Увидимся вчера (See you yesterday)

32.

Халат Хуайсана мелькает за окном. Занавесь дождя на мгновение скрывает происходящее. В следующую секунду, вместо Хуайсана, возникает велосипедист, и улыбка Вэй Ина сползает с лица. В желудке маятником ходит тошнота. Вэй Ин оцепенел прямо как Юэбин в то мгновение, когда понял, что Вэй Ин вот-вот возьмет его в руки. Тело онемело, даже разум отказывается работать. Воспоминания постепенно накатывают огромной волной, принося с собой гнилостный запах отвратительных ошметков его прошлого. Погляди — весь этот ужас — твоих рук дело. Узнаешь? Цвета клана Цзян — насыщенный зеленый и голубой, как вены на запястьях Вэй Ина, лиловый и глубокий оттенок индиго. Лотосы, изображенные на створках дверей и на ширмах. Журчание воды. Крохотные яркие кусочки Пристани Лотоса, унесенные им с собой — на тысячи километров оттуда, где они должны быть. Вэй Ин смотрит на затертые полки под магазинной стойкой, видя изящные залы, юные лица и собственные ноги, шагающие по деревянным доскам. Может, Вэй Ин и был когда-то тем, кто учил их плавать в небольшом пруду в восточной части резиденции. Тем, кто наблюдал за их стрельбой из лука, пока верхушки деревьев окрашивались золотом заката. Тем, кто был их старшим братом,* когда-то. А может — они никогда не знали, что он за человек, и всегда видели того демона, о котором все говорят, убийцу, который… (*п.п. Da-shixiong (да-шисюн) — обращение младших к самому опытному, первому ученику в клане, как к старшему брату. Остальных учеников обычно зовут «второй брат», «третий брат» и т.д.) Вэй Ин с силой бьет себя по лицу. Но нить воспоминаний не исчезает, незримо повисая перед ним в воздухе. Вэй Ин трет ладонями руки, просто чтобы выйти из ступора, немного сбросить каменное напряжение в плечах. Ожог от пощечины горит на коже. Нет, он не будет об этом думать. Он не имеет права даже вспоминать. Вэй Ин может довольствоваться только кошмарами. Сейчас гораздо важнее то, что печать пропала. Кто-то или что-то сумело разрушить нерушимое заклинание. Теперь его видят, видят и слышат, его могут найти. Он должен это запомнить. Вэй Ин позволяет себе выдохнуть. Петля тридцать два уже ему не нравится, но он не может остаться в магазине. Лань Чжань ждет его. Он запирает магазин на ключ, слыша, как звуки пьяного пения постепенно исчезают вдалеке. Вэй Ин направляется к Боуэри-стрит, набирая номер Лань Чжаня. Вэй Ин 21:10 Прости!!! Снова моя вина Не смотрел куда иду Рокот машин звучит где-то на фоне. Лань Чжань набирает ответ. Лань Чжань 21:11 Ты в порядке? Вэй Ин 21:11 В полном!!! Я так делал 31 раз, пмнишь 😒😒😒 Это уже неактуально Ок где встретимся Лань Чжань 21:13 На том же месте? Следующая точка — моя квартира. Вэй Ин 21:14 Точно Ты ведь умер дома в первый раз Лань Чжань 21:14 Да Вэй Ин 21:15 Скоро буду! Дождь капает на лицо и экран телефона. Вэй Ин натягивает на голову капюшон, обходя лужи, заваленные мусором. Вэй Ин 21:18 Это прозвучало как-то слишком обыденно «Ты умер дома в первый раз» Типа «О, смерть 18, упал с крши» Лань Чжань Я каждый день вижу смерть, постоянно Я исключительно спокойно отношусь к смерти Невероятно спокойно Но даже для меня это слишком Вэй Ин 21:20 Как думаешь — это так и будет продолжаться Или все-таки есть конец этим петлям Лань Чжань 21:21 У нас нет доказательств ни первого, ни второго. Не похоже, чтобы они заканчивались. Вэй Ин 21:21 Ага Но ничё Мы выберемся!!! Вэй Ин уворачивается от белого зонтика, и навстречу высовывается рука с мокрыми памфлетами о спасении души и конце света. Он умиляется. В ночных улицах Нижнего Манхэттена всегда было нечто роковое даже без веревки, накинутой на шею. Темное небо без звезд, отражения черных туч в стеклянной облицовке зданий. Иногда повсюду пахнет дымом, хотя он точно знает, что поблизости ничего не горит. Лань Чжань стоит под зонтиком перед главным входом в буддийский храм Махаяны. Как неподвижный аист возле ревущей горной реки. Как незыблемый спасительный маяк. — Привет, — Вэй Ин ныряет под зонтик. — Мы действительно умираем в одно и то же время, — сообщает Лань Чжань. — Всегда. — Выходит — он прожил не дольше Вэй Ина. — Ясно, — отвечает Вэй Ин. — Значит, нас что-то связывает. — Проклятие на нас обоих? — Нет, — Вэй Ин размышлял над этим, пока они разгуливали туда-сюда, между сотнями и сотнями людей. — Это не проклятие. Это нечто намного серьезнее. — Откуда ты знаешь? — Я пытался его разрушить, — Вэй Ин выдыхает облачко пара в небольшое пространство между ними. — Я занимался этим в тот раз, когда ты меня засек. — Лань Чжань, наверное, и сам уже догадался. — Пытался снять его… или, если бы это не сработало, найти того, кто его создал. Я разбираюсь в проклятиях, Лань Чжань, правда, и это не оно, — слишком оно сложное. Проклятия простые, и в них есть логика, так? Трогаешь то, что не должен был трогать, и у тебя отваливаются руки. Нагрубил не тому злобному духу, и вместо языка у тебя рыба или блюешь жабами, пытаясь сдвинуться с места. Но это заклятие… у него слишком большой радиус действия; оно включает в себя слишком много людей, которые о нем даже не подозревают. Оно гигантское, чертовски сложное и нам нужно придумать новый термин, чтобы его обозначить. Лань Чжань некоторое время молчит, а затем кивает: — Я исследовал все доступные мне источники информации. Это непохоже ни на одно известное мне заклятие и ни на одно из тех, что я нашел в записях. — Верно, верно. Я тоже никогда не сталкивался ни с чем подобным. — Вэй Ин шевелит онемевшими пальцами внутри обуви, пытаясь хоть немного согреть ноги. — Итак, если отставить на секундочку это…эм… эту невероятную метафизическую загадку… то наша главная проблема в том, что мы не можем найти источник заклятия, не можем найти ни одной зацепки. Оно просто… повсюду. — Да. Вэй Ин продолжает: — Не знаю, значит ли это что-то, но… в моей первой петле было двое часов с неправильным временем. Я это запомнил. И еще был тот призрак в библиотеке… а теперь, наверное, еще и призрак, который появляется и исчезает. Лань Чжань трет запястье руки, держащей зонтик: — Ты думаешь, что они провоцируют другие аномалии. — Я думаю, что это неплохая версия. А еще — ты сейчас так проголосовал за термин «аномалия»? — Нет. Лань Чжань ничего не говорит об офисе клана Цзян и это еще хуже, чем если бы он об этом вспомнил. Призрак, устроивший хаос в тату салоне, никак не вписывается в происходящее. Скорее всего — просто розыгрыш. Вэй Ин часто такое видел. Забавный факт: призраки кажутся забавными только до тех пор, пока не присасываются к чужой ци так, словно это фруктовый леденец. Они направляются в центральную часть города. Иногда Вэй Ин ходит в парк Коламбус в те ночи, когда ему не спится, а это место кишит призраками и напоминает старый снимок, потерявший яркие цвета. Гадалка, сидя за складным столиком на шатком стуле из пластика, чистит клементин. Объявление на куске красной ткани предлагает чтение судьбы по ладони и составление гороскопа по дате рождения за пятнадцать долларов; письма привлекающие удачу — по пять долларов. Два старика в футболках спорят над игрой в маджонг. Под деревьями курят судебные клерки. Дети карабкаются вверх на горку и спорят возле качелей. Где-то играет музыка, звучащая в ушах Вэй Ина как шум в морской раковине. Неподалеку под деревом, роняющим желтые листья, похожие на монетки в видеоигре, стоит скамья. — Лань Чжань, давай присядем. — Вэй Ин надрезает палец складным ножом и рисует талисман в воздухе. Заклинание ослепительно вспыхивает, и со скамьи поднимается пар. — Возможно, ждать придется долго. — Я уже видел такие талисманы раньше, — говорит Лань Чжань. Вэй Ин убирает нож: — Вряд ли. Я сам его придумал. — Ты экспериментируешь с