Switching the positions

Намджун чуть не падает со стула, видя, как в его студию входит Юнги с ноутбуком наперевес. — Какого?.. — приоткрывает он рот от удивления. — Мне нужна твоя помощь, — безапелляционно заявляет Юнги, расположив ноутбук на столе Намджуна и нависнув над ним со сложенными на груди руками. Намджун смотрит на него с широко распахнутыми глазами, в которых явно читается вопрос. И это вполне объяснимо — количество раз появления Юнги в его студии можно пересчитать по пальцам одной руки. Юнги не очень-то любит заглядывать к другим продюсерам компании, чаще они сами ходят к нему поболтать, перекусить вместе или за помощью, но никак не наоборот. Поэтому-то Намджун смотрит на него с недоумением в глазах, спрашивая: — Что, прости? Юнги вместо объяснений раскрывает крышку ноутбука и тычет пальцем в экран. — Я же все правильно сделал? Ты же знаешь, я не силен в английском, поэтому прошу тебя проверить. Намджун без лишних вопросов придвигает ноутбук к себе, быстро пробегаясь по строкам заполненного заявления с прикрепленным чеком об оплате в конце. — Что? — хмыкает он в неверии. — Недельные курсы? За полторы тысячи баксов? Ты с ума сошел, хён?! — возмущенно восклицает он, отодвигаясь от стола и смотря на нахмурившегося Юнги. — Что следующее? Перепишешь на него свою квартиру?! Юнги закатывает глаза, устало выдохнув. — Я к тебе не за этим пришел, вообще-то, не ори. — Хён, — уже более спокойным тоном зовет Намджун, — что это, блять, такое? — Это… — Юнги чешет затылок, действительно стараясь вспомнить, — Тэхен сказал, что это классный интенсив от учителей нью-йоркской школы визуальных искусств. Они впервые в Корее, между прочим. — Да мне насрать, но… — Намджун вздыхает, прикрыв глаза на секунду, пытаясь успокоить разыгравшееся внутри возмущение, — какого хрена ты за это заплатил? Не знал, что ты собираешься стать актером! — Не делай вид, что не понял, что это для Тэхена, — закатывает глаза Юнги, присев на край стола. — Конечно, его же имя вписано в эту форму, — зло фыркает Намджун, тыча в экран ноутбука. — Он меня не просил об этом, если что, — насупившись, говорит Юнги, снова складывая руки на груди. — Дай-ка мне угадать, — притворно задумывается Намджун, уставившись в потолок и потерев подбородок, — он просто невзначай упомянул об этом курсе, а еще про то, что жизнь в Сеуле такая дорогая, и у него совсем нет денег, чтобы его оплатить. Как жаль, что из-за стажировки в агентстве у него нет времени на подработку, теперь придется отказаться от мечты поработать с учителями из Америки, очень-очень жаль! — Намджун в притворной печали всплескивает руками, мотая головой и поджимая губы. — Закончил? — спрашивает Юнги, приподняв брови. — Может, мне и тебя на этот курс отправить? На самом деле, все практически так и было, когда Юнги виделся с Тэхеном два дня назад, не слово в слово, конечно, но в общих чертах. Юнги поинтересовался у того, что нового в университете, и Тэхен с восторгом рассказал о том, что к ним приедут какие-то невероятно крутые учителя с каким-то невероятно крутым курсом, но курс платный и дико дорогой, обычному студенту его оплату не потянуть. Юнги пытался узнать стоимость, предлагал напрямую оплатить курс, но Тэхен наотрез отказался продолжать эту тему и принимать деньги Юнги. И вот сегодня во время перерыва на ланч Юнги зашел на сайт университета Конкук, нашел новость об этом курсе и, оплатив его по специальной ссылке, заполнил анкету участия, как мог, так как она была на английском. После этого он собирался отправить ее Тэхену — тому оставалось только вписать свое студенческое ID и отправить ее на почту деканата. Конечно, ему не очень хотелось обращаться за помощью к Намджуну, так как тот вполне ожидаемо принимается его осуждать, но Юнги боится, что если он что-то не так заполнит, то Тэхена попросту не допустят к курсам. — Себя отправь на курс, — зло отвечает Намджун, — первой психологической помощи. — Я все еще твой хён, прояви уважение, — хмурится Юнги, также зло огрызаясь в ответ. Намджун молча смотрит на него с минуту, оглядывая с головы до ног, как бы говоря: «Ты в своем уме?». — Я вижу, даже Джин-хён тебя не вразумил насчет этого парня, — наконец, нарушает молчание он со вздохом, снова придвинувшись к столу и подвинув ноутбук ближе, чтобы проверить все, как следует. — Да в чем твоя проблема, Ким Намджун?! — не выдерживает Юнги, встав со стола и повернув Намджуна к себе за спинку кресла. — Ты что, Хоби не даришь подарки?! — Дарю, — кивает тот, — но, во-первых, он у меня их не выпрашивает, ни явно, ни завуалировано. А во-вторых, я с ним встречаюсь. Встречаюсь, хён, это значит, что мы сначала узнали друг друга, сходили на настоящие свидания, влюбились, и стали парой, а не то, что ты там делаешь с Тэхеном. Он тебе не парень, хён, вы даже не трахаетесь! Ты, блин, его едва знаешь! Ты уверен, вообще, что он заслуживает все то, что ты делаешь для него? — Да почему тебя это так бесит? — недоуменно всплескивает руками Юнги. — Потому что из-за этого парня ты упускаешь шансы вступить, наконец, в нормальные отношения с кем-то, я не знаю, кто будет по-настоящему любить и заботиться о тебе, а не то, что сейчас у тебя с Тэхеном, — отвечает Намджун зло. — Почему ты думаешь, что Тэхен не сможет любить и заботиться обо мне? — недоумевает Юнги. Намджун вздыхает, устало прикрыв глаза ладонью. — Да не думаю я, — говорит он уже не так зло, — я это знаю, — хмыкает он. — Ты думаешь, Хоби мне ничего о своих соседях по квартире не рассказывает? Юнги на мгновение деревенеет — что такое рассказывает Хосок Намджуну? Рассказал ли Чимин о том, что было между ним и Юнги, Хосоку? Мог ли потом тот рассказать об этом его другу? — И что он тебе рассказал? — осторожно спрашивает Юнги. — Он не говорил прямо, конечно, — отвечает Намджун, отведя взгляд, — но сказал, что Тэхен не из тех людей, кто ищет отношения. По крайней мере, на данном этапе жизни. Помолчав, он продолжает: — Скорее, он ищет спонсоров. Звучит ужасно, — стонет он, закрыв лицо ладонью, — знаю, звучит