Увидимся вчера (See you yesterday)

5.

Со стола слетает книга и падает на пол. Лань Ванцзи вздрагивает: — Почему? Ожидаемо, ему никто не отвечает. Его тело будто смяли в бесформенный комок и небрежно расправили. Боли нет, но мышцы неприятно тянет. Это должно быть проклятием. Проклятие можно снять. — Мы закрываемся! Красный ярлычок «запрещенная литература» мозолит глаза. Лань Ванцзи поднимает книгу и ощупывает обложку спереди и сзади. Это она всему причиной? Он с усилием встает из-за стола и подходит к библиотечной стойке. — Добрый вечер! — радостно произносит библиотекарь. — Как продвигается исследование? Лань Ванцзи вдруг думает, что может существовать несколько параллельных вселенных, в которых она каждый раз наблюдает его смерть. Существует ли способ спросить ее об этом? Он неуклюже пытается подобрать слова: — Мы…мы с вами уже говорили сегодня? Она отвечает ему дежурной улыбкой с налетом фальшивого дружелюбия. Должно быть, она часто имеет дело с чудаками, а он сейчас ведет себя в точности как один из них. — О, эм, не припомню. А что такое? Он отрицательно качает головой. — Мне…мне зарегистрировать эти книги? — у него в руках том по теории музыки. Лань Ванцзи передает книгу, вместе с удостоверением. Она подносит обложку со штрихкодом к сканеру и тот издает короткий писк. — Эту книгу брали до меня? Библиотекарь снова смотрит на него. Лань Ванцзи привык ощущать на себе внимательные взгляды, от которых ему чаще всего неуютно. Но ее взгляд другой. — Нет, — медленно отвечает она. — Это довольно специфичная область. Хотя, надо думать, вы в ней специалист. — Мгм. — Нда, — она просматривает его читательскую историю на экране компьютера. Лань Ванцзи догадывается, что она пытается понять, не является ли он «стукачком», как выразился один из знакомых ему свободных заклинателей. — Забавно. Офис клана Цзинь на Мэдисон-авеню потребовал, чтобы мы вносили в список имена всех, кто возьмет эту книгу из архива. — Зачем? — монография описывает выражение воспоминаний призраков через музыкальные ноты. Он счел, что эта безобидная работа попала в раздел запрещенной литературы просто потому, что описывает нечто, связанное с энергией затаенной злобы. В нынешние времена это достаточно острая тема. Кланы Цзинь и Цзян единодушно преследуют всё, что хоть как-то относится к с нестандартным техникам заклинательства. Библиотекарь нажимает несколько кнопок. Затем кивает и смотрит на него исподлобья: — Но я вам этого не говорила, ясно? — Хорошо, — отвечает Лань Ванцзи. — В общем…в этой книге напечатан отрывок из мелодии, написанной Вэй Усянем. Маленькая выдержка, и его имя даже не указано, но…как есть. Она не пользуется титулом, который обычно произносят как ругательство. Старейшина Илина. Лань Ванцзи холодеет. И не знает, куда спрятать глаза. В мире есть два направления музыкальных техник. Клана Гусу Лань и всех мелких кланов, связанных с ним, а также — последователей темного пути, подражателей Вэй Усяня. Возможно, автор посчитал это смешным — включить в свой труд музыку того самого заклинателя, чьи сочинения единогласно признаны запрещенными. — Понятно. Библиотекарь возвращает ему книгу. Скорее всего, она проклята. — Вы…будете ее брать? — Нет, — отвечает он. — Я…нет. — Тогда…хорошо, эм, я уберу эту запись из вашей истории. — Благодарю. Спокойной ночи. В коридоре Лань Ванцзи внезапно окружает монотонное жужжание электричества и лампы ослепительно вспыхивают. Что-то с шипением взрывается, и он…

_____________________________________________________

6.

На этот раз он собирает свои вещи и уходит через пожарный выход. Опускает ручку, толкая плечом левую створку двери. Коридор погружен во мрак. Проходя мимо закрытых помещений, он создает в телефоне таблицу: 1. Сердечный приступ 2. Автомобильная авария 3. Сердечный приступ 4. Сердечный приступ 5. Удар током (?) Список странным образом успокаивает. А потом здание ироничным образом взрывается.

_________________________________________________________

7.

Возможно, проклятие в самих стенах библиотеки, потому что ему никак не удается из нее выйти. — Мы закрываемся! Не похоже, чтобы события этой ночи происходили по одному сценарию. С одной стороны, это приносит облегчение, но с другой — осложняет все остальное. Лань Ванцзи заново создает таблицу: 1. Сердечный приступ 2. Автомобильная авария 3. Сердечный приступ 4. Сердечный приступ 5. Удар током 6. Сгорел во взрыве Теперь уже смерть кажется его личным провалом. Если весь смысл этого проклятия в повторениях, то это не просто случайная аномалия. Должно быть что-то, чего он не пробовал. Что-то, что он упустил. Лань Ванцзи надевает пальто. Берет зонтик с рюкзаком и направляется к парадной двери, не подходя к стойке. Один из книжных стеллажей скрипит. Медленно клонится в его сторону, свет играет на золотистых буквах на корешках, и стеллаж падает. Снова провал.

___________________________________________________

13.

Смерти тоже кажутся случайными. Лань Ванцзи прекращает вести список. Он пытается обнаружить проклятие в книге. Но на ее страницах нет следов магических манипуляций. Никаких признаков озлобленного духа или демонической печати. Все, что ему удается найти — полное отсутствие следов энергии затаенной злобы. Книга ничем не отличается от остальных, за исключением того, что содержит отрывок музыки, написанной самым темным заклинателем в истории. Библиотекарь смотрит на него с подозрением. Впрочем, ее нельзя винить. Он в самом деле ведет себя странно. Он снова пользуется пожарным выходом. Едва выйдя за дверь, видит летящий на него грузовик, изрисованный красной краской. И не успевает отреагировать. Провал.

_____________________________________________

14.