талисманами? — Ключевое слово — экспериментирую. Этот нуждается в доработке… я…эм… однажды подпалил себе рукав. Будет не очень честно продавать его за деньги, так что, наверное, я просто выложу его в сеть, когда он будет готов. На лице Лань Чжаня мелькает непонятная эмоция: — Сколько талисманов ты уже выложил? — Где-то пятьдесят штук. Всякая мелочь. — Вэй Ин стряхивает со скамьи на землю сухие коричневые листья. — Какие? — Гм, ну… улучшенный светящийся талисман, талисман для заживления ран, для охлаждения, и… звукоподавляющий талисман, талисман, отпугивающий насекомых, водонепроницаемый талисман, и еще один, который заменяет компас… что-то такое. Не слишком серьезное и полностью безобидное. Адепты презирают использование талисманов. Это позорные трюки для заклинателя, как говорили Вэй Ину в то время, когда он еще заботился о чести. Но у Вэй Ина они всегда хорошо получались, и его не волновало чужое мнение даже до того, как он потерял ядро, и тем более не волновало после; уж точно не в моменты, когда им негде было раздобыть горячей воды, чтобы искупать а-Юаня, или требовалось стерилизовать хирургические иглы Вэнь Цин, или залатать прохудившуюся крышу на домике бабушки. Вэй Ин не ждет и сейчас, что Лань Чжань это одобрит. Но он говорит: — Я хотел бы взглянуть на них как-нибудь. — О, — произносит Вэй Ин. — Конечно. Они сидят рядом под зонтом Лань Чжаня, и Вэй Ин прижимает ладони к горячим доскам скамьи. Ощущает наэлектризованное пространство между своими ногами и ногами Лань Чжаня. Мягкий шепот дождя окутывает их тонкой завесой. — Сегодня людно, — говорит Вэй Ин. — В смысле — много призраков. — Я не могу их видеть, — отвечает Лань Чжань. — Но ты можешь их чувствовать, верно? — Иногда. — Да уж, — Вэй Ин скрючивается, игнорируя жалобы своего тела на холод. — Я думаю, что некоторые более восприимчивы к призракам, другие менее. Наверное, любой мог бы научиться их чувствовать, но точно не знаю. Похоже, мне досталась способность ощущать их в формате 4D, включая объемный звук. — Это неприятно? — спрашивает Лань Чжань. — Иногда. — Всегда. — В такие дни, как сегодня, когда вокруг много эмоциональных людей, совершающих поступки, которых обычно они не делают, призраки тоже приходят в движение. Но вряд ли я рассказываю тебе что-то новое. Просто они ведут себя громче и… становятся более… агрессивные становятся еще агрессивнее, голодные — голоднее, и так далее. Ветер шелестит опавшей листвой, подкидывая ее как игральные кости. Лань Чжань молчит, но Вэй Ин чувствует, что он задумался над его словами. У его молчания разные оттенки, и Вэй Ин начинает их различать; сейчас молчание Лань Чжаня похоже на распахнутое окно, в котором виднеется уютная комната. Хотя Вэй Ин видит лишь небольшой ее кусочек, но точно знает, что она там. — Переезд в город был не лучшим решением. — Не то, чтобы у него был выбор. — Здесь под ногами десять или двадцать тысяч лет истории. Это очень много. И оно растет, и становится еще громче. — Может, это только воображение Вэй Ина, но голоса призраков и правда кажутся громче. — Иногда у меня появляется ощущение, что, не знаю, — это слишком, и я не смогу… Он начал жаловаться на жизнь. Вэй Ин проглатывает несказанные слова, пропитанные горькой желчью. Лань Чжаню не нужно их слышать. Он здесь потому, что думает, что у Вэй Ина есть ответы, и Вэй Ин не в праве пользоваться этим. Это не поднимет его в глазах Лань Чжаня, а только натолкнет на мысль, что Вэй Ин не в состоянии помочь найти выход. А если от него нет толку, то зачем Лань Чжаню оставаться рядом с ним? Глаза жжет от усталости, но Вэй Ин заставляет себя не тереть их руками. — Короче, — он натягивает на лицо жизнерадостную улыбку. — Мы прямо-таки окружены призраками! Ты знал, что крысы отлично поглощают их энергию? И чайки тоже. Я думаю — только благодаря им духи еще не заполонили города до верху. В переулке на Восточном Бродвее бродит одна гигантская крыса, и я бы доверил ей своего призрака, если я… ну, знаешь. Если я когда-нибудь выберусь из этой петли. Лань Чжань выглядит так, будто не уверен в том — шутит Вэй Ин или нет. Вэй Ин посмеивается, глядя на игровую площадку. Силуэты призраков искажаются, словно одежда, которую колышет ветром на бельевой веревке. Он подталкивает Лань Чжаня рукой и выскакивает из-под зонта: — Началось. Сложив зонт, Лань Чжань без раздумий садится на мокрый асфальт, полы его одеяния изящно расстилаются вокруг, и он взмахивает рукой в воздухе. Из облачка голубых искр возникает деревянный корпус и струны музыкального инструмента. — Ого, — говорит Вэй Ин. — Это твой… — Его имя — Ванцзи, — торжественно отвечает Лань Чжань. В груди Вэй Ина расцветает и тут же гаснет маленький огонек. Гуцинь и правда очень красивый, но Вэй Ину некогда им любоваться. Тело внезапно немеет от холода, покрываясь гусиной кожей. Спустя несколько секунд из ночного сумрака появляется призрак, медленно материализуясь над землей. Ее энергия затаенной злобы воняет бензином, мокрым мусором и эти запахи безжалостно атакуют нос Вэй Ина. Он привлекает ее внимание свистом: — Привет, я Вэй Ин! Как вас зовут? Она кричит в ответ, и от этого в глазах ненадолго темнеет. — Круто, просто замечательно, — слабо бормочет Вэй Ин. — Не могли бы вы повторить, я не услышал. — Она снова кричит. Волосы черными водорослями витают вокруг головы. — Вэй Ин? — Погоди, Лань Чжань. Все в порядке, — он снова обращается к призраку. — Вы в гневе, я понял. Я могу помочь. Кости ломит от ее злобы, от глубокого чувства непреходящей обиды, которая обматывает Вэй Ина шаром колючей проволоки. Ее воспоминания состоят из длинной череды яростных воплей: муж, ребенок, пустота неслучившейся семейной жизни. Жизнь, оборванная в самом расцвете. Она погибла в одиночестве и ее некому было оплакать. — Полегчало? — Теперь Вэй Ин четко видит ее пышные волосы, спортивные брюки и лыжную куртку. — Привет. Ох, это ужасно. Мне очень жаль. Она открывает рот, и Вэй Ин готовится ее выслушать. Но девушка внезапно растворяется в воздухе, как мыльный пузырь. — Эм, — он оглядывается на вопросительное лицо Лань Чжаня. — Я ничего не понял. Ему нужна бумага для талисманов, возможно придется начертить поле, но Вэй Ин чувствует как снова встают дыбом волоски на коже. — Постой. Кажется, она возвращается… Призрак появляется из темноты. Она кричит, кричит и кричит. Энергия ее затаенной злобы врезается Вэй Ину в живот так, что он сгибается пополам. Когда он приходит в себя, ее уже нет. — Что? А затем она опять появляется, снова кричит. Все повторяется. Будто… Вэй Ин выкрикивает Лань Чжаню: — Она попала в петлю! И это чертовски любопытно. Вэй Ин думает, что ее вопли начинают надоедать, поскальзывается на мокрой листве и почти падает. С каждым ее появлением тьма становится все гуще, с ревом пожирая его изнутри. Вэй Ин снова и снова успокаивает призрака, и она пропадает. Петли становятся короче. Быстрее. Сначала Вэй Ину кажется, что у него двоится в глазах, и он моргает, но морок не уходит — петли начинают накладываться друг на друга. Ее силуэты мелькают перед глазами, как картонные фигурки внутри бумажного фонаря. Так не должно быть… У Вэй Ина чувство, что он стоит перед телом с выпотрошенными наружу кишками лилового цвета. Его мутит, а ведь Вэй Ин не чурается вещей, от которых большинство людей стошнило бы мгновенно. Он заставляет себя удержаться на ногах и свистит так громко, как может: «Я слышу тебя, я могу помочь, позволь помочь тебе! Но учти, что помочь я смогу только, если останусь в живых…» Звуки свиста заглушаются криком. Боже, как громко, это его… — Вэй Ин! Мощный звук гуциня сотрясает кости до основания. Вэй Ин дрожит, дрожит и земля под его ногами. Волна света сметает призрака, рассеивая ее…

