Switching the positions

— Давно не виделись, Юнги-щи, — тепло улыбается мужчина, сидящий в кресле напротив Юнги. Он думает, что так бы мог выглядеть Санта Клаус — высокий, с заметно выпирающим животом в белоснежной сорочке под классического кроя пиджаком, мужчина за сорок с сединой, едва тронувшей виски и усы, с добрыми, всегда улыбающимися, глазами, и успокаивающим голосом. — Честно говоря, я не думал, что встречусь с вами снова. — Да, Джэхун-сонсэнним, я и сам не думал, — нервно усмехается Юнги, опустив взгляд на свои сложенные на коленях руки. — Но для меня это не было неожиданностью, — признается психотерапевт. — Правда? — хмурится Юнги. — Да, — кивает Джэхун-сонсэнним. — И я думаю, что знаю, зачем вы здесь. Когда вы записались ко мне на прием, я пролистал свои записи — историю вашего прошлого посещения… Вы часто упоминали ту девушку из вашего прошло, Тэён, но всегда категорически отказывались рассказывать о ней. Юнги вздыхает, чувствуя, как начинает щипать нос и слезиться глаза, хотя даже еще не начал рассказ. Это его обычная реакция — он никогда столько не плакал за всю свою жизнь, как в этом светлом кабинете, залитым солнечным светом, в окружении комнатных цветов и мебели кремового и бежевого оттенков. — Да, Тэён, — начинает он, шмыгнув носом и отвернувшись к окну, — это… не просто девушка из моего прошлого. Это девушка, которую я любил. Юнги краем глаза видит, как Джэхун-сонсэнним принимается что-то записывать, скрипя ручкой по листу блокнота, но ему это не мешает. — И я действительно хочу рассказать о ней, — продолжает Юнги, помолчав. Мужчина напротив перестает писать и поднимает на него внимательный взгляд. — Я хочу, чтобы эта ситуация отпустила меня. Потому что… это влияет на меня до сих пор, понимаете? Джэхун-сонсэнним понимающе кивает. — Я встретил кое-кого, и я хочу завести с этим человеком здоровые отношения. Но не могу, пока не буду в порядке, — говорит Юнги, нахмурившись. — С вами все в порядке, Юнги-щи, — заверяет его Джэхун-сонсэнним, — мы с вами прорабатывали на наших предыдущих встречах этот момент. Вы не плохой человек, тем более, если задумываетесь о вопросах морали. Юнги снова опускает взгляд. — Почему тогда я продолжаю причинять боль другим людям? — тихо произносит он, чувствуя, как первая слеза скатывается по щеке. Джэхун-сонсэнним тяжело вздыхает. — Так бывает при сближении с другим человеком, — говорит он успокаивающим тоном. — Люди встречаются, общаются, расходятся… В процессе общения многое может произойти. В том числе и обиды, и злость на другого человека, и недопонимание. Вы не робот, Юнги-щи, и не всегда можете поступать правильно. Поделитесь со мной тем, чем готовы сейчас поделиться, и мы вместе попробуем разобраться в ситуации, которая у вас произошла. — Да, — кивает Юнги, — да, вы правы, я не всегда поступаю правильно, но тогда я должен был. Я должен был поступить правильно, но поступил эгоистично. И… я мог бы спасти ее, — мотает он головой, — но не стал. Я устал, я всегда был таким уставшим тогда, — невесело хмыкает он, — и в какой-то момент я просто… — Юнги замолкает, прикусив нижнюю губу. — Я решил, что больше не могу. — Думаю, сейчас самое время рассказать, что тогда произошло, — говорит Джэхун-сонсэнним, подбадривающе улыбнувшись. — Тогда я начну сначала.