ужасно, но примерно все так, — убрав руки с лица, он смотрит на Юнги, следя за его реакцией. — Я не понимаю, — мотает головой Юнги. — Ищет спонсоров? — Я не знаю, как это объяснить, чтобы звучало не так ужасно, — Намджун приподнимает руки, демонстрируя ладони, как бы сдаваясь, — но он считает, что, так как он такой охуенный, за одно общение с ним люди должны платить, и не обязательно деньгами, а, ну знаешь, подарками. Или как-то так, — наконец, заканчивает он свое объяснение. — Знакомо звучит? — Мы точно об одном Тэхене говорим? — Юнги вопросительно приподнимает бровь, усмехнувшись. — Потому что звучит совсем не знакомо. — Я понимаю, — кивает Намджун, — конечно, я слишком мало его знаю, и никогда не общался один на один, но… — он прерывается, воспроизводя в голове их первую встречу, когда Хосок впервые пригласил его к себе и познакомил с друзьями, и, вздохнув, продолжает: — Ты знаешь, как он был недоволен тем фактом, что у меня все серьезно с Хоби? Он смотрел на меня, как на кучу зловонного дерьма, — хмыкает он, покачав головой, — и вел себя со мной соответствующе. Потому что не приемлет такого рода отношения. Потом привык, конечно, да и Хоби его приструнил, потому что и ему доставалось поначалу. Но знаешь, кто сразу был приветливым, дружелюбным и радовался за нас, как за себя? Юнги в очередной раз закатывает глаза, прислоняясь бедром к столу. — Его имя начинается на «чи», а заканчивается на «мин»? — хмыкает он. — Верно, — кивает Намджун. — И… хён, неужели ты не видишь, что Чимин, блин, влюблен в тебя? — Что? — вопрос Намджуна застает Юнги врасплох. — Влю… влюблен в меня? Чимин в меня влюблен? В голове Юнги проносятся все те моменты, которые так или иначе связанные с Чимином. Их первая встреча — улыбка до ушей и глаза-полумесяцы; как Чимин сидел рядом с ним, внимательно следя за всем, что делал Юнги, когда тот вносил правки в уже почти законченный трек, убирая топлайн, изменяя тональность, темп и добавляя басы по рекомендации Чимина, который хоть и не понимал ничего в музыке, но знал лучше Юнги, как под нее танцевать; и позже, когда они снова встретились несколько месяцев спустя, его мягкая улыбка и татуировка «nevermind»; то, как он целовал его в летнем домике на ферме, цепляясь за Юнги, будто за спасательный круг, будто боясь, что его оттолкнут; и потом, когда они переспали снова, в душе, как он касался в нежном жесте кончиком своего носа носа Юнги, прикрыв глаза и улыбаясь, будто такая близость приносила ему гораздо больше удовольствия, чем секс. — Это так очевидно… — Это нихуя не очевидно, — зло перебивает, начавшего было Намджуна, Юнги. — Только для такого слепого дебила, как ты, — припечатывает Намджун. Он возвращается к тексту на экране ноутбука Юнги, пока сам Юнги так и стоит возле его стола как стойкий оловянный солдатик-недоумок, обдумывая события последних двух недель. После того, как их с Чимином встреча отменилась из-за внезапного звонка Тэхена, они так толком и не увиделись. Конечно, Чимин написал ему, снова предложив встретиться, но Юнги, проведя время с Тэхеном и поняв, что Сокджин был в чем-то прав, решил что то, что началось между ними, действительно нужно прекратить. И конечно, у него не хватило мужества напрямую сказать это Чимину, хоть в живую, хоть через сообщения, поэтому он просто ответил, что у него совсем нет времени из-за подготовки нового альбома. С одной стороны, он действительно сейчас занят написанием треков к новому альбому, с другой — первое подведение итогов совсем-совсем не скоро, но Юнги нравится думать, что он не совсем соврал Чимину, а только сообщил ему полуправду. Чимин оказывается из понимающих парней. Он больше не писал Юнги, и в тот единственный раз после их последней встречи, когда Юнги пришел вместе с Намджуном на ужин по приглашению Хоби в их квартиру, Чимин не присоединился к их компании, оставшись в своей комнате, сказав, что у него болит голова, и он хочет лечь пораньше. Юнги было стыдно от того, что он испытал облегчение от этого — он не знал, да и до сих пор не знает, как смотреть Чимину в глаза. Вряд ли он не в курсе, что у Юнги, который не находит времени на встречу с ним, напротив, вагон времени, чтобы встречаться с его другом. Да, Юнги видится с Тэхеном почти каждый день, после работы заезжая за ним в его агентство, после чего они едут ужинать вдвоем каждый раз в разных ресторанчиках и лапшичных — Тэхен подписался на какого-то местного блогера, который рекомендует разные заведения, и какое Тэхену больше всего понравится, туда они и едут. Юнги честно ценит каждую минуту, которую он проводит с этим парнем, от Тэхена Юнги на самом деле многое узнает, и вообще, Тэхен оказывается дурашливым и веселым, они много смеются и обсуждают все на свете, и Юнги на удивление с ним интересно и хорошо. Вот только Тэхен не Чимин. Юнги скучает по Чимину, по его мягкой улыбке, по его объятиям и поцелуям, скучает и ничего с этим не может сделать. Даже когда в один из вечеров Тэхен впервые целует его на прощание в губы, и Юнги отвечает ему, даже тогда он скучает по Чимину. Но мысль о том, что тот влюблен в него?.. — Все, — говорит Намджун и захлопывает крышку ноутбука, вырвав Юнги из череды проносящихся в голове мыслей, — я проверил. — Спасибо, — на автомате отвечает Юнги. — Хм, — хмыкает Намджун, — кажется, ты и вправду не знал, что Чимин в тебя влюблен. — И кто еще знает? — тихо спрашивает Юнги, пряча ноутбук подмышку. — Не знаю, — пожимает плечами Намджун, — все, у кого есть глаза? — Это все еще может быть неправдой и вашей с Хоби очередной догадкой, — раздосадовано произносит Юнги. — Ну да, ну да. Спроси тогда у него самого, если ты так хочешь услышать от Чимина признание, — предлагает Намджун, закатив глаза. — Пожалуй, воздержусь, — кривится Юнги. Он направляется к выходу, когда у самой двери Намджун окликает его: — Хён! Не забудь, что в субботу фестиваль молодежи. Хоби попросил нас с тобой прийти. Отказы не принимаются. — Да помню я, помню, — отмахивается Юнги и удаляется, наконец, из его студии.