Лань Ванцзи поднимает книгу с пола. Смотрит на красный ярлычок. Открывает ее и ведет пальцем по списку иллюстраций: «25б. Неопределенный фрагмент LJ1016.2: сочинение для бамбуковой флейты (тональность ре). Страница 252». На странице 252 — цветная копия фотографии на глянцевом вкладыше. «Фрагмент» — очень точное определение: ноты записаны на чем-то, напоминающем страницу, вырванную из меню. Похоже на тайские буквы. Он читает аппликатуру, накарябанную черной ручкой. Воспроизводит музыку в голове — жутковатую и неблагозвучную. Музыку для мертвых. В том, чья она, нет никаких сомнений. Лань Ванцзи знает ее так же хорошо, как голос брата. Знает, что слышал игру Вэй Усяня. Ведь они оба были там — в финальном сражении войны. Он точно был, хотя и не может этого вспомнить. Под нотами виднеется комментарий и пятно — то ли от крови, то ли от соуса. У Вэй Усяня ужасный почерк — некоторые слова совершенно не поддаются расшифровке. Затем Лань Ванцзи понимает, что заметка написана в спешке. Со множеством сокращений. Он читает что-то о том, что затаенная злоба и энергия призраков концентрируются в районе печени, затем — о течении темной энергии и очищении от нее, и, наконец, — о призыве души. С помощью этой музыки Вэй Усянь вернул душу в мертвое тело, сделал то, что больше не удавалось никому. «Не водить знакомство с порочными людьми». Для всех кланов эта музыка — зло в чистом виде. На левом крае фотографии — едва заметные изображения. Лань Ванцзи подносит книгу ближе к лампе. Рассматривает неровные квадратики с двумя небрежными кружочками и рядом крестиков. Крестики-нолики. Под ними — изящный набросок бабочки с распахнутыми крыльями. Он касается его кончиками пальцев, словно надеясь почувствовать линии рисунка. Отстраненно думает, как это красиво. Пальцы чуть дрожат. — Мы закрываемся! — говорит библиотекарь и Лань Ванцзи отдергивает руку от фотографии. Закрывает книгу и восстанавливает дыхание. Затем берет пальто, зонтик и подходит к стойке. — Фрагмент мелодии, написанный Вэй Усянем. Каким образом он попал в эту книгу? Библиотекарь моргает: — Как вы… — Это определенно его музыка, — ох, сердце колотится слишком быстро. Она бросает на него уже знакомый взгляд, полный подозрения. — Я не шпион клана Цзинь, — произносит он, твердо глядя ей в глаза. — Эта музыка — часть моего исследования. После долгого молчания, она кивает. — Ладно. Но, я не знаю всего. Только то, что появление этого фрагмента в книге привело в ярость клан Цзинь, потому что все записи Вэй Усяня хранятся у них в сейфе. Но, каким-то образом, несколько страниц попали в руки кому-то другому, и этот человек выложил их в сеть. — Ясно, — такое мог сделать только заклинатель из клана. Возможно, — клана Цзинь? — В общем, они решили, что любой, кто возьмет эту книгу — преступник и потенциальный разоритель могил. — Само собой, — кивает он. — Ага, — ее глаза хитро блестят. — У вас же буквально на лбу написано: «темный заклинатель». — И что меня выдало? Она тихонько хихикает: — Мянь-Мянь говорила, что вы забавный. Мне ее зарегистрировать? — Да, пожалуйста. Возвращая ему книгу, она сообщает: — Не волнуйтесь, я никому не скажу. Черта с два они узнают от нас хоть что-то. Среди свободных заклинателей принято ненавидеть клан Цзинь. Лань Ванцзи улыбается: — Очень рад это слышать. Он убирает монографию в рюкзак и жестом застегивает рот на молнию. — Что ж, — говорит она. — Хорошего вам вечера! — Спасибо, — отвечает Лань Ванцзи. Сердце все еще бьется быстрее обычного. — И вам того же. Он заталкивает книгу поглубже и выходит из библиотеки. Стоя под зонтиком на Хестер-стрит, он вдыхает влажный, пропахший бензином воздух. Все еще жив. Лань Ванцзи идет мимо закрытых на ночь чайных, магазинов электроники и многоэтажных домов с зигзагами пожарных лестниц. Мимо игровой площадки, рядов велосипедов и бежевого здания школы на углу. Уступает дорогу стайке гомонящих детей в хэллоуинских костюмах, наслаждаясь запахом жареной свинины и ароматом пельменей из столовой. В холле у бара пьют и хрипло спорят друг с другом бизнесмены. Лань Ванцзи поднимается на лифте на сорок четвертый этаж. Заходит в квартиру, снимает пальто и ботинки, оставляет зонтик в подставке. Моет руки. Затем выкладывает содержимое своего рюкзака. Книга жжет руки раскаленным угольком. Он не хочет прибегать к этому способу, но, похоже, у него нет другого выхода. А еще, по пути домой, он кое-что вспомнил. Он открывает двери на балкон, впуская в гостиную свежесть дождя. Садится за гуцинь и начинает играть, вкладывая энергию ян в резкие, четкие ноты. Приказывает: «Идите сюда». И призраки приходят. Раскачивают двери, входя в гостиную. Все пространство комнаты заполняется дрожащим мерцанием их силуэтов. Один из них шипит, заметив защитные талисманы на пороге. Лань Ванцзи быстро играет предупреждение, и дух улетает. Кто-то дергает струны под левой рукой, и Лань Ванцзи резко перебивает его раскатистым вибрато. Но этот некто не успокаивается: «Кто ты такой? Что тебе нужно?». Он игнорирует вопросы: «Что происходит со временем?». «А что такое со временем? — такие же звуки издает расстроенное пианино, простоявшее пару лет в сыром подвале, — Ничего об этом не знаю». Он спрашивает других, вылавливая, и отпуская духов по одному: «Почему время повторяется?». «Я не знаю. Я не знаю». Мертвые часто ощущают вещи, недоступные для понимания живых, но не в этот раз. Возможно, Лань Ванцзи просто оказался единственным из обитателей города — живых и мертвых, который что-то заметил. Но пока не выяснил, кто или что, является причиной. Он пробует иначе сформулировать вопрос. «Я ищу… — начинает он и задумывается, — Нечто очень могущественное. Вы замечали такое?». «Есть много могущественных сил», — иногда призраки не любят участвовать в «Расспросе» и пытаются уйти от ответа. Дух восклицает: — «Ох!». «Что случилось?». Поток энергии призраков меняет направление, словно устремляясь в новое русло. Дух ускользает от струн. Лань Ванцзи заставляет его вернуться. «Должен идти», — отвечает призрак. «Почему?». «Зовут, должен идти, должен идти…» «Кто зовет?». Новый всплеск энергии, и все они покидают комнату. Призрачный рой улетает из гостиной Лань Ванцзи в темное небо, словно огромная стая диких уток разом вспорхнула с поверхности озера. Он не ощущает присутствия энергии затаенной злобы, но уверен, что кто-то управляет ими. Лань Ванцзи прекращает играть. Оставляет гуцинь и выходит на балкон. Перед ним простираются массивные здания и окутывающая их туманная дымка. Дождь прекращается. Он смотрит вниз и желудок внезапно подскакивает к горлу от того, как далеко отсюда до земли. С высоты сорок четвертого этажа. «Кто ты такой?». Каркас здания издает отвратительный скрип металла, содрогаясь, и пол уходит из-под ног. Лань Ванцзи успевает подумать: «Как банально», а потом балкон кренится все сильнее и, наконец, падает.

