Увидимся вчера (See you yesterday)

1.

На ковер падает книга. Лань Ванцзи со вздохом поднимает голову от заметок. Библиотечный призрак проказничает со скуки, а Лань Ванцзи — единственный посетитель, поэтому его вещи так и напрашиваются на то, чтобы скинуть их со стола. Он наклоняется за изданием «О памяти призраков». Красный ярлычок на обложке предупреждает: «Запрещенная литература». — Мы закрываемся! Библиотекарь проходит между столами, выключая лампы и задвигая стулья. Он и не думал, что уже так поздно. На его часах только восемь. Яркие цифры на экране телефона показывают 21:02. На заставке — фото двух кроликов, спящих на солнечном лугу в Облачных Глубинах. Память мгновенно воскрешает теплый майский день, шелест травы и развевающиеся одежды младших адептов, издали похожих на белых аистов. — Мы закрываемся, — повторяет библиотекарь. — Прошу прощения. Я не следил за временем. Он убирает блокнот и ноутбук. Надевает свое пальто из белой шерсти. Лань Ванцзи купил его спонтанно — оно хорошо смотрелось в витрине. Берет пять книг, помеченных красными ярлыками, и складывает остальные на тележку. Библиотекарь за стойкой улыбается ему. На ее футболке — изображение скелета в смокинге, а на запястье — ярко-зеленый браслет из нефрита. Кажется, ее зовут Элис. — Добрый вечер! Как продвигается исследование? — Медленно, — отвечает Лань Ванцзи. Это даже отчасти не описывает правду, но он не солгал напрямую. — Сочувствую. Хотя, я считаю, что все через это проходят. Сколько я писала свою докторскую — пятнадцать месяцев? Все равно что пытаться пробить головой кирпичную стену. — Но вы получили степень? Она ухмыляется: — Нет! Я махнула на все рукой, и меня отчислили. А потом распечатала часть законченной диссертации просто чтобы пафосно сжечь ее в парке. Искусство уходить красиво приходит с опытом. Лань Ванцзи старается верить в собственные силы, но эта история не внушает надежду. Он кивает. Библиотекарь удивленно приподнимает брови, забирая книги; удостоверение адепта клана Гусу Лань дает ему доступ к секретным архивам. Разрешение помогла получить Ло Цинъян. Лань Ванцзи надеется, что это не дойдет до дяди. Она заканчивает регистрацию и возвращает ему стопку: — Ваши книги, — говорит она. — У вас все получится. Хорошего вечера! — Спасибо. До свидания. Дверь со скрипом захлопывается за его спиной. Он стоит у входа, погруженного в полумрак, и смотрит на дождь. Ярлычок «Запрещенная литература» маячит на верхних краях обложек, прижатых к груди. В Облачных Глубинах ему бы не дали даже прикоснуться к этим книгам. За самовольное их изучение полагается наказание. Ему нужно поговорить с Сяо Синчэнем. У них не совсем обычные отношения. Сяо Синчэнь — свободный заклинатель и официально не числится преподавателем Нью-Йоркского колледжа заклинательских искусств. Однако он ответил согласием на просьбу Лань Ванцзи руководить его научной работой. Исследования в области экспериментальных музыкальных техник можно пересчитать по пальцам, поэтому Лань Ванцзи отчаянно стремился приехать сюда, а не учиться в Гусу. Он оказался самым молодым заклинателем, претендующим на докторскую степень. Но он уже не станет самым молодым из получивших ее. Ему пришлось прервать обучение на время войны. Сначала были слухи о нападении, потом — просьба брата вернуться домой. Пожар в Облачных Глубинах через два часа после его приезда. Кампания против клана Цишань Вэнь и все, что было после. Дядя не хотел, чтобы он возвращался в Нью-Йорк, но Лань Ванцзи ни за что не хотел уронить честь своего клана и собирался закончить исследование. Уровень совершенствования Сяо Синчэня очень высок. Его считают непревзойденным мастером в изгнании нечисти, а эрху* — его духовный музыкальный инструмент. Лань Ванцзи многому у него научился. Но, к сожалению, Сяо Синчэнь не в силах помочь разгадать и эту проблему. (*п.п. — китайский музыкальный инструмент, напоминающий двухструнную скрипку) Лань Ванцзи выходит из-под козырька и раскрывает свой старомодный зонт. Дождь превращает город в его мрачную копию, сияющую огнями. Потоки воды, заворачиваясь, сбегают с крыш и струятся по тротуарам, унося мусор, словно бумажные кораблики. Он обходит ящики с овощами, которые выносят из грузовика, и огромный зонтик, покосившийся на ветру. Из караоке на углу несется громкая музыка. Вдали завывают сирены. Так много шума. Впрочем — сегодня же пятница. Канун Хэллоуина. Он продолжает путь, и отрывок песни, над которой он работает, вьется изящной лентой в его мыслях, заглушая городской грохот. Лань Ванцзи не знает, как объяснить Сяо Синчэню, что, вместо работы над докторской — сложнейшей мелодией, берущей начало в знаменитой технике усмирения его клана, он исследует теорию, которую все считают ересью. Телефон издает звук уведомления. Новый e-mail, от Лань Сичэня. Он открывает письмо. Re: «Здравствуй! Дорогой Ванцзи, Надеюсь, ты в добром здравии. Прости, что ушло столько времени, чтобы написать ответ — каждый раз, когда я сажусь за письмо, меня отвлекают срочными просьбами или звонками. Иногда я ловлю себя на мысли, что хотел бы вернуться в прошлое и предотвратить изобретение телефонной связи, но книги утверждают, что даже взмахи крыльев бабочки имеют далеко идущие последствия. Младшие адепты отстраивают новые загоны на лугу, поскольку поголовье кроликов превысило все разумные пределы. Они (адепты и кролики) скучают и часто спрашивают о тебе (только адепты). Как продвигается исследование? Ты по-прежнему преподаешь боевые искусства? Недавно я вернулся с неофициального визита в Ланьлин. А-Яо надеется, в конце концов, дать ход переговорам над торговыми соглашениями, но отношения между кланами остаются натянутыми. Должно быть ты слышал, что глава Цзинь неожиданно скончался. Не буду изображать скорбь; все мы, я думаю, имеем за спиной и ошибки, и хорошие деяния. Его смерть окружают подозрительные обстоятельства. Он нажил много врагов. Несмотря на то, что клан Ланьлин Цзинь сейчас нуждается в лидере, вряд ли должность гладко перейдет к а-Яо. Собрать глав кланов на переговоры оказалось невероятно сложной задачей. Глава Цзян с головой погружен в поиск новых адептов, а глава Не отсутствует чаще, чем это нужно (полагаю, он находится по твою сторону карты и, если ты его встретишь — попроси его как можно скорее ответить на мои сообщения). Собрание пройдет в Юньмэне уже на следующей неделе, и я с трудом успеваю выкроить время, свободное от политики. Дядя сказал, что ты вскоре приедешь домой! Так ли это? Это были долгие два года, а-Чжань. Я буду очень рад твоему возвращению. Дядя хотел бы поговорить с тобой, поэтому, пожалуйста, позвони ему. С любовью, Лань Хуань». Клавиатура на экране телефона рябью плывет перед глазами. Слова брата идут от сердца, но при этом кладут на плечи Лань Ванцзи тяжкий груз. Он понимает, что должен вернуться в Облачные Глубины в качестве старшего адепта. Он знает, что должен соответствовать и превзойти возложенные на него ожидания. Но не может уехать сейчас. Он переходит дорогу вместе с мужчиной в костюме синего ежа*. Подходит к светло-голубому зданию на 1-й Восточной улице и нажимает кнопку квартиры на первом этаже. Домофон издает предсмертный хрип и умолкает. (*п.