***

Пот льется градом, в горле пересохло, а мышцы налились свинцовой усталостью, когда Юнги, после того, как забивает трехочковый, идет к трибунам, где заботливый Сокджин уже протягивает ему полотенце и бутылку воды. — Хён, последний бросок был такой крутой! — восторгается Намджун, хлопнув Юнги по плечу. Юнги криво ухмыляется, украдкой бросая взгляд на стайку девушек, сидящих на трибунах чуть выше его друзей. Юнги семнадцать и трахаться хочется постоянно. Не помогает и тот факт, что он учится в школе для мальчиков. Хотя он уже и выяснил, что мужской пол его тоже может привлекать, но никого красивее Сокджина в его школе все равно нет, поэтому выбор так себе — либо дрочить, либо пытаться подкатить к девчонкам из соседних школ, которые вот так вот приходят на трибуны поболеть за парней из своей школы, или просто показать себя и попялиться на симпатичных парней, которые иногда любят пощеголять голым торсом. У Юнги нет особых предпочтений, как у того же Донхёка из его команды, который грезит о девушках с большой грудью, разве что ему нравится, когда у девушки есть за что пощупать. Юнги тактильный, он любит обниматься больше, чем целоваться, может, потому что ни он, ни девушки его возраста толком не умеют этого делать. Юнги семнадцать, и он еще ни с кем не встречался, хотя секс у него был уже восемь раз. Сокджин считает глупым тот факт, что Юнги помнит такую цифру, но он-то знает, что тот вообще еще ни разу ни с кем не спал, как и Намджун, впрочем, поэтому не обращает особого внимание на подтрунивания хёна. Юнги надеется, что с одной из этих девушек его цифра достигнет девяти. — Хэй, Юнглз! — зовет его Донхёк. — Сыграем два на два на одной половине поля? Юнги согласно кивает, отдавая Сокджину полотенце и воду, возвращаясь на площадку. Он редко смотрит на трибуны во время игры, но в этот раз внимательно следит за тем, не ушли ли девушки, смотрят ли они, и кто из них окажется достаточно легким для быстрого перепиха или хотя бы обжиманий на трибунах после игры. Он видит краем глаза, как от их компании отделяется девушка с очень длинными, ниже поясницы, волосами, как она спускается вниз, садясь на первый ряд за несколько сидений от его друзей, и неотрывно следит за игрой, подперев кулаком подбородок. Юнги уверен, что она смотрит на него, почти чувствует ее изучающий взгляд на себе, поэтому старается играть лучше, бросать точнее, не забывая при этом делать это красиво. Когда счет становится десять к четырем, парни начинают собираться — кто по домам, кто в общежитие школы, туда же, где живет Юнги. Он возвращается к трибунам и уверяется, что именно на него смотрела длинноволосая девушка, потому что она встает и подходит к нему под дружное хихиканье других девушек, чуть прищурив взгляд больших карих глаз с поволокой из-под челки. Юнги смотрит на нее в ответ, вопросительно приподняв брови и склонив голову к плечу. Намджун и Сокджин внимательно смотрят на развернувшуюся перед ними картину, почти не дыша. — Что? — наконец, не выдерживает Юнги. — Мне кажется, — говорит она задумчиво, покусав нижнюю губу, — что я тебя где-то видела. Но не могу вспомнить, где именно, — вздыхает она будто от досады. Юнги понятия не имеет, где она могла его увидеть, потому что ее он видит в первый раз. — Это такой подкат или чего? — бесцеремонно влезает Джин, сложив руки на груди. Девушка смущенно отводит глаза. Юнги возмущенно оглядывается на своего хёна. — Его Юнги зовут, если что, — продолжает Сокджин на это, не особо впечатленный. — Нам оставить вас или как? — Джин-хён, — даже Намджун возмущается словами своего прямолинейного хён, толкнув его локтем. — Не думаю, что мы виделись раньше, — наконец, берет все в свои руки Юнги, отвернувшись от друзей. — Я бы тебя запомнил. Девушка, улыбнувшись, пожимает плечами. — Ладно, — и разворачивается, чтобы уйти. — Подожди, — говорит ей вслед Юнги, — как тебя зовут? Повернувшись к нему, она останавливается