Switching the positions

Чимин проснулся от настойчивого стука капель дождя в окно, заботливо занавешенного плотными темно-серыми шторами. Сев на постели и оглядевшись вокруг, он понял, что Юнги тоже уже проснулся, возможно, даже давно, оставив на тумбочке со стороны Чимина бутылку воды. В квартире стояла оглушительная тишина, нарушаемая только работой увлажнителя воздуха и кондиционера. Выпив почти всю бутылку воды, Чимин, завернувшись в простыню, отправился на поиски одежды. Он плохо помнил, как и где именно разделся, но в спальне не было ни его джинс, ни майки. Белья на нем вчера не было вообще. Чимин поежился, улыбнувшись, чувствуя, как мурашки пробежались по его спине, когда он вспомнил, каким взглядом посмотрел на него Юнги, когда увидел, что под джинсами Чимина ничего нет. Если бы только он всегда так на него смотрел… Вздохнув и оглянувшись еще раз, Чимин вышел из спальни, плотнее закутавшись в простынь. Еще вчера он понял, что квартира была большой, с просторной кухонной зоной, перетекающей в столовую, а из столовой — в гостиную, с несколькими комнатами и высокими потолками. И район был из таких, где ты с легкостью встретишь и футболиста и политика, вышедших в супермаркет за продуктами. — Юнги-хён? — неуверенно позвал Чимин, пройдя в гостиную. Никто не отозвался. Решив не терять время, он отправился в ванную, чтобы освежиться, и, что тут скрывать, еще раз постоять под шикарным душем с эффектом «тропического дождя». Рядом с ванной Чимин нашел и прачечную, хмыкнув про себя от того, что в таких вот квартирах, она, конечно, располагается отдельно. Стиральная машина как раз высушивала одежду, и, возможно, даже его. Улыбнувшись заботе Юнги, Чимин, наконец, отправился в душ, гадая, где мог быть сам Юнги. Чимин не хотел думать, что тот оставил его одного в квартире до тех пор, пока Чимин не догадается уйти сам. У них вчера все было хорошо, так? Не совсем все, конечно, в какой-то момент Чимин подумал, что Юнги выкинет его из квартиры, но тот этого не сделал. Да и нужно ли было? Чимин готов был уйти сам, стоило Юнги попросить. То, что между ними происходило, и то, что Чимин чувствовал к Юнги… Чимин никогда и никому не позволил бы так с собой обращаться. Да и не приходилось. Он знал, что у него очаровывающая внешность, он мог поддержать любой разговор, он со всеми старался вести себя дружелюбно и открыто, независимо то того, нравился ли ему этот человек, заслужил ли он это или нет. Просто Чимин хотел быть хорошим человеком, и он нравился людям, людям разных полов, возрастов и социального статуса, которые тянулись к нему и хотели его внимания и искренней симпатии. Но Мин Юнги… Он был другим. Чимину с первой встречи захотелось забраться тому в голову, под кожу, понять, что тот из себя представлял. Сначала Чимин готовился к встрече и знакомству с продюсером, автором и композитором тех песен, которые он порой заслушивал до дыр, под чьи треки он ставил танцы и чьим словам он подпевал вместе с друзьями на концертах любимых групп. Но Юнги неожиданно оказался больше рамок Чимина, в которые тот его сначала определил. Он помнил как в первый же день, как будто это было вчера, залип на длинные крепкие пальцы Юнги, переключающие что-то на музыкальном контроллере и семплере. Как вся его фигура излучала уверенность в том, что он делал, внимательно следя за хаотичным нечто для Чимина, именуемое секвенсором. Как он улыбался шуткам Сандыля и смотрел на Чимина своим пронзительным взглядом, будто гадая, заслуживал ли Чимин такой же улыбки, адресованной уже ему и только ему, или нет. У Юнги был низкий голос, но не грубоватый, как у Тэхена, а бархатистый и проникновенный, его было приятно слушать, и он спокойно