п. — Ёж Соник, персонаж популярной серии видеоигр) Он ждет. Девочка в очках с черепаховой оправой распахивает дверь и смотрит на него белыми глазами. А-Цин, воспитанница Сяо Синчэня. — О, добрый вечер! — она лениво кланяется, сложив руки. — Ар-р, он опять сломался. Как видите. Он кланяется в ответ: — Добрый вечер, а-Цин. — Даочжана нет дома. У знакомых заболел ребенок, а они не могут… Ох, в общем, — у них туго с деньгами, поэтому он решил узнать, можно ли помочь им своими силами. — Могу ли я что-то сделать? — Лань Ванцзи мог бы оплатить счета в больнице, какой бы ни была сумма. У него больше денег, чем он может потратить. И он отдает, сколько может, стараясь не привлекать внимание дяди. В голосе а-Цин появляются интонации рассерженной кошки: — Неа. На самом деле им не нужны деньги, он уже пытался. — Хорошо, — он снова кланяется. — Прошу прощения за беспокойство. — Постойте, — говорит она. — Хотите зайти? Я собираюсь кормить кроликов. — Мгм, — отвечает он, и она улыбается. У них маленькая квартира, заставленная растениями, забитая мебелью и освещенная мягким светом. Сяо Синчэнь живет здесь уже много лет, постоянно рискуя переехать на улицу, из-за растущей аренды. Быть свободным заклинателем означает регулярно подвергать свою жизнь опасности, чтобы сводить концы с концами. Людей, подверженных нападениям призраков, часто сопровождают другие проблемы, и охотников не хватает. Гостиную Сяо Синчэня украшают пустые пачки сока, пледы и зубные щетки. Что-то задевает макушку. Подняв голову, Лань Ванцзи видит талисманы, развешанные на потолке и по стенам в затейливой фигуре, напоминающей расклад костей для маджонга. — Новые талисманы? А-Цин оборачивается: — О, ага. Купила их в другом магазине — небольшое местечко на Дойерс-стрит. У них есть куча странных товаров, но талисманы определенно лучше, чем у всех остальных. Там работает один парень, это его изобретения, — она указывает на стопку желтых бумажек на столе. — Хотя не думаю, что даочжан заметил разницу. — Можно? — Конечно. Он берет один из талисманов. Затейливые символы написаны небрежными, широкими мазками и заклинание читается с трудом, но бумага чуть заметно дрожит в его пальцах. — Впечатляет, — признает Лань Ванцзи. — Хозяйку зовут Ли Тун. Но я не знаю парня, который их делает. Он не похож на того, кто…ну, вы знаете…но, иногда, внешность бывает обманчивой, да? — Мгм. Дядя не хотел отпускать его обратно в Нью-Йорк по многим причинам. В основном, потому что этот город сделался убежищем последователей неправедного пути. На каждого Сяо Синчэня, стоящего за светлые идеалы, приходится по три подростка, которым приходит в голову призвать злобного духа с помощью талисманов, написанных на оберточной бумаге. А потом Лань Ванцзи находит их тела в подвале, который выглядит так, будто по нему прошелся ураган. Большинство из них молоды, бедны и выросли в неблагополучных семьях. Некоторые встали на этот путь от отчаяния, другие от скуки. Некоторых кланы отвергли или изгнали за ненадлежащее поведение, либо использование запрещенных техник. А другие даже не пытались туда вступить. «Новые враги», — как сказал один из адептов, после происшествия в небольшом пригороде Гусу. Девушка пыталась вернуть к жизни мертвого брата и напала на учеников клана Лань после того, как они уничтожили ритуальное поле. Адепты косились на Лань Ванцзи, быстро отворачиваясь. Но он ничем не смог бы ей помочь — все обстоятельства говорили против нее. Пройдя через небольшую кухню, пахнущую маслом и жареным чесноком, а-Цин и Лань Ванцзи выходят в огороженный дворик позади здания, поросший травой. Опускаются на корточки возле клетки, где копошатся кролики, и а-Цин открывает дверцу. Кроликов взяли в приюте: Тяотяо — с полупрозрачными ушками серого и коричневого цвета, Юэбин, и сонный, песчано-рыжий Лоп. Выскочив из клетки, кролики подбегают к людям по мокрой траве. Тяотяо пытается забраться к нему на колени, скользя лапками по шерстяным полам пальто и оставляя мокрые следы. А-Цин смеется: — Ого, молодой господин, вы им нравитесь больше, чем мы. — Потому что я приношу им яблоки и ухожу. — Точно! Вы как добрый кроличий дядюшка, а я — сварливая мамаша, которая раздает нагоняи за сожранные провода, — она передает ему Юэбин, и тот доверчиво прижимается к груди, обнюхивая черный свитер. А-Цин указывает на скамейку под просторным зонтом. — Присядьте. Хотите горячей воды? Чай? Лимонад? Недавно я выпросила у даочжана бутылку алкоголя в «7-Eleven», и он нес ее на кассу с таким несчастным лицом, что я теперь в жизни к ней не прикоснусь. — Чаю, большое спасибо. Лань Ванцзи слушает звуки дождя, сидя в садике с крошечным живым комочком на коленях. С улицы доносится шум, но большую его часть заглушает ветер. Сердце зверька быстро колотится под его пальцами. Он вспоминает кроликов у себя дома — не таких послушных, как эти, и сердце болезненно сжимается от тоски по Облачным Глубинам. А-Цин возвращается с двумя кружками и садится рядом. Передает ему ту, на которой изображены ламы. На другой красуется надпись «Поцелуй священника». От чая с османтусом поднимается аромат персика. — Как там ваша работа над мелодией усмирения? — Думаю, я закончил, — отвечает Лань Ванцзи. — Это круто, — говорит а-Цин. — Мне она нравится. Эй, может ваш дядя наконец обрадуется! — Он бросает на нее короткий взгляд и девочка смеется: — Ну, или… станет менее недовольным? — Однажды Лань Ванцзи показал а-Цин его фотографию, после чего она долго хихикала: «Передайте вашему дяде, что я фанатка его бороды номер один!». — Возможно. — О, а как же та, другая? На прошлой неделе, после длинного дня бесплодных поисков, он рассказал ей, что пишет еще одну песню. Он тактично умолчал о том, для чего, но а-Цин догадалась, что она не слишком соответствует канонам светлого заклинательства. Лань Ванцзи отрицательно качает головой: — Не было времени. — Эх, — а-Цин вздыхает. — Он назвал безупречной ту мелодию, которую вы закончили. Даочжан постоянно говорит, что вы лучший студент, с которым ему доводилось работать. — У него было не так много студентов. Она смеется: — Это верно. Но, думаю, после вас он возьмет других. Божечки, пусть они не будут занудами! Лань Ванцзи кивает: — Им очень повезет учиться у него. — Что ж — тогда я поздравляю и вас! — Спасибо. Его мелодии войдут в сборники музыкальных техник Гусу Лань и будут передаваться из поколения в поколение. Он закончит университет с прекрасными рекомендациями от Сяо Синчэня и вернется в Гусу, чтобы стать полноправным адептом. Его брата и дядю это очень порадует. Здесь в самом деле есть, чем гордиться. И нет причин ощущать что-либо, кроме гордости. Точно не пустоту с привкусом горечи. Или болезненное равнодушие. — Вы должны зайти к нам напоследок, ага? — просит а-Цин. — Даочжан обрадуется, если вы поужинаете с нами перед отъездом. Вам просто надо притвориться, что наша стряпня — не самая отвратительная вещь, которую вы когда-либо пробовали. — Я бы тоже этого хотел. Они сидят еще немного, обсуждая его исследования. А-Цин начала изучать заклинательство довольно поздно, но она упорная и смышленая, хотя и пускает в ход грязные приемы во время поединков. В конце концов Лань Ванцзи возвращает Юэбин в клетку и запирает дверцу, а а-Цин провожает его до двери. Он кланяется на прощание. Она снова улыбается: — До встречи, молодой