_________________________________________________

15.

— Хорошего вечера! — Хорошего вечера. Лань Ванцзи выходит из библиотеки с книгой по теории музыки в рюкзаке. Возвращается в квартиру. Ставит ноутбук на кухонный стол и заходит в базу данных отчетов о ночной охоте адептов Гусу Лань. Лань Сичэнь деликатно и с превеликим терпением пытается заставить свой клан вступить если не в двадцать первый век, то, хотя бы, в конец двадцатого. Несколько лет назад брат приказал ученикам перенести отчеты о ночных охотах в электронную базу данных, чтобы облегчить процесс их поиска и изучения. В ней есть даже записи тысячелетней давности, за исключением тех, которые сожгли солдаты Цишань Вэнь. Весь опыт поколений клана Лань, способы усмирения любого вида нечисти — от девятиглавого змея Сянлю* до водного гуля из деревенского колодца. (п.п. — девятиглавый змей Сянлю, приносящий наводнения и разрушения, — невероятная няшка с гигантским телом змеи и девятью человеческими головами. Приятных снов, лол)) Пока заваривается чай, Лань Ванцзи ведет поиск по списку проклятий, сортируя результаты по «трансформациям» («материальным», «нематериальным» и «не определено»), «иллюзиям» («опасным» и «безвредным»). Игнорирует «повреждения души» и «повреждения тела». Поразмыслив, решает временно проигнорировать «несчастные случаи и проклятия без классификации». Час спустя, он заканчивает просматривать больше сотни видов «природных аномалий» и узнает огромное количество бесполезной информации о снежных бурях, землетрясениях и дождях из лягушек, кошек, саранчи, а также — о бедствиях, вызванных демонами, призраками и упырями. Раздел о «пространственных аномалиях» содержит не больше интересного: инкуб, который создал межпространственный карман, чтобы заманивать туда своих жертв ради секса; лестница, выводящая людей на дно озера Билин; дух, превративший могилу своей дочери в омут, и любопытный случай с курильницей в библиотеке Гусу Лань. Ни одного отчета об аномалиях во времени или свидетельствах путешествий в прошлое, либо в будущее. Энергия затаенной злобы города могла породить злобного духа нового порядка, с которым еще никто не сталкивался. Или даже не духа. Продолжая читать, Лань Ванцзи размышляет, что это далеко не единственный случай, оставленный кланами без внимания, из-за ограниченности их интересов. Его собственные методы сильно выходят за рамки того, что считается приемлемым кланом Лань. В какой момент правило «не водить знакомство с порочными людьми» стало запрещать изучение их методов, в том числе — тех, которые могут спасти жизнь? Он откидывается на спинку стула, потирая уставшие глаза. Чай давно остыл. Закрывает ноутбук и моет чашку. Он выжал последнее из источников информации, которыми располагает его клан. Лань Ванцзи 22:24 Мы можем поговорить? В Нью-Йорке множество свободных заклинателей. С некоторыми его познакомила Ло Цинъян, других он встретил на ночной охоте. Большинство уважает его, но некоторые относятся с подозрением. Его имя и титул известны повсюду, и он в курсе существования огромной статьи о себе на «Википедии», хотя изо всех сил пытается не привлекать внимание. В лучшем случае, заклинателям нет дела до адептов кланов. В худшем — они смотрят на них с презрением и ненавистью. Крупные кланы считают нечестными на руку, погрязшими в бюрократии, высокомерными и ограниченными в своих предрассудках. Война не особенно улучшила отношение к ним, и теперь все, связанное со свободными заклинателями, может оказаться «неправедным». Разница между запретным и дозволенным стала слишком зыбкой. Темный заклинатель принес победу великим кланам, и тем самым поколебал старые устои. Лань Ванцзи смутно помнит, как земля оседала, выпуская на свет иссохшие, окруженные черной дымкой трупы, которые разрывали свои могилы пальцами, корявыми как корни женьшеня. Войну выиграла затаенная злоба, заключенная в мертвых телах и призраках. Лань Ванцзи знает, что Вэй Усянь сражался с ними против Цишань Вэнь, но не помнит, чтобы встречался с ним на поле боя. После войны тьма свела Вэй Усяня с ума, и он умер в тюрьме. Кланы сочли, что на этом все и закончилось. Превратилось в поучительную историю для тех, кто совершенствуется неправедными методами. Но это было только началом. Люди, называющие себя «последователями темного пути», начали пользоваться похожими техниками. Собираться в группы, обмениваться через интернет запрещенными талисманами и полями для ритуалов, которые никто не проверял в действии. Изобретения Старейшины Илина разошлись по миру. Потом случились массовые нападения ходячих мертвецов в Юэяне. Ритуал призыва души, вышедший из-под контроля, в Нагойе. Проклятие, стирающее лица, которое распространилось как пожар в Лос-Анджелесе. Городские власти постепенно начинают терять терпение, обвиняя кланы в том, что находится за пределами их контроля. Ло Цинъян 22:31 Сейчас? Конечно. Подожди, я найду место потише На экране появляется звонок по FaceTime. Он отвечает. — Добрый вечер, Цинъян-цзе. На ней яркий макияж, глаза густо обведены темными, слегка жутковатыми тенями. Волосы забраны в пучок и украшены маленькой диадемой. Должно быть, это костюм для Хэллоуина. Свет отражается от белой плитки за ее спиной. На фоне слышны громкие выкрики и музыка. — Привет, Лань Чжань, что такое? — ее голос гулко отражается от стен ванной. — У тебя есть знакомые специалисты по проклятиям? Она хмурится: — У тебя все в порядке? Ты ведешь расследование? — Я…изучаю варианты. — Ясно. Эм, в общем, — она принимается расхаживать вдоль стены, и изображение трясется. Прикусывает губу в блестящей помаде и задумчиво смотрит куда-то поверх телефона. — Есть один человек, который знает о проклятиях все, он практически гуру в проклятиях. Но проблема в том, что с ним нельзя встретиться лично. По крайней мере, нельзя связаться напрямую. — Понятно. Темный заклинатель. Если Лань Ванцзи встретится с ним, то, согласно правилам клана Лань, а также — статьям 15-27 Ланьлинского договора о запрещенных техниках совершенствования, он должен схватить этого человека и привести в ближайший офис крупного клана. Лань Ванцзи может сказать, что не собирается тащить этого несчастного в офис клана Цзян на Леонард-стрит, но не знает, поверит ли ему Ло Цинъян. — Извини, — говорит она. — Ты ведь понимаешь, правда? Он должен соблюдать осторожность. — Понимаю, — выходит — темный заклинатель с историей. — Кажется, у него есть e-mail для анонимных консультаций. Погоди, я попробую найти…ох, секунду… — она выключает звук, и на экране появляется неразборчивое мельтешение. Он ждет. Изображение снова становится четким. — Эй? — камера захватывает коридор позади Ло Цинъян. — Хуайсан, эм, занят, а я не знаю его почту, извини, — она постукивает пальцами по стене. — Ты в порядке? Мне приехать? — Спасибо. В этом нет нужды. — Я попрошу его связаться с тобой, но, скорее всего, уже завтра утром. У него…он не всегда вовремя отвечает на сообщения. Ладно, почти никогда. До утра остается еще примерно сотня лет. Все равно, что ждать весенней оттепели в разгар январской метели. Он кивает. — Остальные, кого я знаю… — она качает головой. — Ты разбираешься в этом лучше, чем они, так что вряд ли эти люди будут тебе полезны. — Ясно. Спасибо. — Береги себя, ладно? — Мгм. Доброй ночи, Цинъян-цзе. Он откладывает телефон. Снова тупик. Паника ему не поможет, но сохранять хладнокровие становится все сложнее. Он прикрывает глаза. Пытается успокоить бешеное сердцебиение, расслабить челюсть и замедлить дыхание. Сейчас он еще жив. Он вздрагивает от внезапного щелчка. Детектор призраков на его письменном столе. Это приспособление сильно напоминает счетчик Гейгера. Квадратное, ядовито-желтого цвета, с тонкой стрелкой на измерительной шкале и с черным индикатором. Оно измеряет объем энергии затаенной злобы в окружающей среде, сигнализируя, если превышен установленный порог. Вэй Усянь произвел базовые вычисления и сконструировал прототип, который Ланьлин Цзинь прибрали к рукам после его смерти и наладили массовое производство. Говорят, что все приборы, изготовленные кланом Цзинь, работают не хуже оригинала. Лань Ванцзи этому верит. Щелчки сливаются в непрерывное жужжание. Стрелка мечется между серединой шкалы и максимальным значением, снова и снова. Энергия затаенной злобы накатывает мощными волнами. Если бы это делали призраки, то сигнал не был бы постоянным. Кто-то привел в действие поле для ритуала. Лань Ванцзи недолюбливает темных заклинателей. Он слишком часто сталкивается с последствиями их работы — озлобленными призраками и разрушениями. Большинство из них — эгоистичные, высокомерные дилетанты, играющие с силами, которых не понимают. Но этот ритуал проводит не дилетант, а это даже хуже. Поле вытягивает силы напрямую из сердцевины этого города, чтобы использовать их…для чего? Он касается гладкой, прохладной поверхности прибора. Наблюдает за беспокойными скачками стрелки, которая продолжает считать. «Это ты? Ты это сделал?». Лань Ванцзи вдруг понимает, что подобного не происходило раньше. Кто-то еще проживает этот вечер иначе раз за разом, зная, что время повторяется. Проклятие поймало в ловушку своего создателя? «Где ты? Кто ты?». Лань Ванцзи берет детектор и покидает квартиру, прихватив с собой рюкзак. Спускается вниз на лифте и выходит на площадку перед домом. Темная энергия движется откуда-то с востока, и он шагает туда, минуя ярко освещенные высотки. Стрелка вздрагивает и замирает на одном делении. Лань Ванцзи стоит посреди улицы, буравя прибор глазами. Иногда стрелка чуть дергается, из-за мелких всплесков энергии затаенной злобы. В этом районе ее количество в двадцать раз выше среднего уровня в Нью-Йорке. Очень подходящее место для темного заклинателя. Лань Ванцзи зол. Зол на человека, проклявшего его. Зол на временную петлю, на бесполезность всего происходящего. Зол на самого себя. Он умирает на тротуаре, под оглушающий грохот своего сердца, которое отсчитывает оставшиеся мгновения. С мыслью: «Я тебя найду».

