Увидимся вчера (See you yesterday)

36.

Вэй Ин 21:07 Вот это было неловко Лань Чжань 21:08 На нас упала стена? Вэй Ин 21:08 Ага Кажись меня прибило кирп чом Кирпичом Как грубо Лань Чжань 21:09 Это заклинание обходится с нами крайне невежливо. Вэй Ин 21:09 Да уж Эй Лань Чжань Расскажи про свою самую странную смерть Лань Чжань 21:11 Упавшие энциклопедии. Вэй Ин 21:12 Омг да ладно Ужасно грубо Обернуть против тебя книги??? Лань Чжань 21:13 Бесчестное предательство. Вэй Ин смеется. Вспоминает эту смерть в таблице, которую составлял Лань Чжань. Одну из многих, когда на него падали предметы. Морщится, соболезнуя голове Лань Чжаня. Он набирает сообщения лежа на полу в магазине. Энергии затаенной злобы больше, чем обычно; ее завитки стелются вдоль стен, умоляя Вэй Ина пустить их внутрь, но он видел и похуже, а с этим он справится. Вэй Ин 21:14 Ээээ… в этот раз мы ведь все сделали как надо? Лань Чжань 21:15 Думаю, да. Вэй Ин 21:15 Любопытненько Вэй Ин засовывает телефон в задний карман джинсов. Говорит себе: «Поднимайся», и пытается пошевелить ногами, которые словно и не его, а пришиты к телу корявыми стежками. Пытается подтянуться, ухватившись за стойку трясущейся рукой, раздражается от слабости, назойливо звенящей в ушах. Ему хватило одного обморока на глазах у Лань Чжаня. «Да шевелись же ты, твою мать, это ведь не так сложно…» Лань Чжань ждет его. Вэй Ин вспоминает его улыбку, и в груди разгораются слабые трепещущие огоньки. Он наваливается телом на стойку, с трудом держась на ватных ногах. Собирает все свои силы и с надсадным кашлем заядлого курильщика выплевывает затаенную злобу вместо мокроты. Становится чуточку легче. Он может дойти до двери. Может выйти наружу и пойти по улице. Может ощутить свежесть дождя. Шагая Вэй Ин прокручивает в голове последние события. Некоторые отбрасывает так же, как отшвыривает мокрые листья ногами, но замешательство в глазах Мянь-Мянь никак не дает ему покоя. «Это же Лань Ванцзи!». Будто Вэй Ин забыл не имя, а в какой части света всходит солнце. Они знали друг друга раньше, и что с того? Когда-то Вэй Ин знал очень много людей. Это не помогло, когда он сделался Старейшиной Илина, когда все они пришли его убить. Вэй Ин рад не помнить Лань Чжаня. Рад, что Лань Чжань его не узнал, потому что это значит, что его там не было. Может, он оправлялся от ран после войны. Может, был занят чем-то еще. Может, ушел в уединение. Где бы он ни был, его не было среди адептов, убивших людей, которых любил Вэй Ин. Среди них было много адептов клана Лань. Если бы Лань Чжань узнал его, увидев в автобусе, Вэй Ин ушел бы прочь, не оборачиваясь. Вэй Ин также старается не думать о том, как внутри теплится слабая надежда, что, может быть, Лань Чжань не одобряет действия своего клана. Потому что он добрый, умный и хороший, совершенно не такой, каким его представлял Вэй Ин, хотя это — глупая, бесполезная надежда. Только Мянь-Мянь и его шицзе — две капли воды в бушующем пламени. Их никто не услышал. Достаточно того, что Лань Чжаня не было там, в худший день его жизни, более чем достаточно. Вэй Ину так чертовски сильно повезло, что с трудом в это верится. Лань Чжань ждет его неподалеку от храма. Все такой же отстраненный и притягательный, с затаенной улыбкой в глазах. Он купил Вэй Ину газировку и булочку с острой свининой, о которой тот, походя, обмолвился однажды. — Ешь, — произносит Лань Чжань, и от этого так приятно, даже несмотря на очевидный смысл в его словах: Лань Чжаню не нужно, чтобы Вэй Ин упал в обморок. Снова. Они направляются к баскетбольной площадке — последнему месту, которое Вэй Ин запомнил в своей первой петле, чтобы заняться расследованием. Это ужасно напоминает ночную охоту: нудная, медленная работа. Опрос свидетелей, которые с трудом могут описать, что они видели. Осмотр дыры в стене или отметки проклятия на чужой ладони. Исследование трех кварталов в сопровождении призрака, ноющего над ухом. Ожидание на скамье со стылым кофе — густым, как речной ил, жареной курицей Вэнь Нина в старом пластиковом контейнере и с тремя сигнальными талисманами наизготовку. Вэй Ин свистит. Он мог бы создать поле, призвать тьму призраков, но рискует упустить важную информацию, выслушивая многочисленные жалобы на жизнь. А еще ему совсем не хочется терять сознание на глазах у Лань Чжаня. Ветер усиливается, щипая за щеки, поднимая на лужах рябь. Взметает листья с земли. Призраки налетают со всех сторон, принося с собой стоны, крики, каркающие смешки и обрывки семейных ссор. Вэй Ин окидывает взглядом толпу лиц и не совсем лиц, улыбаясь: — Привет, спасибо, что пришли. — Он знает, что за его спиной Лань Чжань держит свой гуцинь наготове и это все равно, что иметь всю мощь океана в своем распоряжении. — Мы ищем мальчишку, Мо Сюаньюя. Светлая одежда, волосы вот такой длины, — он подставляет ладонь к подбородку, — Видели его? Ну, может и видели, но может и нет. Они смеются с широким оскалом. Здешние призраки — не самые дружелюбные, и не поделятся сведениями за просто так. Некоторые из них очень стары, и их не пугает тощий заклинатель без золотой искры в теле, даже несмотря на его способность говорить с ними. Это ничего; Вэй Ин годами разучивал музыку мертвых, одновременно испытывая кое-что собственного сочинения. — Мне правда нужно это узнать, — на этот раз его свист походит на острый, безжалостный нож. Они его ненавидят, но ему сложно сопротивляться. «Мо Сюаньюй?». Среди них расходится волна свистящих шепотков. «Мо Сюаньюй? Кто такой Мо Сюаньюй? Не знаем никакого Мо Сюаньюя…» — Поищите его для меня, — приказывает Вэй Ин. — И возвращайтесь, если найдете. — Белыми корабликами они уплывают в темноту. Лань Чжань сидит, положив гуцинь на колени. Струны издают беспокойный звук. Забавно, но его одежда не намокает и не пачкается. Скорее всего — какие-то отталкивающие заклинания, вплетенные в ткань. Возможно, вся одежда Лань Чжаня пронизана заклинаниями. — Узнал что-нибудь? — Вэй Ин потирает саднящий от боли локоть. Лань Чжань отрицательно качает головой. — Я тоже. Эх, смог бы узнать больше, если бы я… — Вэй Ин осекается прежде, чем слова слетают с языка. Есть методы, к которым он не станет прибегать. — Что? — Не обращай внимания. — Здешние призраки не слишком приятные, — Лань Чжань убирает гуцинь и поднимается на ноги. — Они часто пытаются уклониться от ответа. — Ты охотишься здесь? — Иногда. — Понятно. Лань Чжань выжидающе смотрит, приглашая продолжить мысль. Невероятно, что в интернете этого человека называют «холодным» и «лишенным эмоций». Список выражений лица Лань Чжаня занял бы сотни страниц, и большинство из них описывали бы оттенки заботы. — О, — произносит Вэй Ин. — Просто… я тот самый парень, к которому приходят в тех случаях, когда обычные методы заклинательства не помогают. А такое часто бывает. Очень много интересных происшествий… Пару месяцев назад был один труп — этот тип отказывался возвращаться в могилу. Короче, мы наверняка часто охотились почти бок о бок, но даже не подозревали об этом! — Такое вполне возможно, — соглашается Лань Чжань. — Думаю, это ты добрался до гигантского демона в канализации под районом Митпэкинг до того, как это сделал я. — Мгм. — Серьезно? Лань Чжань! — Вэй Ин несколько недель создавал ловушку и лазал по вонючим горам мусора во внутренностях этого города, расставляя сигнальные талисманы, чтобы его найти. А потом набрел на это существо, плавающее в воде брюхом к верху. — Что ж — мы определенно по многу раз кружили где-то поблизости. Вэй Ин работает на гораздо более высоком уровне, чем большинство других заклинателей. Возможно, от этого несет высокомерием, но так и есть. В одиночку ему удается сделать то, что не по силам десятку адептов, потому что в распоряжении Вэй Ина есть вещи, которых они не видят и не слышат, техники, которые запрещены им правилами, а еще он водит близкое знакомство со старыми печалями и новыми обидами существ в Нью-Йорке. Но он еще ни разу не встречал другого человека, который сумел бы победить целого демона самостоятельно. Вэй Ин расспрашивает Лань Чжаня о самых сложных и странных ночных охотах. Он рассказывает о ядовитом двуглавом змее, который пытался осушить до дна озеро в Центральном парке, и парочке перевертышей, которые подавали филе из человечины в вагончике с бургерами. — На вкус они были божественны, даже не сомневаюсь. — Вэй Ин рассказывает свою историю об упыре, который притворялся раритетной куклой из дерева, и как заставил трупы поиграть в футбол командами пять на пять, управляя энергией затаенной злобы. — Лань Чжань, это была очень длинная ночка. — Хм, — Лань Чжань не одобряет столь бесцеремонное обращение с мертвыми, хотя по лицу видно, что рассказ произвел на него впечатление. Мысль о том, как они могли бы охотиться вдвоем, наполняет Вэй Ина восторженным трепетом. Они выходят на аккуратную лужайку. Вэй Ин пинает комок слежавшихся листьев обжигающе-красного и золотого цветов. Прикидывает, куда пойти дальше, расстояние, на котором он сможет ощутить появление призрака, сколько точек можно успеть обойти вдвоем… как вдруг в поле зрения появляется огромный силуэт. Пес с фырканьем отряхивается, широко распахнув пасть. Паника охватывает разум Вэй Ина со скоростью лесного пожара. — Давай… давай вернемся, пойдем другим путем, блядь, я… — Что такое? — спрашивает Лань Чжань. Вэй Ин отчаянно цепляется за руку Лань Чжаня, все связи между мозгом и телом обрезаны. Сигнал потерян. — Вэй Ин? — Я не… — он отпускает руку. Пятится назад, выставив ладони перед собой. Чувствует, что псина вот-вот бросится к его горлу и вопьется острыми, как бритвы, зубами. Пес внимательно рассматривает Вэй Ина в ответ. «Чего ты испугался?», — Цзян Чэн стоит, уперев руки в бока. Им по девять и девять с чем-то лет. Вэй Ин дрожит, спрятавшись за ним, как паук за книжным шкафом. «Это же просто собака, она меньше тебя и просто…» — Вэй Ин знает, почему боится, но не может выговорить ни слова. Он сидит в крохотной комнате, глядя, как захлопывается дверь и вокруг только темнота и шум, только этот оглушительный шум. Он исходит от стен, пола и самой темноты: «Они доберутся до тебя. И никто не придет на помощь».