господин. — Доброй ночи, а-Цин. Шум огромной толпы на улице неожиданно оглушает. Лань Ванцзи идет по краю тротуара, направляясь к ближайшей остановке. Было бы быстрее добраться на метро, но после многих месяцев охоты в глубоких туннелях под Канал-стрит, он предпочитает наземные способы передвижения. Нью-Йоркский департамент управления транспортом продолжает закрывать глаза на распространение нечисти в подземках и временно перекрывает туннели и ветки для охотников только в том случае, если новости о нападениях попадают в местные газеты. Два потока машин несутся мимо остановки. Лань Ванцзи смотрит как пиксели на экране складываются в лицо девушки, рекламирующей духи от Шанель. Слева какой-то мужчина громко спорит по телефону на английском. Кто-то врезается в его плечо сзади, едва не сбивая с ног. С громким смехом незнакомцы проходят мимо. Лань Ванцзи оборачивается, но видит только розовый развевающийся халат и быстро мелькающие ноги. Кажется, будто этого человека тащат за руку, но перед ним никого нет. Подъезжает автобус, с шипением открывая двери. Лань Ванцзи кивком здоровается с водителем, поднося проездной к считывателю. Внутри людно и душно, и он решает ехать стоя, чтобы не сидеть рядом с незнакомцем. Мельком взглянув на рекламу услуг по избавлению от наркозависимости и еще одну, предлагающую кредиты, он берется за поручень, похожий на ярко-желтую перекладину детской гимнастической стенки. Белый неоновый свет больно режет глаза. Он опускает взгляд на свои ботинки и достает телефон. Пятница, 31 октября. Прошел еще один год? Годовщины разбросаны по календарю, словно мины. Он снимает блокировку и открывает чат с Ло Цинъян. Ло Цинъян 15:26 Я попросила отложить для тебя пару книг Это все, что есть в школе из ’’’’’’’’запретных’’’’’’’ текстов Вдруг они окажутся полезными Хотя я знаю подростков, которые читали вещи посерьезнее Боль пронзает спину Лань Ванцзи, острым когтем впиваясь под левую лопатку. Он поводит плечом. Ло Цинъян 19:29 К слову, планы на кофе в воскресенье еще в силе? Он встретил Ло Цинъян в школьной библиотеке, где она обыскивала полки в поисках чего-нибудь о влиянии музыки на течение энергии ян. Они не виделись несколько лет после того, как она публично ушла из клана Цзинь. «Второй молодой господин Лань?» — он оторвал взгляд от ряда потрепанных корешков и увидел ее с неуверенной улыбкой, одетую в темно-синий костюм преподавателя с ослепительной бирюзой на отворотах. Ло Цинъян пригласила его на кофе. Ее не смущала его молчаливость, а во время беседы она оставляла ему возможность высказаться. Истории из ее жизни в клане Ланьлин Цзинь оказались довольно увлекательными. Она поделилась успехами в работе над собственной техникой совершенствования, отличной от ее клана. Горечью от потери братьев и сестер, которые остались в Ланьлине, хотя они продолжают поддерживать с ней связь. Он помнил ее жизнерадостной и миролюбивой девушкой. А теперь знает, что она умная и добрая, но также — яростная и бескомпромиссная в пылу гнева. Она не жалеет, что ушла из клана. Только о том, что не ушла раньше. Лань Ванцзи 21:54 Спасибо за книги, ты очень помогла Да, насчет кофе. Куда бы тебе хотелось пойти? Выходя из автобуса, он убирает телефон обратно в карман. Раскрывает зонт и дождь принимается барабанить по нему десятками невидимых пальцев. Уже отсюда на фоне неба четко выделяется одинокий шпиль здания, где находится его дом. Иногда, на закате, оно сияет как слиток золота. Слишком кричливо. Он пересекает двор, вымощенный плиткой, и двери разъезжаются. Американцы в деловых костюмах пьют коктейли у бара в пафосном холле, залитом светом. Лань Ванцзи заходит в лифт и нажимает кнопку «44». Адепт, который выбирал ему жилье, не проверил номер этажа*. (*п.п. — китайцы очень суеверны и большое значение придают цифрам. «Четыре» на китайском произносится почти так же, как «смерть», поэтому в большинстве зданий в Китае почти нет этажей и помещений с номером, где присутствует это число) Он бы предпочел жить в небольшой, аккуратной квартирке в тихом районе. Но дядя сообщил, что позаботится об этом сам, и Лань Ванцзи въехал в огромные, безликие апартаменты в высотке с видом на Манхэттенский мост. Лань Ванцзи, выросший в уютном деревянном домике, чьи стены скрипели во время дождя, чувствует себя так, будто ему обрезали корни. Хотя, у него есть балкон, где он выращивает базилик. А окно гостиной выходит на восток, к реке, поэтому комната освещается солнцем по утрам, когда он медитирует. И все же эта обстановка больше походит на гостиничный номер, чем на дом. Он снимает пальто и ботинки, оставляет зонтик в подставке. Моет руки. На экран телефона выскакивают уведомления. Ло Цинъян 22:19 Благодаря школьной кофемашине, у меня следующие требования к кофе 1 не сгоревший 2 все То же место, что и в прошлый раз? Мне снятся их бисквитные пирожные Лань Ванцзи 22:21 Хорошо. В десять утра? Лань Ванцзи очищает и мелко шинкует имбирь с чесноком, тонко нарезает тофу на сморщенные ломтики. Недавно он начал разучивать третью пьесу «Отражений» Равеля и сейчас мысленно повторяет арпеджио для левой руки — восходящее, тревожное, наблюдая за резкими движениями кухонного ножа. Он обжаривает бок-чой, глядя как светло-зеленые листья размягчаются на сковороде. Теплый пряный запах имбиря вынуждает желудок скрутиться от голода. Затем опускает в бульон кусочки тофу и закрывает вок крышкой. Пока еда готовится, он открывает окно и поливает орхидеи. Большинство хризантем из цветочного магазина в Корейском квартале пожелтели и зачахли, поэтому пришлось их выбросить, но два выживших цветка он поставил в тонкую нефритовую вазу. Теперь их пышные головки ослепительно алеют в гостиной. Ло Цинъян 22:29 Давай в 10:30? Лицю ночует у меня, и мне нужно накормить ее завтраком Лань Ванцзи 22:31 Конечно Ло Цинъян рассказывает ему про своих партнеров. Она встречается с Лицю уже четыре месяца, но Лицю не хочет делать их связь публичной, все еще надеясь оправдать ожидания родителей и привести в дом мужа. «Что насчет тебя? — спросила его Ло Цинъян, — Клан Лань тоже ждет, когда ты женишься на девушке, одобренной старейшинами?». Его не станут принуждать к браку ради политики. Но все хотят, чтобы он выбрал кого-нибудь из крупной, всеми уважаемой семьи, женился и завел детей. Все в рамках благоразумия. Лань Сичэнь не стал возражать, когда он сказал, что хочет найти себе пару в Америке. Хотя попытки его не вдохновили. Он встречался с мужчинами, которые не верили, что он похож на фото в своем профиле, мужчинами, которые раздевали его глазами, пока он рассказывал о своих увлечениях, с мужчинами, которым не нравился его акцент, его работа, его клан и его принципы. Несколько проявили вежливый интерес, и свидания прошли неплохо, но после них от напряжения свербело в висках. Ни одни отношения не продлились дольше пары недель. За это время до них доходило, что его оболочка не дает трещин, через которые можно добраться до нежного нутра. Долгое время у него никого не было. Одноразовые встречи его не радовали, но никто не смог зацепить его внимание. Он не любит прикосновения. Секс получается слишком напряженным и порою это напряжение распространяется на партнера. Он не может довериться им. Не может довериться самому себе. Он пытается