_______________________________________________________ 33.

Незнакомый номер 21:02 !!!!!!!!!!!!!! КАКОГО ХРЕНА Сейчас было Лань Ванцзи 21:04 Я не знаю Вэй Ин 21:04 Никогда такго не видел Срань господня Лань Ванцзи идет на место встречи с Вэй Ином, сопровождаемый звоном в ушах. Перед глазами стоит вихрь энергии затаенной злобы, окруживший Вэй Ина, который управлял обезумевшим до невозможности призраком только с помощью свиста. — Лань Чжань! Он приподнимает зонтик, чтобы впустить Вэй Ина. Он слегка раскраснелся от быстрого бега и стоит так близко, что звуки его дыхания перебивают даже шум машин. Серые глаза блестят в полумраке, как мокрые речные камни. — Спасибо, — говорит он. — Ты это видел? Сколько там было энергии затаенной… — Она взорвалась, — отвечает Лань Ванцзи. — Взрыв скрыл от меня остальное. — Точно, да. Вот не повезло. Но…вау! Я так до конца и не понял, что это было, но готов поспорить, что никто, кроме нас, с таким раньше не сталкивался. Несколько временных линий, существующих…эм… одновременно? Ладно, идем, идем! Вэй Ин хватает его за локоть и увлекает за собой. Узкие улицы становятся калейдоскопом огней. Тротуар заполняет поток людей, чьи лица кажутся смазанными рисунками на стекле. Сердце Лань Ванцзи колотится в тревоге, а может — в надежде. Они перешагивают через низкое ограждение навстречу распростертым ветвям чернеющих в парке деревьев. И ждут. Призрак не возвращается. Вэй Ин обходит все скамейки поблизости, останавливаясь, чтобы поговорить с невидимыми для Лань Ванцзи прохожими. Лань Ванцзи ждет, слушая мягкий шелест опадающих листьев. Наконец Вэй Ин возвращается, отрицательно качая головой. — Ушла, — тяжело произносит он. — Кажется, твоя попытка уничтожения оказалась успешной. — Она бы навредила тебе, — оправдывается Лань Ванцзи. — Теперь мы этого уже не узнаем, — Вэй Ин шагает чуть поодаль, накручивая на палец кончик своего хвоста. — Черт! Я не понимаю! В новой петле всё возвращается обратно, кроме нее! Похоже, что уничтожение этого призрака всерьез его огорчило. Лань Ванцзи тоже нелегко об этом думать, но он больше беспокоится о живых. И не собирается извиняться за поступок, который был необходимым, даже если Вэй Ин не хочет расстраивать ни одного призрака к югу от Среднего Манхэттена, вне зависимости от того, насколько он обезумел. — Теперь мы знаем, что петли можно разрушить, — произносит Лань Ванцзи. — Ага. Если взорвать все вокруг, — обернувшись, Вэй Ин вздыхает. Его губы посинели от холода. Если бы он мог передавать что-то в следующую петлю, Лань Ванцзи отдал бы ему свой зонт. Вэй Ин даже не замечает, что дрожит. Лань Ванцзи пробовал его уговорить, но он ответил: «Всего лишь слабый дождик, Лань Чжань. Я почти не промок». — Ладно… — Вэй Ин окидывает прощальным взглядом место, где был призрак, и собирается с мыслями. — Давай продолжим исследовать твою петлю. Мы еще не разобрались с ней до конца. Лань Ванцзи кивает: — Сюда. — К тебе домой? — Мгм. Пар их дыхания клубится под зонтом. Высотка, в которой живет Лань Ванцзи, нависает над ними блестящим монолитом, и Вэй Ин запрокидывает голову, словно ее оттягивают назад невидимые руки. — Ого, — произносит он так, словно готовится рассказать невероятно смешной анекдот. — Ты живешь прямо тут? — Это был не мой выбор. Они пересекают двор. — Все мои знакомые ненавидят это здание, — говорит Вэй Ин. — Есть, за что, — соглашается Лань Ванцзи. Уголок губ Вэй Ина изгибается в кривоватой ухмылке. — Там правда есть СПА-салон для собак? — Откуда мне знать. — Но вполне может быть. — Мгм. Вполне. Он пропускает Вэй Ина в холл. Тот вздыхает, чувствуя тепло, и бросает молниеносный взгляд на бар, заполненный шумными посетителями. — Однажды меня позвали сюда, чтобы разобраться с ходячим трупом в квартире на верхних этажах. Господи, как это было мерзко, и как же он отвратительно вонял… а мужик из обслуживающей конторы заявил, что я слишком долго с ним возился, хотя пять! Пять заклинателей пытались усмирить его до меня. — Ты смог? — Ну конечно! Я же пообещал. И мне тогда очень нужны были деньги. Лань Ванцзи все лучше осознает разницу между своей жизнью и жизнью Вэй Ина. Они ждут лифт — блестящую стеклянную капсулу, скользящую на тросах по внутренностям здания. — В твоей таблице… — вспоминает Вэй Ин, — …там было что-то про лифт. Лань Ванцзи кивает: — Один раз я в нем умер. — Только один, — хмыкает Вэй Ин. — А сейчас уже тридцать третья петля. Мне нравится эта статистика. Шанс умереть — один из тридцати трех, против стопроцентной гарантии выжить на лестнице. Кажется, я уже знаю, что из этого я бы выбрал. В последний момент в лифт заходят мужчины в черных костюмах. Вэй Ин прижимается спиной к зеркальной стене, а Лань Ванцзи делает шаг в сторону, чтобы случайно не столкнуться с незнакомцем. Они оказываются лицом к лицу друг с другом, зажатые в угол. Вэй Ин смотрит на Лань Ванцзи из-под ресниц и улыбается краешком рта, словно говоря: «Уютненько, да?». Лань Ванцзи чувствует запах дождя и дыма от его толстовки. Кабинка чуть вздрагивает, начиная двигаться. Вэй Ин барабанит ногтями по обшивке, нетерпеливо постукивая ногой. Один из мужчин неодобрительно смотрит на него. Вэй Ин замечает и смотрит в ответ до тех пор, пока тот не отворачивается, поджав губы. Вэй Ин расправляет плечи. Когда он вновь улыбается Лань Ванцзи, улыбка выходит слишком резкой. Они выходят на сорок четвертом этаже. Вэй Ин оглядывается: — Прямо кадры из жизни высшего света. Лань Ванцзи осознает, что ему повезло родиться обеспеченным всеми благами, но не может не думать о деньгах, которыми владеет его клан. Это кажется несправедливым. Иногда даже вызывающим. — Нам сюда, — говорит он. Вэй Ин вальяжно шагает следом и прислоняется к стене, пока Лань Ванцзи открывает дверь. — Наверное, я просто удивлен. Увидеть адепта клана Лань в подобном месте… В Нью-Йорке нет офиса Гусу Лань. — Я настойчиво хотел приехать сюда, — объясняет Лань Ванцзи. — Дядя не хотел меня отпускать. Даже слишком. Лань Ванцзи редко видел, чтобы дядя чего-то боялся, но, стоя с Лань Сичэнем на коленях в ханьши, ему казалось, что он видит кривые когти страха, опутавшие дядю. Услышав от Лань Ванцзи: «Я не собираюсь учиться где-то еще», дядя вздрогнул, как от удара. Он не знает, почему рассказывает это Вэй Ину. Любопытство Вэй Ина ослепляет его, словно фары автомобиля, только от него не исходит угрозы. — Далеко же ты уехал от дома, Лань Чжань. Лань Ванцзи кивает, чувствуя слишком тугой