__________________________________________________ 37.

Неизвестный номер 21:02 Я знаю знаю Прежде чем ты скажешь Безрассудно Извини лань чжань Лань Ванцзи 21:04 Ты боишься собак. Вэй Ин 21:05 Ну это не совсем фобия Ничего подобного Просто они мне не нравятся С момента их встречи Вэй Ин вел себя так, будто его жизнь стоит не больше подброшенной в воздух монетки. Это старый страх. Вэй Ин наверняка закричал бы, если бы не был охвачен паникой. Вэй Ин 21:07 Хотя это было прикольно Свалиться в гребаный канализационный люк Отвратительно Лань Ванцзи 21:09 Разве не ты хвастался богатым опытом знакомства с канализацией? Вэй Ин 21:10 Лань чжань!!! Я даже отвечать на это не буду Он покупает Вэй Ину кусочки запеченной курицы завернутые в тонкое тесто, чтобы он мог поесть по дороге. Вдвоем они проходят квартал за кварталом. Лань Ванцзи чувствует на себе любопытные взгляды, когда достает гуцинь, чтобы сыграть Расспрос. Спустя час бесплодных попыток что-то узнать трясущийся голос рассказывает ему о юноше подходящем под описание Вэй Ина, который гулял неподалеку от пирса. Не слишком хорошая зацепка, но они направляются туда. Воздух здесь пропитан энергией затаенной злобы, которая тянется к коже, словно побеги водорослей в ледяной воде. Она собирается маревом вокруг Вэй Ина, который входит на пирс первым, издав свист. Лань Ванцзи идет следом. В реке клубится непроглядная чернота, которую не рассеивают даже золотистые отблески света с моста. Они расспрашивают других призраков, но ни один не видел Мо Сюаньюя. Лань Ванцзи уже готов предложить уйти, когда нечто черным вихрем взметается в воздух. Вэй Ин начинает кашлять. — Вэй Ин? Он поворачивает голову к Лань Ванцзи. Его радужки отливают желтизной. — А этот удобный, — губы Вэй Ина, подрагивая, растягиваются в неестественной улыбке. Он делает странные движения руками. Неуклюже переставляет ноги. — Вон, — приказывает Лань Ванцзи. — Немедленно. Он тянется к струнам гуциня, но в этот момент из тела Вэй Ина выскальзывает белесый силуэт, и черты его лица снова выглядят как обычно. — Я в порядке! — восклицает он, — Все хорошо, просто я такого не ожидал. Ох, некоторые до того самонадеянные, что даже не спрашивают разрешения перед тем, как войти. Разве приличные любовники так поступают? Вэй Ин ухмыляется. Шею Лань Ванцзи обдает жаром. Но это всего лишь ничего не значащая шутка. Он не спрашивал, нравятся ли Вэй Ину мужчины. Не спрашивал. Вэй Ин принялся флиртовать с ним в тот момент, когда они сели за столик в кафе. Увиливал от вопросов со сладкими и тягучими интонациями в голосе. Лань Ванцзи видел, как он улыбался Мянь-Мянь и Лэй Шэну, и всем остальным, с кем они говорили. Как свободно вел себя с Не Хуайсаном, обнимая его за плечи, пока тот наливал ему алкоголь: «Еще, Сан-Сан, ты чего». Вэй Ин флиртует со всеми, широко улыбаясь и звонко смеясь. В окружении духов все выглядит иначе. Они проходят мимо призрака с алыми губами и ногтями, парящей над перилами, словно стрекоза. Она бросается к Вэй Ину. Лань Ванцзи не может видеть призраков, но эта способна показаться другим. Свет играет в ее волосах, и она игриво откидывает их назад рукой. Вэй Ин подмигивает ей и завязывает оживленную беседу. В какой-то момент призрак наклоняется вперед, проводит пальцами по его волосам и шепчет что-то на ухо. Вэй Ин смеется. Когда женщина уходит Вэй Ин провожает ее взглядом. — Кто она? — спрашивает Лань Ванцзи. — Мы старые друзья, — отвечает Вэй Ин. — Знаю ее с тех пор, как поселился тут. Она застряла и развлекает себя, терроризируя бывших мужей. Забавный способ времяпрепровождения, но… она ничего не слышала о Мо Сюаньюе. Он шагает дальше, насвистывая мелодию, от которой корежит нутро Лань Ванцзи. Проходит еще полчаса. Как и в каждой петле по-прежнему идет дождь. Силуэт Вэй Ина удаляется от него. — Вэй Ин! — А? — он останавливается, чтобы поравняться с Лань Ванцзи и тот замечает, что Вэй Ин промок насквозь. Набрякшие рукава толстовки тяжело свисают вниз. С одного из них срывается капля. — Похоже, здесь ничего нет, давай попробуем поискать еще. Лань Ванцзи протягивает ему свой зонт. Обычно Вэй Ин легко соглашается разделить его с ним, но иногда требуется устное приглашение: — Ты замерз. — Даже губы побледнели. Лань Ванцзи прекрасно осознает, что в данный момент его порывы продиктованы, по большей части, эмоциями, но он не позволит Вэй Ину погибнуть от гипотермии. — Вэй Ин. Иди сюда и сядь. — Пустые качели на пирсе чуть скрипят на ветру. Они садятся, и Лань Ванцзи произносит: — Покажи мне согревающий талисман. У тебя есть изображение? — Эм, какой-то точно был. Вэй Ин достает телефон и открывает заметки. Листает вниз список названий («компас ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ 1.13», «марионетка из тени НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ!!!») и открывает «новый 🔥🔥 2.16 тестовый НОВЫЙ». Заклинание выполнено аккуратно, каждая линия помечена порядковым номером и направляющими стрелками, чтобы обозначить поток энергии. — Вот, — Вэй Ин протягивает ему телефон. — Это самая последняя версия. Лань Ванцзи изучает заклинание. Оно довольно простое. — Его можно использовать на одежде? — Наверное. Справа можно отрегулировать температуру, увеличивая или уменьшая поток энергии ян. Возможно, стоит убрать знак усиления, просто на всякий случай. Лань Ванцзи продолжает рассматривать талисман, пока тот не отпечатывается в памяти. Затем частично вытаскивает лезвие Бичэня из ножен и рассекает палец. Вэй Ин театрально ахает, глядя на это: — Лань Чжань, ты меня подожжешь! — Не подожгу. — Он уверен в работе Вэй Ина. Лань Ванцзи наносит заклинание на Вэй Ина. Кровь наливается духовной энергией, сияя жидким янтарем. Толстовку Вэй Ина окружает горячее облако пара, когда влага покидает ткань. — Ого, — Вэй Ин проводит пальцами по краю рукава. Расправляет плечи, словно сонная птица, отходящая ото сна. — А это приятно, — на лице появляется выражение задумчивости, — Погоди, а если… о, секунду! — Он выхватывает телефон у Лань Ванцзи и водит пальцем по экрану, убирая несколько линий и добавляя новые. — Теперь его действие продлится дольше. — Вэй Ин вкладывает телефон обратно в его руку. — Попробуй. Лань Ванцзи осторожно наносит новое заклинание на волосы Вэй Ина. Какое-то время его голова напоминает холм, спрятанный в тумане. Затем Лань Ванцзи осушает его джинсы и кеды. — Ну ничего себе, это … — Вэй Ин блаженно стонет, обнимая себя руками. — Божечки, Лань Чжань! — Хорошо, — Лань Ванцзи ощущает капельки влаги на коже. Заживляет порез на пальце, концентрируясь на дыхании, чтобы отвлечься. — Посидим здесь, чтобы согреться. — Ладно, — Вэй Ин проводит рукой по волосам. — Моя голова прямо как обогреватель, круто! С реки приносится злой порыв ветра. Лань Ванцзи благодарен тому, что у него есть пальто. Они слушают мерный шелест и плеск воды о речной берег. — Один раз я здесь умер, — изо рта Вэй Ина вырывается облачко пара. Лань Ванцзи вспоминает — он утонул. В одной из первых петель. — Я тоже. — Под звуки голоса брата, который доносился сквозь земную толщу неразборчивым бормотанием. — Ты утонул? Нет, погоди… — Сердечный приступ. На этой скамье. Название для экскурсии: «Места моей смерти в Нью-Йорке». Кто угодно счел бы это слишком черной шуткой, а Вэй Ин говорит: — Зато здесь отличный вид. — Я тоже так думаю. Вэй Ин вытягивает ноги, откидываясь на спинку скамьи. Сгибает колени, подталкивая качели вперед и заставляя цепь скрипеть. — Странно, — говорит он. — Ты такой сильный, но умираешь от остановки сердца. А я — падаю, попадаю под машины или тону в реке. — Ты тоже сильный, — возражает Лань Ванцзи. — Есть ли… другие темные заклинатели, похожие на тебя? Профиль Вэй Ина усмехается, а может просто устало улыбается: — Нет. Только кучка кретинов, которые выводят призраков из себя и создают нам проблемы. — Мгм. Подростки. — Подростки, обвешанные гирляндами пороховых снарядов, свято верящие в то, что они не взорвутся. — Господи, да! Такой позор. Мне за них стыдно, как заклинателю. Лань Ванцзи отлично его понимает. Есть множество адептов, которых он предпочел бы не знать. — Ты умеешь делать то, что я никогда раньше не видел. — Ага. Я люблю эксперименты. — Даже без ядра. Вэй Ин издает бесцветный смешок: — Извини, просто… так странно слышать это от тебя. Кроме меня, об этом знают только трое других людей, и мы почти об этом не говорим. Не то, чтобы это запретная тема, но… — Слишком личная, — подсказывает Лань Ванцзи. — Верно. — Тебе сложно обходиться без него? — В основном я уже привык, — Вэй Ин кладет ногу на ногу и скребет ногтем ткань на коленке. — Одно я знаю точно — привыкнуть можно ко всему. Лань Ванцзи никак не может привыкнуть к тому, как Вэй Ин сминает собственную гордость и выбрасывает ее за плечо, словно испорченную бумагу. — Ядро считается жизненно важным органом. — О, ну это не совсем так, — возражает Вэй Ин. — Может я и не способен бегать или сражаться, как раньше, но это нестрашно. Немного… непривычно? Иногда я обходился по несколько дней без еды и сна. Мог заживлять раны в одно мгновение. А когда я болел, ну, знаешь — почти этого не замечал. Знакомо, да? Я знал собственные пределы и наслаждался, испытывая их на прочность. А теперь… почти не управляю собственным телом и не знаю, что оно может выкинуть. Каждый день, как лоторея, в которой выпадают симптомы болезни. Ну, типа — ого, как высохла кожа! Ой, нет — это просто зима в Нью-Йорке, а не отсутствие ядра. — Вэй Ин скребет ткань все сильнее. — Ох, прости. Я не хотел жаловаться. У других есть проблемы посерьезнее, а моя, вроде как, не такая страшная. — Я считаю твою проблему серьезной. Вэй Ин поворачивается к Лань Ванцзи: — О, Лань Чжань, только не надо меня жалеть. — Я не жалею, — Лань Ванцзи действительно не испытывает жалости. — Что заставило тебя обратиться к нему? Вэй Ин, судя по всему, понимает, что он хочет узнать. Причину, которая подтолкнула его к становлению темным заклинателем. — Пришлось. Выбор стоял между жизнью и смертью. — Как ты его изучил? — Экспериментировал. — С чем? — С собственным телом. И очень злобным мечом. Непохоже, что он лжет. Выходит — Вэй Ин изучал темные техники не у Вэй Усяня. — Поэтому ты ушел из клана? — Нет, — его голос наливается тяжестью, но Вэй Ин не избегает вопроса. — Думаю, они смогли бы с этим смириться. Им это не нравилось, но… они смогли бы с этим жить. Проблема была в другом. Лань Ванцзи скрещивает лодыжки, размышляя. Он не знает ни одного клана, который смирился бы с темным путем совершенствования. — Ты скучаешь по ним? Вэй Ин смотрит вдаль, поверх реки. — Да, — он оставляет свои джинсы в покое. Ладонь с тихим шлепком ложится на доски. — Да, — он сплетает пальцы с бледными от холода костяшками и прячет ладони в рукава толстовки. — А ты скучаешь по своему клану? — Да, — отвечает Лань Ванцзи, в самом деле испытывая болезненный укол тоски. — Хотя расстояние… пошло мне на пользу. — Держу пари, Лань Чжань, ты пустился во все тяжкие, едва только избавился от ярма ваших правил и старейшин, дышащих в затылок. — Хм. Вэй Ин толкает его плечом: — Лань Чжань! Какие