воспринимал все возникающие вопросы Чимина, охотно отвечая даже на те, которые самому Чимину казались глупыми, но продолжал задавать, потому что хотел слушать его голос. Юнги был спокойным, но открытым или дружелюбным Чимин бы его не назвал. У него была очаровательная привычка морщить нос и улыбка, обнажающая десны, и все это Чимин узнал только за полчаса первой встречи с ним. И тогда ему захотелось еще. Чимин думал, что к своим годам познал все навыки флирта. Стоило ему улыбнуться, обнажить невзначай плечо в белоснежном свитере с широким воротником, облизать губы, и глаза, смотрящие на него, загорались желанием. Но Юнги не реагировал, не реагировал от слова совсем. Но он позволял флиртовать с собой, шутил и улыбался шуткам Чимина, нормально воспринимал любые нарушения границ личного пространства, вроде прикосновений к рукам, спине, или когда Чимин заваливался на него в своей манере в приступе безудержного смеха. И тогда Чимину пришлось принять некрасивую в своей прямоте правду — Юнги был занят. Да и как не быть тут занятым? У Юнги были деньги, слава, дело всей жизни и привлекательная внешность. У него была уверенность человека, знающего, чего он хочет получить от жизни, спокойный нрав, здоровая самокритичность и чувство юмора без всяких границ. У него просто обязан был быть кто-то, кто уже любил его, заботился и кому Юнги уже посвящал слова своих песен. Чимину вряд ли нашлось бы место в его жизни и сердце. Когда он закончил совместную работу с компанией Юнги, Чимин готовился к тому, что общение совсем сойдет на нет, но этого не произошло. Юнги зафолловил его в ответ в Инстаграме, никогда не игнорировал сообщения Чимина в какао-токе, и всегда оставлял комментарии под его постами, даже если это был обычный эмодзи. И Чимин был благодарен даже за это, за внимание Юнги к их, казалось бы, обычному кратковременному знакомству, которое никуда не вело и не должно было привести. Тогда-то, когда спустя месяц после их последней встречи, затосковав по улыбке Юнги, по его голосу и спокойному уверенному взгляду, Чимин и решился сделать свою первую татуировку, как бы и принимая свои чувства, и одновременно в попытке отпустить эту увлеченность. Каково же было его удивление, когда его хён стал встречаться с одним из друзей Юнги. Чимин тогда еще не знал, что Намджун был не просто продюсером в той же компании, что и Юнги, но и его близким другом, и что однажды по этой причине их пути снова пересекутся. Хосок не знал об его увлеченности Юнги, поэтому абсолютно точно их встреча полгода спустя не была подстроена, и Чимину хотелось верить, что это была судьба. Хосок не знал о чувствах Чимина, но зато о них знал Тэхен. Поэтому Чимину было вдвойне обидно от того, что, высмеивая его чувства, Тэхен вовлекся в непонятную игру с Юнги, где Юнги дарил ему подарки, а Тэхен делал вид, что без ума от своего нового хёна. Чимин знал, да и сам Тэхен говорил, что он не был заинтересован в Юнги, не собирался с ним встречаться или просто спать, но почему-то вел себя, будто это было не так. И Чимин не знал, что с этим делать. Тогда, в летнем домике, он просто пошел ва-банк. Он никогда ни с кем не спал раньше по-пьяни, не искал трах на одну ночь, но Сокджин рассказал о первом свидании с Чонгуком, и, глядя на них, Чимин подумал, а почему нет? Терять ему все равно было нечего. И Юнги тогда ответил ему. Чимин никогда бы не подумал, что даст кому-то без резинки вот так сразу. Первое правило, которое он уяснил, когда переехал в Сеул, это не трахаться без презерватива, если вы не постоянные партнеры. Но оно было послано нахер вместе с правилом «не спать с кем-то, не сходив хотя бы на три свидания». Юнги оказался в постели именно