на ступеньках и снова улыбается, но не отвечает. — Тэён! — зовет ее одна из девушек. — Ты идешь? Она оборачивается на имя и кивает подругам, после чего, в последний раз взглянув на Юнги, возвращается в компанию девушек, чтобы забрать свой школьный рюкзак с сидения трибун и направиться вместе с ними к выходу с площадки. — Что это было? — усмехается Сокджин. — Ты ее и вправду раньше не встречал? — Нет, — мотает головой Юнги. — Но не против встретиться еще раз, — признается он, чуть улыбаясь. И они встречаются. На следующих выходных Юнги снова на площадке. Он замечает Тэён сразу, как только она поднимается на трибуны и опускается на одно из сидений на этот раз одна, без своих подружек. Юнги перестает бросать мяч в кольцо и сразу подходит к трибунам. — Мне кажется, что я тебя где-то видел, — громко произносит он ее же слова, не уверенный, услышала ли она его из-за выкриков других парней на площадке. Она улыбается и, встав со своего места, спускается к нему. — Юнги, — говорит она, будто узнав его. — Тэён, — отвечает он, не отводя от нее глаз. Они так и молчат какое-то время, без всякого стеснения разглядывая друг друга. — Теперь я точно могу сказать, где тебя видела, — наконец, нарушает она молчание. — И где же? — спрашивает Юнги с интересом. — Неделю назад, здесь, на площадке, — отвечает она, широко улыбнувшись. Юнги смеется от ее слов, и она смеется вместе с ним. Юнги она определенно нравится. Он перелезает через перегородку и садится вместе с ней на трибуны, где они разговаривают обо всем и ни о чем, знакомясь, до самых сумерек. Изредка кто-то из парней зовет Юнги поиграть, но он отмахивается от них, увлеченный общением с Тэён, и вскоре от него отстают. Когда становится слишком поздно, чтобы оставаться, Юнги провожает ее до метро — она живет всего в нескольких станциях, и уже когда он возвращается в общежитие, он понимает, что они так и не обменялись номерами. Он думает о ней всю ночь, беспокойно вертясь на постели, пока не забывается тревожным сном, и на следующий день тоже, и облегчено выдыхает только, когда она снова появляется на площадке, приветственно помахав ему с трибун. Они обменивается в тот день не только номерами, но и первым поцелуем. Юнги понимает, что влюблен почти сразу, потому что все, чем он живет, это сообщениями от Тэён, встречами с ней и ожиданиями этих самых встреч. Он впервые идет на настоящее свидание именно с ней. Он впервые так старается с кем-то в постели, когда дело, наконец, доходит до секса, именно с ней. Ему начинают нравиться поцелуи, но только от нее. Юнги впервые чувствуют такую потребность в ком-то, такое всепоглощающее счастье от простого присутствия рядом с ним другого человека. Он только надеется, что его чувства взаимны. Но ничто не может длиться вечно, так? С ней мир Юнги также впервые рушится, как карточный домик. Он уезжает на каникулы в Тэгу, где проводит всего неделю, но уже с первого дня он начинает получать от Тэён тревожные сообщения о том, как ей физически плохо от их недолгой разлуки. Да, они быстро привыкают видеться каждый день, но Юнги думает, что ничего страшного не может случиться за всего лишь неделю. Тэён перестает читать и отвечать на его сообщения после первых трех дней его отсутствия в Сеуле. Юнги места себе не находит всю оставшуюся неделю, гадая, что такого могло случиться, что его девушка перестала выходить с ним на связь. Он просит родителей поменять его обратный билет с вечернего рейса на утренний, чтобы как можно скорее оказаться в Сеуле, и когда возвращается, первым делом он отправляется на баскетбольную площадку. Ему везет — на трибунах Юнги видит двух знакомых девушек, в компании которых раньше появлялась Тэён. …- Где Тэтэ? — лениво повторяет его вопрос одна из них, беззаботно наматывая на палец локон волос. — Если она не отвечает на звонки, это значит только одно — она со своими дружками-наркоманами, обдалбывается метом на квартире у одного из