правила ты нарушил? Алкоголь? Азартные игры? Тайная подружка? Это с тобой Мянь-Мянь встречалась прежде, чем встретить Лицю? Я пытался заставить ее… — Нет, — отвечает Лань Ванцзи. — По всем пунктам. — Хм! Ладно. Лань Ванцзи долго подбирает слова и все равно запинается, произнося их вслух: — Мой дядя… заботится о нас. Обо мне, но… — «Ты очень сильно меня разочаровал». — В последнее время мы не можем сойтись в точках зрения по некоторым вопросам. Дядя придет в ярость, если узнает, чем занимается Лань Ванцзи. Пишет запрещенные мелодии. Каждый вечер играет призраку, которого должен был уничтожить давным давно. Сидит на набережной вместе с темным заклинателем. Лань Ванцзи неспокойно. Неспокойно оттого, что все это совершенно не кажется ему чем-то ужасным. Он не понимает, что это значит. Возможно то, что он стал тем, кем не хотел его видеть дядя. Сыном своих родителей. — В этот день умер мой отец, — произносит Лань Ванцзи. — Шесть лет назад. — Мне жаль, — отвечает Вэй Ин. — Он умер внезапно? — Его тяжело ранили во время атаки клана Вэнь на Облачные Глубины. Он впал в кому и не пришел в себя. Меня не было дома, когда его не стало. — Наверное, это тяжело. — Да, — но Лань Ванцзи знает, что это принесло и облегчение. Потрясение и облегчение. Глубина его горя равнялась чувству вины. — Вы были близки? — Нет, — его отец существовал как призрак. Даже меньше, чем призрак. — Я плохо его знал. А мой дядя… не позволял мне забывать о его ошибках. Однажды ему приснилось, как он стоит в тени своих родителей, боясь сделать шаг за границу этого пространства, чтобы не исчезнуть. Иногда Лань Ванцзи кажется, что, пережив отца, он оказал ему услугу. Вэй Ин неподвижно смотрит на него: — Что он сделал? — Женился на моей матери. — Это… — молчание, — Я не понимаю, почему э… Лань Ванцзи ощущает звенящую пустоту внутри. Отрицательно качает головой — нет, он не может, и Вэй Ин мягко произносит: — Ничего, Лань Чжань. Вдали мелькает поезд, пронзительно визжа металлическими колесами по рельсам. Когда звук растворяется в воздухе Вэй Ин прочищает горло: — Не знаю, что делать дальше. Может, я попробую что-то сообразить с моим детектором. У меня есть одна мысль, но… короче — я собирал его из подручных материалов, и детали были не самого лучшего качества. Скорее всего, он полностью бесполезен. Лань Ванцзи облизывает пересохшие губы: — Ты пользуешся детекторами затаенной злобы, которые выпускает клан Цзинь? У меня дома есть один из них. — Нет. Они ведь продают их только адептам, верно? А покупать их на черном рынке слишком дорого. И я решил, что они гроша ломанного не стоят. Вэй Ин предлагает пройтись к центральной части района, чтобы поговорить с еще одним знакомым призраком. Это не приносит результата. Он заметно устал, и воздух попахивает гнильцой, в которой Лань Ванцзи узнает энергию затаенной злобы. Кажется, этот запах теперь повсюду. — Вэй Ин, ты должен остановиться. — Нет, идем, есть еще несколько мест… — Они ничего не знают. Нужно придумать что-то другое. — Хорошо, — серая струйка дыма вьется у уха Вэй Ина. — Тогда, пойдем к тебе. По дороге он продолжает призывать к себе призраков. Они встречают движущуюся навстречу толпу, а тротуар слишком узкий. Прежде, чем Лань Ванцзи успевает отреагировать, Вэй Ин уже уходит вперед, и их разделяют люди. Выбравшись из потока незнакомцев Лань Ванцзи не может его найти. — Вэй Ин? — Я здесь, здесь! Извини, дай мне минутку, — его голос свистит, как воздух, выходящий из отверстия пожарного гидранта. Вэй Ин сидит на выступе фундамента, согнувшись пополам и упираясь руками в колени. — Одну минутку, я… Лань Ванцзи присаживается рядом: — Что с тобой? — Я в порядке, просто голова закружилась. Куда мы шли? К тебе домой? Отлично, давай… — он сгребает в горсть рукав Лань Ванцзи и тяжело наваливается на его руку, пытаясь встать. — Вэй Ин, сядь. — Все хорошо, — заплетающимся языком отвечает он, — Не беспокойся, это всего лишь… Рядом останавливается девушка в алом пальто: — Он что… — Я в порядке, в порядке! Ничего не случилось, просто головокружение! Она уходит. — Вэй Ин. — Знаю, — он опускается на асфальт, тяжело дыша. Глаза потемнели, и тонкие щупальца энергии затаенной злобы разрастаются вокруг Вэй Ина. — Черт, я… Лань Ванцзи складывает зонт и убирает его в рюкзак. Затем кладет руку Вэй Ина к себе на плечи, поднимая его: — Я отвезу тебя к себе в квартиру. — Хорошо. — Я держу. Обопрись на меня. Он ловит такси. Усаживает Вэй Ина на заднее сиденье, вдыхая горячий спертый воздух в машине, и называет водителю свой адрес. Когда Лань Ванцзи захлопывает дверь водитель оборачивается назад: — Он пьяный? — Нет, — отвечает Лань Ванцзи. — Ему нехорошо. — Если он наблюет мне на сиденья, я не бу… — Он этого не сделает. Машина отъезжает от тротуара и вибрация двигателя отдается в ребрах. Внутри стоит тошнотворный запах освежителя воздуха смешанного с потом. Тени и оранжевый свет уличных огней скользят по креслам, и голова Вэй Ина клонится к Лань Ванцзи. — Не говори, что все в порядке, — предупреждает он. — Ладно. — Темная дымка дрожит у лица Вэй Ина. — Это отстой, Лань Чжань. У дома Лань Ванцзи благодарит водителя и всовывает защитный талисман между спинкой и сиденьем. Затем ведет Вэй Ина через площадку и фойе, не обращая внимания на то, как это выглядит со стороны. — Боги, это так неловко, прости меня, пожалуйста. Ты не обязан… — Вэй Ин. Тебе не за что извиняться. Они стоят в лифте только вдвоем, глядя в зеркало. Лань Ванцзи не позволял себе думать о тесном контакте между ними; рука Вэй Ина заброшена на его плечо и лежит на рюкзаке, а его собственная — обнимает Вэй Ина за талию. Лань Ванцзи зачарован этим зрелищем. — Снова испытываем удачу в лифте? — обрамленные темными ресницами глаза смотрят на Лань Ванцзи. — Мгм, — взглянув прямо на себя он поражается выражению решимости на собственном лице. Смерть их так и не настигает. Они выходят из лифта на злополучном сорок четвертом этаже, и Лань Ванцзи отпирает дверь. Когда он помогает Вэй Ину зайти в прихожую, нечто выталкивает его обратно. — Ах, да, — бормочет Вэй Ин. — То чувство, когда собственные защитные заклинания признают тебя опасным демоническим существом и не пускают на порог. — Что? — Твоя квартира не хочет, чтобы я заходил внутрь. Защитное поле горит яркой синевой над дверью. Лань Ванцзи вытягивает руку и концентрирует духовную энергию. Один за одним заклинания отделяются от стены и снежинками опадают в ладонь, истаивая в воздухе. Барьер исчезает, и он проводит Вэй Ина внутрь. Помогает ему снять обувь, избавляясь от зонта и рюкзака. Вэй Ин идет к дивану и заваливается на него боком, как корабль, упавший на отмель, тяжело опускает голову. Затем смотрит на Лань Ванцзи: — Все хорошо, Лань Чжань. Не о чем беспокоиться. Скоро мне станет лучше. Лань Ванцзи игнорирует его слова. Достает теплый плед из шкафа и укутывает Вэй Ина. Включает отопление. Вернувшись, обнаруживает, что Вэй Ин заходится в громком кашле, переходящем в сиплые хрипы. — Вэй Ин? — Лоб под ладонью Лань Ванцзи кажется холодным. — Мне вызвать медиков? Лань Ванцзи знаком с достаточно компетентным специалистом по проблемам с ци из Пресвитерианского госпиталя. Но вряд ли ему удастся выдать этот случай за обычную одержимость; кроме того, она адепт клана Аньпин Жун, состоящего в близких отношениях с Юньмэн Цзян. Закон о темных техниках совершенствования без сомнения предписывает доктору Аньпин доложить о Вэй Ине. Тот закатывает глаза, но дыхание дается ему с трудом. — И что ты им скажешь — хронический синдром повторяющихся смертей с осложнениями в виде избытка энергии мертвых? Лань Чжань, ты проходил это, когда пытался уехать на поезде, а я — уйти. Мы даже не доберемся до больницы, не говоря уже о пяти часах в комнате ожидания. — Вэй Ин, я хочу помочь. Скажи мне, как, — Лань Ванцзи берет его запястье, находя пульс. Слабый, ци заблокирована и почти не движется. — Эй, — Вэй Ин морщит нос, строя глупую рожицу. — Не делай такое лицо. Я в порядке. — Я не… делал такое лицо, — правило клана Лань, запрещающее лгать, дрожит на языке. Он приносит желтый детектор энергии затаенной злобы. Лань Ванцзи знает, что на него нельзя полагаться, но прибор разражается потоком щелчков, оказываясь рядом с Вэй Ином. Он отсоединяет черный индикатор от корпуса. — Лань Чжань, ты что — решил меня протестировать? Возмутительно. Только у меня есть право ставить научные эксперименты над моим телом. — Вэй Ин провожает взглядом детектор. — Интересно, — может, эта штука все-таки работает. Стрелка скачет вправо по шкале и останавливается напротив максимального значения. — Вэй Ин… — Ничего страшного. Просто я слегка себя перегрузил. Между уровнями «полезный» и «разрывающий легкие» слишком тонкая грань, ха-ха. — Вэй Ин… — Ничего страшного, Лань Чжань. Можешь дать мне бумагу для талисманов? Я просто высосу энергию и… — У моего клана есть мелодии для очищения души. Если позволишь, я сыграю тебе одну из них, — предлагает Лань Ванцзи. — Тебе придется вызвать целую клининговую бригаду, чтобы меня очистить. Попробуй, если хочешь. Лань Ванцзи извлекает гуцинь и играет Вэй Ину «Очищение», понимая, что он прав — этого недостаточно. Очищение относится к традиционным техникам, и имеет строго определенный спектр действия. Оно помогает от недугов вроде нестабильного золотого ядра, которыми Вэй Ин не страдает. — Не идет, да? — произносит Вэй Ин. — У меня есть другая идея, — Лань Ванцзи откладывает гуцинь. Подходит к дивану и берет холодную ладонь Вэй Ина. — Скажи, если почувствуешь дискомфорт. — О, Лань Чжань, — хрипит Вэй Ин. — Я со всем справлюсь. Лань Ванцзи впускает свою духовную силу в меридианы Вэй Ина, обнаруживая сгустки тьмы в основных и второстепенных энергетических каналах. Но на этот раз не пытается ее подавить, а впускает в себя. «Иди ко мне, — говорит он, — Иди». Тьма повинуется, с тихим гулом покидая тело Вэй Ина, и входит в меридианы Лань Ванцзи. Вэй Ин широко распахивает глаза: — Лань Чжань… — Все хорошо. Это не причинит мне вреда. Он не ошибается — затаенная злоба обжигает его меридианы, но мгновенно испаряется, едва достигая золотого ядра. — Ты разозлишь призраков. — Пусть. — Вэй Ин издает каркающий смех. Это только временная мера. Лань Ванцзи не может оградить Вэй Ина от тлетворного влияния энергии затаенной злобы наполняющей город, но может его замедлить. — Лань Чжань, — тихо произносит Вэй Ин. — Лань Чжань… ты в самом деле очень умный. — Он трет нос пальцами, окруженными черной дымкой. Остатки затаенной злобы вылетают изо рта. Она поднимается к потолку, натыкаясь на защитное поле Лань Ванцзи, и исчезает с негромкими хлопками. — Вэй Ин? — Мм, — он кашляет в свободную руку. — Ладно, теперь… да, мне правда лучше, — Вэй Ин проводит ладонью по груди и глубоко вдыхает. — О, я могу дышать! Легкие свободны. Вытянув темную энергию Лань Ванцзи продолжает передавать ему духовную силу. Ладонь в его руке становится теплее. Лань Ванцзи ощущает усталость и ноющую боль в висках, но твердо намерен помочь Вэй Ину. То, на что он готов ради Вэй Ина, должно бы его пугать. Лань Ванцзи отпускает его руку и складывает