таким, каким хотел и ожидал от него Чимин. Когда нужно, он был груб, при этом не переходя границ и не забывая в то же время нежничать, не сдерживал стоны, отзывался на каждую ласку и не оставлял партнера без внимания сам. Он трахал жестко, но целовал нежно, и после, в душе, Чимин позорно расплакался от досады и обиды на то, что это все принадлежало не ему. Чимин сразу понял, что как у Чонгука и Сокджина у них не будет. Но потом случился второй раз, и тогда у него появилась надежда. Хоть и когда он предлагал Юнги встретиться, он предлагал секс, не свидание, Чимину пока было достаточно, что Юнги хотел его так же, как Чимин хотел его. Но, как оказалось, не меньше Юнги хотел Тэхена. Конечно, Чимин был расстроен и огорчен от того, что им не удалось тогда увидеться. Но когда он узнал истинную причину, тогда он впервые разозлился и накричал на Тэхена, чего не позволил себе даже тогда, когда тот отчитал его на заднем дворе летнего домика за то, что Чимин переспал с Юнги. И честно говоря, Чимину до сих пор было стыдно перед Тэхеном за то, что повысил на него голос. Тэхен не был плохим другом, у них были сложные времена, когда Чимин только начинал танцевальную карьеру, и никого не было рядом, чтобы поддержать, кроме Тэ. Но когда тот влился в компанию других актеров, которых он называл друзьями, и которые запудрили ему мозги своим несомненно единственно правильным взглядом на жизнь и отношения, тогда Чимин и заметил, как из доброго, наивного, чуть странного парня, Тэхен превратился в самовлюбленного эгоиста, думающего только о своем комфорте, волнующегося только о своих интересах, который стал разделять людей по принципу «полезен» или «бесполезен». Поэтому и вел себя с Юнги мило, притворялся восторженным дурачком, тогда как на самом деле Тэхену было плевать на него. Когда он нарушил планы Чимина провести вечер в компании Юнги, Тэхен признался, что сделал это специально, чтобы доказать Чимину, что тот не стоил такого особого к себе отношения. И возможно, где-то в глубине души, Чимин был согласен с ним. Юнги не проявлял заинтересованности в отношениях с Чимином. Он не приглашал его на свидания, не заваливал ка-ток сообщениями, не выделял его из общей массы простых знакомых, и предпочитал его компании компанию его друга. И тогда, может быть, Чимин немного упал духом и даже сдался. Он вовсе не ожидал получить от Юнги цветы, пусть тот и подарил их также Хоби, тем более не ожидал, что тот приготовил для него подарок. Чимин к своему стыду был падок на такие сантименты, тем более, если они исходили от такого человека, как Юнги, материалиста до мозга костей. Он не думал, что Юнги подарил ему браслет с таким значением только, чтобы трахнуть в очередной раз. Но все между ними было таким хрупким, таким зыбким, едва существующим — тронь и сломается. Чимин боялся сделать лишнее движение, сказать что-то, посмотреть или дотронуться не так, чтобы Юнги вдруг не передумал сближаться с ним, делать шаги навстречу. Чимин готов был сделать шаг назад, отступить, если это требовалось для того, чтобы после сделать два вперед. Поэтому, выйдя из душа, он и думал, не слишком ли это будет, если он наденет мягкий банный халат Юнги, и не воспримет ли тот это, как покушение на его собственность и нарушение его границ? Поразмыслив, Чимин все же надел халат — ходить голым его все равно не устраивало. Юнги совершенно точно не было в квартире, и как скоро он вернется, Чимин не знал и не мог узнать — батарея телефона сдохла, а зарядку Чимин не смог найти, не став шариться по шкафам и тумбочкам, просто осмотревшись в спальне и гостиной. Тогда он решил сварить кофе — у Юнги оказалась внушающая трепет навороченная кофе-машина, какие