воротник на горле, и открывает дверь. В квартире стоит полумрак и спокойная тишина. Ему не нужен свет в прихожей, но он включает его для Вэй Ина. — Сними обувь. — Само собой, — Вэй Ин наклоняется, чтобы развязать шнурки на кедах. — Я же не дикарь, Лань Чжань. Лань Ванцзи щелкает выключателями на кухне, заливая комнату светом, и вспоминает, что забыл снять пальто. Моя руки, он замечает силуэт Вэй Ина, скользнувший за границу освещенного пространства, к окну. — Ого! Какая огромная! Какой вид! Дыхание Вэй Ина оставляет на стекле влажные пятна, окруженные отпечатками его рук. Он рассматривает каллиграфию на стенах, называя вслух стихотворения, из которых взяты эти строчки. Изучает вышивку. Восхищается ярко-зелеными растениями, которые выращивает Лань Ванцзи, вьющимися побегами бовиэи, и росписями на веерах. Он похож на беспокойную пчелку. Лань Ванцзи с интересом наблюдает за ним. — Ты придумываешь растениям имена? — спрашивает Вэй Ин. Лань Ванцзи отрицательно качает головой. — А я придумываю. Но, когда их становится слишком много, начинаю по десять раз давать им имена заново, постоянно забывая предыдущие. Вообще-то им давно пора платить свою часть ренты, потому что они занимают больше места в моей квартире, чем я сам. — Ты любишь за ними ухаживать? — Ага, — в глазах Вэй Ина вспыхивают яркие огоньки. — На пролете пожарной лестницы помещается не очень много горшков, но я хотел бы когда-нибудь обзавестись настоящим садом. С хорошей землей и раскидистыми деревьями, грядками овощей… о, и решетками для бобов! И еще — выращивать травы и кучу цветов. Еще я хочу небольшой пруд с лотосами, лягушками и стрекозами размером с мою ладонь. Хочу, чтобы он здорово пах… ну, знаешь — как в то время, когда ты выходишь вечером на улицу, сразу после дождика в конце жаркого дня, и на тебя обрушивается волна ароматов, и от этого так хорошо, что лучше не бывает, понимаешь? — Мгм, — он представляет Вэй Ина в саду. Руки, испачканные землей, его улыбку при виде нежных побегов зеленых растений. — Это просто воздушные замки, а не настоящее желание. Хотя я люблю об этом мечтать. Подойдя к книжному шкафу Вэй Ин водит пальцами по корешкам, словно перебирая клавиши пианино. — Ничего себе, - у тебя много монографий. О, Гао Панлунь. И сочинения Цзян Мина… и Анны Хуан. Здорово — Лю Хуэбин. Я читал только первую статью об использовании чернил в качестве альтернативного проводника энергии, но не видел работу целиком. — У меня хорошая стипендия, — говорит Лань Ванцзи. Он почти предлагает Вэй Ину взять эту книгу, но тут же понимает, как бессмысленно это прозвучит. Вэй Ин поворачивается, блуждая жадным взглядом по комнате. Он замечает фото Лань Сичэня и Лань Ванцзи в деревянной рамке: — Это твой брат? — Лань Хуань, имя в быту — Сичэнь. — На фото ему пятнадцать лет, а брату — восемнадцать. Лань Ванцзи только начал взрослеть. Он выглядит суровым, а его брат — приветливым. — Ах, вы очень похожи, — замечает Вэй Ин. Он указывает на другую фотографию, повернутую к первой, словно наблюдатель. — А это, наверное, ваш дядя? — Да. — Дядя едва заметно улыбается. — Лань Чжань, я уже чувствую, что не нравлюсь ему, а ведь его тут даже нет. — У него очень строгие убеждения по поводу праведного пути. В совершенствовании и повседневной жизни, — говорит Лань Ванцзи. — Могу себе представить, — Вэй Ин останавливается напротив самой маленькой фотографии в серебряной рамке. — А это… — Моя мать, — отвечает Лань Ванцзи. Здесь она держит его на руках в первые часы после рождения. Лань Сичэнь полагает, что ее сфотографировала акушерка, но точно этого не помнит. Снимок потемнел и выцвел, словно всю яркость красок забрало время. Добавило в него больше теней, вытянув свет. — А это ты? — Да. Она выглядит очень уставшей. Она улыбается ему. — Прости, — тихо произносит Вэй Ин. — Я не хотел… — Все в порядке, — бормочет Лань Ванцзи, и воспоминание прикосновений к его лицу мгновенно улетучивается. Тогда он замечает, что Вэй Ин дрожит. — Твоя одежда промокла. Дать тебе сухую? — О, э… все в порядке… Лань Ванцзи начинает подозревать ложь, спрятанную за этим «в порядке» из уст Вэй Ина. Он направляется в спальню. Достает из стопки чистой одежды голубой шерстяной свитер и мягкую хлопковую рубашку, извлекает из недр шкафа пару темных джинсов, которые надевал всего раз. Лань Ванцзи предпочитает другие ткани, потому что ему не нравится жесткий джинсовый материал. Он выше Вэй Ина и шире в плечах… но одежда должна на него налезть. Лань Ванцзи относит вещи в ванную и складывает на горячую сушилку. Вэй Ин рассматривает панораму города, но тут же оборачивается, заметив Лань Ванцзи в отражении на стекле: — Лань Чжань, правда, не нужно… — Ты замерз, — возражает Лань Ванцзи. Этого оказывается достаточно. — Ты уверен? — Мгм. Вэй Ин начинает стягивать одежду еще не дойдя до ванной. Его толстовка приземляется на паркет, словно огромная клякса посреди тетрадного листа. Он тянет футболку за воротник. Прежде, чем их разделяет дверь, Лань Ванцзи успевает заметить как кожа на спине Вэй Ина плотно обтягивает ребра. И большой шрам на боку — бугристый и бледный, словно шов на ткани. Он выглядит ровным. Он кажется нанесенным намеренно. Лань Ванцзи подбирает влажную толстовку Вэй Ина и развешивает ее на плечики возле батареи. Старается не думать о его обнаженном теле. Ждет. Дверь в ванную открывается. — Лань Чжань — этот свитер самая мягкая штука, которую я когда-либо на себя надевал. Вэй Ин выскакивает из комнаты, вынося остальные вещи. Свитер Лань Ванцзи слишком большой для Вэй Ина — он болтается на плечах и талии. Джинсы ему велики и сидят чересчур низко на его бедрах. Распущенные волосы Вэй Ина, намокшие под дождем, торчат во все стороны, а черная резинка висит на запястье. И вновь эта беспечная улыбка. По телу Лань Ванцзи прокатывается волна жара, горячо обжигая затылок. — Все нормально? — спрашивает он. — Отлично! — говорит Вэй Ин. — Отлично, спасибо. Они развешивают его одежду. Вэй Ин стягивает мокрые носки, чтобы надеть сухие, подпрыгивая и балансируя на одной ноге, а его живот издает громкое урчание. Он прижимает к нему руку, словно пытаясь прикрыть ею свой позор: — Извини. — Нам следует поужинать, — говорит Лань Ванцзи. — Ничего страшного, Лань Чжань. У нас куча работы. Кроме того — в чем смысл тратить время на еду? Мы даже не знаем, сколько продлится эта петля. Лань Ванцзи замечает, что он не заговорил об инедии, а это означает, что ядро Вэй Ина — слабое. Вспоминает мучительно голодный взгляд, с которым он шел мимо раменной. Каким тонким запястье Вэй Ина было в его ладони. Думает, как Вэй Ин устал быть жертвой неизвестного заклятия, постоянно ожидая, когда смерть сомкнет свои челюсти вокруг него. — Я голоден, — говорит Лань Ванцзи. — Ты поешь со мной? — О…э, — мнется Вэй Ин. — Конечно, да, давай. — Готовить слишком долго, — продолжает Лань Ванцзи. — И я не думаю, что мои блюда придутся тебе по вкусу. Давай закажем доставку. Вэй Ин наклоняет голову вбок, рассыпая волосы по плечам: — Откуда ты знаешь, что я люблю есть? — Ты любишь острое, — отвечает Лань Ванцзи и замирает. Эти слова сами собой слетели с языка, как нечто привычное… но Вэй Ин ни разу ему об этом не говорил. В желудок падает кусочек льда. — Верно, — медленно произносит Вэй Ин. — Люблю. Я… извини. Наверное, я опять забыл, — на его лице появляется выражение неуверенной беспомощности. — Ты не говорил, — возражает Лань Ванцзи. — Я… предположил. — Ладно, — Вэй Ин пожимает плечом. — Что ж… ты угадал! Как тебе малайская кухня в кафе на Бакстер-стрит… ты его знаешь? Они вкусно готовят, а еще там работает девушка, которая постоянно зовет меня красавчиком и дает бесплатные пирожки с карри. Лань Ванцзи кивает. Боль в середине позвоночника, похожая на острый укол, медленно уходит. Они садятся за кухонный стол и читают меню на экране ноутбука Лань Ванцзи. Затем он делает заказ по телефону. Вэй Ин ерзает на стуле, пиная носком перекладину табуретки. Лань Ванцзи чувствует знакомые запахи на Вэй Ине — свой стиральный порошок для хлопчатых тканей, воздух своей квартиры и аромат туалетной воды — сандал с ветивером. Это слегка отвлекает. — Давай я отправлю тебе деньги за ужин, — предлагает Вэй Ин. — Хотя бы половину. — Вэй Ин. Очевидно, что для меня это мелочь. Их взгляды встречаются. Лань Ванцзи чувствует, как его пробирает дрожь. — Точно? — Мгм. Отложив телефон, Лань Ванцзи застает Вэй Ина рассматривающим пианино, гуцинь на деревянном столике и музыкальные инструменты, развешанные по стенам. — Это все твое? Ты играешь на гуцине… и сяо, и пианино, и скрипке, и… — Только на гуцине и пианино, — отвечает Лань Ванцзи. — На других я играю совсем немного. Он позволяет Вэй Ину забрасывать себя вопросами. Ему интересно все и сразу. Иногда он затрагивает совершенно внезапные темы. Лань Ванцзи уверен, что Вэй Ин соврал несколько десятков раз с того момента, как они встретились, но его любопытство не выглядит фальшивым. Продолжая исследовать его квартиру, словно музей, Вэй Ин берет светло-голубую курильницу для благовоний с низкого шкафчика и рассматривает ее в своих ладонях: — Красиво. — Это жу яо,* — отвечает Лань Ванцзи. На лице Вэй Ина появляется выражение шока. Лань Ванцзи мечтает, чтобы он ее выронил. — Что? — Это подарок. — О черт, она стоит как… — вероятно, несколько миллионов долларов, невзирая на мелкие изъяны. Изготовленная для императорского дворца, а теперь — украшающая гостиную Лань Ванцзи и слишком дорогая, чтобы ею пользоваться. (*п.п. Жу яо — особая и невероятно редкая керамика времен династии Сун (10-13вв.), которая уже тогда ценилась знатью на вес золота) — Цзинь Гуанъяо, — нехотя говорит Лань Ванцзи. — Он надеялся, что она мне понравится. У Ланьлин Цзинь много подобных предметов. Он подарил ему курильницу на прошлый день рождения. Цзинь Гуанъяо прилетал в Сан-Франциско, чтобы купить недвижимость, и заглянул в Нью-Йорк, чтобы навестить Лань Ванцзи. Они поужинали в японском ресторане. «Я надеюсь, ты сможешь считать меня своим братом, — Лань Ванцзи держал в палочках золотистые ломтики маринованного редиса. — Сичэнь-гэ очень много для меня значит». Лань Ванцзи в тот день вернулся домой на метро, пытаясь избавиться от удушливой тошноты, оставленной вниманием, которого он не желал и не понимал. Курильница в рюкзаке жгла ему спину. — О. — Вэй Ин ставит ее на место с отчетливым стуком. — Ты недолюбливаешь клан Цзинь. — Недолюбливаю, — эхом повторяет Вэй Ин. — Да. — Почему? — многие завидуют Ланьлин Цзинь. Но это — не единственная причина, по которой Лань Ванцзи чувствует камень на душе, вспоминая сумму, уплаченную за эту квартиру, или когда брат рассказывает об а-Яо. — Иногда я думаю… — начинает Вэй Ин. Он не заканчивает мысль, и Лань Ванцзи подталкивает его: — Что? — Я не жалею о том, что случилось с Цишань Вэнь. У меня нет ни единой капли сочувствия. Но некоторые вещи, сделанные кланом Цзинь, намного хуже того, что творили люди Вэнь Жоханя. — Вэй Ин с вызовом смотрит на Лань Ванцзи, словно ожидая возражений. Рот Вэй Ина дрожит от сдерживаемого гнева. Взгляд сделался мрачным и тяжелым. — Моя подруга Мянь-Мянь… — Ты знаешь Ло Цинъян? — Ну конечно. Вэй Ин и есть тот самый гуру проклятий, темный заклинатель, который не мог встретиться с Лань Ванцзи лично или назвать ему свое имя. «Он должен соблюдать осторожность». — Ты тоже ее знаешь? — Мы… друзья. — Лань Ванцзи не уверен, почему произнести это слово так трудно, впрочем — у него много лет не было друзей, а Ло Цинъян ни разу не подтвердила это прямо, а он сам продолжает сомневаться. — Она рассказывала мне о произошедшем. — Вот именно, — говорит Вэй Ин. — Я в курсе, что ваши кланы в близких отношениях, но эт… — Это не так, — возражает Лань Ванцзи. Но затем думает о дружбе между братом и Цзинь Гуанъяо, и о том, как восстанавливали Облачные Глубины. О политических и личностных связях между их кланами. И поправляется: — У меня нет с ними близких отношений. Воздух в комнате дрожит, как натянутая струна. Вэй Ин, кажется, собирается сказать что-то еще, но в кармане Лань Ванцзи громко вибрирует телефон. — Прошу прощения. Оставив дверь открытой, Лань Ванцзи спускается на первый этаж, чтобы забрать доставку. Стоя в лифте, вспоминает гамму ненависти на лице Вэй Ина и не может найти этому объяснения. «Откуда ты взялся? Что с тобой случилось?». Он толкает дверь в квартиру плечом, держа коробки с едой в обеих руках. — Вэй Ин, еду привезли. Какое-то мгновение он смотрит на безжизненное тело. Вэй Ин сполз с дивана и лежит на полу, подогнув ноги, словно перевернутый на спину краб. В руке светится телефон. Его лицо кажется пустым. — Вэй Ин? — «Ты уже ушел?». Он вздрагивает. Его губы расползаются в широкой улыбке, обнажая зубы; словно красная кожица мангустина открывает белую мякоть. От облегчения сердце Лань Ванцзи падает куда-то в желудок. — Лань Чжань! Давай, помогу… — он выпрямляет ноги и вскакивает. Они распечатывают