свои ладони на коленях. Губы Вэй Ина выговаривают: — Ты выглядишь так, будто хочешь что-то мне рассказать. — Вопрос, который ты задал на пирсе, — отвечает Лань Ванцзи. — Я… Вэй Ин хмурится: — Насчет твоих родителей? Лань Чжань, ты вовсе не обязан рассказывать. — Моя мать убила одного из членов клана. Учителя моего отца, — Лань Ванцзи никогда не говорил об этом вслух. Вэй Ин медленно садится, плед скатывается с туловища на ноги. — За что? — Он поджимает губы, осекаясь — Прости, ты не обязан отвечать, если это… — Я не смог узнать. Это случилось из-за… мести. — Так всегда говорил дядя, оставляя больше вопросов, чем ответов. — Это повлекло бы серьезное наказание. Поэтому отец женился на ней, а потом она жила в заключении в Облачных Глубинах. Отец ушел в добровольное уединение. На лице Вэй Ина — смесь потрясения и печали. — И ты… ты жил с ней, в ее доме? Лань Ванцзи качает головой: — Это было запрещено. Мы приходили к ней раз в месяц. — Раз в… — Вэй Ин запинается. — Она болела? — Нет. — Ох. — Это звучит жестоко, отлично показывая, насколько сильно дядя опасался его матери и ее влияния на сыновей. — Сколько тебе было, когда она умерла? — Шесть. Я не… дяде и брату было сложно мне это объяснить. «Где мама?! Где мама? Она в домике? Где она?». Брат тянет его за руку: «А-Чжань, возвращайся в кровать. Пожалуйста, ты должен… давай же, я отведу тебя, пожалуйста…» — Дядя не говорит о ней. Старейшины предпочли бы, чтобы о ней забыли. — А твой брат? — Он уважает их желание. Лань Сичэнь помнит ее лучше, но Лань Ванцзи не спрашивает. Эгоистично, но он отобрал бы эти воспоминания у брата, чтобы сохранить их у себя. Он знает, что забыл слишком много. Он хотел бы вернуться в прошлое и разбудить малыша, заснувшего в ее руках, перед черно-белым телевизором, который отбрасывал танцующие тени на стены: «Это твой последний раз, больше ты ее не увидишь. Забери все, что можешь с собой унести, чтобы хватило на целую жизнь». — Значит, когда ты сказал, что вас воспитывал дядя… ваши родители были еще живы. — Да. Он также взял на себя обязанности отца в качестве главы клана. — Твой отец отказался от них? — Неофициально. — Ого. Это… огромная ответственность, переложенная на брата — клан и двое маленьких детей. — Прежде, чем Лань Ванцзи успевает ответить, Вэй Ин поспешно добавляет: — Я не имею в виду, что ты был обузой, Лань Чжань, а… — Я был ею. Лань Ванцзи сидел под снегом у домика матери. Он быстро понял, что не стоит спрашивать, где она, чтобы не расстраивать брата, хотя продолжал верить, что она появится. Мама уехала в больницу и пока не вернулась, поэтому он просто должен позвать ее домой. Совершить простой ритуал, вроде того, что держал в чистоте его одежду. Ждать на ступеньках у входа, сидеть тихо и ровно, и она откроет дверь. Он помнит холод, но не то, как он щипал лицо, а то, каким пустым становился окружающий мир. Он сидел в тишине, а дом смотрел на него черными окнами. Он помнит, как снег таял, падая на колени — белое на белом. «А-Чжань, что ты дел…» — Тебе было шесть, — произносит Вэй Ин. — Ты лишился матери. Лань Ванцзи кивает, внутренне не соглашаясь. Дело было не в горе, которое покалечило его. Его втолкнули в мир, где не было матери, и сказали: «Теперь твое место здесь», а он сопротивлялся. Даже после того, как понял, что ритуал не сработает. Даже после того, как она так и не вернулась. Осталась только тишина того дня, когда она исчезла. И тишина всех последующих дней. Брат, плачущий в их общей спальне по ночам, скуля за стенкой, словно раненное животное. Молчаливый отец с искаженным горем лицом. Лань Ванцзи перестал говорить на несколько лет. Так ему сказал брат, хотя Лань Ванцзи считает, что все же иногда говорил, просто слова казались слишком громкими и неуместными, собственный голос — дрожащим и слишком тонким, словно не принадлежащим ему. Во всем остальном он развивался гораздо быстрее сверстников, но старших беспокоило только то, что а-Чжань не говорит. В клане Лань есть правило, запрещающее праздные разговоры, и в шесть лет он решил, что лишь некоторые мысли стоят того, чтобы произносить их вслух. Остальные надежнее хранить внутри себя. Брат убеждал его: «Это правило учит думать перед тем, как говорить, а-Чжань, а не молчать». Хотя это казалось жалкой попыткой предотвратить неизбежное, предсказание, выбитое на камне, но он прилежно читал сборники различных трактовок клановых правил, которые приносил ему брат. А дядя, кажется, не знал, с какой стороны к нему подступиться. В конце концов, с ним все было в порядке. Он просто стал мальчиком, олицетворяющим тишину. Иногда Лань Ванцзи думает, что дяде приходилось очень нелегко в те годы. Один ребенок, полный бушующего безысходного горя, а другой — замкнутый и молчаливый, словно могила. Ответственность за клан, которой он не ждал. Любопытно вспоминать взрослых, казавшихся надежными и несокрушимыми в детстве, а затем осознавать груз, который лежал на их плечах все то время. — Сложно? — Вэй Ин укладывает голову на подлокотник. Темные глаза смотрят с добротой и пониманием. — Да. — Да уж, исчезающие родители — это фигово. Нет, правда, кто-нибудь должен им это запретить. Лань Ванцзи печально улыбается: — Мгм. Верно. Метод лечения Лань Ванцзи оказывается успешным, потому что Вэй Ин больше не чувствует энергию затаенной злобы внутри своего тела, но Лань Ванцзи не хочет допускать небрежность. Чернилами он рисует согревающий талисман на бумаге и прикрепляет его к пледу над плечом Вэй Ина: — Отдохни. Я закажу еду. — Спасибо, Лань Чжань, — Вэй Ин со вздохом прячет лицо в диванную подушку. — Только не разрешай мне валяться здесь слишком долго, ладно? Мы не должны тратить время зря. — Хорошо. Лань Ванцзи уходит на кухню, чтобы заказать доставку: хрустящие корни лотоса, салат из битых огурцов, суп ян чунь из лапши на овощном бульоне, суп из лапши на тушеной говядине, лапшу в остром бульоне, маринованные в остром соусе куриные ножки и острые вонтоны. Раздумывает — не добавить ли в заказ еще одну закуску и выбирает острую вяленую говядину. Вэй Ин должен хорошо поесть. Вернувшись в гостиную Лань Ванцзи обнаруживает Вэй Ина свернувшимся в калачик под пледом. Распущенные волосы обрамляют лицо потеками чернил. В тишине квартиры Лань Ванцзи слышит его размеренное дыхание. Иногда Вэй Ин подергивает ступней или перекладывает ноги. Лань Ванцзи ощущает странное умиротворение. Несмотря на тревогу от происходящего с ними, с Вэй Ином, от растущего уровня энергии затаенной злобы, Лань Ванцзи спокоен. Вэй Ину пока не требуется его внимание, поэтому Лань Ванцзи садится на циновку и медитирует. Когда приносят еду, распаковывает коробки и сервирует обеденный стол тарелками и приборами на двоих. Затем будит Вэй Ина. Изогнувшись телом в басовый ключ он закутался в плед еще плотнее и свесил с подушки голову. Вэй Ин напоминает лангуста с защищенной панцирем спиной и мягким брюшком. Одна раскрытая ладонь лежит у лица, а вторая сжата в кулак. Шрам в форме полумесяца улыбается на тыльной стороне руки. Лань Ванцзи борется с соблазном лечь рядом с ним. Тело Вэй Ина манит всем, что в нем есть, сладко скручивая внутренности в болезненном желании. — Вэй Ин. Он вздыхает: — Мм. Я не сплю. — Голос звучит как расстроенный саксофон в сонной тональности. — Что такое? — Идем есть. — Ладно, — Вэй Ин широко зевает, рискуя вывихнуть челюсть. Выпутывается из пледа и, спотыкаясь, идет на кухню, собирая волосы руками. — Что ты заказал? — Понемногу всего. Вэй Ин замирает, увидев стол. — Лань Чжань, здесь слишком много еды. — Съешь столько, сколько захочешь, — отвечает Лань Ванцзи. — Выбрасывать будет нечего. Петли безжалостно стирают все. Не оставляя ничего, кроме воспоминаний. — Если рассуждать таким образом, то и еды тоже нет. Зачем тогда… — Сейчас ты голоден, — Лань Ванцзи был готов к его возражениям. А Вэй Ин знал, что он так ответит. Вэй Ин усмехается: — Да. Хорошо. После ужина Вэй Ин ставит желтую коробочку детектора на пол и усаживается рядом, скрестив ноги. Бормочет что-то про себя, осматривая его. — Лань Чжань, у тебя найдется отвертка? Лань Ванцзи приносит ему набор инструментов и расстилает на полу газету. Вэй Ин берет большой блокнот и черную ручку. Развернув блокнот рисует мультяшное привидение, похожее на ребенка в простыне. — Итак, — говорит он. — Не знаю, чему сейчас учат ваших правильных светлых заклинателей, так что скажи, если ты все это знаешь. К слову — рисую я для себя, а не для тебя. — Хорошо, — Лань Ванцзи садится напротив. — Приступим. Вот это — дружелюбный призрак по соседству, — Вэй Ин указывает на блокнот. — Он немного озлоблен, из-за незаконченного дела при жизни, ну ты знаешь. Он распадается с определенной скоростью, если не изощряться в терминологии, и распад высвобождает энергию затаенной злобы. Чем быстрее распад, тем активнее затаенная злоба. Лань Ванцзи ни разу не приходило в голову придумать определение для этого процесса, но слова Вэй Ина подтверждаются его собственным опытом. Он кивает. — Это, — Вэй Ин рисует еще одно привидение со злобной мордочкой и выпученными глазами. — Призрак с сильной обидой, например — погибший жестокой смертью. Едва умерев, он принимается распадаться очень быстро. Создавать высокий уровень энергии затаенной злобы, которая творит всякую хрень. Я воспринимаю оба вида призраков, и, кажется, этот прибор тоже. Примерно вот так. Он переворачивает блокнот на чистую сторону и выводит широкую неровную спираль, скрипя ручкой по бумаге. — Добро пожаловать во временные петли. Их провоцирует энергия затаенной злобы. И, чтобы все это стало возможным, то, что вызвало петли, должно быть пугающе нестабильным и распадаться очень быстро, выбрасывая мощную волну энергии затаенной злобы, с которой никто и никогда не имел дела. — Вэй Ин изображает маленькую фигурку в центре воронки, подписывая ее «Источник». — Очень любопытно. Наверное, можно утверждать, что темная энергия подобного уровня ведет себя гораздо более непредсказуемо, чем все, с чем мы сталкивались до этого. Лань Ванцзи кивает: — Но ты это чувствуешь? — Неа. Думаю, на этом этапе тьма превращается во что-то вроде ниндзя. Затаенная злоба становится настолько опасной, что ты даже не способен осознать происходящее. В любом случае…эм… ты уже догадался, что с каждой петлей уровень темной энергии растет. На тебя это не влияет, благодаря твоему уровню совершенствования, но я, в начале этой петли, едва не захлебнулся энергией затаенной злобы. А искажения, — Вэй Ин рисует небольшую воронку внутри основной, — выглядят как участки концентрации энергии и наибольшей ее активности, которые заставляют время повторяться. Библиотека. Квартира. Кафе. Парк. — Это мы всему причиной? — спрашивает Лань Ванцзи. — Думаю, да. Искажения появились в местах, где мы были. Скорее всего, ты вызвал только одно, потому что удерживать тебя в петле намного сложнее. Энергия затаенной злобы повлияла на тебя только по чистой случайности. В том месте, где ты был тридцать с лишним раз. А я создал искажение в кафе, куда зашел только однажды и пару раз проходил мимо. По идее, я мог создать их вообще везде, где бывал. — Вэй Ин прикусывает нижнюю губу. — Но это только теория! У нас все еще недостаточно улик. — Выходит — искажение в парке предполагает еще одного человека, попавшего в петлю. — Верно. И если я смогу настроить этот прибор так, чтобы он улавливал темную энергию на высокой частоте, то смогу определить места, где он был. Может, смогу его найти и расспросить. Черт, если я прав — источником этого всего стало очень серьезное искажение. Так что… оно и будет нашей следующей проблемой. Вэй Ин откручивает переднюю панель прибора. Когда он наклоняет голову, волосы падают на лицо черной вуалью. Он подбирает их свободной рукой и прячет под ворот толстовки. — Слишком длинные, — бормочет он. — Почему я… — Дать тебе ленту? — Ничего. Иногда я предпочитаю их не завязывать, потому что это стягивает голову. Мне от этого неприятно. Иногда завязываю, иногда нет. Ох, глупость какая, почему я об этом заговорил… — Не глупость, — возражает Лань Ванцзи и неожиданно для себя продолжает: — Я мог бы заплести тебе косу. Он вспоминает, как мама иногда заплетала косичку ему. Вэй Ин удивленно моргает: — О, типа — совсем нетугую? — Если хочешь. Пожалуй, Лань Ванцзи сошел с ума, но он достает из шкафа в спальне новую щетку для волос из щетины кабана. Шелковую ленту, но не светло-голубую, которую носит в клане, а темно-синюю. Цвета морской воды, цвета глубокой боли*. (п.