отпустить свой разум, но тот продолжает сопротивляться. Даже над обнаженным телом он составляет план тренировок для учеников, вспоминает флейтиста, играющего в переходе за деньги, мысленно цитирует первую строчку стихотворения из сборника поэзии, и напоминает себе зайти в магазин за луком. Он думает о правилах клана Лань. Правило номер 43: не прелюбодействовать. Правило 57: не совершать необдуманных действий. Думает, и нарушает. Он перекатывает правила на языке, как кусочки сахара прежде, чем раскрошить их зубами. Правило 71: вести себя уважительно. Правило 16: не иметь вредоносных привычек. Правило 29: искоренять жадность. Хотя, изредка бывают моменты, когда удается не думать. За ужином он просматривает сообщения местных заклинателей в WeChat, которые следят за активностью призраков на станции Уорт-стрит. С трудом игнорирует происшествия в нескольких кварталах отсюда, потому что на этой неделе он выходил на охоту каждую ночь, и это дает о себе знать. Смотрит через окно на игрушечные огни города, отраженные в зеркальной поверхности реки. На жизнь, идущую без его участия. Он зажигает палочку благовоний в гостиной и приглушает свет. Проверяет новые струны гуциня, любуясь их качеством. Ему невероятно повезло найти хорошего мастера по цитрам во Флашинге после того, как яогуай безнадежно уничтожил две струны на цине. Владелец магазина пришел в восторг при виде семисотлетнего инструмента в превосходном состоянии, с дуаньвэнь*, напоминающими паутинку трещин на тонком льду. Они обсудили выставку циней династии Мин в музее «Метрополитан», акустические свойства восточных сортов древесины, и сравнятся ли нейлоновые струны с кручеными шелковыми (конечно же, нет). В итоге Лань Ванцзи согласился прийти на музыкальное собрание** в ноябре. (п.п. *дуаньвэнь — естественным образом возникающие трещины на поверхности гуциня. Знатоки высоко оценивают инструменты с ними, поскольку они доказывают древность инструмента, да и выглядят красиво. Существуют даже разные обозначения для разных видов трещин, а некоторые изготовители наносят их искусственно. **Guqin yaji — буквально: «изящное собрание». Встречи мастеров игры на цине, где исполняются инструментальные композиции и ведутся дискуссии о достоинствах, истории и философии инструмента) Разогревая пальцы, он представляет вокруг обстановку в цзинши. Отдаленный шум машин походит на шелест бамбуковых стволов позади его домика и стрекот насекомых. Накрывает его одеялом звука. Память легко воссоздает отсветы ламп на полу из темного дерева и деке гуциня. Лань Ванцзи открывает дверь балкона и садится играть «Призыв». Он не ожидал обнаружить столько призраков в своем районе. Города есть города; множество загадочных, жестоких, внезапных смертей случаются буквально каждую секунду. Но это место переполнено темной энергией. Иногда она обволакивает здания густым туманом. Повисает над улицами. Защитные талисманы на окнах и дверях не впускают в квартиру нечисть высокого уровня, но в такие дни приходится подолгу пропадать на охоте. Не все призраки злы. Некоторые просто потеряны. Некоторые ждут. О других уже все позабыли. Лань Ванцзи в совершенстве изучил музыкальные техники клана Лань, и ему требуется лишь малая толика духовной энергии, чтобы привлечь их в комнату. Он обнаружил, что с ними бывает интересно. Их одиночество не так уж и схоже, но… он находит точки соприкосновения. Четвертая струна игриво дрожит. «Привет!» Лань Ванцзи улыбается. «Здравствуй», — играет он. Этот призрак приходит каждый день. Обычно он появляется в последнюю очередь, прыгая по струнам гуциня легко, словно воробушек. Иногда говорит всего пару фраз, но, бывает, задерживается на несколько часов. Лань Ванцзи полагает, что он очень молод. И знает, что его душа сильно повреждена. Призраки часто забывают моменты из жизни, порою — даже очень важные. Но редко бывает так, чтобы они забыли всё. «Как тебя зовут?» — спросил он, когда этот призрак впервые притронулся к струнам. «Не знаю», — был ответ. «Сколько тебе лет?» «Я не знаю». «Как ты умер?» «Я не знаю». «Где твои родные?» «Я не знаю». Он упорно продолжал задавать ему вопрос за вопросом. И призрак всегда отвечал одно и то же, пока наконец не сделался молчаливым, разочарованным тем, сколько всего он забыл. Больше Лань Ванцзи ничего не спрашивал. Теперь говорит призрак: «Кто ты?». «Меня зовут Лань Ванцзи. Можешь обращаться ко мне «второй господин Лань». «Второй господин Лань, — медленно играет призрак. — Хорошо!». Он не помнит их разговоры, но запоминает музыку Лань Ванцзи. Сегодня вечером он играет призраку детскую песенку «Послушный крольчонок», которую пела мама, и струны трепещут в раскатах смеха. «Тебе понравилось?». «Да, сыграй еще…» Он вспоминает другие несложные мелодии, слышанные им когда-то. Адепты клана Лань пришли бы в ужас, увидев исполнение столь легкомысленной музыки на духовном инструменте. Но Лань Ванцзи не считает ее легкомысленной или же неподобающей. Нет ничего дурного в том, чтобы помочь усопшим обрести покой. Особенно — ребенку, который не должен был остаться здесь надолго, но все же не может уйти. Закончив играть, он опускает ладони на гриф. Призрак небрежно задевает третью и четвертую струны на десятом ладу, отчего гуцинь издает звуки детского лепета. Лань Ванцзи слушает, ощущая горечь от несправедливости этого мира. Затем играет: «Как я могу помочь?». «Не знаю». Он много раз задавал этот вопрос. Но ни разу не получил ответа. Правила четко говорят, как следует поступить в подобном случае. Если он не может удовлетворить последнюю просьбу духа, то должен усмирить или уничтожить его до того, как затаенная злоба превратит его в нечто худшее. Но прошло уже два года, а призрак пока не демонстрирует признаков безумия. Зато Лань Ванцзи часто слышит его смех — чистый и высокий, а их вечерние беседы стали повседневной привычкой. «Сыграй еще!». В трактатах и сборниках не описано иного выхода: успокоение, усмирение, уничтожение. Может, отсутствие четвертого способа само по себе является ответом. Но это не дает ему покоя. Почему создано так мало техник успокоения и так много для уничтожения? Почему мертвые обречены уходить неупокоенными? Поэтому, уже накануне своего прощания с этим городом, он начал писать мелодию, чтобы помочь призраку вспомнить себя. Все наброски первых табулатур никуда не годились. Нельзя приказать ему вернуть свои воспоминания, а пробуждение сознания требует передачи своей духовной энергии, что строжайше запрещено догматами клана Лань. После войны к списку правил добавились еще триста бесполезных, запрещающих темные техники совершенствования. Бесполезных, потому что все они описаны единственным правилом номер пятьдесят два: не водить знакомство с порочными людьми. И все же, части этой мелодии постепенно складывались воедино в голове Лань Ванцзи. Он сумел выстроить кое-какую теорию, которая пока что оправдывает свое существование. Его пальцы движутся сами по себе. «О…что это?», — призрак будто пересел поближе. Лань Ванцзи смутно ощущает небольшой силуэт рядом с собой, который опирается руками на деревянную подставку: «Так красиво!». Не водить знакомство с порочными людьми. Первый и самый главный проступок Лань Ванцзи, над которым он размышлял в течение трех лет. Не водить знакомство