_______________________________________________

16.

Наблюдает ли этот заклинатель за ним? Неужели ему это кажется забавным?

________________________________________________

17.

Это не может быть простым совпадением.

________________________________________________

18.

Отцовские часы показывают шесть. Лань Ванцзи так и не обнаружил следов темного заклинателя. Он отправляется на поиск более опасных призраков. На Саус-стрит есть заброшенный многоэтажный дом. Небольшой квартал стоит особняком, обнесенный высоким забором из сетки. Снаружи здание окружают опоры, связанные веревками, которые хлопают на ветру. Фундамент покрывает копоть, а зияющая в нем дыра настолько большая, что строение поддерживают только отдельные куски бетона и строительный мусор. Удивительно, что оно до сих пор не упало. Почти вся энергия затаенной злобы в этом районе исходит отсюда. Лань Ванцзи встречал другие похожие места, где тьму было невозможно очистить или подавить, поэтому заклинатели приняли меры, чтобы держать людей подальше от них. Места, принадлежащие мертвым. Как и это. Он ощущает присутствие призраков, а ледяной туман их злобы овевает лицо и открытую шею. Он подходит к ограждению. Охранник в небольшой будке поспешно оставляет бумажный стакан с кофе и машет ему: — Сэр! Извините, но вам нельзя дальше! Это запрещено. Лань Ванцзи подходит к нему: — Почему? — он часто охотился поблизости, но ни разу не видел тут охраны. — Дом подлежит сносу, — отвечает охранник. — Завтра утром подрядчик привезет сюда технику. А потом возведут другое здание. Элитный жилой комплекс. — Ясно. Вы знаете, что случилось? — Взрыв газа. Разнесло весь первый этаж. Хорошо, что внутри никого не оказалось — оно готово развалиться в любую секунду. Так что владельцы всего лишь ускоряют неизбежное. — Здесь кто-нибудь умер? — Да. Парочка бездомных, которые частенько тут ошивались. Лань Ванцзи не реагирует на это черствое замечание вслух. Награждает его прохладным взглядом напоследок и уходит в том же направлении, откуда пришел. Затем находит неосвещенный участок забора и перепрыгивает через него, легко приземляясь в пыль на другой стороне. Он спрашивал Ло Цинъян об этом месте, когда приехал. «Им распоряжается клан Цзинь, — ответила она, — В здании случился взрыв и теперь в нем полно призраков. К нему запрещено подходить». Раньше его окружало защитное поле и талисманы висели по всей длине заклинаний. Городские власти передали его клану Цзинь после того, как призраки сделались чересчур буйными. Очевидно, они продали этот дом строительной компании. Согласно городскому уставу, с таким уровнем затаенной злобы, здесь нельзя селиться людям, но семья Цзинь всегда славилась тем, что умела обращать любые неприглядные вещи в выгоду для себя. Лань Ванцзи садится на землю, скрестив перед собой ноги, и извлекает гуцинь. Ему не нужно видеть инструмент. Он может сыграть «Расспрос» даже в полной темноте. Призрак появляется. Струны гуциня проседают, словно воздух вокруг него сделался тяжелым. «Ты привел за собой хвост, Лань Ванцзи», — играет дух. Лань Ванцзи с трудом удерживает себя в руках: «Откуда тебе известно мое имя?». Струны отзываются каркающим смехом: «Угадал. Я слышал, что Ханьгуан-цзюнь всегда там, где хаос. Хаос находится здесь. А с ним — и кое-что еще». Заклинатель. Лань Ванцзи вкладывает в музыку больше духовной энергии, превращая ее в резкое вибрато: «Кто ты?». «Никто. Я никто». «Почему ты здесь?». «Я ищу одного человека, но его здесь нет. Похоже, этот говнюк меня обманул». Затаенная злоба начинает потрескивать, как статическое электричество. Призрак далеко не мирный. Он очень зол. «Кто ты?». «На твоем месте, я бы убрался отсюда. Лань Ванцзи». Лань Ванцзи стискивает челюсть и повторяет: «Кто ты?». Ответа нет. Души не должны уходить от «Расспроса», но эта ускользает, как тень в щель под дверью, спасаясь от света. Треск становится громче. Это дом, понимает Лань Ванцзи. Он недоволен его присутствием. Призраки не могут издавать звуков, кроме тех случаев, когда их становится так много, что энергия затаенной злобы начинает представлять собой реальную угрозу. Иногда этот звук — единственное предупреждение. Лань Ванцзи расстегивает рюкзак, чтобы достать Бичэнь. Шум оглушает. И наступает темнота.