п. *Метафора основана на шкале восприятия интенсивной боли, где зеленый, синий и красный цвета выражают болевые ощущения по нарастающей) Лань Ванцзи опускается на колени позади Вэй Ина. Его волосы гуще, чем у Лань Ванцзи, и почти такие же длинные. Они сделались волнистыми от дождя, а короткие волоски на макушке, завиваясь, торчат в разные стороны. Лань Ванцзи убирает волосы назад и начинает расчесывать с кончиков. — Я постараюсь не тянуть. Вэй Ин пожимает плечом: — Это неизбежно, мои волосы всегда… — он умолкает, когда щетка цепляется за узелок. — Прости, — Лань Ванцзи осторожно его распутывает. — Так лучше? — Да, так лучше. Сердце Лань Ванцзи превратилось в прозрачную колбу с бурлящей жидкостью, которая несется по тоненьким стеклянным трубкам. Внутренние органы содрогаются от бешеных ударов пульса. Интимное тепло от кожи Вэй Ина у корней волос сводит его с ума. Вэй Ин возвращается к работе над прибором, но непривычно молчит. Если кончики пальцев Лань Ванцзи задевают затылок или ухо, его плечи вздрагивают, а дыхание замирает. Но Вэй Ин не просит прекратить. — Ох, — вдруг произносит он. — Они и правда это сделали, — Вэй Ин достает запечатанную трубку из пластика, наполненную… — Это кровь? — Именно. Когда я узнал, что клан Цзинь выпускает эти штуки, то решил — это подделки. Но потом подумал, что они нашли другой способ заставить их работать, потому что иначе в каждом детекторе должна быть трубка с кровью. Что ж — сюрприз! Так и оказалось. — Почему кровь? Отверткой Вэй Ин отковыривает спайку на трубке. — Она — отличный проводник для энергии затаенной злобы. Кровь заклинателя справляется с этим наилучшим образом. А этот талисман, — пинцетом он вытаскивает пропитанный алым кусочек бумаги, выкладывая его на газету, — проводит только энергию затаенной злобы. Он — что-то вроде усилителя. Поэтому, даже если вокруг ее совсем немного, этот процессор ее выловит, — с сухим смешком он указывает на электрическую схему. — Я хочу сказать — это темное заклинательство. Буквально. — Они арестовывали людей и за меньшее. Вэй Ин слегка поворачивает голову, натягивая волосы на щетке: — Ха, Лань Чжань, ты не удивлен? — Нет. Вовсе нет. — А знаешь, я тоже, — в голосе Вэй Ина появляется нечто жесткое. Он складывает угол газеты, чтобы промокнуть талисман от крови. Лань Ванцзи не знает ничего конкретного, полагаясь только на догадки. Арестовывая темных заклинателей Ланьлин Цзинь забирают все инструменты. Они очень быстро вознеслись на вершину, хотя числом не превосходили Цишань Вэнь, а мастерством — Гусу Лань. Он вспоминает Цзинь Гуаншаня и Цзинь Гуанъяо. Их жажду власти. Нет, он не удивлен. — Это устройство может находить искажения? — спрашивает Лань Ванцзи. — Пока еще нет. Оно посчитает их фоновым шумом или иным видом энергии и отфильтрует. Настройки должны быть точными, чтобы не улавливать все подряд, например — духов животных. В призрачном мире много всего происходит. Мне придется серьезно повозиться. — Вэй Ин поглаживает корпус прибора ладонью, словно любимого питомца, и содержимое желудка Лань Ванцзи вдруг сковывает льдом. Он осознает, что перестал расчесывать волосы и возвращается к своему занятию. Когда он заканчивает волосы Вэй Ина струятся по спине сияющей черной волной. Щетка легко проходит сквозь нее, и Лань Ванцзи словно держит в пальцах мягкий бархат. — Все в порядке? — спрашивает он. За последние несколько минут жесты Вэй Ина стали медленнее, а сейчас руки и вовсе лежат на бедрах. — Угу, — отвечает он. — Хорошо. — Мне нравится, когда кто-то заплетает мне волосы, — произносит сонный голос Вэй Ина, пронизывая Лань Ванцзи насквозь. — Моя ши… кое-кто, кого я хорошо знал, часто так делал, когда я был подростком. Хотя тогда это ощущалось иначе. Как? Лань Ванцзи прикусывает язык. Откладывает щетку и делит волосы на три части, начиная заплетать нетугую косу. Кусочки обнаженной шеи Вэй Ина мелькают между прядями, как ярко освещенное здание в просветах между тенями. Словно быстрая смена кадров на старой кинопленке — свет, тень, свет, тень. Закончив, Лань Ванцзи завязывает ленту бантом с двумя петлями, и коса мягко ложится вдоль спины Вэй Ина. — Я закончил, — сообщает Лань Ванцзи. Вэй Ин медленно шевелится, словно просыпаясь. Мотает головой, и коса качается из стороны в сторону, затем тянет руку назад, ухватывая ее за кончик. — Ох, просто здорово. Спасибо тебе, Лань Чжань. — Оглянувшись через плечо, он добавляет: — А теперь! Теперь мне нужно одолжить твой мозг. Вэй Ин оказывается хорошим учителем: за десять минут Лань Ванцзи узнает о магии талисманов больше, чем за все десять лет обучения. Вооружившись теорией они перекидываются идеями, составляя и отметая двенадцать версий проводящего талисмана, остановившись на тринадцатой. Гениальный Вэй Ин восклицает: — Лань Чжань, ты гений! — и поспешно записывает последнее предположение Лань Ванцзи. Лань Ванцзи же, который обычно не обращает внимания на похвалу, чувствует, как комплимент от Вэй Ина заставляет уши краснеть. Он не преуспевает в том, чтобы разубедить Вэй Ина пользоваться своей кровью, потому что кажется, будто он считает ее запасы неисчерпаемыми. — У меня хорошее предчувствие насчет этого, — Вэй Ин пинцетом засовывает бумажку в трубочку. — В следующей петле мы сразу заменим талисман внутри прибора и приступим к делу, — он запечатывает конец и собирает детектор. — Эх, жаль, я не могу записать это заклинание. Хорошая память — не самая сильная моя сторона, Лань Чжань. Это и правда так. Лань Ванцзи улыбается: — Давай отдохнем. — Вэй Ину нельзя переутомляться. — Давай. Вэй Ин ложится назад, словно откидываясь до упора на кресло-качалку. Чинно кладет руки на грудь, пародируя позу для сна адептов клана Лань, и его локоть оказывается рядом с ногой Лань Ванцзи. Свет играет в толстой косе, завязанной лентой Лань Ванцзи. Он вспоминает волосы Вэй Ина в своих пальцах. Вэй Ин так близко, что коснуться его не стоило бы никаких усилий. Вэй Ин улыбается Лань Ванцзи, и эта улыбка сияет в его глазах. Лань Ванцзи магнитом влечет к тому, что он видит — к лицу Вэй Ина, его шее, изящным рукам, сложенным поверх темной толстовки, словно к пронзительному лучу света в черном облаке. Он представляет себе мягкое тепло губ Вэй Ина. Почти ощущает его на собственной коже, на собственных губах. Еще никогда он не желал никого с такой силой. Вэй Ин — запретное сокровище. Но Лань Ванцзи все равно. — Все хорошо? — спрашивает Вэй Ин. — Да, — отвечает Лань Ванцзи. Волосы превратились в беспорядок, мысли в хаосе, в груди жарко пылает дикий огонь. — А ты? — Мм, — Вэй Ин вертит большими пальцами. — Тут так тихо. В хорошем смысле. Знаю, звучит странно, учитывая…эм…все, но… я не чувствовал себя так хорошо… боже, я даже не вспомню. Поэтому. Спасибо тебе. — Я надеялся, что так будет. Если они останутся здесь, то Лань Ванцзи, скорее всего, наклонится и поцелует Вэй Ина, и на другой стороне его ждет взлет или падение, или нечто за гранью его воображения. Поэтому он произносит: — Хочешь чаю? — Угу. Было бы отлично. Спокойные мгновения тишины подходят к концу. Стены квартиры вздрагивают от громких звуков голоса Вэй Ина, словно до этого здесь не случалось ничего подобного. В домике его матери никогда не бывало тихо. Большинство воспоминаний о ней населяют его разум словно призраки, и в каждом играет музыка. Дебюсси. Старые пластинки с шидайцю* — Гун Цюся, Чжоу Сюань. Тонкий, мягкий голос в сопровождении задумчивой мелодии трубы из-за приоткрытой двери. Мама не входила в клан и правила Гусу Лань оставались за порогом ее домика. Она была шумной, ее смех заполнял комнаты, и Лань Ванцзи помнил собственное изумление, заставляющее десятки крошечных крыльев трепетать в сердце. Маму всегда окружал беспорядок, и однажды они затеяли игру — он расставлял на полках ее книги по астрономии, пока она пекла булочки. «Чжань-эр, ну-ка, попробуй!». (*п.п. Шидайцю — смесь китайской народной музыки с американским джазом, зародилась в Шанхае в 1920х) Разливая чай под аккомпанементы голоса Вэй Ина Лань Ванцзи погружается в благостную иллюзию. Если бы мог, он остался бы в ней навечно. Вскоре из гостиной раздаются музыкальные аккорды. Кажется, Вэй Ин извлек из шкатулки дицзы. Лань Ванцзи улыбается, слушая, как он небрежно играет детскую песенку. Приносит чай в гостиную и видит, как Вэй Ин снова поднимает флейту к губам. В животе Лань Ванцзи разливается холод, а внутренности сковывает льдом. Он опускает поднос на ближайший столик, опасаясь его не удержать. — Как давно ты знаешь эту песню? Слишком резко. Но это неважно. Вэй Ин прекращает играть, пальцы замирают над флейтой. — О…эм… я впитываю музыку как губка, и она просто пришла мне в голову. А что? — Она моя. — Твоя? — Да. Я ее написал. — Ох, — Вэй Ин опускает дицзы. — Наверное ее все знают, да? — Нет, — спину сковывает боль. Боль стремительно расползается от позвоночника, как трещины во льду от острого каблука. — Я никогда ее не записывал. — Тогда как… — Вэй Ин моргает. И снова. — Какого черта, — слабо произносит он. — Лань Чжань, прости, если я… Лань Ванцзи не помнит, чтобы кому-то ее играл, но, должно быть, играл ее Вэй Ину. Другого объяснения просто нет. Он садится за гуцинь, юбка неаккуратным складками собирается под коленями, и играет продолжение мелодии. Смотрит на Вэй Ина. — Это… что это? — Дуэт для гуциня и дицзы. — Для… — большим пальцем Вэй Ин выстукивает нервный ритм на своей коленке. — Ох, — губы дрожат, но не растягиваются в улыбке. — Я не… музыка просто приходит мне в голову. Я даже не могу вспомнить, где слышал ее. Мышцы спины вопят от боли. Лань Ванцзи громко выдыхает, ударяя пальцами по струнам. — Лань Чжань? — Я в порядке, — он выпрямляется. Они не могут быть одним и тем же человеком. Вэй