них. Юнги в шоке от ее заявления — его Тэён что? В компании каких-то торчков? Его самая лучшая девушка на свете? Одна из лучших учениц в своей школе, добровольно помогающая тем, кто болтается в конце списка ученического рейтинга? Которая каждые выходные несколько часов проводит в местном приюте для животных? Которая не может пройти мимо чужой беды, всегда заботливая и понимающая? — Что… что это значит? — неверяще хмурится Юнги, надеясь, что сказанное всего лишь глупая шутка. — А ты не знал? — удивляется вторая девушка, фыркнув. — Не знал что? — недоумевает Юнги. Они молча переглядываются друг с другом, видимо, решая, стоит ли ему открывать всю правду, и, в конце концов, одна из них кивает и говорит, вставая со своего места: — Идем. Юнги семнадцать, и он чувствует себя невероятно взрослым, потому что он уже пробовал и крепкий алкоголь, и сигареты, и травку, и секс. Он еще мало, на самом деле, знает о жизни, но считает, что уже повидал достаточно. Но он никогда не бывал в наркопритонах, и никогда ни до, ни после не сталкивался с таким количеством тяжелых, но дешевых наркотиков. — Ей диагностировали депрессию еще года два назад, — рассказывает по дороге одна из девушек, Сонхва, как она представляется. Ее тон скучающий, будничный, будто она говорит про самые обычные вещи, но Юнги хочется кричать и хвататься за голову от того, что он слышит. — Один раз она наглоталась таблеток, но, видимо, недостаточно — ее спасли. Месяца через два она бросилась под машину. — Водитель оказался опытным, Тэён отделалась гипсом на руке и растяжением лодыжки. Ну и ушибами, — подхватывает вторая девушка, Джису. — Потом пыталась резать вены, но она боится крови, — продолжает Сонхва, — от маленького пореза потеряла сознание, и родители так и нашли ее в ванной без сознания. — Но… Почему? — беспомощно спрашивает Юнги, чувствуя, как в жилах стынет кровь от их рассказа. Ему не верится, что его Тэён пыталась сделать это с собой. Да, она не самый энергичный и жизнерадостный человек, она на самом-то деле мало улыбается и часто говорит о смысле жизни, о предназначении людей, при этом не строит особых планов на будущее, но неизменно соглашается с Юнги о том, что они всегда будут вместе. Но в общем и целом ничто не указывало на депрессию или склонность к суициду. Сонхва пожимает плечами. — Это тебе лучше у нее спросить, — хмыкает она. — А лечение? Она проходила какое-нибудь лечение? — не перестает допытываться Юнги. — А как же, — вздыхает Джису, — с ее-то отчимом. — А что с ее отчимом? — спрашивает Юнги, вдруг понимая, что встречается с Тэён уже полтора месяца, но толком ничего не знает о ее семье, кроме того, что у нее есть младший брат, который еще даже в школу не пошел. — Он работает в мэрии, — отвечает Джису. — Большая шишка, — кивает, подхватывая, Сонхва. — Сам понимаешь, не нужна ему в личном деле падчерица-психичка, если он хочет и дальше строить карьеру в политике, — усмехается Джису. Оставшийся путь, пока они едут в метро и идут до нужного места, Юнги молчит, обдумывая услышанное. Он ожидает, что они выйдут на станции в каком-нибудь неблагополучном районе, вроде Гурьонга, но район оказывается самым обычным, каких в Сеуле тысячи. Они недолго идут от метро среди лабиринта домов, пока не заходят в одну из многочисленных многоэтажек. В квартире громко звучит клубное техно, одно из тех, что Юнги недолюбливает, в квартире почти нет мебели, но и свободного пространства тоже мало — тут и там кучками или по одному сидят еще совсем молодые парни и девушки, чуть старше или примерно возраста Юнги, кто-то то и дело проходит мимо со стаканом или с сигаретой в руке. — Я ищу Тэён, — останавливает он одну из мимо проходящих девушек. Джису и Сонхва проходят в квартиру, не разуваясь, так, будто были здесь не раз и не два, приветствуя кого-то, забыв о Юнги напрочь. Впрочем, ему на них также плевать. — В ванной, — равнодушно отмахивается девушка и продолжает свой