________________________________________________ 19.

Больше некому позвонить. Нет никого, кто не сочтет его рассказ бредом сумасшедшего. Галлюцинацией. Лань Ванцзи думает, что может быть мертв. Возможно, он умер в своей квартире восемнадцать повторений назад, а все остальное — результат игр его разума. Предсмертная вспышка сознания. Он уверен, что происходящее не может быть реинкарнацией. Теперь смерть уже не расстраивает его так сильно, как должна. Когда-нибудь эти повторения прекратятся, и будет что-то еще. Или ничего.

____________________________________________________ 23.

Повторения продолжаются.

_____________________________________________________

24.

Лань Ванцзи возвращается домой. Что еще он не пробовал? Он стоит в холле и размышляет, сколькими способами может убить его собственная квартира. Наблюдает, как цифры отсчитывают спуск лифта с пятьдесят четвертого этажа на первый. «Дядя хотел бы поговорить с тобой, поэтому, пожалуйста, позвони ему». Он заходит в кабинку и нажимает кнопку «44». Двери плавно закрываются и лифт едет вверх. Лань Ванцзи прислоняется спиной к зеркалу и прикрывает глаза. Громкий стук. Лифт вздрагивает и останавливается. Снова вздрагивает, и Лань Ванцзи не успевает сделать еще один вдох. Красные цифры над дверью мечутся между двадцать третьим и двадцать четвертым этажом. А затем он понимает. Ему суждено разбиться в лифте. Как скучно.