Усянь был чудовищем, и он мертв. Он мертв. Его казнили в тюрьме в Ланьлине, пять лет назад. Это неоспоримый исторический факт. Но с чьих слов? Вэй Ин торопливо кладет дицзы обратно в шкатулку. С громким щелчком опускает крышку. — Нам…эм… Надо приступать к поискам Мо Сюаньюя. В плечи Лань Ванцзи впиваются острые осколки стекла. Если спросить, Вэй Ин солжет. Он понимает, почему Вэй Ин лжет. Но Лань Ванцзи нужно знать. — Мне нужно кое-что сделать, — отвечает он. — Конечно, мы могли бы… — Вэй Ин понимает выражение на его лице. — О. Ты не… не пойдешь? — Лань Ванцзи отрицательно качает головой. — Что сделать? — Мне нужно кое-что найти, — он не гордится тем, как собирается поступить. — Хорошо, — тихо отвечает Вэй Ин. — Это… это ничего, что ты не можешь сказать, это… — Лань Ванцзи не может смотреть ему в глаза. Вина скребется внутри. — О, но, Лань Чжань, что если петля оборвется, когда мы… — Мы не единожды переживали это самостоятельно. — Мысль о том, что он снова останется один, опустошает, но Лань Ванцзи надеется, что Вэй Ин не станет спорить. — Это… да, конечно, — негромко соглашается Вэй Ин. — Стоит попытаться, да? — Он берет детектор, прижимая его к груди. — Я… если что-нибудь найду, то дам знать. — Мгм. Лань Ванцзи провожает его взглядом до двери. — Вэй Ин, — он оборачивается. — Возьми мой зонт. — Оу, спасибо, Лань Чжань. — Вытащив его из подставки, словно меч из ножен, Вэй Ин кладет зонтик на плечо и неуверенно улыбается: — Тогда… до встречи, — он исчезает за дверью. Она зловеще захлопывается, запирая Лань Ванцзи в ловушке. Звуки шагов Вэй Ина становятся все тише, пока не исчезают совсем. Лань Ванцзи слушает. Слушает, как в квартире воцаряется тишина, и ждет. Ничего не происходит. С тяжелым сердцем он ставит ноутбук на кухонный стол и вбивает в поиск имя Вэй Ина. Сначала он пытается исследовать административные записи. Благодаря неуклюжим и чересчур консервативным попыткам кланов «рассортировать информацию», поиск беспомощно выдает совершенно ненужные результаты. Лань Ванцзи не знает, в каком клане был Вэй Ин, а без этих сведений поле для поисков становится бесконечным. У нескольких кланов есть фотографии нынешних и прежних адептов; Лань Ванцзи без особой надежды ищет в них знакомое лицо. Он решает проверить списки выпускников крупных заклинательских школ. Газетные статьи с фотографиями с собраний кланов. Запись военного совета в Цинхэ содержит много имен, но никаких упоминаний адептов, которых подвергли наказанию или изгнали. В официальных письмах нет ничего, кроме имен заключенных, захваченных кланом Вэнь, как и среди имен тех, кто потерял золотое ядро. Если Вэй Ин когда-то был частью этого мира, все упоминания о нем убрали. «Они стерли меня, — сказал он. — Они стерли меня». Почти как… Лань Ванцзи 23:03 Ты можешь уделить мне немного времени? Ло Цинъян 23:07 Конечно Дай мне секунду Он принимает ее звонок по FaceTime. Образы из воспоминаний накладываются друг на друга: улыбка на лице, блестящие тени вокруг глаз. — Привет, Лань Чжань. Что такое? — Прошу прощения за то, что отрываю тебя от дел, — говорит он. — Могу я… попросить об услуге? — Ты платил за кофе последние три месяца, — отвечает она. — Считай это одолжением по дружбе. — Мне нужен доступ к архиву уголовных дел клана Цзинь. Он сумел ее удивить. — Э…ого! Неожиданная новость, но я всегда на твоей стороне. Могу я узнать, зачем? — Слишком долго объяснять. — Хорошо. На самом деле, мне не особо нужна причина. Я сделаю один звонок. И свяжусь с тобой после. Лань Ванцзи ждет. Чай давно остыл. Но он все равно его допивает. Если он ошибся, то принесет свои извинения Вэй Ину. Если он ошибся, то расскажет ему все. Ло Цинъян перезванивает ему с выражением лица победителя. — Успех. Нашла кое-кого, кто согласился сотрудничать. Отправляю тебе его логин. Он хороший парень, так что если ты соберешься нарушить законы кланов или федеральные законы США, просто предупреди заранее, хорошо? — Хорошо, — отвечает Лань Ванцзи. — Спасибо. Она вешает трубку и следующим сообщением в их чате становится фотография клочка белой бумаги с записью красной ручкой, сделанной Ло Цинъян. Возле пароля пририсован смайлик. «Добро пожаловать», — гласит заставка на экране ноутбука. В верхнем углу красуется эмблема с золотым пионом. «Введите критерий для поиска». Здесь тысячи записей. Лань Ванцзи перебирает больше дюжины вариантов запроса и сокращает количество критериев до преступников мужского пола моложе тридцати лет, чьи преступления классифицированы как «тяжкие». «Найдено 3604 совпадения». Он понимает, что это бесполезно. Ему неизвестно настоящее имя Вэй Ина, а результатов слишком много, чтобы просматривать их вручную. Последние пять лет клан Ланьлин Цзинь только и занимался тем, что выносил приговоры темным заклинателям. Лань Ванцзи смотрит на мигающий курсор. Пульс бьется в груди в такт с вдохами и выдохами. Давай. Он вводит имя. Читает выпавший результат. «Вэй Ин (ВЭЙ УСЯНЬ)/001886338А/Кат. 5». Лань Ванцзи всегда довольствовался тем, что ему говорили, и больше ничего не искал. Но чужих слов всегда было недостаточно. Он открывает файл Вэй Усяня и новое окно с эмблемой в форме серого пиона содержит десятки желтых папок. Некоторые помечены датой, другие — длинными номерами с непонятным значением. «Сведения о подсудимом» выглядят достаточно многообещающе, и экран занимает множество иконок. Но когда Лань Ванцзи пытается открыть самый первый документ, то окно с предупреждением выскакивает как чертик из табакерки: «Ошибка доступа: у вас нет прав для просмотра этого файла [X03.1]». Он пытает удачу со следующим, и еще одним. «Ошибка доступа». Большинство данных по Вэй Усяню недоступны для просмотра даже адептам клана Цзинь. Но разве ему вынесли приговор и привели его в исполнение не в Ланьлине? Получая ошибку за ошибкой Лань Ванцзи ищет все, что имеет открытый доступ. Сертификат о смерти пятилетней давности, причиной смерти указана «казнь в соответствии с судебным приговором (не подлежит огласке)». Кое-какие материалы дела, включающие заключение психиатра о том, что Вэй Усянь признан вменяемым для участия в судебном процессе. Имена и фотографии жертв. Лань Ванцзи рассматривает копию отпечатков пальцев Вэй Усяня. В чернильных завитках, хранящих рисунок его кожи, есть что-то очень личное. Он также находит анонимное описание личности подсудимого от адепта клана Цзинь. Лань Ванцзи не помнит, чтобы Вэй Усянь проходил обучение в Гусу, но этот заклинатель утверждает, что Вэй Усянь часто нарушал правила клана Лань, озвучивал еретические идеи о темных техниках совершенствования перед Лань Цижэнем и в конце концов был исключен за беспричинное нападение на наследника клана Цзинь. «Проблемный подросток с ранними признаками морального разложения», — читает Лань Ванцзи. «Высокомерный, завистливый, жестокий, не подлежит исправлению или перевоспитанию». Телефон издает осиное жужжание, заставляя его вздрогнуть. — Привет, Лань Чжань, — говорит Вэй Ин, и сердце Лань Ванцзи уродливо сжимается. — У тебя там все в порядке? — Мгм. — Мы до сих пор живы. Это определенно плюс. — Порывы ветра заглушают его голос. — Еще одна хорошая новость — детектор работает! Здорово, правда? — Да, — голос звучит безжизненно, механически, но Вэй Ин наверняка должен слышать его бешенное сердцебиение. — Это хорошо. — Я последовал за самым мощным сигналом в том месте, где мы гуляли с Не Хуайсаном, и он привел меня на крышу, и… Лань Чжань, помнишь — ты сказал, что в первый раз я разбился насмерть? — Да. — Так вот, похоже, я упал отсюда. Хотя никак не могу понять, что я тут делал. Я частенько использую площадки на крышах для заклинаний, но… — звук пропадает, — Короче, Лань Чжань, здесь творится какая-то чертовщина, энергия затаенной злобы сходит с ума. Почти как в парке, только еще хуже. — Вэй Ин, будь осторожен. — Буду! Ладно, сейчас я подойду ближе. Металлическое «бам, бам, бам». Скрип подошв по ступенькам: Вэй Ин лезет вверх. Шорох, звук шагов. Свист ветра в динамике. — Ох, — громко произносит Вэй Ин. — Ох, вот дерьмо. — Что там? — Блядь. Давай, я…эм… — его голос нервно дрожит. — Включу камеру. Лань Ванцзи убирает телефон от уха, видя на экране неразборчивые силуэты. Слышит шипение, как от раскаленного масла, и в воздух поднимается горящий ярко-белым светом талисман. — Я…ох… — в голосе Вэй Ина отчетливо слышится шок. — Блядь. Это Мо Сюаньюй. То, что от него осталось. Здесь много крови. Сложно разобрать, что там, даже в свете талисмана. Скат крыши, темная черепица, исполосованная потоками воды, но Лань Ванцзи все же видит остатки поля для ритуала. Белое вперемешку с красным. Красное повсюду. Оно исчезает. На крыше ничего не остается. — Что за ч… Красное пятно возвращается, дрожа и расплываясь, как плохое изображение на экране телевизора. — Это призрак, — выдыхает Вэй Ин. — Это Мо Сюаньюй, какого хрена… — Ты видишь его? — Нет, черт, он исчез. Появился, исчез, появился… — Господи. Так. Это полный пиздец. Наверное я… поднялся на крышу за ним. Я помню, что он был не в себе, а когда я связал его с помощью талисмана, наорал на меня. Пусть я повел себя не самым вежливым образом, но я могу распознать поле для темного ритуала, если оно прямо передо мной. А потом я упал с крыши, как кретин, и… наверное, он закончил ритуал. — Что он пытался сделать? — Это поле для принесения жертвы. Заклинания сложно разобрать, но…эм… если вкратце, то оно для энергетического обмена. В смысле — он буквально превратил себя в чистую энергию затаенной злобы. Осложнения при ритуале, ох, они могут убить. Уничтожить тело, душу, все. Лань Ванцзи не спрашивает, откуда это известно Вэй Ину. Его желудок ходит вверх и вниз лошадкой на детской карусели. — Зачем ему… — Похоже, что он…эм… пытался сломать мою печать. Видишь? — изображение вздрагивает. Вэй Ин указывает на изогнутый знак в заклинании на самом краю поля. — И еще — здесь буквы, которые, как я думаю, должны были быть моим именем. — Он не указывает на них, а Лань Ванцзи не может разобрать остальные символы. Существует два способа сломать печать. Оба невероятно сложны. Один из них требует знать заклинание целиком и изобразить его в обратном направлении, чтобы направить поток энергии в противоположную сторону. Другой — разрушение печати, требует колоссального выброса энергии. Поэтому печати считаются самым надежным способом нанесения заклинаний. Мо Сюаньюй был готов уничтожить себя, чтобы вернуть Вэй Ина из изгнания. Вэй Ина — никому неизвестного темного заклинателя, который работает в пыльном магазинчике и проводит ритуалы экзорцизма за небольшую плату. — Дело вот в чем… — Вэй Ин поворачивает телефон. Талисман освещает его лицо сверху, мрачные тени обрисовывают линии носа и рта. В серых глазах — жутковатые холодные отблески. — Дело вот в чем — это поле должно было стереть его. Его душу и все остальное. Он должен был полностью исчезнуть. Но этого не случилось. Он не исчез. Когда я встретил его во второй раз, то он, скорее всего, уже был призраком. Он умер, что само по себе звучит не очень, но не исчез. — Я встретил призрака на Саус-стрит, — вспоминает Лань Ванцзи. Он