Увидимся вчера (See you yesterday)

«Мне нужно время». «Хорошо. Хорошо, Лань Чжань». Закончив разговор Лань Ванцзи идет домой сквозь мглу, шепчущую неясными голосами. Сидит на кухне, в руках — чашка стынущего чая, на столе — собственные беспорядочные мысли. Слушает шум дождя. Вэй Ин. Вэй Усянь. Тот, кто снился ему в кошмарах — красноглазый демон из газетных заголовков, призывавший к себе души усопших. Юноша, поднявший армию мертвецов из могил; злобный дух, неторопливо преследовавший адептов клана Вэнь в наблюдательном пункте в Илине, потроша их, как рыбин. «Не водить знакомство с порочными людьми», — резко напоминает дядин голос. Правило, выбитое на камне. Лань Ванцзи уверен, что Вэй Ин рассказал ему правду. В какой-то мере его история схожа с тем, что рассказывают все остальные. Методы его совершенствования повредили его разум и свели с ума. Он убил сотни людей. Вэй Ин этого не отрицал. Лань Ванцзи понимает, почему все считают его чудовищем — злодей должен быть насквозь порочным, а не пареньком с красными от недосыпа глазами, которого приводит в шок каждое проявление доброты. Лань Ванцзи пугает то, что Вэй Ин продолжает использовать темные техники. «А ты смог бы? Ты знаешь, что творится в этом городе, ты смог бы просто пройти мимо?». Нет, но Лань Ванцзи все же не держит в руках гранату с выдернутой чекой, не взрывает здание на глазах у толпы зевак, которые сбежались посмотреть на представление. «Кто я тебе?». Лань Ванцзи смотрит на бледно-зеленое дно чайной чашки. Иногда из глубин его разума доносится визг шин летящей прямо на него машины, сухой треск потолка, готового обрушиться на голову. Лань Ванцзи устал, а его душа измочалена, как мокрая ветошь. Сколько еще смертей он сможет вынести? Он с трудом может представить хоть одну. Бесконечный дождь за окном стелется мерцающей пеленой. «Кто я тебе?». «Я не знаю». Подростком он брал в библиотеке книги о космических объектах, которые нельзя увидеть ни одним из приборов — слишком далеких, слишком непостижимых*. Их возможно обнаружить только по искривлениям гравитационных полей, временным и пространственным аномалиям, созданным ими. Целый мир, обозначенный лишь росчерками сил притяжения. Годами он смотрел на себя, видя похожую картину — отзвуки мощной силы, которая увела его со старой орбиты. А затем Вэй Ин ворвался в его жизнь, войдя в автобус и непрестанно улыбаясь Лань Ванцзи так, будто от этого зависела его жизнь. Стал красноречивым ответ на вопрос, который Лань Ванцзи никак не отваживался задать. (*п.п. Шикарная (на мой взгляд) аналогия с черными дырами, которые невозможно увидеть ни одним из существующих приборов, но их существование подтверждается влиянием их силы притяжения на траектории движения видимых частиц (например — света) и космических тел) Он любил Вэй Усяня. Любил и пытался спасти, а потом — забыл. Нет — его заставили забыть, несомненно — с помощью заклинания. Лань Ванцзи вновь открывает архив клана Цзинь по уголовным делам. Вводит свое молочное имя в строку поиска. Тело застывает. Одно совпадение. Он меняет запрос: заклинатели из Гусу Лань. Снова одно совпадение. Лань Ванцзи готов расхохотаться. Он — единственный заклинатель в Гусу Лань, совершивший серьезное преступление. «Лань Чжань (ЛАНЬ ВАНЦЗИ) / 001886339А / Кат. 5» Он открывает свой файл, видя множество папок, разбросанных по белому фону. Чувствует надвигающийся сердечный приступ.