***

Юнги не помнит, когда в последний раз был на фестивале молодежи, да и вообще на фестивалях. Ему не особо нравится посещать столь людные мероприятия, но когда они с Намджуном заходят на территорию парка, в центре которого уже установлена сцена, Юнги даже жалеет, что не был здесь в прошлые года. У входа они покупают Айс Американо и по горячему хот-догу, оглядываясь вокруг с любопытством и блеском в глазах, будто маленькие дети. Юнги и забыл, что фестиваль — это не только выступления танцевальных групп и айдолов, но и ярмарка, уличная еда и прочие развлечения, вроде дартса, комнат кривых зеркал и страха, и будок с караоке. Намджун тут же за локоть уводит Юнги к лоткам с милыми сувенирными сумочками. — Хён! Хочу купить что-нибудь Хоби, — говорит он, тыча пальцем на разложенный товар. — Ага, — без энтузиазма отзывается Юнги, набирая сообщение Сокджину с вопросом, где они встретятся. — Смотри, разве не миленько? — теперь Намджун с восторгом тычет ему в нос плетеной сумочкой на тонкой веревке с большим красным цветком на месте застежки. — Миленько, — кивает Юнги. Намджун тоже кивает и просит упаковать подарок. Юнги оглядывается вокруг, ища что-то, на что можно отвлечь взгляд, пока друг расплачивается, как вдруг его внимание привлекает лоток с браслетами разных цветов неподалеку. Браслеты разложены без особого порядка и классификации — есть плетенные, есть с металлическими деталями, из бисера или бусин, но под или возле каждого примощена бумажка, объясняющая то или иное значение украшения. Молодая девчушка с ярко-розовыми волосами, стоящая за прилавком, оценивающе оглядев его с головы до ног и задержав взгляд на запястье, украшенном тяжелой цепью-браслетом из белого золота, видимо, распознает в нем потенциального клиента, потому что, с громким чпоком вынув изо рта чупа-чупс, спрашивает: — Вы верите в соулмэйтов? — Что? — отзывается Юнги, подняв на нее взгляд и чуть не уронив стаканчик с Американо от неожиданности вопроса. — Слева от вас, — кивает она в сторону двух обычных браслетов из красной нити, лежащих на белом квадратике бумаги с нарисованными на нем сердцами. — «Невидимой красной нитью соединены те, кому суждено встретиться, несмотря на Время, Место и Обстоятельства. Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвется», — читает Юнги подпись вслух. — Китайская пословица, — поясняет девчушка. — Красиво, — оценивающе кивает Юнги, усмехнувшись, и думая, что надо бы ее запомнить и включить в какой-нибудь трек. — Можете подарить своему партнеру, другу или любовному интересу, — подмигивает она, — разве не романтично? — Романтично, но… — Юнги не успевает закончить мысль, как девчушка его тут же перебивает: — По вам видно, что вы точно знаете, кому подарить один из браслетов, — явно довольная собой, широко улыбается она, тыча в его сторону леденцом. — Чего это? — хмыкает Юнги, сложив руки на груди. — Выглядите как влюбленный парень, — пожимает девчушка плечами. Юнги отводит взгляд, смутившись, и нервным жестом поправляет бейсболку, приподняв козырек со лба выше. — И что меня выдает? — спрашивает он, переступив с ноги на ногу. Девчонка придвигается ближе, почти перекинувшись через прилавок, и, оперевшись на него руками, внимательно заглядывает Юнги в лицо. — Дайте-ка подумать, — тянет она, облизав и без того блестящие губы. — Вы знаете, чем влюбленные люди отличается от тех, кто не влюблен? — наконец, говорит она. — Не думаю, что я эксперт в этом, — хмыкает Юнги, пожав плечами. Ему нравится эта необычная девушка, ее яркие волосы и загорелая, не выбеленная кожа, нравится, что он может обсудить с ней сложную для него тему в таком игривом тоне. — Не влюбленные люди, они как пустышки. Полые внутри, неинтересные, — объясняет она, выпрямившись. — Влюбленные люди цельны. Даже если любовь не взаимна. В них плескается это чувство, как будто вот-вот выльется за края. Их глаза блестят, и сердце стучит громко-громко, издалека слышно. Тук-тук, — заканчивает она, сымитировав биение сердца кулаком к груди. — А когда любовь взаимна? — спрашивает Юнги, не глядя на нее, проводя кончиками пальцев по браслетам. — Это можно увидеть? Юнги нравится быть влюбленным. — У вас она явно взаимная, — со знанием дела отвечает девчушка. — Да? — с улыбкой переспрашивает Юнги. — И как ты это поняла? — Вы укутаны ею, — говорит она, снова тыча в его сторону леденцом, — с головы до ног. И она красного цвета. Цвета страсти. Почему-то от ее слов Юнги бросает в жар. Наверное, потому что он вдруг думает о Чимине и об его жарких поцелуях и объятиях. — Ладно, — усмехается он, завороженный ее словами, — сколько они стоят? — Пятнадцать тысяч, — радостно отвечает девчонка, видимо, не ожидавшая, что Юнги так просто сдастся. — Сколько? — неверяще переспрашивает он. Вся магия тут же разрушается после того, как она озвучивает цену. — За две нитки? — Ладно, для вас тринадцать, — закатывает она глаза, вернув чупа-чупс в рот. Юнги протягивает ей браслеты с прилавка и две десятитысячные купюры. — Сдачи не нужно, — хмыкает он. Девчушка тут же оживает, счастливо кивает и забирает у него деньги и браслеты, чтобы упаковать. — Хён! Смотри, что я купил! — Намджун появляется как раз тогда, когда Юнги забирает свою покупку и кивает девчушке на прощание, на что она подмигивает ему и машет в ответ. У Намджуна уже два пакета в руках всякого барахла, и Юнги едва удерживается от того, чтобы не хлопнуть себя по лбу. — Идем туда, Наму, Сокджин-хён и Чонгук уже нас заждались, — вздыхает он, беря своего друга-шопоголика под руку и уводя подальше от ярмарки. Чем ближе они подходят к призовому аттракциону с мягкими игрушками, которые можно выиграть, лопнув шары, прикрепленные к стене, дротиками от дартса, тем больше Юнги кажется, что Джин и Чонгук на грани драки. — Ну хён, — тянет Чонгук просительно. — Я не буду надевать маску, Чонгук, — возмущенно отталкивает его Сокджин, отмахиваясь белой мягкой игрушкой неизвестного вида, больше похожей на облачко, с красным платочком на длинной шее. — Достаточно того, что я и так надел твою кепку. — Но они смотрят, — зло шипит Чонгук, обводя пространство вокруг себя рукой. — Ты обалдел? — неверяще вопрошает Джин. — Что тут происходит? — фыркает Юнги, когда они с Намджуном подходят ближе. — Этот… — зло объясняет Сокджин, бросая разгневанные взгляды на своего парня, — этот Чонгук хочет, чтобы я надел маску. — Но они на тебя смотрят, — насупившись, оправдывается Чонгук, сложив на груди руки. — Те двое парней чуть шеи себе не посворачивали, — цедит он, явно чувствуя в этой ситуации себя правым. — Это нормально, — Юнги сочувствующе хлопает того по плечу, — они, наверное, подумали, что он айдол. — Да, и пару раз с ним хотели сфотографироваться, — возмущенно продолжает Чонгук, видимо, распознав в Юнги союзника. — Но знаете что? — разводит руками Сокджин, ухмыляясь. — Он на них всех наорал! — всплескивает он руками. — Я думал, он запрыгнет мне на шею с криками «Моё!», ну не дурачок? Чонгук обиженно надувается, но все равно обнимает Джина, утыкаясь тому в плечо. — Ну надень маску, хён, — тихо просит он. Юнги переглядывается с Намджуном, но тот смотрит на этот спектакль с улыбкой и умилением в глазах. Юнги же только кривится. — Ладно, ладно, — сдается, наконец, Джин, — но как только мы пойдем смотреть выступление Хосока и Чимина, я ее сниму. Чонгук счастливо кивает и улыбается своей кроличьей улыбкой, и Юнги думает, как же его хёна так угораздило? Когда Сокджин, наконец, надевает белую плотную маску, скрывающую пол его лица, они отправляются убивать время на аттракционах, так как на сцене ничего интересного не происходит — выступление популярных айдолов и танцевальных групп начнется только через час. — А где Тэхен, Юнги-я? — спрашивает Джин, пока Чонгук и Намджун заняты очередным призовым аттракционом на меткость. — Он помогает Чимину и Хоби нанести грим, — объясняет Юнги невнятно, так как не может оторваться от самого вкусного мягкого мороженого в его жизни, которое всем купил щедрый Чонгук. — И что… эм, то есть, как у тебя с ним? — спрашивает Джин осторожно, бросая на него нерешительные взгляды из-под козырька кепки. Юнги пожимает плечами. — Я с ним, — просто отвечает он. — А Чимин? — понизив голос, снова спрашивает Сокджин. Юнги не отвечает, молча доедая рожок. В кармане любимых джинсовых джоггеров спрятаны два браслета, и Юнги совсем не знает, что с ними делать. Пока он разговаривал с той розововолосой девчушкой, все, о чем он думал, был Чимин. И ему действительно, действительно хотелось подарить один из браслетов ему. Но при тех обстоятельствах, в которых они оказались, это было не совсем уместно. Юнги с Тэхеном, что бы это не значило. Он с ним видится почти каждый вечер, он дарит ему подарки и тот целует его на прощание в губы. Но его поцелуи не такие страстные, как поцелуи Чимина, его прикосновения не такие горячие, и от его объятий Юнги не чувствует себя наполненным. Он чувствует себя пустым. — Джин-хён! — зовет Чонгук, позволяя Юнги не отвечать. — Пойдем кататься на той качели?!