с порочными людьми. Остерегаться кривой дорожки. Быть почтительным. Проявлять уважение к старшим. Придерживаться праведного пути. Когда-то Лань Ванцзи берёг эти правила в сердце, словно хрупкую фарфоровую статуэтку. Он помнит непоколебимую уверенность в своей правоте и панический страх нарушить хотя бы одно из них. Затем началась война — картины тех событий мелькают в памяти как панорамные фото. Деревянные павильоны, объятые огнем. Стяг клана Вэнь, мрачной птицей реющий над его домом. Душные палатки, переполненные людьми, и ноги, зудящие от комариных укусов. Поле, возделанное для засева, но, вместо рисовых ростков, покрытое пеплом и кровью. Он не помнит, чем это закончилось. Его воспоминания начинаются с момента, когда он уже был дома, в цзинши, не зная, что делать дальше. Временной пробел между двумя событиями стерся до такой степени, что Лань Ванцзи даже не уверен, было ли там что-то на самом деле. Между тем, правила оказались далеко не всеобъемлющими и нерушимыми. Он был свидетелем, как весь его клан переступил через них: во имя борьбы за жизнь, во имя победы, во имя утверждения новой власти. Тогда он понял, что правила нужно переступать. Нарушение комендантского часа не влечет за собой конец света. И все же… Не водить знакомство с порочными людьми. Несгибаемый постулат. Разбитый и растоптанный им самим. Он перестает играть. «Что случилось?» — волнуется призрак. Он рассматривает свои пальцы на струнах: «Ничего». «О. Ладно». Лань Ванцзи поднимается из-за столика. Перечитывает e-mail от Лань Сичэня. Идет в спальню. Затем листает список контактов и звонит дяде. Смотрит на экран вызова, разрывающий тишину. Ему отвечает секретарь: — Здравствуйте. — Это Лань Ванцзи. Могу я поговорить со старейшиной Лань? — Ханьгуан-цзюнь, — произносит адепт. — Конечно. Я сейчас проверю, может ли он ответить. Во время паузы Лань Ванцзи концентрируется на дыхании, чтобы расслабиться. Грудь мерно поднимается и опускается. Вдох, выдох. Щелчок на линии, когда с другой стороны берут трубку и дядя говорит: — Ванцзи? — Добрый день, дядя. — У тебя уже очень поздно, разве нет? Он бросает взгляд на часы. Девять. Часы на прикроватном столике показывают 22:51. — Поздно, — подтверждает Лань Ванцзи. — Хм, — дядя кажется уставшим. — У тебя все хорошо? — Да. — Прекрасно. Повисает молчание, но напряжения не чувствуется. Лань Ванцзи прислушивается к ощущениям в своем теле. Мягкие волосы, касающиеся шеи. Легкие рукава шерстяного свитера, облегающие руки. Плотные, теплые носки. И, в конце концов, произносит: — Как дела в Гусу? — Только что проводили делегацию из Учжоу. Переговоры прошли удовлетворительно. В данный момент идут приготовления к встрече кланов в Юньмэне на следующей неделе. — Это хорошо. — Верно. Лань Ванцзи любит своего дядю. Они оба пытаются изо всех сил, но огромное расстояние не помогает наладить эти отношения. Каждый раз, видя разочарование на его лице, Лань Ванцзи гадает, каким он хотел вырастить того шестнадцатилетнего подростка с прямой спиной, который цитировал одноклассникам принципы светлого пути слово в слово по учебнику и, при этом, не умел и не желал говорить с ними на обычные темы. Может, где-то здесь и кроется корень их разногласий. — Как продвигается твое исследование? Надеюсь, ты не задержишься там снова. — Я… — Два года, Ванцзи. Даже больше. Я предполагал, что к этому времени ты все закончишь. Ты нужен здесь. Матрас негромко скрипит, когда Лань Ванцзи садится сверху и глядит в окно. Звуконепроницаемое стекло не пропускает внутрь рев улицы. Ист-ривер лежит черной пропастью между двумя берегами городских огней. Эта тишина совсем непохожа на тишину в Облачных Глубинах, потому что в Облачных Глубинах не бывает тихо. Там, в зарослях бамбука, поют зяблики. На заднем склоне горы журчат реки и шумит водопад. Из ланьши доносятся голоса. В переходах между домами скрипят доски под ногами адептов. Поют светлячки, вьющиеся по ночам над камнями и белыми уличными светильниками у его домика. Звуки стали другими после того, как резиденцию отстроили заново. Стало меньше адептов. Куда-то подевались знакомые птицы. Свежее темное дерево не скрипело. Лань Ванцзи только начал заново привыкать к дому, когда ему пришлось уехать. Он касается стекла на своих часах. Стрелки расположились под идеальным прямым углом. Этим утром он поставил палочку благовоний и сжег немного ритуальных денег на балконе для отца. Прочел положенные молитвы. Но больше не знал, что делать. — Ванцзи. — Да, — голос хрипит. Он прочищает горло. — Сегодня я допишу ее до конца. — Хорошо. После этого ты должен вернуться домой. — Да, дядя. Говоря, он ощущает тяжесть под ребрами. Холод призраков, которые пришли в комнату вслед за ним. И чувствует себя в ловушке между двумя огнями. Остаться или уехать. — Постарайся приехать как можно скорее, — продолжает дядя. — Я хотел бы, чтобы ты присутствовал на собрании в Юньмэне. — Да, дядя. — Возьми с собой только самое необходимое. Остальное привезут позже. — Хорошо. Тяжесть под ребрами превращается в жжение под грудиной. «О, — думает Лань Ванцзи, — Больно». Вид в окне становится расплывчатым. — Спокойной ночи, Ванцзи. Отдыхай. — До свидания, дядя. Звонок завершается. Он встает, оставляя телефон на кровати. Лань Ванцзи включает ноутбук в гостиной. Отправляет Сяо Синчэню аудиофайлы и ноты песен усмирения с коротким пояснением: «Пожалуйста, примите окончательную версию моей работы. Я очень благодарен за ваши наставления». Сворачивает нотные тетради и перевязывает их голубой лентой, чтобы выслать завтра по почте. Эта мелодия завершена. Нужно найти билеты на рейс в Китай и собрать чемодан. Дядя хочет, чтобы он приехал как можно скорее. Но, вместо этого, он садится за гуцинь и кладет пальцы на струны. Он надеется, что его призрак еще не ушел. «Прости, — говорит он. — Прости, что ничем не смог помочь». Он не хочет представлять вечера, лишенные этих встреч. Невидимые пальцы торопливо задевают струны в ответ: «Пожалуйста, сыграй что-нибудь еще раз, ну пожалуйста, пожалуйста!». Глупые детские песенки, над которыми этот призрак радостно смеется каждый раз, как в первый. «Хорошо». Он мог бы отправить его в небытие одним движением руки. Так было бы правильно, так требует порядок, но ему не хватает духу лишить этот осколок души шанса на успокоение. Вместе с тем, кажется жестоким просто бросить его здесь. Лань Ванцзи уедет, пройдут десятки и сотни лет, но никто не вспомнит о призраке, в одиночестве бродящем по городу. Жжение в груди становится невыносимым. Сердце будто заворачивается в плотный комок, как ночной цветок, сжимающий лепестки в тугой бутон перед рассветом. «Ты в порядке? — струны нервно дрожат, — Что с тобой?» У него сердечный приступ. Лань Ванцзи редко смеется, но сейчас он бы с удовольствием рассмеялся и это непривычно. Нужно вызвать скорую. Поднявшись на ноги, он осознает, что едва может вдохнуть. В кожу втыкаются сотни мелких иголок. Споткнувшись на пороге спальни, он падает на кровать. Прижав онемевшую руку к груди, снимает блокировку экрана и набирает экстренный вызов. — Служба 9-1-1 города Нью-Йорка. Вам нужно вызвать полицию, пожарных или бригаду медиков? Он слышит смех. Незнакомый голос произносит: «Лань Чжань!». — Алло? «Лань Чжань, ты…» — Вы меня слышите?