коробки с едой, расставляют тарелки, раскладывают палочки на обеденном столе Лань Ванцзи и садятся ужинать. Вэй Ин накладывает в тарелку блестящую маслом лапшу ми горенг. — Лань Чжань… Лань Ванцзи отодвигает обратно коробку тушеного тофу с грибами. — Запрещено говорить во время еды. — А? — В моем клане есть такое правило, — он ставит перед Вэй Ином пластиковый контейнер с полупрозрачными пельмешками из рисового теста. — Ох, точно, — Вэй Ин закатывает глаза. — Лани и ваши правила. Лань Ванцзи не ожидал, что он замолчит. С момента их встречи Вэй Ин говорил и говорил — бесконечный водоворот вопросов, теорий, шуток, поддразниваний и чепухи. Вопреки ожиданиям, Вэй Ин ест так сосредоточенно, словно кухонный помощник у служебного выхода ресторана, улучивший свободную минутку для перекуса. Лань Ванцзи вдруг понимает, как сильно они оба устали. Еда приятно заполняет желудок. Они едят в тишине, но Лань Ванцзи не ощущает надобности пытаться завести разговор. Который час? Этого он тоже не знает. Вэй Ин со стуком откладывает палочки и откидывается на спинку своего стула. — Ох, как вкусно, — его щеки приобрели здоровый цвет спелых персиков. Он сонно щурит глаза. — Спасибо тебе, Лань Чжань. — Пожалуйста. — Чувство, что поднимается внутри при виде Вэй Ина, слишком внезапное. Оно сродни намекам неясными жестами или сложному заклинанию… и от него веет жаром. Желание, неожиданно осознает Лань Ванцзи. Очень деликатное и, вместе с тем, невероятно жгучее, и… это обескураживает. — Наверное надо… — Вэй Ин машет рукой на жирную посуду. — Оставь. — Точно? Лань Ванцзи напоминает себе, что беспорядок уйдет вместе с ними. — Мгм. — Ну ладно, — Вэй Ин хрустит пальцами. Затем указывает на дверь в спальню. — Это там ты умер впервые? Лань Ванцзи кивает: — Входи. — Как прямолинейно, Лань Чжань! Прикроватная лампа выглядит желтым пятном света, над которым нависает сумрак комнаты. Осматривать собственную спальню как место преступления — довольно жутко. Лань Ванцзи мысленно рисует черный силуэт своего тела, лежащего на кровати. — В твоей квартире совсем нет призраков, — сообщает Вэй Ин. — Наверное ты… ах, точно — вот они. — Он вытягивает шею, чтобы присмотреться к заклинаниям на рисовой бумаге, приклеенной к потолку. — Ты сам их сделал? — Да. — Очень неплохо. А я повидал много никудышных защитных заклинаний в свое время, Лань Чжань, так что заявляю об этом с полным авторитетом. — Вэй Ин бродит по спальне, крутя головой. — Не вижу ничего необычного, но… хм, нечто тут точно есть. Лань Чжань, у тебя найдется бумага для талисманов? И чернила. — Мгм. Лань Ванцзи уходит, чтобы принести чернила, кисть, бумагу и воду. Замирает у входа в спальню. На его кровати сидит мужчина, одетый в его одежду. Он с легкостью представляет себе хитрую улыбку Ло Цинъян. Удивленное лицо брата. Лань Ванцзи никогда не приводил мужчин в свою квартиру. Он расставляет предметы на письменном столе. Вэй Ин спрыгивает с кровати и задевает его плечом, протягивая руку к чернильнице. — Ух ты, первоклассный товар, — говорит он. — Мне за такое приходится торговаться насмерть. — Вэй Ин забирается на стул, подложив под себя одну ногу, и начинает размешивать чернила. На тыльной стороне его кисти виднеется шрам в форме полумесяца, похожий на улыбку. — Но Лани наверняка могут себе такое позволить, да? Эй, Лань Чжань, будешь моим дилером чернил для талисманов? Лань Ванцзи наблюдает как его запястье описывает плавные, размеренные круги. Как зубы чуть прикусывают нижнюю губу. — А что я получу взамен? — Что тебе нужно? — Вэй Ин поднимает глаза. Густая волна его темных волос растекается по спине. Кончик языка, похожий на розовый лепесток камелии, касается губ. Лань Ванцзи не отвечает, и этот вопрос раскаляет воздух между ними. Вэй Ин издает неловкий смешок и прячет лицо в ладонях. Затем начинает рисовать талисман. Лань Ванцзи слушает шорох кисти на бумаге, нарушающий тишину, и дыхание Вэй Ина. Ночь кажется еще темнее, стеклянные стены — стенками аквариума, а тень от руки Вэй Ина — рябью от воды на песчаном дне. Эта сцена наполнена спокойствием, хотя его сердце неистово колотится. — Как-то так, — наконец произносит Вэй Ин, убирая руку со стола. — Можно взглянуть? — Конечно. Он встает за плечом Вэй Ина. Символы заклинания написаны так хаотично, что их сложно разобрать. Линии напоминают Лань Ванцзи переплетение проводов на столбах, спутанных в тугие комки там, где Вэй Ин усилил их дополнительными штрихами. — Заклинание выявляет то, что хочет оставаться скрытым, — объясняет Вэй Ин. — Я сотни раз им пользовался, оно закончено и на сто процентов безопасно. Ну ладно, вообще-то я еще не пользовался им для таких случаев… обычно я знаю, что ищу, и… мне пришлось добавить пару деталей. — Хорошо. Вэй Ин не активирует его сразу. — Ты говорил с дядей прежде, чем умер, верно? — осторожно спрашивает он. — Мгм. — О чем вы говорили? Вэй Ин не вторгается в его личную жизнь. Он пытается понять. — Я рассказал ему о том, что закончил свое исследование, — Лань Ванцзи снова садится на кровать, и воспоминания с легкостью возвращаются одно за другим. — Мы решили, что мне нужно приехать домой как можно скорее. В эти выходные. — Это и правда очень скоро, — говорит Вэй Ин. — Ты ведь жил здесь два года, как ты… — Он… я выпросил у него отсрочку в прошлый раз, и надеялся получить еще одну. Он против того, чтобы я здесь оставался. — Что за спешка? — У дяди и брата слишком много обязанностей, — его брат присылает письма все позже и позже. В последний раз, когда он созванивался с дядей по видео, Лань Ванцзи пронзило беспокойство от вида кругов под его глазами. — В клане много новых адептов. Дядя хочет, чтобы я как можно скорее взял на себя обязанности учителя в Облачных Глубинах. — И ты… ты этого хочешь? — спрашивает Вэй Ин. — Это сложно. — Почему? — Здесь… есть дела, которые я хочу закончить. — Кроме желания помочь призраку. Он также хотел бы посетить музыкальное собрание в ноябре. Ходить на кофе с Ло Цинъян по выходным. Преподавать боевые искусства. Ужинать с а-Цин и Сяо Синчэнем даже несмотря на ужасную еду. — Но тогда нужно просто попросить у него еще немного времени. Лань Ванцзи старается сохранять лицо: — Дядя не желает откладывать мой приезд больше ни на день. — Но это нечестно, — возмущается Вэй Ин. — Это же не означает, что ты собрался сбежать или, не знаю — вступить в другой клан. — Мой брат — глава клана, — отвечает Лань Ванцзи. — Я тоже должен принять свои