***

Время до начала выступления Чимина и Хосока пролетает быстро за аттракционами и перекусами, и Юнги кажется, что он давно не чувствовал себя так легко и радостно. Намджун, будучи самым высоким среди них, и Чонгук, будучи самым крепким, пробивают их компании путь вперед через толпу собравшихся людей, ближе к сцене, к лучшему виду на выступление. Само выступление начинается для Юнги неожиданно: кажется, вот выступает молодая группа из их компании с агрессивным рэпом и зажигательными танцами, как вдруг, как только они удаляются со сцены, подсветка меркнет, и начинают звучать традиционные барабаны. На экранах по бокам сцены появляются красные и синие языки пламени, а центр самой сцены загорается и на ней появляется Хоби, одетый в современный вариант ханбока, в окружении девушек, стучащих по этим самым барабанам. Он двигается как вода и огонь одновременно, где нужно плавно, где нужно резко, и Юнги сам не понимает, когда успел так широко раскрыть рот от всего великолепия перфоманса Чон Хосока. Следом за ним на сцене появляется и Чимин, над которым также загорается подсветка. В его выступлении использованы веера, и Юнги даже не знал, что ими можно так красиво, по-театральному махать, двигаясь в такт музыке. Юнги облизывает вмиг пересохшие губы, когда замечает, что тот одет в полупрозрачную майку, через которую видно его тату. Пусть сверху накинут бомбер, но эта майка и оголенное как бы случайно плечо дразнят воображение Юнги своей интимностью. Другие танцоры появляются один за другим, но Юнги совсем не смотрит на их выход. Его взгляд намертво прикован к Чимину, и в какой-то момент он даже понимает Чонгука и его настойчивое желание закрыть лицо Сокджина за маской — Юнги не хочет, чтобы кто-то еще видел, кто-то еще смотрел на Чимина так же, как это делает он. Он не сразу соображает, что это за давно забытое чувство, но когда понимает, пугается сам себя — он ревнует. Юнги ревнует Чимина совершенно иррационально и неправильно. Ревнует не к кому-то определенному, но так, как будто тот ему принадлежит. Не помогает и тот факт, что после группового выступления у ведущих танцоров свои соло, в том числе и, конечно, у Чимина. В белых полупрозрачных брюках и рубашке с белой же тканью в руках он выглядит совсем как ангел, такой же нереальный и неземной. Когда он танцует, кажется, что он совсем не касается пола сцены, настолько легки и невесомы его движения. Юнги определенно не хочет, чтобы кто-то еще это видел. После его выступления он не остается посмотреть на соло других танцоров, а движется сквозь толпу к краю площадки, где он видел, есть места для курения. Выкурив две сигареты подряд, он замечает лоток с цветами и покупает два пышных одинаковых букета для Хосока и Чимина — будет, чем оправдать свое внезапное исчезновение, так как возвращаться Юнги не планирует. Он пишет Сокджину о том, что ждет их у своей машины — танцевальная группа Хоби и Чимина сразу после выступления собираются на афтепати в одном из ночных клубов Итэвона, и естественно они все приглашены. Ждет друзей Юнги не то, чтобы долго, но успевает заскучать, хотя Джин и Чонгук появляются почти сразу, составляя ему компанию. После них приходят Намджун в обнимку с Хоби, которого он дождался после выступления, а с ними и Чимин. Следом, чуть позади него, о чем-то шумно переговариваясь и смеясь, идут Тэхен и еще парочка незнакомых Юнги парней и девушек. — Отличное выступление, — искренне хвалит Юнги, преподнеся букет сначала Хоби, а потом и Чимину. — Ох, Юнги-хён, спасибо! — благодарит удивленный вниманием Хосок. Чимин же, видимо, тоже не ожидает от Юнги такого. Он смущенно улыбается, пряча лицо в бутонах разноцветных роз, с трепетом прижимая букет к груди. — Спасибо, — тихо говорит он, и Юнги не может отвести от него взгляд. Он очень красивый, думает Юнги, Чимин очень красивый. Его щеки раскраснелись, на глазах все еще темнеет яркий сценический макияж, губы влажно блестят от розового блеска, и Юнги как никогда хочется его поцеловать. Но волшебство момента разрушается, когда на плечо Чимина в собственническом жесте опускается рука одного из танцоров. — Красивый букет, — самодовольно ухмыляясь, говорит он. — Меня зовут Тэмин, я друг и коллега Чимин-и и Хосоки-хёна, — и протягивает Юнги ладонь. Юнги неприязненно оглядывает его с головы до ног, игнорируя протянутую ладонь. Он не понимает, почему Чимин до сих пор не сбросил руку этого парня и не отодвинулся от него. — А это наш Юнги-хён! — на него откуда-то сбоку налетает подошедший Тэхен. — Правда, он самый лучший? — радостно говорит он и звонко целует Юнги в щеку. Чимин отводит от них взгляд, опуская глаза на букет. Тэмин хмыкает, вздернув бровь, и опускает протянутую ладонь. Тэхен обнимает Юнги за руку, опустив голову на его плечо, и Юнги не знает, что из этого всего приносит ему больший дискомфорт. Наконец, его подхватывает череда знакомств, обсуждение, кто с кем в машине поедет, и Юнги облегченно выдыхает, когда суета вокруг него позволяет отвести фокус от этой ситуации на что-то другое. Он совсем не удивляется, когда в его машину определяют уже привычно Намджуна с Хосоком и Тэхена, куда без него. Чимин с Тэмином отправляются в машину Чонгука. Еще двое парней и две девушки отправляются на машине одного из них. — Твой навигатор, хён… — бормочет Тэхен, пытаясь задать маршрут. — Я знаю дорогу, — отзывается Хоби с заднего сидения, — если что, подскажу. — Окей, — кивает Юнги безучастно, сконцентрировавшись на дороге. — Мне кажется или у Чонгука новая машина? — задумчиво тянет Тэхен, провожая взглядом большой черный внедорожник, проезжающий мимо них, обгоняя. — О, хён, — Намджун стучит по водительскому сидению, чтобы привлечь внимание Юнги, — может, Чонгук-и поможет тебе обновить машину? Раз он сам этим занимался недавно. — Да, надо будет спросить у него, — снова кивает Юнги. Ему не хочется участвовать в разговоре. По крайней мере, пока что. Все, о чем он думает, это о том, кто вообще такой этот Тэмин? Откуда он взялся и почему позволил себе обнимать Чимина так, будто между ними что-то есть? Юнги мысленно одергивает сам себя: он уже достаточно за сегодня ревновал Чимина непонятно, по какой причине. Он же решил для себя, что не будет развивать то, что между ними, так ведь? Но браслеты и сегодняшний разговор с незнакомой девушкой… Юнги соврет, если скажет, что ничего не чувствует к Чимину. Правильно ли это? Юнги считает, что нет. Может ли он это прекратить? Тот же ответ. Будет ли он делать что-то в этой ситуации? Юнги не знает. Он так глубоко уходит в свои мысли, что чуть не пропускает поворот, о котором ему напоминает Хосок. — Хён, уже все высказались насчет выступления, — говорит он. — А тебе как? — Очень круто, — искренне улыбается Юнги, бросив взгляд в зеркало заднего вида, — вы очень крутые. Хоби смущенно улыбается в ответ. — Спасибо еще раз за цветы, хён, это очень мило с твоей стороны, — благодарит он, нежно перебирая листочки одного из белых бутонов. — Хочешь, буду дарить тебе цветы каждый день? — ревниво предлагает Намджун, приблизив того за талию к себе ближе и поцеловав в висок. — С ума сошел? — отталкивает его Хосок. — Жалко же, если каждый день. Юнги