часто имел дело с недружелюбными духами, но тот был особенным. — Возле заброшенного здания. Он знал мое имя. — «Я слышал, что Ханьгуан-цзюнь всегда там, где хаос. Хаос находится здесь. А с ним — и кое-что еще». — Он сказал, что ждет кого-то, но тот человек не пришел. Он был… очень зол. — Какая это была петля? — Восемнадцатая. — Может, это был он, — говорит Вэй Ин. — Очень может быть. Некоторые кланы не умеют выполнять ритуалы, защищающие душу. Может, Мо Сюаньюй через них не проходил. — Но почему он обратился в призрака? — Ритуал вроде как сработал, но в то же время — не до конца. Мо Сюаньюй уничтожен, но не до конца. Он создал огромное количество энергии затаенной злобы, а затем — хаос, который вызвал искажение во времени. Поэтому он застрял, возвращаясь снова и снова. Он не может обратить действие ритуала, не может вырваться… — Вэй Ин вздыхает. — Вот черт. Бедняга. Мы должны попытаться ему помочь. Изображение наклоняется. Лань Ванцзи видит черный горизонт и острия крыш. Граффити и россыпь лучей света. — Ладно, я взгляну поближе на это искажение. — Вэй Ин. — Все хорошо, Лань Чжань, я далеко от края, так что тебе не о чем беспокоиться. Наверное. — Он идет, и Лань Ванцзи слышит его частое дыхание. — Как продвигаются твои поиски? Горло Лань Ванцзи изнутри как сухая известь: — Вэй Ин, я… — Ла… я… твеч… — Вэй Ин? Вэй Ин качает головой и изображение останавливается, рассыпаясь на пиксели. — Извини, — слова звучат тонко и обрываются. — Я …маю искаж… влияет на связь. Лань Чжань? — Я здесь. — Я отключаюсь, но я верн… когда закончу, ладно? — Хорошо. Береги себя, Вэй Ин. Картинка на экране приходит в движение, останавливаясь время от времени. Несмотря ни на что, Вэй Ин улыбается: — Пока, Лань Чжань. Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь. Затем он пропадает. Лань Ванцзи до рези в глазах всматривается в экран телефона. Когда Лань Ванцзи возвращается к ноутбуку в нем ворочается паника. Последняя папка под именем Вэй Усяня с длинным рядом цифр. Он открывает ее. Больше улик. Фотографии Призрачного генерала, сделанные издалека с некачественным зернистым приближением. Скорее всего — в Илине. Письменное подтверждение эксперта, что для возвращения сознания в тело после смерти требовалось совершить темный ритуал. Большинство других документов защищены от доступа. Постепенно, в голове Лань Ванцзи сообщение об ошибке начинает звучать мягким голосом Цзинь Гуанъяо. В самом конце папки он обнаруживает крохотное изображение. Открыв его Лань Ванцзи видит еще одну фотографию. Качество ужасное. Вероятно — снимок сделан на телефон при плохом освещении. Он увеличивает яркость экрана и различает в центре изображения фигуру. Увидев ее, чувствует сотни острых иголок, вонзившихся в спину. Это юноша. Рот и скулы покрывают опухшие синяки, он смотрит прямо в камеру темными от ненависти глазами. Он прижат спиной к стене. Стене тошнотворно-желтого цвета. Самая четкая часть снимка — кровь у него на лбу. Лань Ванцзи делает экран еще светлее. Все называли Вэй Усяня омерзительным, говорили, что уродство его деяний отпечаталось на его лице. Говорили, что жестокость читалась у него во взгляде. Но Лань Ванцзи ничего подобного не видит. Только лицо, улыбавшееся ему с экрана смартфона несколько минут назад. Лицо, способное застыть в ужасе и смеяться, дразниться, злиться и сопереживать. Лицо, которое он узнал бы под любым углом — близко ли, вдалеке ли, узнал бы среди десятков других лиц. Вэй Ин. Вэй Усянь. «Ты попросил забыть», — говорил брат. — «Это было твоим решением». Лань Ванцзи отталкивает ноутбук. Руки дрожат от испуга, но не от удивления. Как давно он знал, отказываясь это признавать? Когда Лань Ванцзи встает, спина горит от боли, сердце взрывается, как сверхновая, и он думает… он знает, что где-то там Вэй Ин уже умер.

_______________________________________________ 38.

Над входом звенит колокольчик. — С днем рождения! Вэй Ин покачивается на месте, видя перед глазами бешеные вспышки света. Он падал. Он упал. — Привет, Хуайсан. Эм, мне нужно кое-что доделать, так что иди без меня, хорошо? — Ты уверен? — Да, все в порядке, иди и…эм… — Вэй Ин натягивает на лицо улыбку, которая наверняка выглядит омерзительно слащавой. — Повеселись там с другом Мянь-Мянь, ага? Хуайсан отвечает ему широкой ухмылкой: — Непременно. Увидимся, Вэй-сюн. Вскоре он уходит. Вэй Ин трет ладонями лицо. Как Мо Сюаньюй узнал, что он жив и где он; как Мо Сюаньюй узнал об этом ритуале? Вэй Ин записал его на обрывке бумаги зеленым масляным карандашом а-Юаня незадолго до того, как все случилось. Он был его кинжалом в рукаве, последней отчаянной попыткой. Он не собирался никому его показывать, и тем более — приводить в действие. Что могло случиться с Мо Сюаньюем, чтобы толкнуть его на такое? Зачем он ему понадобился? У Вэй Ина кружится голова. Кровь стучит в ушах так, словно он взбирался в гору. Он садится на пол и звонит Лань Чжаню. — Привет, это я. Но ты, наверное, уже понял. — Вэй Ин. Между ними повисает тишина. Затем Лань Чжань произносит, выделяя каждый слог: — Ты в порядке? — Да. Я… да. Еще один дурацкий полет с крыши, все никак не привыкну. Вот только это не было падением. Вот только это было… Тишина начинает походить на молчание раззявленного в немом крике рта. На бесшумных насекомых, заползающих в кровать среди ночи, на шепот, говорящий Вэй Ину, что все вот-вот разлетится на куски, что что-то не так. — Лань Чжань. Ты ведешь себя тише, чем обычно. Он долго не отвечает. А потом произносит: — Я исследовал архив уголовных дел клана Цзинь. В мозгу начинает завывать тревожная сирена. — Я не знал, что они… — Вэй Ин ложится на спину. — База данных, ого — звучит чересчур современно. — Кланы начали переносить данные в цифровой формат после войны. — И теперь там, что — список ужасных решений Цзинь Гуаншаня? — Что-то вроде того. — Как ты… ах, Мянь-Мянь? — Да. Лань Чжань что-то печатает, судя по тихому звуку клавиш, который Вэй Ин запомнил на первой встрече в кафе. На фоне слышны звуки дорожного движения. Значит, Лань Чжань где-то снаружи. Вряд ли он ушел далеко. Возможно, сидит на крыльце возле школы, засунув зонтик под руку. — Что ты искал? Лань Чжань снова не отвечает. А потом спрашивает: — Как твое официальное имя? Громче, громче, код тревоги — красный. Блядь. — Зачем тебе? — Ты знаешь, зачем. — Нет, ты не… — онемевший язык Вэй Ина отказывается работать. Ох, блядь. — Лань Чжань, ты правда не хочешь этого знать. — Вэй Ин. Лань Чжань включает камеру. Вэй Ин не сразу понимает, на что он смотрит, а потом понимает. Отчетливо. На себя самого. На… — Это файл Вэй Усяня. Из окна верхнего этажа разносится сообщение репортера о надвигающейся катастрофе. Шум пульса в ушах Вэй Ина подавляет собой все звуки. — Прости, — выдавливает он. — Прости, Лань Чжань, мне так жаль… — легкие сжимаются под натиском ребер, — Я понимаю, что ты… очень, очень зол. Я понимаю, я не… я только… Пожалуйста, не говори им, Лань Чжань. Пожалуйста. — Не говорить что? — Что я в этом городе, занимаюсь темным заклинательством. Я знаю, что ты считаешь это злом, что ты считаешь злом меня, но я обещаю не причинять никому вреда. Я делаю только… всякие пустячные мелочи. Иногда выхожу на ночные охоты. Но это все, клянусь, клянусь, клянусь. Можешь меня ненавидеть, я пойму, правда. Но если они меня заберут… есть люди, которые нуждаются в моей помощи. Кроме меня больше некому, и они останутся одни, пожалуйста, пожалуйста, не… — Я никому не скажу. — Спасибо, — Вэй Ину кажется, что пол под ним покачнулся, и он едва не разваливается от волны адреналина и облегчения. — О господи. Спасибо тебе, Лань Чжань. Ему нужно встать, нужно идти, тело рвется бежать, но Вэй Ин остается лежать на полу. Куда ему бежать? — Ты изобрел темный путь совершенствования, — произносит Лань Чжань, и Вэй Ину хочется расхохотаться. — Ты говоришь это так, будто это что-то впечатляющее. Но на самом деле я сделал это от отчаяния. Я, эм. Я это не рекомендую. — Лань Чжань молчит. Вэй Ин обнимает рукой колени, прижимая их к груди, как ценный груз, и закрывает глаза. — Можешь задать мне любой вопрос, Лань Чжань. Какой только захочешь, я все расскажу. Кроме того, что подвергнет опасности других людей. Если они сумеют выбраться из петли, то Вэй Ину придется исчезнуть. Но это нестрашно, он делал такое раньше. За эти годы он хорошо научился исчезать. — Ты… — Лань Чжань делает паузу. — Ты потерял контроль. Говорят, что ты… — Да, так и было. Но дело в том, Лань Чжань, что мои воспоминания о тех днях, черт, я почти ничего не помню, но есть то, что я знаю наверняка. Я знаю, что они пришли туда, чтобы убить людей, которых я пытался спасти. Лань Чжань ждет, когда он продолжит. Вэй Ин собирается с духом. И продолжает: — Мы спрятались на Погребальных холмах, в Илине. Ты… знаешь об этом? — Немного. — Это было… ох, я вряд ли смогу описать. Ужасно. Но иногда неплохо и… безнадежно. Мы почти сумели там прижиться. Почти… построили дома, посадили овощи, четвертый дядюшка делал вино из фруктов, мы ужинали вместе. Совсем как в маленькой деревеньке на самой известной в мире горе, населенной призраками. — А заклинатели из клана Вэнь? — спрашивает Лань Чжань. — Заклинатели? А что с ними? — Я думал там было… много заклинателей. — Была Вэнь Цин, и второй дядюшка немного занимался совершенствованием, но у него не было даже духовного оружия, и он в основном пользовался талисманами. А я… тот, кто есть. Остальные были обычными людьми. Простыми смертными. Они выжили в войне. Делали всё, чтобы выжить, как и все мы. Они не заслуживали того, чтобы объявлять на них охоту. — Они не… — Вэй Ин не помнит, чтобы Лань Чжань запинался так часто. — Они не совершенствовались твоим методом. — Лань Чжань, я был единственным темным заклинателем среди них. Я ничему их не учил. И пытался спрятать то, что я делал, как мог. — Ясно. — А потом… все начало разваливаться на куски. Так быстро. Меня пригласили в Ланьлин, но Цзини напали на нас по дороге. Мы не должны были выбраться оттуда живыми. И я… я так разозлился, что решил, что все они принимали в этом участие, все. И я не знаю, что было на самом деле. Вэнь Нин убил Цзинь Цзысюаня. Из-за меня. По моей вине. — Призрачный генерал, — говорит Лань Ванцзи. — Нет, Вэнь Нин. Что за идиотское прозвище — «Призрачный генерал», будто у меня была хренова армия, а не кучка стариков и редиса. Господи, да он же сидел на рынке в Илине и пытался продавать овощи с наших грядок, и никто понятия не имел, кто он! Он не посмел бы перекричать даже ребенка или прохожего, который хрустел арбузом. Вэнь Нин хотел изучать медицину, так же как и сестра. Он не мог пройти мимо кошки, не погладив ее. Он был добр со всеми живыми существами. А Вэй Ин превратил его в монстра из ночных кошмаров, в чудовище из ужастиков, и заставил его обагрить руки в крови. — Тогда я уже знал, что нам не выжить, но… я должен был что-то сделать. Попытаться… и мы уехали. Переехали сюда, чтобы спрятаться. Лань Чжань, если бы ты только видел всех нас в самолете — дядюшек и тетушек, бабушку, Вэнь Нина и Вэнь Цин, меня с ребенком, который отдавил мне колени, пока я пытался посмотреть двухчасовую документалку про синих китов. Большую часть дороги Вэнь Нин держал меня за руку, хотя она была мерзкая и потная, потому что я сходил с ума от страха. Мы были уверены, что Цзини поймают нас еще в аэропорту, или на другой стороне. Я составил какие-то сумасшедше сложные талисманы, чтобы нас не нашли. И мы добрались сюда, я нашел дом, где никто не жил, из-за призраков, окружил каждый сантиметр барьером из затаенной злобы, и мы остались в нем. Они и не пытались сбежать. Все кланы знали, где они. Он просто пытался выиграть чуть больше времени. Сделать хоть что-то. Когда а-Юань бегал по коридорам, то его топот разносился на два этажа. Обои вздувались от влажных пятен. Мох облеплял подоконники ядовито-зеленой субстанцией. Они обклеили сгнившие панели дешевыми тряпками и скотчем. Скрепили гвоздями шатающиеся стены. Заставили коридоры огромными флягами с лапшой быстрого приготовления и питьевой водой. И принялись ждать. Бабушка научила их делать цзяоцзы*. Четвертый дядюшка и Вэнь Нин сколотили стол из деревянных обломков. Вторая тетушка кормила голубей рисом на подоконнике. По ночам а-Юань пробирался в спальню, где Вэй Ин не мог сомкнуть глаз от тревоги, и они рисовали, соединяя точки на бумаге. Потом Вэй Ин наблюдал, как небо светлеет на восходе солнца, прижимая к груди теплое тельце спящего а-Юаня, завернутого в слои одеял, как в кокон, и думал: «Я сделаю что угодно, что угодно, черт побери, но он должен выжить. Пусть мы умрем, все до последнего, но он должен жить». (*п.