не во всех кофейнях можно было найти, и внушительная коллекция разных видов кофе. Взяв кружку со свежесваренным кофе в руки и окончательно осмелев, Чимин решил получше осмотреть квартиру, раз выдалась такая возможность. Квартира выглядела не совсем обжитой, будто туда только недавно переехали, или мало находились, или не находили вовсе время, чтобы заниматься привнесением уюта в выхоленное дизайнером пространство. Единственное, что говорило о том, что квартира действительно жилая, это полароидные снимки и просто фотографии, иногда в рамках, иногда нет, и все они были в рандомном порядке расположены на стенах, закреплены на холодильнике, установлены на тумбах тут и там. Чимин включил раритетный проигрыватель в гостиной с уже вставленной в него пластинкой, чтобы что-то звучало на фоне. По квартире разнеслась спокойная мелодия фортепиано в джазовом стиле — Чимин, честно говоря, даже не ожидал, что услышит что-то подобное в квартире Юнги, но на самом деле, это вполне было похоже на того, кто создавал музыку и жил ей. Улыбнувшись, Чимин с неподдельным интересом принялся рассматривать каждый снимок. На них он узнал и Намджуна, и Сокджина, было много фотографий и городских пейзажей Сеула, других городов, видимо, в которых успел побывать Юнги. Были и незнакомые Чимину люди, целая компания, видимо, старых школьных друзей Юнги, которые были часто одеты в баскетбольную форму. Правда, только на одной фотографии Чимин задержал взгляд дольше всех — она не выделялась чем-то особенным, ее рамка была такой же стандартной, как и у других, она не висела в центре или отдельно от других фотографий, но все же было в ней что-то, что не отпускало его взгляд. На фото было заснято несколько человек, возможно, в чьей-то квартире или студии, потому что снимок зацепил и край стола, заваленный похожим оборудованием, какое Чимин видел только в продюсерских студиях. Было видно, что у фото не очень хорошее качество, все остальные были сняты либо на полароид, либо на зеркальный фотоаппарат, а этот снимок будто был снят на камеру телефона. Да и фото было, скорее всего, простым селфи — на переднем плане был снят парень, чем-то отдаленно похожий на Юнги, который, по всей видимости, и делал снимок, его за шею обнимал другой парень, возможно чуть младше. На заднем плане, на большом диване, сидел совсем еще юный Намджун, с зажатой между пальцев сигаретой, и это явно был не табак, рядом с ним незнакомый Чимину парень, и, наконец, счастливо улыбающийся Юнги, который обнимал сидящую у него на коленях девушку, целующую его в щеку. Чимин мог только догадываться о характере их отношений, но то, что такую улыбку у Юнги редко что вызывало, Чимин знал точно. Пока он разглядывал фото, наслаждаясь тихой мелодией и изредка делая глоток крепкого кофе, замок входной двери щелкнул, оповещая о возвращении хозяина квартиры. Юнги прошел в гостиную, пахнущий летней грозой, своим горьковатым парфюмом и немного ароматизатором для машины, даже не сняв неизменный бомбер и бейсболку. В одной руке у него был зажат бумажный пакет с логотипом популярной в городе булочной, в другой — обычный пакет с едой на вынос. Подойдя к Чимину, он, перевернув козырек кепки назад, приветственно поцеловал того в щеку. — Знаю, что ты не ешь такое, но эта квартира свободна от всех диет, — сказал он, продолжая мягко целовать Чимина через слово. Чимин хихикнул, забирая у него из рук бумажный пакет. — Пахнет вкусно, — признался он, благодарно вернув Юнги поцелуй, но уже в губы. — Ты сварил кофе? — спросил Юнги, указав взглядом на кружку в руке Чимина. — Да. Будешь? — предложил он. — Буду, — кивнул Юнги, беззастенчиво пролезая освободившейся рукой в вырез халата и бесцеремонно