бросает на них взгляд в зеркало заднего вида и не может отделаться от мысли, что это могли бы быть он с Чимином. Юнги срочно нужно выпить. Так он и говорит, высаживая ребят у клуба, когда они заезжают на его территорию вслед за машиной Чонгука, а после Юнги находит недалеко платную парковку и оставляет машину там, чтобы на законных основаниях напиться. Намджун поддерживает его идею всеми руками, впрочем, как и Сокджин — Юнги считает, что не последнюю роль в их долгой дружбе играет любовь всех троих к крепкому алкоголю. Поэтому он последним заходит в клуб, и когда находит их столик в одной из вип-зон, место ему достается по остаточному принципу, и это место ему не нравится — напротив Чимина и Тэмина, приклеившегося к первому, как сиамский близнец, с самой парковки у входа в парк. Юнги не может разобрать по вечно дружелюбному лицу Чимина, нравится тому такое внимание или нет. Чимин веселится и смеется над шутками этого Тэмина точно также, как и над старперскими шутками Сокджина, он также заваливается на его плечо от смеха, как и на плечо сидящей рядом с ним на полукруглом диване девушки, имя которой Юнги не запомнил, но с которой уже успел потанцевать, и которая все время пыталась втянуть медленно накачивающегося виски с колой Юнги в разговор, то и дело противным голосом зовя: «Оппа!» Рядом с Юнги с одной стороны должен был сидеть Тэхен, но почти с самого начала он убегает на танцпол, забрав с собой Хоби, а с другой стороны сидит Чонгук, все внимание которого обращено на веселящегося Джина, который, в свою очередь, привычно притягивает внимание всей компании, рассказывая забавные случаи из закулисья модельного бизнеса или шутки, которые на самом деле не такие уж смешные, но Сокджин умеет рассказать их так, что полстола валится со смеху. Юнги видит, что Чонгук даже приуныл от того, что его парень не уделяет ему внимание. — Идем, — зовет Юнги, почувствовав в нем родственную душу, и встает со своего места, вытягивая Чонгука за собой из-за стола. Тот округляет глаза, но ничего не спрашивает, послушно вставая. — Мы курить, — объясняет Юнги, поймав вопросительные взгляды Джина и Намджуна. Они на самом деле сначала выходят на улицу и выкуривают по сигарете. Чонгук признается, что раньше делал это чаще, но ради Джина старается избавиться от всех вредных привычек, и от курения в том числе. — Ну и как? — заинтересованно спрашивает Юнги. — Пока плохо, — хмыкает Чонгук, делая очередную затяжку. Юнги хлопает его по плечу и подбадривает: — Просто продолжай стараться. Ему на самом деле нравится Чонгук. Юнги кажется, что они даже чем-то похожи. Или это алкоголь, заставляющий любить всех на свете, говорит в нем? Потом они обсуждают новую машину Чонгука, и тот обещает отвезти Юнги в тот дилерский центр, в котором заказывал машину сам. Юнги проникается им настолько, что, как только они заходят обратно в клуб, тянет того за руку к барной стойке. — А сейчас, Чонгук, ты будешь пробовать айриш-бомб, — говорит Юнги, стараясь перекричать музыку. Кажется, идея тому нравится. Округлив и без того круглые глаза, Чонгук, взобравшись на высокий стул, с энтузиазмом кивает, как послушный школьник складывая руки на столешнице барной стойки. У Юнги нет младшего брата, зато есть старший, который когда-то вот также привел еще зеленого Юнги в бар и напоил крепким коктейлем до беспамятства, приговаривая, что научит братишку пить правильно. Юнги теперь почему-то хочется передать полученные знания этому парнишке, который, впрочем, с легкостью может переломить его пополам при желании. Когда им подают их заказ, Чонгук морщится от одного запаха, не успев распробовать напиток. — До дна за один глоток, — наставляет его Юнги, после чего сам осушает стакан. Он привык к вкусу крепкого ирландского виски, поэтому с улыбкой смакует послевкусие на языке. Чонгук же морщится, кривится, но все равно мужественно допивает коктейль, с громким стуком опуская стакан на стойку. … — И помни — айриш-бомб пьют только с друзьями, — Юнги плохо соображает, что говорит, проникновенно заглядывая осоловевшему после двух стаканов подряд Чонгуку в глаза, и опустив руки на его крепкое плечо, но тот, кажется, его прекрасно понимает. — Повторяй: дружба — это айриш-бомб. А айриш-бомб — это?.. — Дружба, — серьезно кивнув, заканчивает за него Чонгук, почти не запинаясь. — Выпьем? — предлагает он, подняв стакан, видимо, войдя во вкус. Юнги одобрительно хмыкает, хлопая того по плечу. — Выпьем. Юнги одновременно и легко, и сонно, и хорошо. — Хён, — зовет Чонгук, икнув, — а что тогда любовь? — спрашивает он серьезным тоном, оперевшись локтем на стойку и повернувшись к нему всем корпусом. Юнги смотрит на двигающихся в унисон музыке людей на танцполе, расслабленно облокотившись на край барной стойки, повернувшись к ней спиной, но от вопроса Чонгука он напрягается. — Любовь? — переспрашивает Юнги, повернув к нему голову. — Ага, — кивает Чонгук. В затуманенную голову Юнги приходят слова розововолосой девчонки. Он бездумно опускает руку в карман джинс, сразу же нащупывая пакетик с двумя браслетами внутри. Влюблен ли Чонгук? Полный он этой самой любовью или пуст? Оглядев Чонгука со взлохмаченной макушки до тяжелых ботинок, пытаясь разглядеть в нем то, что разглядела в самом Юнги та девчушка, он спрашивает: — А тебе зачем? Чонгук бросает тоскливый взгляд на толпу танцующих людей, и Юнги, проследив его взгляд, безошибочно находит Сокджина, веселящегося в компании новых знакомых танцоров. — Мне кажется, Сокджин-хён меня не любит, — делится тот со вздохом, не отрывая взгляда от предмета обсуждения. Юнги удивлен его признанием и благодарен за откровенность, ему смешно и грустно одновременно из-за этих двух влюбленных идиотов. — Ты веришь в соулмэйтов, Чонгук-а? — спрашивает Юнги. — А? — отзывается тот, нехотя отвернувшись от танцпола и с трудом сосредоточив взгляд круглых блестящих глаз на лице Юнги. — Что это? — Тот, кто предначертан тебе судьбой, — охотно объясняет Юнги. Глотнув из своего стакана, он продолжает: — В одной китайской пословице говорится, что ты со своей судьбой связан невидимой нитью. И что независимо от обстоятельств, вы встретитесь в любом случае. И, наверное, полюбите друг друга, — пожимает плечами Юнги, улыбнувшись. — Потом эта нить может растянуться, запутаться, но она никогда не порвется. — Сокджин-хён может быть моим соулмэйтом? — склонив голову к плечу, с надеждой спрашивает Чонгук. — А ты как считаешь? — спрашивает в ответ Юнги. Кажется, Чонгук задумывается не на шутку, возведя глаза в потолок. Юнги все это время смотрит на него, терпеливо ожидая ответа, и думая, что если бы та девчушка была сейчас здесь, то он бы спросил у нее, какого цвета любовь Чонгука, потому что она точно взаимная. Юнги бы поставил на розовый. — Надо еще выпить, — в конце концов, отвечает Чонгук, развернувшись на стуле к бармену и делая заказ. — Я не знаю, что такое любовь, Гук-а, — говорит Юнги, пока тот ждет, когда бармен приготовит очередной коктейль, — я знаю только, что это сложно. — Разве? — хмурится Чонгук. — Ты просто любишь и все, — говорит он, пожав плечом. Юнги задумывается над его словами, пока тот осушает очередной стакан. Просто