п. Цзяоцзы — китайские пельмешки из тонкого теста с мясом или овощными начинками, но чаще с мясом) Вэй Ин с радостью пожертвовал бы собой ради них, но ему не дали шанса. — Что произошло, когда пришли кланы? — спрашивает Лань Чжань. — Тут мои воспоминания становятся… эту часть я не помню. Они окружили дом, и началась неделя ада. Ада. А потом Вэнь Цин, я подозреваю, что она давно об этом думала, она… они все решили это сделать. Она воткнула иглу мне в шею, и я отключился, и провалялся так несколько дней, и не смог их остановить. Люди, которых я пытался спасти, сдались. Вышли из дома и сдались. Они надеялись, что тогда кланы оставят меня в покое. Я должен был предупредить их, что Цзини никогда не держат своих гребаных обещаний. Тьма в воздухе оживает и тянется к Вэй Ину. Он старается не цепляться за прошлое, потому что в этом нет пользы: прошлое есть прошлое, всегда лучше смотреть вперед. Но он живет с призраками людей, которых не смог спасти. Он видит их каждый день. Вэй Ин касается онемевшего лица. Кожа на щеках сухая и кажется ненастоящей. Он продолжает: — Когда я очнулся, то обнаружил, что все они мертвы, все. Все эти люди. И, да, так и было — я слетел с катушек. Я хотел уничтожить каждого ебучего адепта, до последнего. Они убили их просто так, просто за то, что они носили фамилию Вэнь. Они… Лань Чжань должен знать эту часть истории. Скольких убил Вэй Ин. Кого он убил. «А-Сянь!». — Последнее, что я сделал — сломал Тигриную печать тьмы. Они очень хотели эту штуку, и я отдал половину. Тьма вышла из-под контроля и уничтожила все. А потом они меня забрали. После — темнота. Огромный отрезок пустоты. Который остался в его прошлом, но не в его памяти. Клан Ланьлин Цзинь уничтожил остатки клана Вэнь и Старейшину Илина, Вэй Усяня. Выдернул зло с корнем. Тишина заполняет пространство вокруг Вэй Ина. — Лань Чжань? — Я слушаю, — тихо произносит Лань Чжань своим красивым голосом. — Многое из этого я слышу впервые, я… — он громко выдыхает. — Я пытаюсь понять. — Ничего, — отвечает Вэй Ин. — Это ничего. Спасибо за то, что ты меня выслушал. — В записях сказано, что суд над тобой в Ланьлине длился четырнадцать дней. — Да. Цирковое шоу от начала до конца. Но я ничего не помню. — Тебя признали виновным. Вынесли приговор и привели в исполнение. — Я не знаю, почему они решили меня изгнать. Не знаю, почему отпустили, когда я… — Кто-то заступился за тебя. — Кто? — Я не знаю. Кто бы решился за него вступиться? — Это не… Лань Чжань его перебивает: — Кто я тебе? — Я не знаю. — Они знали друг друга раньше, но Вэй Ин понятия не имеет, каким образом. — Мне жаль, я не знаю… — Я не помню тебя. Думаю, я… — голос Лань Чжаня ломается, — Думаю… — Лань Чжань? — Мне нужно время. — Хорошо. Хорошо, Лань Чжань. А затем звонок обрывается, экран потухает. Вэй Ин роняет телефон на пол. Он не собирался этого делать, но тот выскальзывает из его потной ладони и падает на пол. Вэй Ин издает смешок, ощущая, как дрожит нутро, как дрожит все тело. Подняв телефон, обнаруживает в стекле новую трещину — крохотное предвестие взрыва. Что ж. На улице снаружи стоит полумрак, разреженный фонарями. Вэй Ина тошнит в водосток так, что, кажется, вместе с содержимым желудка он вот-вот выплюнет свои легкие. Лань Чжань больше не захочет его знать, и это наилучший исход. Лань Чжань просто исчезнет из его жизни, никому ничего не рассказав. Станет чудесным видением, которое Вэй Ину повезло встретить на своем пути, когда-то. Кем-то, кто по доброте душевной сохранил ему жизнь, зная, что он этого не заслуживает. С ним никогда не прощались напрямую. Всегда только: «Мне нужно время». Вэй Ин стоит посреди аллеи, потом возвращается в магазин, моет руки и полощет рот над обшарпанной раковиной. Мысли путаются. Как глупо — здесь нет зеркала, потому что оно упало и разбилось пару недель назад, а он так и не купил новое, но его очертания остались на белой плитке светлым пятном. Вэй Ин не чувствует собственного тела. Отвратительно то… самое отвратительное в этом то, что он уже скучает по Лань Чжаню. Все те места, где они были вдвоем — Лань Чжань теперь останется в них, как призрак, или — как пятно света. «Думаю, ты мне нравился, — как всегда поздно осознает Вэй Ин. — Думаю — ты по-настоящему, очень сильно мне нравился». Он закрывает магазин. Идет дождь. Дождь, который никогда не прекратится. Вэй Ин 21:34 Хэй Купить что-нибудь в супермаркете Рев машин. Потоки воды. Тротуары, подобные гигантским галереям, опустевшим на ночь. Справа и слева, впереди и сзади. Вэнь Нин 21:36 Разве мы не экономим до 14-го? Вэй Ин 21:37 Все норм Угощаю Все что хочешь Вэнь Нин 21:38 Ты уверен? Вэй Ин 21:39 На 200% Я, Вэй Ин, еще ни в чем не был так уверен! Вэнь Нин 21:41 Вишню? Кажется, сейчас на нее скидки Вэнь Нин обожает вишню. Она была первым, что он положил в рот, спустя шесть месяцев экспериментального лечения Вэй Ином и Вэнь Цин, когда омертвевшие органы в его теле возвращались к жизни и вспоминали, как работать. Сердце, легкие, иссохший желудок. «Тебе будет плохо», — сказала Вэнь Цин, и ему правда было плохо, что выглядело пугающе и забавно одновременно. Кожа Вэнь Нина была трупного цвета, и от этого было еще смешнее — темно-красные пятна у него на губах и пальцах, и все трое делали вид, что не рыдают. В те дни Вэнь Нин ел вишню килограммами. Летом они наносили на него тональный крем и румяна, чтобы он сошел за живого человека, и они с Вэй Ином бродили среди торговых лавочек на Мотт-стрит, рассматривали горки винограда, вишен и личи, блестящую рыбью чешую, похожую на белесую черепицу в крапинках. Вэнь Нин торговался за лосося и свежий бок-чой. Все считают Вэнь Нина милым мальчиком, но торгуется он как дьявол. Вэй Ин 21:43 Отлично Марио карт когда я приду? Вэнь Нин 21:44 Звучит неплохо :) Вэй Ин 21:45 Супер я скоро буду 🦞 Ps. Пжл назови моего персонажа Вэнь Нин 21:47 Старина Синеглазка Вэй Ин 21:47 Почему мне кажется что это имя уже было Вэнь Нин 21:47 Нет тогда был Большой мистер Синий Вэй Ин 21:48 Ах ты прав Старина синеглазка приносит тебе благодарность 🦞 Вэй Ин жмурится от неонового белого света в магазине, режущего глаза. Бездумно берет корзину. В воздухе пахнет сладковатым этиленом от переспелых бананов. Под потолком жужжит муха. Вишни сочные и такие яркие, что кажутся ненастоящими. Вэй Ин наполняет корзину едой, которая не доживет до утра. Ждет конца своей петли. «Мне нужно время». Вэнь Цин нравятся яблоки сорта Фудзи. Вэй Ин любит персики и апельсины, которые брызжут в лицо соком, если вонзить ноготь под кожицу. Они вечно дерутся за груши и рамбутаны, как и за манго, но, не сговариваясь, оставляют Вэнь Нину вишню. «Попробуй, цзе», — всегда говорит Вэнь Нин, протягивая ей смятый пакет, и Вэнь Цин качает головой: «Я занята. Лучше съешь ее до того, как она испортится, а-Нин». Они, все трое, должны быть мертвы. Некоторым суждено было умереть, но этого не случилось, и такая жизнь гораздо сложнее, чем может показаться. Вэй Ину пришлось выстраивать все заново с того момента, когда Вэнь Цин, в три часа ночи, едва не вынесла кулаками его входную дверь после того, как сбежала из тюрьмы клана Цзинь вместе с братом и пролетела четырнадцать тысяч километров с поддельными паспортами в страну, которая обошлась с ними очень жестоко, но они знали ее как собственный дом. «Как ты меня нашла», — выкрикнул Вэй Ин. «Он нашел», — ответила Вэнь Цин, указывая на Вэнь Нина, — «Он просто знал». Потом она бросилась на него с объятиями, но, может, ее покинули силы. «Блядь, — сказал Вэй Ин, — Блядь. Привет. Какого хрена, ты…» Некоторые не умирают, а полностью меняются, впитав в себя то, что должно было их убить. Кусочки манго, обмотанные пленкой. Стянутые резинками пучки лука, по два за доллар. В прошлую субботу они собрались на тесной кухне Вэй Ина, чтобы испечь лепешки с луком. Говорили мало, потому что накануне поссорились из-за денег, и потому что Вэй Ин пропускал обеды, так что атмосфера оставалась накаленной. Вэнь Цин сидела за кухонной стойкой, подперев подбородок ладонями, и читала статью по заклинательской медицине, которую знала наизусть и могла бы переписать слово в слово с закрытыми глазами. Вэй Ин раскатывал тесто, теряясь в размышлениях, а Вэнь Нин следовал взглядом за каждым его движением, как подсолнух за солнцем, держа одну руку в слинге, потому что она начала слегка разлагаться. Одна из лепешек подгорела до черноты, и пожарная сигнализация не переставала вопить даже после того, как они открыли все окна и яростно махали возле нее руками. В этом не было ничего отвратительного или потрясающего. Ничего, похожего на победу или полный проеб. Был ужасный, но, в то же время, совершенно обычный день. Вэй Ин 21:57 Эй а-нин Вэнь Нин 21:58 Да? Вэй Ин 22:01 Люблю тебя, дружище Вэнь Нин 22:02 Я тебя тоже люблю :) Все ОК? Вэй Ин 22:04 Конечно! До скорого Теперь ему не так паршиво. Теперь он совсем ничего не чувствует. Внутри Вэй Ина пустота. Он так устал. Он надеется, что с Лань Чжанем все будет в порядке. Он сворачивает за угол, проходит мимо огромных холодильников с призрачными силуэтами за запотевшими дверцами. Он мог бы купить дорогое мороженое. Съесть его прежде, чем закончится петля. Съесть мороженое под дождем. Такого он еще не пробовал. Вэй Ин поднимает голову и видит перед собой человека. Черная с красным одежда. Алая лента в волосах. На него смотрит его собственное лицо, пустое, будто из него ушла вся жизнь. С окровавленным ртом. Глазами, красными от слез. Он ничего не говорит. Просто смотрит на Вэй Ина, и вдруг становится так громко, а затем темно.