кладя ладонь на место пониже спины Чимина. — Хён, — рассмеялся Чимин, тем не менее, не отодвигаясь. — Тебе он настолько нравится? — Твой зад? — улыбнулся Юнги, ущипнув его, но не убирая руку. — Очень. Тебе не нравится, когда я тебя здесь трогаю? — спросил он, погладив место щипка. Чимин, если честно, готов был отдать что угодно, чтобы проводить так каждое утро. — Нравится, — признался он полушепотом. — Но я хочу есть. Идем на кухню? — Иди, я пока найду, во что тебе переодеться. Юнги нехотя убрал руку, отодвигаясь и отдавая второй пакет с завтраком Чимину. — Мои вещи, наверное, уже высохли. Проверишь, хён? — попросил Чимин. Юнги, кивнув, развернулся, собираясь направиться в сторону прачечной, но в последний момент остановился, вернулся к Чимину, и, задержав его за руку, снова быстро поцеловал в губы. Пройдясь по ним языком, он, прислонившись ко лбу Чимина своим, хрипло прошептал, тяжело дыша: — Какой же ты сладкий, черт. Глупое влюбленное сердце Чимина было готово выпрыгнуть из груди — ему еще никогда не говорили таких слов, хотя он привык получать комплименты. — Только для тебя такой, — прошептал в ответ Чимин, облизнув чуть припухшие после целой ночи секса губы. — Да? — усмехнувшись, спросил Юнги, подняв на него глаза. Наконец, найдя в себе силы отойти, он продолжил: — Напомни мне спросить тебя про этого Тэмина. — Хён, не ревнуй! — рассмеялся Чимин. — Он просто коллега. — Точно? Но мы еще поговорим о том, почему он позволяет себя вести так, будто он больше чем коллега, — с улыбкой произнес Юнги, приподняв брови. — Я все же схожу тебе за одеждой. Не могу спокойно смотреть, как ты ходишь тут голый в одном халате. Снова рассмеявшись и послав ему воздушный поцелуй, Чимин первым ушел из гостиной — от запахов из пакетов есть захотелось просто зверски. Правда позже, когда Юнги присоединился к нему на кухне, принеся Чимину свои спортивные брюки и худи, Чимин не удержался, и соблазнительно двигаясь под звуки джаза, все еще доносящиеся из гостиной, снял с себя халат, намереваясь переодеться. Юнги не выдержал и сначала жадно поцеловал его, а потом, развернув и нагнув над столом, вылизал, согнув одну его ногу в колено и заставив поставить ее на этот самый стол — благо, растяжка позволяла. Потом он кончил Чимину в рот, нежно поглаживая по щекам, бровям, заправляя непослушные пряди волос за уши, пока тот ему отсасывал. Чимин никогда не чувствовал себя более счастливым, чем рядом с Юнги, на кухне его квартиры, завтракая и говоря обо всем на свете. — Я, кстати, забрал машину, — оповестил его Юнги. — Хочешь съездим?.. Эм… Да куда захочешь. Чимин, если честно, лучше бы провел время с ним в этой квартире, но и дома появиться нужно было. Хотя бы для того, чтобы зарядить телефон — у Юнги не было зарядного устройства для айфона, а беспроводное осталось на работе. — А ты бы куда хотел, хён? — спросил Чимин, подперев кулаком подбородок и внимательно разглядывая лицо Юнги, запоминая каждую его черточку. — Я? — удивился Юнги, будто никто никогда не задавал ему такой вопрос. — Да, ты. У тебя есть места, которые ты любишь посещать? — с улыбкой поинтересовался Чимин. Кажется, Юнги его вопрос не только застал врасплох, но и заставил крепко задуматься. — Есть одно, — наконец, признался он, неуверенно улыбаясь, — только это… Оно… Ничего особенного, в общем. — Свози меня туда, — попросил Чимин, накрыв его ладонь своей. Юнги, опустив взгляд на их запястья с одинаковыми браслетами, кивнул, перевернув ладонь и сжав его пальцы в своих. Чимин улыбнулся ему и, поднеся его руку к губам, поцеловал костяшки каждого пальца. Ему как никогда хотелось верить в то, что Юнги тоже был счастлив с ним. Большего Чимин и не желал.