любить? У Юнги никогда не было такого. Он не знает, что такое просто любить и быть с кем-то. Он хотел когда-то такого, но «просто» не получилось. Поэтому Юнги молчит, снова переведя взгляд на танцпол. На этот раз он специально высматривает светлую макушку Чимина, и почти сразу находит того в объятиях ненавистного Тэмина. — Пойдем, Гук, — говорит он, почти твердо вставая со стула. — Куда? — невнятно отзывается тот. — Танцевать. Юнги решительно продвигается на танцполе через людей, ведя за рукав рубашки Чонгука — благо, в этом клубе не так много посетителей, как в том, в котором он был с Чимином и Тэхеном. Передав того из рук в руки удивленному их появлением Сокджину, он, двигаясь в подобии танца, сначала встает между Намджуном и Хоби, берет последнего за талию, прижимая к себе, и продолжает двигаться под музыку уже с ним. Хосок заливисто смеется и закидывает руки Юнги за шею, принимая правила игры. Намджуну это не особо нравится, поэтому тот встает позади Хоби, по-хозяйски расположив обе ладони чуть ниже ладоней Юнги и уткнувшись в шею своего украденного так внезапно парня. Так они и танцуют втроем под подбадривающие крики и улюлюканье друзей и новых знакомых, доносящиеся сквозь клубные биты, и Юнги нравится, нравится танцевать с Хосоком, в конце концов, его можно беззастенчиво лапать, дразня этим Намджуна, который от действий Юнги притирается к бедрам и спине Хосока только ближе. Самого же Хосока, кажется, это заводит, но не столько танец, сколько ситуация — прикрыв глаза, он закусывает губу, откинув голову на плечо Намджуна, прижавшегося к его шее губами. В какой-то момент Сокджин, пока это не превратилось в драку за Хоби, оттаскивает Юнги от этой парочки, вовлекая в танец с собой. Юнги краем глаза видит, что стоит ему отойти, как Намджун и Хоби начинают беззастенчиво лизаться прямо на глазах у всех. Танцевать с Джином хорошо, но уже не так весело. Юнги оглядывает танцпол в поисках одного определенного кролика, и находит — тот радостно кружит смеющегося Чимина, подхватив его на руки под задницу. Юнги, развернув и обняв Сокджина со спины, подходит с ним к веселящейся парочке и привлекает внимание Чонгука похлопыванием по спине. — Давай меняться, — предлагает Юнги, подталкивая Джина в объятия его парня. Он не уверен, что Чонгук его услышал, но тот все равно отпускает Чимина и вместо него хватает Сокджина, прижимая к себе, как любимую игрушку. Чимина же хватает Юнги. Сначала они неловко топчутся под музыку, и это совсем не похоже на танец: Чимин, закинув руки ему на шею, смотрит куда угодно, только не в глаза; Юнги же не обнимает его также крепко, как обнимал Хоби, хотя позиция та же. Но в какой-то момент они оказываются зажаты с двух сторон другими танцующими, и Юнги не остается ничего, как обнять Чимина крепче и прижать ближе. Тот не высказывает ничего против — молча уткнувшись ему в шею, он иногда горячо выдыхает, пуская по спине Юнги толпы мурашек. Юнги пробует воду, нащупывая грани дозволенного сначала тем, что утыкается Чимину в пахнущие чем-то цветочным волосы, потом несмело опустив одну ладонь с талии ниже. Чимин в ответ ведет носом по его шее выше, едва касаясь губами чуть влажной от пота кожи. Юнги смелеет, и одна из его ладоней окончательно опускается на задний карман узких джинс Чимина, а вторая пробирается под его майку прямо к надписи на ребрах. — Хён, — выдыхает Чимин, подняв на него глаза, но Юнги его едва слышит из-за музыки, скорее угадывает по губам сказанное. Юнги перестает двигаться, убирает руку из-под его майки, и, прижавшись лбом к его лбу, говорит: — Поехали ко мне, Чимин-а. Юнги чуть сжимает пальцы на заднице Чимина, и он готов поспорить, что тот без белья. И, черт, Юнги никогда не заводился быстрее, чем от мысли о Чимине без белья. Тот растерянно смотрит на него, чуть разомкнув губы, но не перестает обнимать за шею и не останавливает его руки. Какое-то время они смотрят друг другу в глаза, и Юнги видит, какая внутренняя борьба разворачивается в голове Чимина, и, боясь упустить шанс, Юнги озвучивает свой единственный и последний аргумент: — Я… у меня кое-что есть для тебя. Я хочу тебе это отдать, но только не здесь. Чимин молчит еще какое-то время, закусив нижнюю губу, но в итоге, видимо, рассмотрев во взгляде Юнги отчаяние, кивает. Юнги плохо помнит дорогу до его квартиры, помнит только, как ему легко, когда он идет с Чимином за руку к выходу из клуба. Тот сам вызывает такси, которое подъезжает буквально через две минуты, и на заднее сидение которого Юнги с облегчением усаживается, назвав свой адрес. Весь путь он практически лежит на Чимине, опустив голову на его плечо и обвив его руку своей. Юнги и не спит, и не дремлет, но бодрствованием его состояние тоже не назовешь. Когда они подъезжают, наконец, к его дому, Чимин треплет его по плечу и Юнги тут же открывает глаза, нехотя отстраняется от него и самостоятельно расплачивается с таксистом. Кажется, этот недосон нужен был ему, чтобы хоть немного протрезветь. Выйдя из машины, он берет Чимина за руку, переплетя с ним пальцы, и ведет ко входу в здание. Они молчат до самой двери квартиры Юнги, и расцепляют пальцы только для того, чтобы тот ввел код и открыл для Чимина дверь. Чимин заходит первым, и Юнги, войдя следом, обнимает его со спины, уткнувшись в затылок, и шумно вдыхает цветочный запах его волос. — Хён, — зовет Чимин, положив ладони на руки Юнги, оглаживающие его напрягшийся пресс, — что ты хотел мне отдать? — спрашивает он, и Юнги с удивлением понимает, что его внутренняя борьба все еще продолжается, поэтому они, наверное, так и не прошли вглубь квартиры, так и стоя практически на пороге. Он чувствует, что одно неверное слово, и Чимин просто развернется и уйдет. Красная нить может натянуться, но не порваться, так? Вздохнув, Юнги выпускает его из объятий и чуть отходит, давая возможность Чимину повернуться к нему. Лучше бы он этого не делал, думает Юнги, потому что нет ничего хуже, чем видеть неуверенность в глазах Чимина. Неуверенность в нем, в Юнги, в его словах и поступках. — Это… — говорит Юнги, вытащив из кармана пакетик с браслетами, — вот, — протягивает он его, давая возможность Чимину самому прочитать, что написано на картонном вкладыше. Чимин, нахмурившись, забирает из рук Юнги пакетик, достает вкладыш и молча читает написанное. — «Невидимой красной нитью…» — тихо повторяет он уже вслух, все еще не поднимая глаз с букв. — Это может показаться глупым, — нерешительно улыбается Юнги, взлохматив волосы на затылке, — но мне понравилась мысль. И… — помолчав, он все же заканчивает: — Я бы хотел, чтобы один браслет был у тебя. — Ты купил их на ярмарке? — чуть дрожащим голосом спрашивает Чимин, посмотрев на Юнги чуть повлажневшими глазами. — Сегодня? — Да, — кивает Юнги, не зная, как реагировать. Ему нравится? Он обиделся? Он считает всю эту историю с красной нитью глупостью? — Если ты… если ты не хочешь… — голос Юнги неожиданно охрип. Прочистив горло, он продолжает: — Если не хочешь, можешь не принимать браслет, я понимаю, как это глупо выглядит… — Это не глупо, — твердо перебивает его Чимин. — И я… я с радостью, — улыбается, наконец, он. Юнги с облегчением выдыхает.