путь. Тэён действительно оказывается в ванной, но Юнги не сразу узнает ее. Ее длинные черные волосы неровно срезаны по плечи, под глазами темные круги, а на плечах следы от пальцев, будто она удерживала сама себя, до крови впиваясь ногтями в кожу. Она смотрит на себя в заляпанное чем-то непонятным зеркало, широко распахнув глаза и рот, и совсем не реагирует, когда Юнги открывает дверь и заходит. — Тэтэ, — осторожно зовет он ее будто пугливого зверька. Она поворачивает голову, услышав свое имя, и тогда-то Юнги понимает, что она обдолбана вусмерть. — Юнги-я? — слабым голосом отзывается она. Ее темные глаза с расширенными зрачками, почти закрывающими радужку, поблескивают в тусклом, желтоватом свете лампочки. — Это я, Тэтэ, — кивает он, слабо улыбнувшись. — Я пришел за тобой. — Зачем я обрезала волосы? — вдруг грустно произносит она, проведя по голове ладонью. — Юнги не понравится, — вздыхает она и отворачивается, снова уставившись в зеркало, тяжело оперевшись руками о грязную раковину. В тот день он не возвращается в общежитие, оставаясь с ней в этой квартире до тех пор, пока она не приходит в себя. Юнги не знает, что она приняла тогда, но позже узнает, что в основном она принимала мефедрон. «Я все время чувствую себя несчастной. Мефедрон помогает», — говорила она, плача у него на руках на холодном полу ванной комнаты. Да, таблетки помогали ей бороться с депрессией, но когда она встретила Юнги, на какое-то время она перестала их принимать. Но он уехал, и она снова сорвалась. …- Это как будто темное, очень тяжелое облако накрывает тебя. Каждый шаг, каждое движение рукой отнимает все силы. Это облако прижимает тебя к земле, и хочется лечь и не вставать никогда. Оно накрывает собой все, и все, что раньше казалось ярким и цветным, теряет свои краски. Дышать становится тяжело, и в какой-то момент ты устаешь даже просто делать вдохи. Хочется перестать дышать. Навсегда, — говорит она очень тихим и слабым голосом, уткнувшись ему в шею. — Как я… Как я могу помочь? — хриплым от долгого молчания голосом спрашивает Юнги, прижав ее к себе сильнее. — Просто будь со мной, — просит Тэён, громко выдыхая. — Не бросай… вот так. — Не брошу, — обещает Юнги. — Позаботишься обо мне, Юнги-я? — спрашивает она тихо, глядя на него почти умоляюще поблескивающими от непролитых слез глазами, и Юнги готов сказать что угодно, пообещать что угодно, чтобы облегчить ее состояние. — Обещаю, — кивает он, легко целуя ее в лоб. И он старается, старается изо всех сил, становясь вдвое, а то и втрое внимательней к ней, уделяя ей почти все свое свободное от уроков и тренировок время, делая маленькие подарки и сочиняя ей песни перед сном или во время перемен. И Юнги кажется, что тот неприятный случай больше не повторится, он правда в это верит, но на одном из соревнований он неудачно падает, и все заканчивается травмой — частичный разрыв связки голеностопа становятся приговором, приковывающим его на некоторое время к постели. И тогда он снова теряет с ней связь. Он просит Намджун и Сокджина проверить ее нахождение в той квартире, и тогда все заканчивается вроде как благополучно — родители садят ее под домашний арест, из-за чего они не могут видеться, но Юнги хотя бы знает, что она под присмотром. Его выписывают спустя две недели, еще какое-то время занимает реабилитация и физиотерапия, но к тому времени Тэён снова разрешают видеться с друзьями, и срыв не повторяется. Учебный год подходит к концу, наступают каникулы, длящиеся с января по март, и Юнги честно не знает, что сделать, чтобы остаться в Сеуле с Тэён, потому что на время длительных каникул школьное общежитие должно быть освобождено от учеников. Тогда на выручку приходит Сокджин — он оканчивает школу, поступает в университет, и его родители снимают ему квартиру-студию, в которую Джин любезно впускает пожить на время каникул и Юнги. Тот даже находит работу и, наконец, определяется с тем, чем хочет