___________________________________________ 25.

Он выходит из библиотеки. Стоя на тротуаре, смотрит на потоки машин на перекрестке, не видя ничего. Ледяные струи дождя пропитывают волосы, стекают по носу и щекам. Зонтик остался под письменным столом. Телефон издает звук уведомления: «Дорогой Ванцзи, надеюсь, ты…» Он звонит брату. — Здравствуй, Ванцзи. Я только что отправил тебе e-mail, ты его полу… — Да. — Как ты? — Я здоров, — это не ложь. Он в хорошей физической форме, и двадцать четыре смерти на это не повлияли. — Как ты? — Хорошо! Прошлой ночью у нас была удачная ночная охота. — У вас? — У меня и а-Яо. Я провел эту неделю в Ланлине. Нам попался горный демон — довольно хитрый, надо сказать. Мы потратили две ночи, чтобы поймать его и уничтожить. Лань Ванцзи слушает, как брат описывает охоту. Хорошо, что Лань Сичэнь продолжает радоваться жизни. Его горе после смерти Не Минцзюэ напоминало глубокую, широкую реку, и Лань Ванцзи не знал, как ему помочь. Сейчас брат кажется довольным, а в его голосе слышна улыбка. Лань Ванцзи может отставить свои опасения в отношении Цзинь Гуанъяо, если он делает Лань Сичэня счастливым. Цзинь Гуанъяо всегда был вежлив с ним, и, хотя он не собирается называть Цзинь Гуанъяо «братом», как тот просит, он может проявить снисходительность. И даже дружелюбие. Если Лань Ванцзи когда-нибудь снова встретится с Лань Сичэнем, то приложит к этому все усилия. — Ох, я что-то увлекся, — говорит брат. — Как твое исследование? Наверное, ты близок к завершению? — Я закончил. — Мои поздравления! Это чудесно, Ванцзи, ты, должно быть, очень доволен! Дядя будет рад узнать об этом. Выходит, ты вскоре приедешь? Сообщи мне дату своего рейса. Я встречу тебя в аэропорту. — Брат, тебе не… — Нет-нет, все в порядке. Мой младший брат наконец возвращается домой, и я найду для этого время. О, младшие ученики будут счастливы снова тебя видеть! — Мгм. Тишина. Лань Ванцзи потирает запястье второй рукой, задевая пальцами холодное стекло на отцовских часах. От него осталось немногое, и Лань Ванцзи носит эти часы, не снимая, с того самого дня, когда их вручили ему, даже несмотря на то, что они начали отставать. Интересно, вспомнит ли брат о годовщине. Эта тема невидимо повисает между ними, подобно настырной мухе. 31 октября. У Лань Сичэня этот день был вчера, и уже прошел. — Что ж, — произносит брат. — Не буду задерживать тебя. Ты, наверное, устал. Какая ирония. Лань Сичэнь работает допоздна, а Лань Ванцзи не спит от кошмаров. Они так часто нарушают комендантский час, что для них он превратился в шутку. «Сколько раз мы должны переписать правила?», — написал он брату на прошлой неделе. «Ни одного», — ответил он: — «Если мне придется не спать всю ночь, отрабатывая наказание за то, что я не спал всю ночь, то я лучше пойду на луг к кроликам, лягу на землю и больше никогда не встану. Пожалей своего старшего брата, Ванцзи». — Мгм. Хорошего тебе дня. — Спасибо, Ванцзи. До скорой встречи. — До свидания, брат. Лань Ванцзи завершает звонок. Обернувшись, видит собственное лицо, дрожащее на поверхности темной витрины. Ему часто говорили, что он похож на мать, особенно глаза. Лань Сичэнь говорит, что он унаследовал ее красивые волосы и форму челюсти. Иногда Лань Ванцзи видит сходства, а иногда не находит ни одного. Ее черты постепенно стираются из его памяти. Сейчас он помнит только то, что сохранили фотографии. И то — смутно, словно смотрит на ее образ сквозь толщу воды. Фотографии — все, что от нее осталось. Их мать увезли в больницу, откуда она не вернулась, а через несколько дней из ее домика унесли все вещи. Лань Сичэнь больше похож на отца, а он был гораздо лучшим человеком. Лань Ванцзи же похож на мать, и он — полное разочарование. Знак метро возникает из мрака как намек. Лань Ванцзи идет по лестнице. Проходит через скрипучий турникет. Спускается все ниже и ниже, пока не выходит на платформу, вдыхая теплый воздух подземки и поездов, наполненный смесью запахов горячего железа и масла — сладкий дух разложения и нагретая сталь. Попытка сбежать от проклятия заранее кажется провальной, но других вариантов он не знает. Подъезжает поезд. Он входит в вагон вместе с толпой и находит место в углу. Поезд чуть вздрагивает и, набирая скорость, раскачивается, словно в ритме ему одному известной музыки. Быть может, это и правда наказание. Быть может, он и правда разгневал богов. «Ты был не в себе, — сказал брат, — Ты пережил слишком многое и…это затуманило твой разум». То время он помнит фрагментами. Он проснулся в цзинши, когда снаружи висел утренний сумрак, и обнаружил, что двери заперты снаружи. Тогда была среда. Облака походили на клубы черного дыма от пожарища, а внутри скреблось горе. Он знал еще до того, как ему сказали. Знал, что случилось непоправимое. Молчаливая процессия проводила его в пещеру, где он провел первые несколько месяцев из трех лет. Взгляды пекли затылок жаром июльского солнца. Словно на нем выжгли клеймо: вот он, перед вами, глядите — грешник. Дни уединения в ледяной тишине. Тоска по матери и отцу сопровождали его всегда, приглушая окружающие краски, ни на секунду не забывая напоминать о себе. Однако, на этот раз у горя не было конкретной причины. Оно перекатывалось внутри тяжелым металлическим шаром — от сердца, к легким, оттуда — к почкам, отбивая на внутренностях знакомый мотив. Эта песня без конца крутилась в его голове, не имея никакого смысла. И до сих пор не имеет. Дядя сказал, что он напал на старейшин клана Лань, чтобы защитить Вэй Усяня. Преступника. Темного заклинателя. Смертельного врага всех великих кланов. «Почему? Почему, почему?». Никто не ответил. Никто ничего не объяснил. Отражение его лица в окне кажется незнакомым. Остатки рекламной листовки закрывают щеку. В безразличных глазах мелькают отблески ламп в тоннеле. Порою, когда разговор заходит о неправедном пути, Лань Ванцзи вспоминает вовсе не трупы, лезущие из-под земли, и не тела подростков в подвале, и даже не выражение лица брата, рассказывающего Лань Ванцзи, что он натворил. Он вспоминает слова, сказанные дядей много лет назад: «Она пошла по темной, кривой дорожке». Тогда он не знал, что Лань Ванцзи все слышал. Дядя говорил о его матери. Он не знает, зачем его мать убила одного из старейшин. Дядя никогда не объяснял, так же, как и то, почему Лань Ванцзи обратил меч против людей, вырастивших и любивших его, чтобы защитить незнакомого человека, которого он едва помнит. «Ты очень меня разочаровал», — сказал дядя. Это часто снится Лань Ванцзи. Остановка за остановкой. Люди заходят и выходят. Поезд продолжает ехать. Чувствовала ли его мать то же самое в ее последние дни? Что ночь окружила ее четырьмя стенами, заключив в клетку. Что каждый день ничем не отличается от предыдущего. Что любая попытка неизбежно ведет к одному и тому же исходу. Что смерть терпеливо ждет, когда стрелка отсчитает последние секунды. Зубодробильный скрежет пронзает уши. Тормоза отчаянно визжат по рельсам, хотя до следующей станции остается еще несколько минут. Вагон трясется, словно пытаясь сбросить с себя надоевшую оболочку. — Внимание пассажирам, у нас чрезвы…

