плохими оценками. — Значит, этим кем-то был Сокджин-хён, — задумчиво произносит Чимин. — Да, я сломал тогда кому-то нос, сам получил по лицу, в кабинете медсестры хён меня отчитал, сказал, что справился бы с ними сам, не в первой, мы поорали тогда друг на друга, — усмехается Юнги, — но как видишь, дружим до сих пор. — А Намджун-хён? — Похожая ситуация, — Юнги закусывает губу и какое-то время молчит, вспоминая их первую встречу. — Он тогда был полным неуклюжим подростком в очках, который поступил в школу по стипендии — дети не из богатых семей всегда были объектом буллинга в той школе, и когда Сокджин-хён увидел, что другие ученики не хотят принимать Намджуна в свою компанию, решил, что мы должны взять его под свое крыло. Потом выяснилось, что он тоже слушает и читает рэп, и я стал общаться с ним даже больше, чем с хёном, — тепло улыбается Юнги, вспоминая, как иногда Джин дулся на них, не всерьез, конечно, когда они заводили разговоры о музыке, которые он не мог поддержать. — Вы так давно дружите, вау, — неверяще мотает головой Чимин. — Да, — тянет Юнги, думая, где бы он был сейчас или кем бы был без этих людей в своей жизни. Какое-то время они оба молчат, слушая потрескивание цикад за окном, пока Чимин не нарушает тишину, вдруг говоря: — Так значит ты из этих, из богатеньких мальчиков? — Мои родители ни вона не вложили в то, кем я стал, — говорит Юнги почти зло. Иногда ему кажется, что отболело, что простил родителям тот факт, что они не поддержали его и до сих пор не одобряют его выбор профессии. Но иногда ему все еще больно, что его предали когда-то самые близкие люди, которые по сей день не могут смириться, что он пошел против их воли, и просто гордиться его успехами. — Это… секси, — неожиданно говорит Чимин. — Что? — усмехается Юнги, повернувшись к нему, думая, что ослышался, но тот не отвечает. Вместо этого Чимин внезапно наклоняется и целует его, положив ладонь на его щеку. Мысли как-то разом пропадают из головы Юнги, будто их раз — и выключили. Только когда Чимин отстраняется, чтобы вдохнуть, Юнги понимает, что отвечал на поцелуй, и что губы Чимина и вправду мягкие и их приятно прикусывать, потому что тот издает хнычущий полустон, полувыдох, от которого у Юнги тяжелеет внизу живота. — Хён, — выдыхает Чимин в его губы, снова приблизившись вплотную и потеревшись кончиком носа об щеку Юнги, и его прошибает вдруг мысль о том, что он может прямо сейчас, вполне законно, пощупать, наконец, аппетитную задницу Пак Чимина, что незамедлительно и делает, снова целуя того. Чимин тихо стонет, перебравшись к нему на колени и обняв за шею. — Я хочу… — говорит он шепотом, кончиком языка облизав приоткрытые губы Юнги. — Что ты хочешь? — едва слышно спрашивает Юнги, проведя ладонями по каменно-твердым напряженным бедрам Чимина, успокаивая. Он молчит, тяжело дыша и прикрыв глаза. — Тебя, хён, — наконец, говорит Чимин, проведя носом по щеке Юнги до самого уха, мочку которого он прикусывает, немного оттянув. — У меня… — Юнги шипит, сжав в ладонях его зад, усиливая хватку, — нет резинок. — Я чист, — тут же говорит Чимин, одной рукой проникнув под его футболку, проведя пальцами по прессу и выше, обведя большим пальцем сосок. — Ты мне веришь? — спрашивает Юнги шепотом, поцеловав жилку на его шее. — Верю, — едва заметно кивает Чимин. Вообще-то, Юнги не трахается без презерватива. Хотя если быть честным, то Юнги в принципе не помнит, когда у него был секс-то в последний раз, поэтому инициативность Чимина заводит его до болезненного стояка всего за пару минут, хотя ничего особенного они еще не успели сделать. Чимин целует его, и его руки везде, будто он хочет изучить каждый участок открытой кожи Юнги, ощупать везде, успеть выполнить известный только ему план, будто Юнги передумает в какой-то момент и сгонит его со своих колен. Но Юнги, конечно, этого не сделает. Не тогда, когда Чимин расстегивает его ширинку, встает перед ним на четвереньки и берет его уже влажный на кончике член в свой великолепный рот, с самыми мягкими губами, с таким эротичным стоном, что Юнги боится закончить раньше, прежде чем он доберется до задницы Чимина. Они даже не перебираются на диван, и Юнги даже не снимает джинсы — он просто стягивает с себя и Чимина футболку, сдирает с его одной ноги спортивные мягкие брюки, опускает пониже свое белье и, взяв мокрый от слюны член в руки, притирается между его ягодиц. Слишком сухо, думает Юнги, прерывая поцелуй. Он дает Чимину облизать пальцы, которые тот сосет с таким энтузиазмом, что Юнги едва сдерживается, чтобы не начать дрочить второй рукой. Он совсем не думает о том, слышно ли их в других комнатах, не разбудили ли они кого, пока Чимин не издает болезненный стон, когда Юнги, наконец, после недолгой подготовки, входит и начинает медленно двигаться в нем. — Тише, — шепчет Юнги, сцеловывая одинокую слезинку, скатившуюся с уголка глаз Чимина. — Хён, — всхлипывает тот, двигая бедрами ему