___________________________________________________ 2.

Со стола слетает книга и приземляется на пол. Лань Ванцзи моргает. Кожу покрывает пот, а язык с трудом шевелится во рту. Сердце словно болтается на тонкой ниточке, подскакивая до самого горла, пульс отдается в ладонях и кончиках пальцев. Наверное, он слишком много времени просидел за книгами. — Мы закрываемся! Он смотрит на часы отца, которые вечно отстают. Телефон показывает 21:01. Лань Ванцзи встает из-за стола, кладет часть книг на тележку и собирает остальные в стопку. Затем убирает свои принадлежности. Библиотекарь за стойкой улыбается ему: — Добрый вечер! Как продвигается исследование? — Медленно, — отвечает он и умолкает. Они уже разговаривали раньше? Нет — ведь она была занята, расставляя книги по полкам, поэтому они просто обменялись приветствиями. — Сочувствую. Хотя, я считаю, что все через это проходят. Сколько я писала свою докторскую — пятнадцать месяцев? Все равно что пытаться пробить головой кирпичную стену. — Но вы… — он ловит себя на том, что уже говорил это. Или то был разговор с кем-то еще? — Но я… что? Лань Ванцзи отрицательно качает головой. Он всю неделю допоздна пропадал на охоте, продолжая вставать в пять утра. Должно быть, силы его золотого ядра уже на исходе. — Прошу прощения. — Вы в порядке? — Мгм. Я бы хотел забрать это. Спасибо. Она регистрирует его книги, удивленно приподнимая бровь. Лань Ванцзи задумчиво наблюдает за движениями ее рук, ничего не говоря вслух. Будь она темным заклинателем, то не стала бы действовать так открыто. — Что ж, хорошего вечера! — До свидания. Он берет книги («Запрещенная литература!», — кричит ярлычок) и направляется к выходу. Он знает, что его предположение абсурдно. Нужно поговорить с Сяо Синчэнем и объяснить, что ему нужно больше времени. Еще несколько недель, чтобы разрешить загадку таинственного призрака. А если у него получится, что тогда? Показать своему наставнику и клану запрещенную мелодию? Спрятать ее и солгать всем? Лгать запрещено. Прячась под зонт, Лань Ванцзи поворачивает на север. Кажется, будто он проходил по этой дороге совсем недавно, хотя он точно знает, что был здесь не меньше недели назад. Обычно Лань Ванцзи занимается в библиотеке в NYCCS*, и только недавно начал приходить в эту, привлеченный тишиной в читальном зале и ценными находками для своих исследований. В окнах караоке бара над кафе «Sup Crab» вспыхивают разноцветные лучи, и кто-то фальшиво поет на китайском. За поворотом тротуар захламляют картонные коробки и мешки мусора. Красные огни светофора мигают вдалеке, где дорога слегка уходит вверх. (*п.п. — New York Center for Computational Sciences — Центр Вычислительных Наук Нью-Йорка) Телефон издает звук уведомления. Новый e-mail. «Дорогой Ванцзи, надеюсь, ты в добром здравии…» У его брата манера составлять слишком пространные письма. Лань Ванцзи пролистывает его в конец: «Дядя хотел бы поговорить с тобой, поэтому, пожалуйста, позвони ему». Он звонит в квартиру Сяо Синчэня в доме на 1-й Восточной улице и ждет. Дверь громко скрипит, открываясь. — О, добрый вечер! — а-Цин складывает руки и кивает головой. — Ар-р, он опять сломался. Как видите. Он кланяется в ответ: — Добрый вечер, а-Цин. — Даочжана нет дома. У знакомых заболел ребенок, а они не могут… Ох, в общем — у них туго с деньгами, поэтому он решил узнать, можно ли помочь им своими силами. Лань Ванцзи моргает. Этот разговор звучит словно эхо, и он заранее знает все, что скажет а-Цин. — Жаль это слышать, — он не предлагает помощь, каким-то образом уже зная, что она не нужна. А-Цин пожимает плечами: — Хотите зайти? Я собираюсь кормить кроликов. — Мгм. В гостиной она показывает ему необычные талисманы из магазина в центре Чайнатауна. Рассматривая один из них, он касается пальцами заклинания, и по позвоночнику пробегает дрожь. В саду а-Цин дает ему Юэбин, и Лань Ванцзи гладит его длинные мягкие уши. Девочка приносит две кружки с чаем. Они часто сидят в этом дворике, обсуждая ночные охоты или уроки боевых искусств, или же — отсутствие кондитерских, которые умеют делать пирожные из рисовой муки. По идее, он должен ощущать спокойствие, но никак не может избавиться от звенящей тревоги. Лань Ванцзи достает телефон и смотрит на экран. Пятница, 31 октября, 21:32. — Молодой господин, вы в порядке? Пятница, 31 октября. Это не похоже на воспоминание событий этой даты в прошлом. Он помнит именно эту ночь, она уже была. Этот разговор, автобус до дома, ужин, призраки, непререкаемый дядин тон в его ухе, а потом… — Прошу прощения, — он встает так резко, что Юэбин недовольно фыркает. — Мне нужно идти, — он относит кролика в клетку и запирает дверцу. — О, — а-Цин быстро отставляет кружку. — Конечно. Вас проводить? Пожелав ей доброй ночи, Лань Ванцзи уходит. Встает под узким козырьком, прислоняет зонтик к стене и больно щипает запястье, до синяка. И качает головой в ответ своим мыслям. Он уже знает, что это не сон. События слишком четкие, слишком последовательные, — сны себя так не ведут. Но возможно ли такое, чтобы время поворачивалось вспять? Рекламный экран на остановке режет глаза. Он слышит уже знакомую ругань, заранее проговаривая фразы на английском про себя. Но на этот раз никто не налетает на него сзади. Не извиняется и не смеется, уходя прочь, так что кое-что все-таки изменилось. Часы на остановке показывают 21:52. Через мгновение появится автобус. Тот же самый автобус, что и в прошлый раз. Позади него в воздухе разливается вой автомобильного гудка и визг шин по мокрому асфальту. За этим следует отвратительный скрежет покореженного металла и звук нескольких быстрых столкновений — бум-бум… Кто-то потрясенно произносит: «О, господи…» Посреди улицы стоит машина. Из-под вмятин на капоте, напоминающих складки на шелковой ткани, валит едкий дым. Оранжевый свет фар освещает тело мужчины на дороге. Он свернулся на боку, словно прилег поспать. Зонтик выпадает из рук Ванцзи. Он бежит туда. Его ослепляют фары. Оглушает рев клаксона. А затем…