***

Юнги думает, что Чимин отлично смотрится на его простынях. В его кровати. Обнаженный. Особенно, когда он так беззастенчиво стонет, стоя на четвереньках, и подаваясь навстречу движениям бедер Юнги, когда он так хорошо принимает член Юнги, сжимая в себе, будто хочет, чтобы тот оставался в нем дольше, глубже, чаще. Юнги думает, как хорошо смотрится его ладонь на мускулистой, сильной спине Чимина, на его крепких бедрах, с красными отметинами от зубов и пальцев Юнги, на его круглой заднице, с отпечатанными от шлепков ладонями. Особенно Юнги нравится, когда Чимин заводит назад свою руку, чтобы нащупать руку Юнги и направить ее вниз, между его ног, к ноющему от возбуждения члену, сочащемуся предэякулятом, потому что Юнги нравится его ласкать, нравится делать Чимину приятно. Юнги думает о том, что никогда не слышал ничего слаще стонов Чимина, когда тот кончает с его именем на губах, почти срываясь в рыдания от того, как хорошо его трахает Юнги. Поэтому почти сразу кончает следом, ощущая всем телом, как еще сверхчувствительный после оргазма Чимин мелко вздрагивает от каждого движения бедер Юнги. И Юнги благодарно целует его в плечо, в шею, в сладко пахнущий затылок, все еще находясь в нем, чтобы продлить этот момент еще на немного, на пару минут, часов или вечность. Юнги думает, что влюблен в Чимина, и, черт бы его побрал, ему нравится быть влюбленным.

***

— Тебе понравилось выступление, хён? — Очень. — Насколько сильно? — Очень сильно. Твое выступление особенно. Станцуешь как-нибудь для меня? — Станцую. — Можешь начинать прямо сейчас. На моих коленях. — Хён!