__________________________________________ 39.

Калькулятор показывает 42.00, затем — 5018.21. Экран моргает, затягиваясь черной дымкой, исходящей от краев телефона, и приложение вылетает. — Здорово, — бормочет Вэй Ин. — Отлично, выглядит многообещающе. Сидя на стойке, он пинает пятками дерево и пытается думать. Сердце подскакивает каждый раз, когда приходит новое сообщение, и каждый раз оказывается помехой, вызванной призраками, а буквы не несут никакого смысла. Ок ок ок ок ок ок Вэй усянь Йыолф39#; д’3к Призраки медленно движутся вдоль стен, изливая свое недовольство наружу. Их крики становятся громче, и эти вопли начинают колотить по барабанным перепонкам, молотить в череп Вэй Ина изнутри, обручем сдавливать голову. В груди больно, и он кашляет, закрывая рот рукавом. Он не видел столько энергии затаенной злобы с тех пор, как покинул Погребальные холмы; внутри кипят гнев и горе, не принадлежащие ему. Привет Фш илрцр’а”9 Хаха……………… ха ХА!!!!!! Ок ок ок ок ок ок ок — Перестаньте. Они не успокаиваются. Вэй Ин уходит в подсобку, чтобы помедитировать. Бросает это дело через десять минут. Внутренности превратились в куски свинца набитые в живот, и, пытаясь встать, Вэй Ин слышит хруст в левом тазобедренном суставе. Упав на Погребальные холмы он сломал позвоночник, бедра, голени и запястья, а потом ему пришлось передвигаться ползком, прихрамывая и вприпрыжку. То, что мог, Вэй Ин срастил с помощью энергии затаенной злобы, но некоторые травмы продолжают о себе напоминать. Почему я как мне куда я не хочу Вэй усянь НЕТ выпусти меня аеышеквдпи; лот; л; ВЭЙ УСЯНЬ Телефон, не переставая, вибрирует. Темная дымка на экране. Номер Лань Чжаня. Вэй Ин покачивается на месте, голова пустеет, а большой палец водит по стеклу, пытаясь найти кнопку «Принять вызов». — Лань Чжань? — Вэй Ин. Вэй Ин беспомощно кувыркался в воздухе, падая с высоты сотен метров, но, слыша голос Лань Чжаня в динамике плотно прижатом к уху, снова чувствует под собой опору. — Привет, — руки трясутся. — Я…эм… не думал, что ты снова позвонишь. Привет, я… привет, Лань Чжань. Вэй Ин опирается на стойку. За окном проезжает велосипедист, и желтый огонь фонарика прорезает завесу дождя. Сердце колотится так сильно, что подскакивает до самого горла. Челюсть начинает саднить. Он слышит: — У меня тоже есть. — Есть… что? — Запись в архиве уголовных дел, — спокойно отвечает Лань Чжань. — У меня тоже есть. Все файлы удалены. Но даты в точности повторяют твои. — Откуда взяться уголовному делу на тебя? — Я… не уверен. Не помню, чтобы тогда находился в Ланьлине. — Оу. Если верить интернету, Лань Чжань провел три года в заключении. Но если это и было наказанием, то от клана Гусу Лань, а не Ланьлин Цзинь. Вэй Ин наощупь проходит мимо полок с товарами и усаживается на холодный подоконник из кирпича. Ноги ходят ходуном, а воздух с шумом вылетает из легких. Он рассматривает темный прямоугольник телефона в руке, как треснувшее волшебное зеркало способное показать ему лицо Лань Чжаня. — Ты же… ты участвовал в войне? Я уверен, что да. — Да. — Мы могли находиться в разных местах, но… ты помнишь меня? Мы когда-нибудь… говорили? Мы… — Я не знаю. Я не помню большую часть тех событий. — О. Я… ладно. Вряд ли кто-нибудь хотел бы помнить то, что там было, да? — Вэй Ин слышит, как дыхание Лань Чжаня на секундочку замирает. — Ты… получил травму, был ранен? — Брат сказал, что я был нездоров. — Нездоров, — от этого слова веет жутью. Тяжелой сонливостью и бутылочками с лекарствами, расставленными у кровати, к которой приковано беспомощное тело. — И все? — Да. Лань Чжань останавливается, и в трубке слышен только стук дождя по его светло-голубому зонту. Вэй Ин прижимается щекой к оконному стеклу, видя свое отражение поверх тротуара. Небо висит над городом перевернутой чернильницей. Вэй Ин произносит: — Но мы знали друг друга до этой ночи, я прав? — Да. Вэй Ин вспоминает песню Лань Чжаня и что-то поднимается из глубин сознания. Пытается понять, почему Лань Чжань играл ее для него, откуда Вэй Ин вообще ее знает. — Мне больно, — говорит Лань Чжань. — Когда я пытаюсь тебя вспомнить. — Больно? — Спина болит. Вэй Ин хмурится так сильно, что начинает саднить в висках. — И это… это означает, что на тебе заклинание или проклятие, или… думаешь — Ланьлин Цзинь сделали что-то с тобой? — Такое возможно. — Но тогда это должна быть печать, подавляющая воспоминания. Что еще могло бы… — Думаю, да. — Точно. — Печать способную связать воспоминания Лань Чжаня на столько лет, скорее всего, наносили лезвием клинка. Вэй Ина мутит при мысли об адептах клана Цзинь, делающих такое с Лань Чжанем. — Могу я… — он запинается. — Если ты не возражаешь, я могу на нее взглянуть. В нашу следующую встречу… в смысле — если ты хочешь видеть, видеть меня, ничего, если ты н… — Я хочу увидеть тебя. — Лань Чжань… — Вэй Ина сносит волной облегчения. — Ты… это… я… я правда рад. — Я скоро приду, — добавляет Лань Чжань. — Ты не возражаешь? — Сюда? Да, конечно, Лань Чжань! Я совершенно точно… Лань Чжань вернулся потому, что Вэй Ин нужен ему, чтобы выбраться из петли. Это несложно понять, если не обращать внимания на то, что Вэй Ин — изгой и убийца. Но, боже, как же он этому рад. Он снова слышит шаги в размеренном ритме, приглушенные голоса, плеск луж на дорогах под колесами машин. «Я хочу увидеть тебя. Хочу увидеть тебя». — Итак… что ж… я тебя не помню. Совсем. — Вэй Ин наблюдает как тени деревьев трепещут на асфальте, словно воздушные змеи на сильном ветру, то уменьшаясь, то искажаясь. — А я думал, что… попросту не помню ничего и никого. Что я просто черная дыра, где пропадают все воспоминания. Но это же так странно, что я не помню тебя. Я… мне кажется, что я должен. Будто знал тебя много лет, — Вэй Ин смеется. — Извини, ну и… ну и фразочка, а? Звучит глупо, я знаю. Ох, можешь просто сказать, чтобы я… — Вэй Ин, — звук его имени, произнесенного Лань Чжанем, пронизывает Вэй Ина дрожью от макушки до пят. — Я чувствую то же самое. — Хорошо, — Вэй Ин беспомощно улыбается. — Эм… Мянь-Мянь это тоже показалось странным. — Да, — соглашается Лань Чжань. — Но она ни разу тебя не упоминала. — Ну, не то чтобы мы с тобой могли увидеть друг друга раньше. Но она сделала… так много для моей безопасности, что я никогда не смогу ей отплатить. — Она верит в тебя. — Ага. Вот бы еще знать, почему, но… да. — Вэй Ин приподнимает ногу и дергает шнурок на кедах просто, чтобы слегка размять запястье. — Лань Чжань… я правда думал что больше никогда тебя не увижу. — Я не хотел тебя пугать. — О, нет, боже, нет! Все в порядке, ты, — произнесенные вслух, слова будто становятся неизбежностью. — Лань Чжань, ты должен меня ненавидеть. Ты должен ду… — Это не так, — молчание. Когда Вэй Ин уже открывает рот, чтобы договорить, Лань Чжань продолжает: — Я считаю тебя другом. Волна счастья врывается в пространство под ребрами, подхватывает его сердце и раскачивает, словно лодку. — Лань Чжань, — его опасения становятся не более, чем морской пеной. — Я тоже. — Чувство, распирающее грудь, такое важное, такое огромное, что хочется кричать. — Я…эм… у меня никогда не было друзей, похожих на тебя. — Это хорошо? — Да. Это хорошо. Ноющие от боли легкие сокращаются, и Вэй Ин снова кашляет в свой рукав. — Как ведет себя энергия затаенной злобы? — Я в порядке, не беспокойся, — он тщетно пытается вдохнуть. — Ее слегка с избытком, но… — Дождись меня, — говорит Лань Чжань. — Не делай ничего. Я уже рядом. И Вэй Ин дышит мелкими вдохами и выдохами. Слушает в трубке шаги Лань Чжаня и шум городских улиц. — Эй, Лань Чжань. — Да? — Мы найдем разгадку. — Я знаю. Из уст Вэй Ина это звучит как полная херня. Но слова Лань Чжаня звучат так уверенно, что он тоже начинает верить. Титаническим усилием Вэй Ин поднимает себя с подоконника. В проходе между стеллажами стоит призрак с его лицом. Оно выглядит бледнее, чем Вэй Ин когда-либо видел его в зеркале. — Нет, — выдыхает он. — Не сейчас, послушай, я не… Магазин заполняется воплями. Тьма окутывает ноги, стелется между мебелью, ползет вверх по стенам. — Вэй Ин? Лань Чжань стоит по другую сторону окна под своим зонтом, держа телефон в руке. На его лице появляется выражение ужаса: — Вэй Ин! Он никогда не слышал, чтобы Лань Чжань так кричал. Вэй Ин хочет ответить, что все в порядке, но не может произнести ни звука. Его время подходит к концу.