________________________________________________ 28.

Он убирает книгу по теории музыки в рюкзак, берет зонтик и выходит из библиотеки. — Эй, вам нельзя просто… Дверь захлопывается за его спиной. Внутри оглушительно звенит тишина, похожая на ту, в которую погружается мир на короткое мгновение между ударом молнии и громовым раскатом. Лань Ванцзи устал. И он очень зол. Фонарь из тыквы, с зажженной свечой внутри, ухмыляется ему в окне. Лань Ванцзи тонет в шуме машин, голосах и грохоте электричек. В этом городе такая тонкая грань между безразличием и жестокостью. Лань Ванцзи в буквальном смысле видел его гудящие от гнева внутренности. Иногда ему кажется, что похожий вопль исходит из него самого, зарождаясь где-то внизу живота, сотрясая кости на своем пути, и разрывая горло. Озлобленный и голодный. Он идет к реке, шагает по пирсу, и люди проплывают мимо размытыми силуэтами. В телефоне раздаются длинные гудки. — Добрый вечер, Ванцзи. Я недавно отправил тебе e-mail, ты полу… — Гэ. Брат издает громкий выдох: — Все хорошо, а-Чжань? Лань Ванцзи стоит у перил, наблюдая за течением. Чернильно-черная вода играет отражениями огней. Ветер приносит с собой запах соли. — А-Чжань, скажи что-нибудь. — Ты никогда не отрицаешь. Все те вещи, которые они говорят о ней. Лань Сичэнь закрывает дверь. Для его брата наступил самый обычный день ноября, который скоро приблизится к полудню. — Почему ты об этом заговорил? — они никогда это не обсуждали. — А что? — Ванцзи, — брат умолкает. — Дядя что-то тебе сказал? — Нет. — Иногда он бывает… — Он ничего не говорил. — Хорошо. Брат тихонько вздыхает. И этот вздох походит на многоточие. — Нельзя заставить других видеть то же, что видишь ты, а-Чжань. — Я знаю. — У них есть право чувствовать то, что они чувствуют. Но это не означает, что я с этим согласен. Брат пытается поддерживать в клане мир. Как глава клана, он не может принимать чью-то сторону. Лань Ванцзи знает, что ему повезло родиться вторым ребенком, вторым учеником, но все же считает, что есть вещи важнее дипломатии. Брат продолжает: — У тебя все еще последний день октября, верно? — Да. — Вчера я поставил в храме палочку благовоний и помолился за тебя. — Спасибо, — отвечает Лань Ванцзи. — Шесть лет — долгий срок. — Верно. Лань Ванцзи не знает, как следует отмечать эту годовщину. Отец умер в разгар войны. Тихо ускользнул, пока они сражались за жизнь. После тысяч смертей было сложно осознать одну из них как нечто особенное. — Он гордился бы тобой, — говорит брат. — Разве? — Да. Он гордился бы тем, кем ты стал. Наши ошибки не определяют то, кто мы есть, Ванцзи. — Мгм, — иногда ему кажется, что все, что оставил после себя Цинхэн-цзюнь — множество последствий своего выбора. — Не определяют, но мы… — он делает паузу. — Мы живем с последствиями этих ошибок. Лань Ванцзи исполнилось три или четыре года, когда он начал догадываться, что что-то не так. Он ходил по горным тропинкам вместе с братом, наблюдая за удивительной, непонятной жизнью других детей. Они гуляли в лесу вместе с родителями. Смеялись и играли с ними, спорили на глазах у всех остальных. Вели обыденную, нормальную жизнь. А его родители, словно призраки, обитали в двух разных домах. Один раз в месяц, на рассвете, Лань Сичэнь брал его за руку и вел к матери, а на закате они уходили. Вдвоем они вставали на крыльце, ожидая, когда волшебство сработает, и двери откроются. «А-Хуань, а-Чжань!». Лань Ванцзи хотелось бы собрать эти часы с ней, все до единого, и пережить их заново. Скамья на качелях неподалеку сухая, и цепи чуть скрипят под его весом. От перекладины падает длинная тень. Его руки и светлое пальто почему-то кажутся серыми. — Ты злишься? — произносит брат. Лань Сичэнь всегда знает, что у него внутри. Приходя раз в год к отцу на чай, Лань Ванцзи тихонько сидел в подобающей позе, как его учили, и не знал, что сказать, поэтому брат говорил за них обоих. Он поднимает голову. Облака неестественно-сиреневого цвета клубятся под куполом темноты. — Я не знаю, — отвечает Лань Ванцзи, и это правда. — Ладно. Лань Ванцзи знает, что родители любили его. Но, взрослея, начал понимать тихую трагедию их истории. Замечать скелеты, спрятанные подальше от глаз, в самые темные углы. Догадываться, что старейшины считают его мать злом. Что любовь к ней уничтожила их отца. Что у дяди есть серьезная причина воспитывать их в строгости. И об этом никогда, ни в коем случае, нельзя говорить вслух. В двадцать два года Лань Ванцзи отбросил все, чему учил его дядя, ради человека столь порочного, что его имя боялись произносить вслух, чтобы не потревожить его душу. — Гэ. — Да? — Почему я ничего не помню? — Ты был нездоров, а-Чжань. Ты ведь знаешь. — Да, — но это не объясняет, почему из его жизни пропал огромный отрезок времени. Почему, просыпаясь в цзинши, он чувствовал себя таким уставшим, таким растерянным. Почему брату приходилось напоминать ему, где он, и какой сегодня день. Напоминать ему, что он сделал. — Почему он? — спрашивает Лань Ванцзи. Говорят, что Вэй Усянь околдовал его, но старейшины клана Лань решили наказать Лань Ванцзи. Если его наказали, то он действовал сам. По своему выбору. — Он оказался не тем, кем ты его считал, — отвечает брат. — Но я ничего о нем не помню. Все, что он знает о Вэй Усяне, исходит из уст других людей. Сплетни, слухи, истории, написанные теми, кто его ненавидел. Еретик, который насмехался над живыми и мертвыми. Безродный преступник, который не знал свое место. Чудовище из кошмаров. Клан Цзинь сделал все, чтобы заткнуть тех, кто говорил иначе. Дядя сказал ему: «Не ищи. Там нечего искать». — Это…это к лучшему, Ванцзи. — Почему? Песня без названия, посвященная другому человеку. Голос в его памяти, который со смехом произносит: «Лань Чжань!». Мелодия флейты в переходе, от которой на его разум каждый раз опускается темная туча. Тридцать три старейшины, которые учили его держать меч и радовались первым успехам игры на гуцине. — Скажи мне. — Ты…ты сам попросил об этом. Ты попросил забыть. — Лгать запрещено, — резко говорит Лань Ванцзи. — Это так. — Тогда зачем мне просить… — Я не знаю, что тебя побудило, — Лань Сичэнь будто осторожно подбирает слова. — Ты…думал, это важно. Что это стоило того. — Гэ, прошу, я… — Прости, а-Чжань. Хотел бы я…я знаю, что это звучит странно и несправедливо. Я… В груди появляется уже знакомая боль. Лань Ванцзи двадцать шесть, у него отличное здоровье, он — самый сильный заклинатель своего поколения. Он может срастить глубокую рану так же легко, как зашить дырку на одежде. Однако же, его сердце отказывается работать. Время вышло. Он сглатывает, пытаясь смочить пересохшее горло. — Гэ, — произносит он. — М? Он испытывает отчаянное желание сказать вслух все, что просится наружу. Но, вместо этого, произносит: — Расскажи мне, как прошел твой день. — О, — отвечает брат. — Хорошо. Слушая, Лань Ванцзи ложится на качели. Убирает от лица телефон и рукой зажимает рот, чтобы брат не слышал, как он задыхается. И закрывает глаза.