обязанности. Мне нравится преподавать, очень нравится. И это важно. — Само собой, но, — Вэй Ин кладет руки на колени. — Если ты еще не готов… — Это невозможно, — он не знает, как объяснить эти вещи Вэй Ину, который ни от кого и ни от чего не зависит. Лань Ванцзи любит своих брата и дядю. Любит свой клан, свой дом. Нельзя любить только то, что приносит выгоду, только то, что легко и просто. Любовь не заканчивается, когда это нечто становится сложным и требует много усилий, и даже, если становится невыносимым, жестоким и несправедливым. У Лань Ванцзи есть семья, поэтому он не свободен в своих поступках. Хотя, Вэй Ин, кажется, понимает. Он тихо произносит: — Ладно, — он размахивает талисманом, чтобы подсушить чернила. Вэй Ин не смотрит на Лань Ванцзи, и он благодарен за это. — Так ты просто лег здесь и…эм… у тебя случился сердечный приступ? В этой истории отсутствует большой кусок, но Лань Ванцзи с предосторожностью обходит его молчанием. Вэй Ин принимает это за подтверждение: — Хорошо. Итак… Они смотрят, как талисман вспыхивает и сгорает. Пепел высыпается из ладони Вэй Ина, постепенно растворяясь в воздухе. Больше ничего не происходит. — Блядь, — емко подытоживает Вэй Ин. Лань Ванцзи слышит, как он бормочет что-то над вторым талисманом. Подробности первой смерти возвращаются к нему, кружа черными мушками над одеялом и у окна: «До свидания, дядя». Он подходит к пианино и рассматривает раскрытую нотную тетрадь. Аккорды «Отражений» звучат в голове мощными переливами, словно волны, перекатывающиеся в открытом море. Он чувствует себя так, будто пытается плыть против них, но ему не достает сил. Вряд ли игра на инструменте сможет сейчас его успокоить. Когда он заваривает уже вторую чашку чая, Вэй Ин наконец выходит из спальни. — Я поговорил с призраком на чьем-то балконе. А это довольно сложная задача, если при этом нужно наполовину высунуться из окна. Ничего. — Вэй Ин нетерпеливо отбрасывает волосы с глаз. — У меня такое ощущение, что я неправильно составил талисманы. Но я пользовался ими много лет, и они всегда работали… — Будешь чай? — спрашивает Лань Ванцзи. — А есть что покрепче? Я бы не отказался выпить. Чего-нибудь. — Водки? — Без разницы. Погоди… разве адепты клана Лань пьют? Лань Ванцзи достает с верхней полки шкафа круглобокую бутылку «Цзяннань Чунь»: — Мне ее подарили, — женщина вручила ему эту бутылку за избавление от назойливого призрака. — У меня нет рюмок, — вспоминает Лань Ванцзи. — Лань Чжань, я могу пить из чего угодно. Могу просто лакать ее из ладошек, а можешь лить ее прямо мне в рот, мне плевать. Лань Ванцзи пытается не представлять это в красках. Он снимает красный сургуч с горлышка и наливает немного в высокий бокал. Тяжелый запах спирта жжет нос, а неприятный сладковатый привкус пробирается в горло. Он подает бокал Вэй Ину, и он берет его обеими руками, как драгоценность. — Ох, Лань Чжань, ты спасаешь мне жизнь. — Все вокруг говорит об обратном, — отвечает Лань Ванцзи. Вэй Ин смеется, усаживаясь по-турецки на коврик в гостиной, с видом ребенка, который собрался послушать интересную историю: — Да уж. Немного странно видеть его в своей квартире. Он не соответствует обстановке, выделяясь, как красные хризантемы на столике. Иногда кажется, что кипучая энергия Вэй Ина заполняет собой все вокруг. А в следующую секунду Вэй Ин превращается в крошечную далекую планету, ускользающую из поля зрения Лань Ванцзи, как бы он не старался удержать его взглядом. Лань Ванцзи прислоняется спиной к дверному косяку: — Мы должны исследовать твою петлю. — Ох, ладно, — Вэй Ин допивает остатки алкоголя залпом, кадык подскакивает на горле, и он вытирает уголок рта большим пальцем. Лань Ванцзи поспешно добавляет: — Необязательно идти прямо сейчас. — Лань Чжань, мы можем умереть буквально через пять минут. — Что-то находится в пределах нашего контроля, а что-то нет. Мы можем совершить ошибку, если поспешим и не отдохнем. — В таком случае… — Вэй Ин встает, чтобы налить себе еще. Вернувшись в гостиную, говорит: — Сыграешь мне что-нибудь? На своем гуцине. — Что-нибудь? — Что угодно. Итак, Лань Ванцзи опускается на колени за столик и начинает играть. Этот отрывок представляет собой нечто вроде медитации с помощью музыки — продвинутая техника, которой владеют адепты клана Лань. Он незатейливый и очень изящный. Его легко исполнять, но не все могут сыграть его на должном уровне. Музыка навевает воспоминания о золотых осенних вечерах, наполненных легкой дымкой, и ноющей усталости в теле после длинного дня. Он поднимает взгляд под звуки завершающей теплой ноты. Вэй Ин быстро моргает. На его лице какое-то беззащитное выражение — блестящие глаза, легкая кривизна губ, словно он проглотил горькую пилюлю. Руки крепко сжаты в кулаки на коленях. Костяшки пальцев торчат под кожей, похожие на веревочные узелки. — Вэй Ин? — Ох, извини, Лань Чжань, извини… — Вэй Ин улыбается, но улыбка не достает до глаз. — Я в порядке. Не знаю, почему я… — он со смехом взмахивает волосами. — Это было… ладно, все, что я скажу прозвучит не совсем адекватно, но — это было здорово. — Быстро проведя рукой по лицу, он поворачивается к балконной двери. — Ого, там целая толпа призраков. Похоже они любят традиционную музыку, да? Лань Ванцзи опускает руки на бедра и произносит: — Хочешь, чтобы я их впустил? Вэй Ин снова опрокидывает в рот водку и кашляет, колотя себя по груди. Затем пожимает плечами: — Они могут что-то знать. — Я уже их расспрашивал. «Они знали о тебе, — думает Лань Ванцзи. — Только о тебе». — Все равно, давай откроем, — настаивает Вэй Ин. — Тебе не кажется, что стало немного жарко? Лань Ванцзи распахивает двери. Внутрь залетает мягкий порыв прохладного ветра. Он играет его волосами. — Что это? Он оборачивается, и Вэй Ин пытается сделать вид, что не притрагивался к ровной стопке нотных записей, хотя из нее торчит одна страница. Лань Ванцзи понятия не имеет, каким образом, из всех, Вэй Ин вытащил именно эту мелодию. — Расспрос, — отвечает Лань Ванцзи. — С его помощью мой клан призывает призраков. Ты можешь ее прочитать? — Немного. Расскажи о ней. Он садится на пол рядом с Вэй Ином. Вэй Ин кивает, вникая в его рассказ. — Любопытно послушать, как это происходит с использованием духовной силы, — Вэй Ин ложится на спину, и его ноги почти сталкиваются с коленями Лань Ванцзи. Они так близко, что он мог бы дотронуться до Вэй Ина рукой. — Но приходится выполнять очень много действий… смотри, вот эта