заниматься в будущем — звукорежиссура или музыкальное продюсирование, чему его родители, конечно же, не рады. Поэтому Юнги самостоятельно зарабатывает и на свой первый микрофон, и на MIDI-контроллер, и на прочее необходимое ему оборудование, обустроив небольшой уголок съемной квартиры хёна под свою первую студию. То время для Юнги оказывается самым счастливым — его не расстраивает ни наметившийся раскол в отношениях с родителями, который выражается только в ограничениях в финансах, что Юнги благополучно решает подработками и помощью старшего брата, который тогда хоть еще и жил с родителями, и работал на них, но хотя бы мог более свободно распоряжаться своим заработком. Ни постоянная усталость, когда он возвращается на учебу в школу, и недосып, из-за уроков, подработкой в доставке еды во второй половине дня, и написанием первых треков ночью. С ним Тэён, и, кажется, она тоже чувствует себя лучше, по крайней мере, она больше не принимает наркотики и не пропадает в той ужасной квартире. Или Юнги так думает. Чуть позже он узнает, что так просто от мефедрона, да и вообще от каких-либо похожих наркотиков, отказаться практически невозможно, и той эйфории, что дарил Юнги Тэён, ей все равно не достаточно. Юнги через пару месяцев восемнадцать, когда он впервые узнает, что его девушка периодически спит с владельцем той самой квартиры за дозу. Он опустошен и разбит, но не самим фактом измены, а тем, что не понимает, что делает не так, что еще он мог сделать, чтобы защитить Тэён от этого, как спасти ее и позаботиться о ней, как обещал. Юнги уже восемнадцать, когда он, окончив школу, окончательно рассоривается с родителями, и уходит жить к Сокджину, который почти не появляется в своей квартире из-за учебы в университете, стажировки в агентстве, съемок для журналов, при этом чаще всего оставаясь на ночь у своего богатого взрослого любовника. …- Ей нужна помощь квалифицированного специалиста, — говорит Сокджин однажды, когда они с Юнги и Намджуном пьют поздней ночью соджу на кухне, отгороженной от основной комнаты жалюзийной ширмой, пока на кровати самого Джина спит Тэён, которую Юнги же и привел после того, как снова нашел в том притоне. — Ей нужно лечение. — Джин-хён прав, — серьезно кивает Намджун, — это длится уже не первый год, и дальше все будет только хуже. — Почему ее родители ничего не предпринимают? — возмущенно шипит Сокджин. Юнги пожимает плечами, устало подперев голову рукой и выводя пальцем на кухонном столе бессмысленные круги. Он жутко устал, он не помнит, когда в последний раз высыпался, его лучшие друзья теперь — темные круги под глазами и холодный американо, и все, чего ему хочется сейчас, это перестать чувствовать любовь и болезненную привязанность к девушке, мирно спящей сейчас в комнате, потому что еще немного, и он готов будет сдаться. — Как она вообще познакомилась с тем наркодиллером? — недоумевает Сокджин, так и не дождавшись ответа от Юнги. — В психиатрической лечебнице, когда она лежала после своей первой попытки суицида, — отвечает едва слышно Юнги. — Он тоже туда попал на лечение. — Черт, — сквозь зубы ругается Намджун, — ей должны были там помочь. — Что мне делать? — беспомощно спрашивает Юнги, подняв глаза на друзей, сидящих за столом напротив. Они молчат, отведя взгляд, потому что сами не знают ответ на этот вопрос. Несмотря на то, что Юнги по праву считает этот период в своей жизни своим самым сложным, у него с Намджуном получается создавать по-настоящему успешные и популярные среди андеграундных рэперов треки, и вскоре его замечает одна из компаний, приглашая на стажировку в качестве продюсера. Юнги его жизнь напоминает нескончаемый круг ада с чередой испытаний — работа, стажировка, написание треков, присмотр за Тэён, который все чаще заключается в том, чтобы вытащить ее из очередного наркопритона, потому что одной квартирой дело больше не ограничивается, и сдача ее с рук на руки родителям. Но те