навстречу, подстраиваясь под ритм. В какой-то момент Юнги приходится закрыть его рот рукой, а самому уткнуться в его шею, впиваясь в нее зубами, чтобы заглушить стоны, когда Чимин особенно приятно сжимает его в себе. Когда тот, просунув руку между их телами, принимается дрочить себе, Юнги чувствует, как напряжение, скопившееся внизу живота, наконец, находит свой выход, и Юнги кончает, громко выдохнув ему на ухо, совсем не заботясь уже о том, услышат их или нет: — Чимин. Чимин вздрагивает с тихим стоном, выплескиваясь на живот горячим. — Черт, — устало вздыхает Юнги, осторожно вынув член и садясь на полу, — надеюсь, мы никого не разбудили. Чимин так и лежит перед ним с раскинутыми ногами, тяжело дыша, закрыв глаза ладонью и восстанавливая дыхание. Его гладкая грудь поблескивает от пота, а из натертой дырочки вытекает сперма Юнги, и Юнги вдруг хочется с каким-то невероятно собственническим порывом вернуть ее обратно, будто это то место, которому она принадлежит. Будто Чимин принадлежит ему. — Можешь сходить в душ первым, — нарушает молчание Юнги, заставляя себя выкинуть из головы все неподобающие мысли, и, поднявшись на ноги, натягивает белье и следом джинсы. Чимин кивает и, болезненно морщась, встает вслед за ним и направляется в сторону душа, окончательно скинув брюки и белье и взяв их под мышку. Пока он в душе, Юнги прибирается в гостиной, раскладывает постель, после чего идет на кухню, в попытке оттянуть тот момент, когда ему снова придется посмотреть Чимину в глаза. Не то чтобы у Юнги раньше не было секса под воздействием алкоголя, но почему-то именно сейчас ему запоздало кажется, что нужно было остановить Чимина. Да, они оба взрослые люди, да, Чимин первым сделал шаг, обозначив свои желания, но Юнги старше, и вроде как ухаживает за его лучшим другом, разве нет? Он заваривает чай в пакетиках и бездумно смотрит на исходящую паром кружку, погруженный в невеселые мысли, как вдруг тишину нарушает тихий голос Чимина, застывшего на пороге кухни. — Спокойной ночи, хён, — говорит он, глядя на Юнги ничего не выражающим взглядом. Будто не его Юнги выебал на полу гостиной, пока в соседних комнатах мирно спали их друзья. — Спокойной ночи, Чимин-а, — отвечает ему Юнги и отворачивается, делая, наконец, глоток чая. Чимин уходит, а Юнги сидит еще какое-то время, пока не допивает чай, после чего отправляется в душ. Когда он выходит оттуда с гудящей от недосыпа и всего выпитого алкоголя головой, с кухни доносится звук хлопающих дверцев от навесных шкафчиков. — Доброе утро, что ли, — хрипит Сокджин, когда Юнги заходит на кухню и видит взъерошенного хёна. Наконец, тот, найдя аптечку и достав оттуда блистер жаропонижающего, поворачиваются к так и стоящему на пороге Юнги. — Ну и чего застыл? — спрашивает Джин, наливая фильтрованную воду из кувшина в стакан. — Почему не спишь? — отвечает вопросом на вопрос Юнги. — Уснешь тут с вами, — усмехается Сокджин, отставив кувшин и посмотрев ему в глаза. — Ты… — Юнги откашливается, прежде чем продолжить, — все слышал? — У Чонгука температура поднялась, он не мог уснуть, и я из-за него не смог. Мы, — выделяет он, — все слышали. — Прости, хён, — едва слышно извиняется Юнги, опустив голову. — Эй, — ласково зовет Сокджин, подходя к нему и положив руки ему на плечи, — все нормально. Если тебе нравится Чимин… — Мне нравится Тэхен, — внезапно перебивает его Юнги, подняв глаза. Сокджин удивленно хлопает ресницами пару раз, прежде чем сказать: — Ты… уверен? Тэхен? Юнги открывает рот, но не произносит ни звука. Ему хочется рассказать так много, все с самого начала, с самой первой встречи с Тэхеном на маленькой кухне съемной квартиры, до их похода в клуб, когда они стояли вдвоем, обнимаясь, двигаясь под музыку в подобии танца, но ни одной внятной мысли не формируется в голове, и Юнги не произносит ни звука. — Давай поговорим завтра, хорошо? — сочувствующе предлагает Джин, видимо, поняв все по его выражению лица. — Давай, — кивает Юнги. Сокджин отпускает его, забирает со стола стакан и таблетки и, окинув его обеспокоенным взглядом, говорит: — Иди спать, Юнги-чи, — и уходит, скрывшись за дверью одной из комнат. Юнги, кивнув еще раз самому себе, накидывает худи и выходит на улицу, где вдалеке над рисовыми полями уже начинает брезжить рассвет. Достав сигарету из помятой пачки, он закуривает, делая глубокую затяжку, и медленно выдыхает дым через нос. Ему хочется избавиться от всех мыслей в голове, отпустить их вместе с дымом, растворяющемся в предрассветных сумерках, но перед глазами все равно стоит картинка того, как перед ним на полу лежит Чимин, закрывший глаза ладонью и тяжело выдыхающий через приоткрытые влажные губы. И Юнги думает, что, возможно, он не может выбросить это из головы, потому что это еще один момент, который он хотел бы зациклить. В конце концов, докурив сигарету, он возвращается в дом, решая, что только сон поможет ему выбросить все мысли из головы хотя бы на какое-то время.