***

Юнги никогда бы не подумал, что вид того, кто делает ему минет, будет нравиться ему больше, чем ощущения от процесса. Хотя отсасывает Чимин с таким энтузиазмом, с каждым движением принимая член Юнги глубже в горло, что Юнги едва удерживается от того, чтобы на каждое движение головы Чимина не перехватывать себя у основания, боясь кончить раньше времени. Юнги никогда бы не подумал, что с его членом во рту кто-то будет смотреться настолько невинно, но Чимину это удается, не смотря на припухшие губы, раскрасневшиеся от возбуждения щеки, взгляд повлажневших глаз из-под ресниц, и хлюпающие звуки. Но вот Чимин неожиданно давится, закашливаясь, и Юнги тут же поднимается, садясь на постели, с беспокойством оглаживая его щеки и заглядывая в глаза, чтобы удостовериться, что Чимину не больно, что он в порядке. Но тот, прижав на секунду его ладонь к щеке своей ладонью и облизав губы, толкает его обратно на подушку позади, возвращаясь к прерванному занятию, и все, что испытывает Юнги, это нежность, всепоглощающую и всеобъемлющую. Юнги никогда бы не подумал, что кто-то может кончить, только от того, что отсасывает ему, потому что Юнги кажется это сомнительным удовольствием. Но Чимин послушно сглатывает, а потом тянется к нему, в ласковом жесте потеревшись кончиком носа о его щеку, и Юнги с удивлением понимает, когда опускает руку ниже его пупка, что Чимин уже кончил. Юнги никогда бы не подумал, что быть влюбленным так приятно. Особенно, если это взаимно.

***

— Как долго ты занимаешься танцами? — С четырех лет. Сначала были бальные танцы, потом школа современных танцев, потом, уже в Сеуле, классы поппинга и хип-хопа. — Что тебе нравится больше всего из этих направлений? — Хён, разве тебе не нравится сам процесс написания музыки, независимо от жанра? Ты разве не поэтому стал продюсером? — Потому что нравится писать музыку? — Да. — Ты прав… Но результат тоже важен! — Важен, но ведь тебе одинаково нравится писать агрессивный рэп и лиричные мелодии. — Ты… похоже, что ты хорошо осведомлен о моих работах. — Ты думаешь, я врал, когда говорил, что я твой фанат? — А ты говорил? — При первой встрече, хён. Ты не помнишь? — Я… Если честно, я только помню, что подумал, какой зачётный у тебя зад. — Хён!

***

Небо за окном окрашивается в нежно-розовый, подсвечиваемое первыми лучами солнца, когда Юнги, в последний раз толкнувшись во влажное, растянутое нутро, кончает, громко выдохнув. Глаза Чимина закрыты, дышит он часто-часто, приоткрыв рот и облизывая чуть растрескавшиеся губы, и Юнги поглаживает его скулы большими пальцами в успокаивающем жесте, осторожно покрывая поцелуями его лоб, веки, щеки, останавливаясь на губах дольше всего. Перевернувшись на спину, он поворачивается к Чимину лицом, оглаживая взглядом его профиль, то, как вздымается его грудь в попытке восстановить дыхание, и дальше, ниже. Юнги протягивает руку и повторяет путь пальцем — высокий лоб, маленький нос, пухлые губы, подбородок с едва заметно пробивающейся щетиной, шея, ключицы, грудь, каменно-твердый пресс, пупок, гладко-выбритый лобок, мягкий член, перепачканный спермой, и, наконец, Юнги делает то, что хотел сделать еще в их первый раз — едва касаясь, он обводит припухшие края дырочки, из которой сочится смазка и сперма Юнги, и толкается пальцем внутрь, оглаживая гладкие стеночки. — Хён, — болезненно стонет Чимин, пытаясь сдвинуть дрожащие колени, и тянется, чтобы убрать его руку. На его запястье красная нить и на запястье Юнги тоже, и Юнги продолжает медленно трахать Чимина пальцем, пока тот в слабой хватке сжимает его руку. — Хён, я больше не могу, — хнычет Чимин, — давай я лучше ртом. Юнги убирает палец и притягивает его для поцелуя. — Прости. Очень больно? — шепчет он, гладя Чимина по щеке, у которого, судя по всему, нет сил даже для того, чтобы открыть глаза. — Завтра точно не смогу ходить нормально, — улыбается тот самыми кончиками губ. — Оставайся, пока не заживет, — заговорщицки предлагает Юнги, поцеловав Чимина в висок. Он открывает глаза, встречаясь с глазами Юнги, и смеется: — Не думаю, что заживет быстро. Позаботишься обо мне, хён? — невинным голосом спрашивает Чимин, и на Юнги будто выливается ведро холодной воды. «Позаботишься обо мне, Юнги-я», — так сказала она. Слово в слово. И он обещал. Он искренне пообещал ей, что будет заботиться, и она доверилась ему, и все закончилось плохо, очень плохо. Настолько плохо, что Юнги боится до сих пор. Боится что-либо кому-либо обещать. — Хэй, я что-то не то сказал? — обеспокоенно спрашивает Чимин, увидев, как стремительно изменилось выражение лица Юнги, остекленели глаза и побледнели щеки. — Хён, прости, если я… Я могу… Мне… мне уйти? — в конце концов, неуверенно предлагает Чимин слабым голосом. И Юнги отворачивается от него, садится на постели и с силой трет лицо ладонями, потому что ему хочется ответить да, но он не может поступить так с Чимином. — Нет, все нормально, Чимин-а, — наконец, отзывается он, убрав от лица ладони и выдавив из себя улыбку. — Иди в душ первым, я пока сменю белье. Но Чимин не делает, как он просит. Сев на постели рядом с Юнги, Чимин берет его руку, на запястье которой надета красная нить, в свою с таким же браслетом, и в успокаивающем жесте поглаживает его ладонь большим пальцем. — Скажи мне, что не так, хён? — просит он, пытаясь поймать его взгляд своим, но Юнги смотрит в окно на занимающийся рассвет, и не может пока ответить на его вопрос. — Чимин, давай потом поговорим. Нам надо поспать, — наконец, устало говорит Юнги, отвернувшись от окна и сжав его пальцы в своей ладони. — Хорошо, хён, — немного подумав, наконец, послушно кивает Чимин и уходит в ванную нетвердой походкой. Юнги еще какое-то время сидит на кровати, прокручивая на запястье красную нить, и смотря в никуда. Звук работающего душа успокаивает его, и, в конце концов, он встает с постели для того, чтобы поменять белье на чистое. Ожидая, пока Чимин выйдет из ванной комнаты, Юнги лежит на кровати, раскинувшись звездочкой, чувствуя, как начинает гудеть голова, то ли от похмелья, то ли от роющихся в ней мыслей. Юнги хочется перестать думать, просто отключить сознание и насладиться блаженной тишиной в голове, и в какой-то момент он даже задремывает, действительно перестав думать на какое-то время. Но вернувшийся из душа Чимин, пахнущий цитрусовым гелем для душа Юнги и зубной пастой, будит его, легко целуя в щеку. И Юнги просыпается, улыбаясь, встает и идет в душ совсем сонный, усталый, все еще несущий многолетний багаж вины на плечах, но, в конце концов, он думает, что, не смотря ни на что, ему все еще нравится быть влюбленным. Но не потому, что любовь прекрасна и всякая сентиментальная чушь, а потому что Юнги влюблен не в кого-то, а в Пак Чимина. И Чимин, кажется, и вправду влюблен в него.