сдаются быстрее — как только ей исполняется восемнадцать, они просто выставляют ее за дверь. Конечно, Юнги забирает ее к себе, в квартиру Сокджина, в которой и так становится слишком людно — в ней, помимо Юнги и Намджуна, который вместе с Юнги стажируется в той же компании, потому что от квартиры их хёна добираться быстрее, теперь периодически остаются и их друзья из андеграундной тусовки рэперов или такие же стажеры-продюсеры, с которыми они вместе днями напролет занимаются написанием музыки. Тогда они с Тэён впервые серьезно ссорятся. … — Я не пущу тебя туда! — кричит Юнги, краснея от злости и сжимая и разжимая пальцы в кулаки. — Там хотя бы есть для меня место, — отвечает она ему холодно, сложив руки на груди. — Здесь тоже! — парирует Юнги возмущенно. — Где? — усмехается она, обводя рукой одну единственную комнату в квартире. — Может быть, на кровати, где сейчас спит Намджун и Донхёк? Или за столом, заваленным твоим драгоценным оборудованием? Или на кухне, на том надувном матрасе? Здесь нет места даже для Сокджина, а это, вообще-то, его квартира, — говорит она, хмурясь. — Ты не вернешься туда, — упрямо мотает головой Юнги. — Я… Дай мне время. Я найду квартиру, и мы вместе туда переедем. — Ты думаешь, — Тэён тяжело вздыхает, — ты думаешь, что-то измениться? Просто все это переедет в новую квартиру. — Пожалуйста, — Юнги чувствует, что еще немного, и он упадет перед ней на колени. — Пожалуйста, Тэтэ. Он подходит к ней и, забрав у нее рюкзак с одеждой, берет ее руки в свои. И тогда она остается, но только на одну ночь. Юнги просыпается утром, чтобы пойти на стажировку, и не находит ни Тэён, ни ее вещей. Он звонит ей, и удивляется, когда она почти сразу отвечает на его звонок. — Ты понимаешь, что это конец? — холодно произносит он, сев на пол ванной, едва удерживая себя, чтобы не начинать кричать. — Юнги… — Нет, Тэён, я… — Юнги, тяжело вздохнув, устало трет дрожащими пальцами глаза, в которые от недосыпа будто песка насыпали, — я больше не могу бегать за тобой, забирать в полусознательном состоянии из-под очередного торчка, я больше не могу бояться, что ты откинешься от некачественно сваренного мета или передоза кислоты. Я больше не могу спасать тебя. Я сам едва держусь… — его голос срывается, и он с удивлением понимает, что плачет, когда слеза вдруг щекочет его щеку, скатываясь к подбородку. — Я больше не могу заботиться о тебе. — Нет, Юнги, перестань! — кажется, его последние слова действуют на нее особенно сильно. Она тоже начинает плакать, горько всхлипывая в трубку. — Я… я вернусь, я… Но Юнги понимает, именно в тот момент он понимает, что ко всему сказанному он больше не может ее любить. — Не надо. Я больше не хочу тебя видеть. Внутри него что-то отмирает, затухая, и Юнги думал раньше, что разлюбить кого-то — проще простого, но это оказывается невероятно больно, ничего более болезненного он не чувствовал до. Она что-то продолжает говорить, но он уже не слушает. Завершив диалог, он отбрасывает телефон на полу подальше, и, откинув голову на бортик ванной, беззвучно оплакивает свою первую любовь. Целую неделю он учится жить дальше, на первый план поместив стажировку и выполнение заданий компании, и всю эту неделю он почти не думает о Тэён, и когда ее имя высвечивается на экране телефона при входящем звонке впервые после их последнего разговора, он еще какое-то время удивленно держит телефон перед лицом, глупо хлопая глазами, забыв, как принимать звонки, как дышать, как думать, как функционировать в целом. Он не принимает звонок. Ни первый, ни второй, ни все последующие. Это длится три дня подряд, и даже становится какой-то своеобразной рутиной. Юнги не блокирует номер Тэён, думая, что, возможно, беспомощное отупение при виде ее номера на экране телефона в какой-то момент пройдет, и он примет звонок или прочитает ее сообщения и ответит, но этого не происходит. На четвертый день ему поступает звонок с городского