часть, подчинение. — Он указывает на начало мелодии. — Мне не нужно это делать, потому что… как бы это объяснить? Мне достаточно лишь заговорить с ними так, чтобы они ответили. Типа… на взаимных условиях. При этом не происходит прямого обмена энергией, а скорее… «Ты меня знаешь, я тебя знаю — мы похожи». — Он свистит и это тот же пронзительный дрожащий звук, который он издавал, управляя призраком в парке. — Хотя это не самая надежная штука, и иногда они могут послать меня нахер. В этом случае приходится повысить голос, выражаясь по-человечески… но, в целом, мой метод больше походит на просьбу. Лань Ванцзи это не нравится. Вэй Ин ведет речь о темных техниках так, словно они не являются чем-то плохим. «Не водить знакомство с порочными людьми». Но вслух он произносит: — Ты играешь на чем-нибудь? — Ха, — скрипуче отвечает Вэй Ин. — Играл. Любопытство настойчиво жует разум Лань Ванцзи, но он видит, как плечи Вэй Ина напрягаются, словно сталь. Он почти открывает рот, чтобы сменить тему, когда Вэй Ин говорит: — Хотя и не на семнадцати разных инструментах, как ты. Только на одном. — На чем? — На дицзы. Так же, как и Вэй Усянь. Лань Ванцзи понимает, что разочарован. Вэй Ин такой живой, такой умный и непохожий на остальных, но все же стоит в тени совершенно другого человека. «Почему он?», — вертится на языке Лань Ванцзи. «Почему он? Ведь ты мог бы просто быть самим собой». Вместо этого он говорит: — У меня есть флейта. — Шкатулка из темного дерева стоит поблизости, и Лань Ванцзи достает из нее бамбуковый инструмент. Она довольно старая; Лань Ванцзи полагает — времен ранней династии Цинь, но вряд ли Вэй Ин обрадуется, узнав об этом. Время осветлило корпус флейты до цвета темного янтаря. — Хочешь попробовать сыграть? — О… ладно, — Вэй Ин усаживается на полу, забирая дицзы. Рассматривает ее у себя в руках. — Ван Вэй,* да? Строфа, вырезанная на поверхности бамбука гласит: «Меж сосен ярко сияет Луна». — Мгм. (*п.п. Ван Вэй — китайский поэт, живший в 7 в., во времена династии Тан, и на флейте вырезаны слова из его стихотворения) Вэй Ин с волнением проводит пальцами по духовым отверстиям, опуская их и приподнимая. Подносит флейту к губам и играет первые пробные ноты. Затем несколько гамм, разогреваясь. — Я уже несколько лет не играл, — говорит он. — Так что не смейся! Лань Ванцзи мгновенно узнает песню. Он часто слышал ее по пути домой: четверка музыкантов исполняла ее на станции метро. Один из них отбивал ритм ногой, пытаясь заглушить металлический скрежет электричек. Их взгляды встречаются, и Вэй Ин растягивает губы в проказливой улыбке. Его игра слегка хромает, высокие ноты получаются смазанными и дрожащими, но когда-то он наверняка был очень хорош. Музыка выходит сочной и полной жизни, а сложные участки мелодии звучат насыщенно и четко. Вэй Ин пропускает ноты, играя особенно быстрый кусок, сбиваясь с дыхания, и немного импровизирует прежде, чем сыграть теплый нежный переход. Финальный аккорд исчезает за звуками его смеха: — Ужасно! — говорит Вэй Ин. — Я же говорил — ужасно… — Не ужасно, — возражает Лань Ванцзи и искренне добавляет — Спасибо. — Вряд ли кто-либо играл на этой древней флейте нечто подобное. Улыбка Вэй Ина не становится шире, но немного смягчается, скругляя острые изгибы рта: — Пожалуйста. Лань Ванцзи беспомощно думает, как он красив. Вдруг Вэй Ин опускает глаза и съеживается, словно сминаемый лист бумаги. И вновь кажется совсем маленьким. — Ох, а где я оставил… — вскочив на ноги, Вэй Ин убегает на кухню вместе с бокалом. Флейта катится по полу от того места, где он сидел. Лань Ванцзи поднимается, чтобы ее подобрать и ощущает тепло, оставшееся от пальцев Вэй Ина. Он бережно убирает инструмент, будто надеясь сохранить на нем эти искорки прикосновений. Он слышит как Вэй Ин наливает себе еще водки: стук стекла, плеск и быстрые глотки. Лань Ванцзи достает телефон и включает экран. Он ярко загорается в темноте: 23:46. Почти полночь. Это самая длинная петля, что им удалось прожить, учитывая даже ту злосчастную поездку на поезде. Лань Ванцзи вспоминает как видел свое отражение в окне, словно глядел сквозь собственный фантом. Станции, возникающие из темноты островками света. Что изменилось на этот раз? Это из-за Вэй Ина? Гуцинь за спиной издает звук — столь тихий, что он едва его замечает. Звук повторяется: «Привет». Призрак ни разу не приходил сам. Сбитый с толку, Лань Ванцзи опускается на колени за столик и кладет руки на струны: «Привет, — играет он. — Я здесь». Внутренности собираются в тяжелый ком от того, что Вэй Ин в любую секунду может возникнуть в дверях. Он хорошо относится к призракам и знает о них больше, чем все, кого встречал Лань Ванцзи. Но он видел, что темные заклинатели могут сделать с мертвыми. Все они идут по одному пути — извращенному и жестокому. Так повелось еще с первого из них. «Без исключений» — произносит голос в его голове. Дядин голос. Он вспоминает щупальца тьмы, которые почти поглотили Вэй Ина. Лань Ванцзи забывает, кто он, видя его улыбку, слушая его шутки. Но Вэй Ин — словно фитиль, ждущий зажженную спичку. Нет — он и фитиль, и порох, который обязательно взорвется. «Уходи, — играет Лань Ванцзи. — Уходи отсюда. Спрячься». Струны не двигаются. Замерев, как деревянная кукла, Лань Ванцзи вслушивается в тишину и ждет, уже начиная думать, что призрак ушел. И не слышит звуков из соседней комнаты. — Вэй Ин, ты… На пути в кухню спину Лань Ванцзи сковывает боль — гораздо более худшая, чем до этого. Он не понимает, откуда она. Старые раны, или что-то еще? Тонкие проводки пронизывают все тело, пронзая грудь и спину, стягивают ребра, словно сжимающиеся когти. Из легких исчезает весь воздух. В полутьме Вэй Ин кажется бесцветным наброском, и лишь маленький луч света освещает его лицо. Край стакана блестит, как рыбья чешуя. Он кажется грустным, хотя это не самое подходящее слово, чтобы его описать. — Лань Чжань, — тихо произносит Вэй Ин. Лань Ванцзи тянется к выключателю. Так быстро, словно Вэй Ин может исчезнуть в любую секунду. Кнопка опускается, и все пять лампочек шипят, словно рассерженные рты, вспыхивая так ярко, что всё вокруг становится ослепительно белым. Он слышит звон разбитого стекла. Их осыпают искры, а Лань Ванцзи врезается спиной в стену. Каждая мышца в теле скручена в тугой жгут, и он не может пошевелиться. Вэй Ин — последнее, что он видит. Похожий на темный силуэт на фотопленке, или на диск солнца, выжженный на обратной стороне век.