______________________________________________ 3.

Книга падает на пол. Лань Ванцзи вскрикивает. Он сидит в библиотеке, окруженный книжными стеллажами. Снова. — Мы закрываемся! Он осматривает себя, не находя повреждений и не чувствуя боли. Хотя рука дрожит, когда он поднимает ее и касается твердой поверхности стола. Ладони покрывает пот. Время на экране телефона — 21:02. Пятница, 31 октября. Это уже третий раз. Воспоминания мелькают одно за другим, словно рыбки в быстрой воде, влага холодит пальцы. Автобус. Тело. Дорога. Его сбила машина. Время тащит его словно река — крошечный камешек. Обратно в девять часов в библиотеке, снова и снова. В Облачных Глубинах почти не изучают проклятия, хотя за последние два года Лань Ванцзи постоянно сталкивается с их последствиями на ночных охотах. За два года в этом городе он видел больше следов от темных ритуалов, чем за всю свою жизнь. Но это нечто совершенно иное, потому что такой магии не существует. Заклинатели веками ведут споры, возможно ли управлять временем с помощью ци. Лань Ванцзи читал литературный обзор по этой теме в прошлом году — временные петли в квантовой физике сравнительно новое явление, и по-прежнему существуют на уровне предположений, появившихся под влиянием кинематографа. В мире нет существ или потусторонних сил, способных вернуть человека в прошлое или запереть его в нем. Такого никогда не происходило. Даже если это возможно теоретически, то для этого требуется колоссальный объем энергии. К сожалению, положение Лань Ванцзи никак не меняется от того, что в теории такое невозможно. Поэтому он начинает думать над другими вариантами. У него с собой только часть предметов, необходимых для ночной охоты. Бичэнь спрятан в мешочек цянькунь, вместе с пузырьком чернил и кистью. Он мог бы сначала зайти в квартиру, но это увеличивает шансы снова умереть, а каждая смерть может стать последней и он так и не успеет разобраться, в чем дело. — Думаю, здесь что-то есть, — говорит он библиотекарю. Положив руки на бедра, она отвечает: — В смысле — кроме постоянных обитателей? Ха! Даже если есть, оно ведет себя очень тихо. Он не возражает. После пристального взгляда, она наконец произносит: — Вы не шутите, да? Хорошо. Но это не входит в мои обязанности, так что я вернусь за стойку, а вы делайте то, что нужно. Он кивает. Затем извлекает гуцинь и кладет его на стол. Задает вопрос: «Кто ты?». Первым откликается призрак, живущий в шкафу с каталогами, но Лань Ванцзи его отпускает: «Спасибо. Возвращайся к себе». Он играет снова. Ждет. — Нашли что-нибудь? — спрашивает библиотекарь. — Нет. — У вас… все хорошо? — Да, — отвечает он. — Простите, что задержал. — Ничего страшного. Лучше убедиться наверняка, так ведь? Тут время от времени случаются странные вещи. Лань Ванцзи убирает гуцинь и поднимает на нее взгляд: — Какие? — Ну, пару недель назад у нас побывал озлобленный дух кошки. Увязался за одним из посетителей — пожилой мужчина, приехал сюда на метро из Квинса. Думаю, его прокляли. Он выглядел до того худым и изможденным, что у него тряслись руки, когда он тянулся за книгами. А потом… у него поехала крыша. Он кричал и метался, но никто ничего не видел. Хорошо, что Мянь… Ло-лаоши была здесь, а она знает, что надо делать в таких случаях. И вот, что я вам скажу — эта тварь очень не хотела его отпускать. Темные ритуалы доставляют все больше проблем. Но одно дело натравить на кого-то мертвую кошку, и совсем другое — создать временной парадокс в пространстве радиусом в пару километров, где находятся несколько тысяч человек. Это совершенно разные уровни заклинательства. — Думаю — нам повезло, — продолжает она. — На стены библиотеки нанесены защитные заклинания, поэтому большинство существ попросту не могут сюда проникнуть. Все самые злобные остаются снаружи. — Верно, — Лань Ванцзи видел их своими глазами. И, похоже, одно из них прицепилось к нему. Он кланяется на прощание: — Спасибо, что посвятили меня в детали. Хорошего вечера. — Да не за что, — улыбается она, — До свидания. Снаружи он присаживается на ступеньки, защищенные от дождя козырьком. Кладет зонтик у ног. Телефон издает звук уведомления: «Дорогой Ванцзи, надеюсь, ты в добром здравии, — e-mail от брата. — Дядя хотел бы поговорить с тобой, поэтому, пожалуйста, позвони ему». Он шагает в северном направлении. Нажимает кнопку с номером квартиры Сяо Синчэня. Домофон издает предсмертный хрип и умолкает. За толстым стеклом появляется силуэт а-Цин, словно выплывая из глубокого омута. Она с усилием толкает дверь. — О, добрый вечер! Он кланяется ей: — А-Цин, ты… — для нее его вопрос прозвучит странно. — Ты не замечала сегодня ничего подозрительного? Она морщит нос: — Подозрительного? Типа — «призрак снова утопил прохожего в реке»? — Подозрительнее, чем это. — Неа. Просто… еще один вечер пятницы, если не обращать внимания на костюмы и все такое. А что случилось? — Ах, — Лань Ванцзи качает головой. — Прошу прощения за беспокойство. — Мне передать что-нибудь даочжану Сяо? — Нет… ничего. Доброй ночи. Никто не сталкивается с ним на остановке. Никто не умирает посреди дороги. Подъезжает автобус. Он смотрит на часы в телефоне — 21:52. Автобус резко поворачивает за угол, и он крепко держится за поручень, чтобы не упасть. Разглядывает рекламу кредитной компании, не разбирая в ней ни слова. Шагает к своему дому, поднимается на лифте на свой этаж и заходит в квартиру. Снимает пальто и ботинки, оставляет зонтик в подставке. Моет руки. Пока что все хорошо. Он идет в спальню и раздевается. Встает перед высоким зеркалом и рассматривает свое тело в отражении. Никаких отметин: ни меток, ни странных пятен, указывающих на проклятие. Он оборачивается, собирая волосы, чтобы взглянуть на шею и верхнюю часть спины. Ничего. Вещи пропахли городским дымом, и он складывает их в корзину для стирки. Надевает чистую нижнюю рубаху. Он носит простую одежду, вместо костюма с символами клана, а ленту аккуратно повязывает вокруг запястья. У Гусу Лань есть враги, поэтому он старается не выставлять напоказ свою личность. Но иногда приятно надеть что-то привычное, и он любит мягкие прикосновения гладкого шелка к коже. Лань Ванцзи ловит себя на попытке создать иллюзию домашнего уюта. Хотя, после того, как он дважды умер сегодня, это вполне оправданно. Он заваривает остатки любимого чая дунтинь билочунь*, внимательно контролируя свои движения. Каждые тридцать секунд заставляет себя расслабить челюсть. С чашкой готового чая садится за ноутбук и начинает поиск. (*п.