номера, и Юнги выходит из студии одного из своих продюсеров-сонбэ в коридор, чтобы принять его. Он ожидает услышать, что угодно, но не то, что говорит строгий голос на том конце. … — Да, я Мин Юнги. Сон Тэён? Да, я с ней знаком. Откуда у вас мой номер? … — По… гибла? Что? Но как? … — С м-моста? … — Я… я знаю ее родственников, да. Но у меня нет их контактов. …- Подождите-подождите, я же знаю их адрес! Да, записывайте. После завершения звонка он еще какое-то время думает о том, что надо бы найти номер телефона матери Тэён или ее отчима, и, почему-то, это кажется на тот момент самым главным. Осознание к нему приходит, уже когда он возвращается в студию, молча опускаясь на свой стул, и в какой-то момент он понимает, что начинает задыхаться, внезапно просто перестав дышать, открывая и закрывая рот, чтобы получить спасительный кислород, который все не хочет проникнуть в его легкие. Его приводят в себя не на шутку испуганные поведением своего хубэ продюсеры, и только в машине Сокджина, который приехал его забрать, Юнги, мокрый как мышь от пролитого на него стакана воды, начинает истерично рыдать, захлебываясь в потоке слез и соплей, икая и завывая. Джину даже приходится сделать аварийную остановку, потому что он, глядя на Юнги, тоже начинает плакать, и они сидят в машине некоторое время, обнимаясь и плача, уткнувшись друг другу в плечи. Юнги не находит в себе силы пойти на ее похороны, но через месяц или полтора после погребальной службы он все же выясняет у родителей Тэён, где ее похоронили и идет на ее могилу, чтобы принести цветы и попрощаться.

***

— Я… сделал скрин ее последнего сообщения, — Юнги достает телефон и вытирает слезы, чтобы прочитать. — Я не смог себя заставить прочитать все, что она мне тогда написала. Просто долистал до конца диалога и прочел последнее. Джэхун-сонсэнним не перебивает его, внимательно слушая, нахмурившись. — И да, я не просто сделал скрин. Сколько бы я не менял телефон, ее последнее сообщение всегда в галерее, — Юнги закусывает нижнюю губу до боли, чтобы не сорваться в рыдания. — Она написала: «Спасибо, что заботился обо мне и пытался спасти. Ты сделал больше, чем другие. Я люблю тебя». Я много раз… много раз пытался удалить его, но… до сих пор не смог. — А если бы он попросил? — спрашивает Джэхун-сонсэнним. — Тот человек, из-за которого вы сейчас здесь. — Попросил удалить? — переспрашивает Юнги. Тот кивает. И Юнги задумывается. Что, если бы Чимин попросил его удалить этот скрин? — Я бы… я бы попросил его сделать это за меня, — отвечает он, чуть подумав. — Нет, Юнги-щи, — качает головой Джэхун-сонсэнним, — это должны сделать вы сами, не кто-то другой. Вы уже готовы к тому, что когда-нибудь его не будет в вашем телефоне. Как и к тому, чтобы отпустить ее. Осталось только сделать это.

***

Когда Юнги выходит из кабинета психотерапевта с припухшими от слез глазами и красным лицом, Сокджин, сидящий с Намджуном на одном из кресел в уголке для ожидающих приема, встает со своего места, подходит к нему и тут же заключает в объятия. — Все нормально, хён, — слабо улыбается Юнги, пытаясь аккуратно выпутаться из его объятий. Намджун тоже встает рядом с ними, нахмурившись от волнения и беспокойства. — Поедем перекусить куда-нибудь? — предлагает Юнги, когда Джин, наконец, выпускает его из плена своих крепких рук. — Конечно, хён, — кивает Намджун. Когда они уже все вместе сидят в лапшичной неподалеку от офиса Джэхун-сонсэннима, и Сокджин все время о чем-то говорит, заполняя эфир чем-то незначительным, чтобы немного разрядить обстановку, Юнги неожиданно, без всякого контекста, говорит: — Я удалил скрин. И Намджун, и Сокджин понимают, что это значит. Они тепло улыбаются ему, и Юнги улыбается им в ответ. Луч солнца выглядывает из-за тяжелых темных туч, проникая сквозь окно ресторанчика, падая на их стол, и Юнги жмурится от света, чувствуя его тепло. Он делает глубокий вдох и выдох. Жизнь продолжается.