_______________________________________________ 29.

Наверное, в первый раз он сделал что-то неправильно. Сейчас он вернется в квартиру. Приготовит ужин и позвонит дяде. На этот раз все будет так, как нужно. — Хорошего вечера! — Хорошего вечера. Лань Ванцзи выходит из библиотеки. И идет на север. «Дядя хотел бы поговорить с тобой, поэтому, пожалуйста, позвони ему». Домофон хрипит. А-Цин с грохотом открывает дверь. — Добрый вечер, а-Цин. Они рассматривают талисманы в гостиной Сяо Синчэня. Сидят на заднем дворике, и он заставляет себя говорить. Тяжесть Юэбина на коленях немного его успокаивает. Лань Ванцзи выходит из квартиры Сяо Синчэня. Ждет автобус. Берется за желтый поручень и невидяще смотрит на рекламные листовки. Город проплывает мимо — мрачный, гротескный. Он отводит глаза от режущего света. Он так устал. Кто-то молотит руками в окно: — Эй! Водитель ругается, открывая двери, и в автобус заходит какой-то юноша. Они снова движутся. Лань Ванцзи фокусирует взгляд на своей ладони на поручне и пытается успокоить свой разум. Стискивает пальцы, когда автобус поворачивает за угол. Затем тот юноша, споткнувшись, падает на него. — Оу! — он отскакивает от Лань Ванцзи, хватаясь за поручень. Улыбка на его лице столь яркая, что это сбивает Лань Ванцзи с толку. При этом, она кажется очень хрупкой. — Простите! Лань Ванцзи перешагивает на другую сторону прохода и отворачивается к окну. Парень назойливо идет следом. Он примерно одного возраста с Лань Ванцзи. Его глаза сильно выделяются на бледном лице, окруженные темными кругами от бессонницы. Волосы выбиваются из длинного хвоста, прилипая к шее небрежными мазками черной туши. Он наклоняется, рассматривая удостоверение между книгами. Лань Ванцзи чувствует его теплое дыхание. — Лань Ванцзи, — читает он. — Это ты? — Да. — Привет! А я Вэй Ин. Вэй Ин. По телу внезапно проходит волна дрожи. Словно потревоженный рой пчел пытается вырваться из бумажной ловушки. Вэй Ин. — Ты только что с работы? — спрашивает Вэй Ин. — Из школы? — Исследование, — отвечает Лань Ванцзи. — В библиотеке. — Что ты изучаешь? — Музыку. — Это круто, — говорит Вэй Ин и, кажется, совершенно искренне. — Это правда…ладно, я бы задал тебе миллион вопросов на эту тему, в другую любую ночь. Я, знаешь ли, типа…сегодня я немного не в себе. И каждую сегодняшнюю ночь, вроде как. Обычно я не садился в этот автобус, потому что водитель, работающий по выходным, меня ненавидит за то, что я… — Он умолкает, падая на кресла, и дергает мокрый рукав своей толстовки. А затем продолжает: — О, а еще, — прямо здесь умер мужчина, от сердечного приступа, — он указывает за спину Лань Ванцзи. — Он сидит вон там и дышит пассажирам в затылок, хотя он настолько нематериален, что не может привести воздух даже в малейшее движение. Иногда я говорю ему, чтобы проваливал, хотя это вызывает неодобрение у тех, кто не видит, с кем я веду беседу. — Ты можешь видеть призраков? Никто не может видеть призраков. Но Лань Ванцзи их чувствует, а этот юноша и сам смахивает на призрака. От него веет странной меланхолией, несмотря на живое тепло, которое исходит от его тела. — Да, — отвечает Вэй Ин. — Да, я могу их видеть. И они повсюду. Если честно — от них невозможно спрятаться! — он начинает смеяться. — Прости, прости. У меня просто…боже, у меня наихудшая ночь в жизни, и она никак не закончится, так что я сейчас не в лучшем настроении. Так не должно быть, думает Лань Ванцзи. Этого не было в предыдущие разы. Он ни разу не встречал этого парня. Ни разу не встречал. Он… Автобус тормозит, и желудок Лань Ванцзи совершает кульбит. Дорога обледенела, и их занесло, и автобус движется слишком быстро. Люди начинают кричать. Вэй Ин улыбается: — Ты этого не вспомнишь, — сообщает он. — Но мне было приятно поболтать с тобой, Лань Чжань. Лань Ванцзи настолько потрясен сутью его слов, что едва не упускает из виду тот факт, что незнакомец знает его молочное имя. — Откуда тебе известно мое первое имя? — А? — Я не говорил его тебе. Лань Ванцзи уверен, что они никогда не встречались, потому что он бы запомнил. Он бы никогда не забыл человека с такой абсурдно-солнечной улыбкой. Никогда бы не забыл человека, смахивающего на привидение. — О. Эм. Странно, да? Автобус подскакивает и стонет, продолжая набирать скорость. Вокруг них паника. Лань Ванцзи бросает взгляд в окно, на бешено пролетающие огни, а затем снова смотрит на Вэй Ина. Он давно не ощущал себя таким живым. Вэй Ин удивляется: — Лань Чжань, тебе не… — Нет, — отвечает он. До столкновения остались считанные секунды. Он не отводит взгляд. — Это случается каждый день. Вэй Ин потрясенно округляет глаза: — Погоди…и ты тоже? Удар.

___________________________________________________ 30.

— Вэй Ин! — выдыхает Лань Ванцзи. Схватив свой рюкзак и монографию «О памяти призраков», он выбегает из библиотеки. — Эй! Вам нельзя… Торопливо шагая по улице, он пытается собрать свои воспоминания. Маршрут кажется знакомым — огни ресторанов и многоквартирных домов, переходящие во мрак аллеи с тусклыми пятнами фонарей под деревьями. Площадка для скейтбординга под каменным пролетом моста. Он бежит сквозь толпу, уворачиваясь от других людей. Сейчас ему бы очень хотелось, чтобы в Америке не существовало запрета на полеты на мечах. На светофоре переключаются цвета. Лань Ванцзи стоит напротив того места, где разбился автобус, и не знает, в какую сторону обернуться. Достает бесполезный телефон. Нужно было спросить его номер или WeChat, или e-mail, или что угодно. Но все, что у него есть — только имя. Он старается не вспоминать все остальные подозрения насчет Вэй Ина. Минуты идут. Ночью здесь мало прохожих, а фары машин ослепляют. Лань Ванцзи моргает и вновь смотрит на свой телефон. Подняв голову, он видит Вэй Ина у дороги в паре метров от себя. Он крепко обнимает себя руками, пряча ладони от холодного дождя, оглядываясь. Замерев на углу, готовится перебежать улицу, поймав просвет в потоке автомобилей. И не замечает Лань Ванцзи. Как и желтую машину такси. Лань Ванцзи срывается с места. — Вэй Ин! — он уворачивается от мужчины, который пялится в телефон, и в несколько прыжков преодолевает оставшееся расстояние. — Вэй Ин! — он начинает думать, что не успеет. А затем понимает, что ошибся. Он хватает Вэй Ина за руку и дергает его обратно. — Ох… — Вэй Ин балансирует на пятках. Пока он пытается устоять на ногах, такси вихрем проносится мимо, сдувая волосы с его лица. — Черт! — он хватается за сердце. — А, ясно, это было… — Безрассудно, — произносит Лань Ванцзи, и Вэй Ин оборачивается. — Оу, — он переводит дыхание. — Лань Чжань, это ты! — Мгм. Они смотрят друг на друга. Лань Ванцзи продолжает держать его тонкое, теплое запястье. Губы Вэй Ина приподнимаются в той самой улыбке, но чуть более мягкой, на этот раз. — Хорошо, — говорит Вэй Ин. — Хорошо.