п. — знаменитый сорт чая из провинции Цзянсу с административным центром в городе Сучжоу. А Гусу (да, тот самый Гусу) — поселение, которое сейчас является историческим районом Сучжоу. Я обожаю этот фанфик ^_^) Из-за расхождений в теориях, существует семь академических изданий по заклинательству. Чаще всего, информация в них не представляет никакой пользы; как выявить врожденные таланты у претендентов на вступление в клан (обычно — под авторством кого-нибудь из семьи Цзинь, помешанной на вопросах генетики). Эликсиры, активирующие скрытые способности человеческого мозга. Вред от употребления в пищу глютена. Оптимальная частота занятий мастурбацией. Лань Ванцзи быстро понимает, что вряд ли найдет в них искомое. Он переходит к чтению нашумевшего издания об энергетических свойствах пороговых пространств и скан статьи о том, как уровень совершенствования влияет на восприятие времени. Затем отвлекается на топик в Weibo о проклятии в Танци, ослепляющем людей. Если проклятие, с которым столкнулся Лань Ванцзи, создано заклинателем, вряд ли оно попадет на страницы «Обзора техник самосовершенствования в этом сезоне». Гораздо выше вероятность прочесть о нем в местной группе WeChat для темных заклинателей, или в одном из сообществ на Facebook, которые регулярно банят за то, что они поощряют подростков раскапывать могилы. Или фейковый аккаунт напишет твит, хвастаясь, что ему удалось проклясть второго Нефрита клана Лань. Если же подобный ритуал описан в книге, то ее должны держать под строжайшим запретом. Он находит номер библиотеки Гусу Лань. Ему отвечает Лань Цычэнь: — Ванцзи. Чем я могу помочь? — Доброе утро, Лань-лаоши. Мне нужна ваша помощь в исследовании одного вопроса. — Какого? — жесткие, резкие интонации. Лань Цычэнь напоминает уличного торговца в Цайи, который обрубает рыбные головы мясницким ножом, не отрывая взгляд от лица покупателя. Лань Ванцзи больше нравился предыдущий библиотекарь — Лань Сюинь, убитая Вэнь Сюем на его глазах. — Есть ли в библиотеке что-нибудь о проклятиях, которые манипулируют временем? Звенящая тишина. Словно он попросил выдать ему пару сборников с инструкциями для занятий любовью. Лань Ванцзи тихонько отпивает свой чай. — Проклятия, которые… — Да. — Гм. Мне нужно узнать. Подожди немного. — Разумеется. Лань Ванцзи закрывает глаза, сосредотачиваясь на дыхании. И повторяет про себя, что выход обязательно найдется. Спустя несколько минут, голос Лань Цычэня прерывает его медитацию: — К сожалению, мы не располагаем подобной литературой в основном архиве. — Ясно, — Лань Ванцзи колеблется. — А в разделе запрещенных книг? — У тебя нет доступа к ним. На это требуется дозволение старейшины Лань. Дядя не разрешит. Бесполезно даже пытаться. — Хорошо, — отвечает он. — Благодарю Лань-лаоши за помощь. — Всего хорошего. Звонок завершается. Лань Ванцзи допивает чай, наблюдая за мерцанием городских огней. Он размышляет, возможно ли то, что эти галлюцинации вызваны нервным срывом. В конце концов, такое с ним уже случалось. «Тебе было нехорошо, а-Чжань», — говорил брат. Лань Ванцзи так и не смог вернуть отсутствующие воспоминания. Они по-прежнему остаются невнятными пятнами. Черными фильтрами, закрывающими кусок фотографии. «Что я сделал?». Все. Ничего. В первое время он часто забывал, где находится, и не мог понять, почему дверь цзинши заперта снаружи. Брат укладывал его в кровать и играл очищающие мелодии, пока он не засыпал. Лань Ванцзи отбывал заключение, размышляя над своими ошибками, но не помнил, как он там оказался, и где был прежде, чем попасть домой. «Отдыхай, а-Чжань. Ты еще не полностью исцелился». «От чего?». Точно также старейшины обсуждали болезнь его матери. Он не уверен, болен ли сейчас. Все кажется вполне реальным. Если бы его окружали декорации, он бы заметил, верно? Он садится за гуцинь и перебирает струны. Однако ноты складываются в мелодию, которая не похожа на «Очищение». Всего через две недели после выхода из уединения он вернулся в Америку во второй раз. В оглушающую суету Нью-Йорка, к запутанным схемам метро и своему корявому английскому. А-Цин принесла ему орхидеи и три пачки леденцов «Белый кролик» в качестве подарка в честь приезда, а потом они ели касадилью за стеклянным обеденным столом. Когда она ушла, Лань Ванцзи достал гуцинь и, перед штабелями картонных коробок, сыграл эту мелодию целиком. Он знает, что написал ее сам. Но никак не может вспомнить, когда он ее сочинил, или хотя бы название. Один из его партнеров как-то заявил: «Ты пишешь слишком грустную музыку». Лань Ванцзи полагает, что тот был прав, но понятия не имеет, может ли написать что-то иное. Он таков, какой есть. Чтобы сочинять другую музыку, нужно быть другим человеком, прожившим другую жизнь. Нельзя сказать, что те слова его не задели. Даже напротив — ударили по больному, и с тех пор он больше никогда не играл никому, кроме призраков. Самое странное в этой песне то, что ее должны играть двое, а вторая часть написана для дицзы, которой заклинатели почти не пользуются. А еще он никогда не сочинял музыку для этого инструмента. Лань Ванцзи убивает то, что он не знает ни человека, которому посвятил эти ноты, ни почему он это сделал. И, в итоге, пытается об этом не думать. Он не успевает доиграть до конца. В груди разливается боль, будто нечто пытается пробиться наружу сквозь ребра. Он ложится, чувствуя, как сердце отчаянно колотится внутри. Словно отбойный молоток. Или чей-то кулак. Он тянется за телефоном. Палец дрожит над экраном. Он подносит телефон к уху, и…

_____________________________________________ 4.

Книга падает на ковер. Лань Ванцзи пытается заново свыкнуться со своим телом. Пятница, 31 октября, часы снова показывают слегка за девять. Библиотекарь регистрирует его книги завораживающе знакомыми движениями. Снаружи Лань Ванцзи раскрывает зонт и осматривает улицу. Вверх по горлу ползет нечто, похожее на панику. Он звонит Лань Сичэню. Очень долгое время брат был единственным обладателем смартфона в Облачных Глубинах. Хотя Лань Ванцзи считает, что главе клана не подобает так часто использовать в сообщениях стикеры со свинками, но он рад иметь возможность связаться с ним в любую секунду. Особенно остро это ощущается сейчас, несмотря на то, что он с трудом ищет слова, чтобы начать разговор. — Добрый вечер, Ванцзи. Какое совпадение — я как раз собирался отправить тебе e-mail. Как у тебя дела? Он произносит: — Сюнчжан*, я… — и умолкает. — Ванцзи? Что произошло? У тебя уже поздно, все в порядке? — Ты… не замечал никаких странностей? — Странностей? — Аномалий во времени. Повторений. — Нет, ничего такого. Что случилось, что у тебя… — Кое-что произошло. Я… — он слишком часто дышит. Лань Ванцзи заставляет себя глубоко вдохнуть и задержать воздух, а затем медленно выдыхает, считая секунды. — Время повторяется. Я… проживал этот вечер трижды. — Что ты имеешь в виду? — Каждый раз я умираю. А потом все начинается заново. — Умираешь? — благодарение Небесам, брат не думает, что это розыгрыш. — Я не знаю, как это прекратить. Паузу заполняет дыхание брата в трубке — они оба вдыхают и выдыхают почти одновременно. Мимо проезжает желтая машина такси. — Так, — произносит Лань Сичэнь. — Я… не клади трубку, оставайся на линии. Я поговорю с дядей, хорошо? — Хорошо. Шаги, неразборчивые слова брата. На улице холодно, но Лань Ванцзи вспотел. Пульс ощущается слабым трепетанием крыльев мотылька. — Ванцзи, ты еще здесь? — Гэ, — отвечает он. Голос звучит слишком тонко, будто голосовые связки подрезали ножом. Он кладет ладонь поверх сердца, заставляя свою ци наполнить меридианы. Ему холодно и тошно. Очертания улицы вдруг становятся темными, сужаясь до крошечной точки. Он безуспешно ищет рукой стену, падая на землю. Больно. Так больно. На войне Лань Ванцзи часто размышлял о смерти. Лежа в палатке в ночь перед боем и прислушиваясь к разговорам адептов клана Цзян снаружи. Эти мысли казались правильными, ведь они проигрывали сражения, теряли много людей. Он представлял свою гибель в пылу битвы, в окружении врагов, под радостные крики адептов клана Вэнь. А не на мокром тротуаре вдалеке от дома. — Ванцзи? Ванцзи! Он все еще держит телефон. Кто-то подходит к нему и спрашивает: — Вы в порядке? Нет. Вряд ли он в порядке. Телефон выскальзывает из ладони и со стуком ударяется об асфальт, приземляясь перед глазами. Свет фонарей пляшет белыми мушками. Вода пропитывает волосы.