______________________________________________ 40.

Лань Ванцзи 21:02 Что это было? Вэй Ин 21:02 Призрак Лань Ванцзи 21:03 Мо Сюаньюй? Вэй Ин 21:07 Нет Не мо сюаньюй Вэй Ин 21:09 Приходи в магазин Я попытаюсь объяснить Лань Ванцзи смотрит наружу из окна такси. На иссиня-черный блеск зданий, проносящиеся уличные огни. Он не купил еды и не взял с собой детектор. Сначала нужно добраться до Вэй Ина. Четыре пятнадцать на часах его отца. Они идут все медленнее. Перед глазами стоит фигура с окровавленным ртом, наполовину утопая в тени и возвышаясь над Вэй Ином, словно могильщик над телом. Края его темных одежд развеваются в облаке затаенной злобы. Он выглядел в точности как Вэй Ин, или как Вэй Усянь, но не так, как представлял его Лань Ванцзи. Он был серым, сломленным. Слезы проложили себе дорожки в пыли на его лице. Некоторые призраки могут менять внешность. Несомненно, найдутся те, что хотят навредить Вэй Ину, и знают, что в этой форме у них больше шансов на успех. Если это трюк, то исключительно хорошо продуманный и воплощенный в жизнь. У него были глаза Вэй Ина, полные боли. Лань Ванцзи узнал бы их где угодно, на чьем угодно лице. Такси останавливается. Лань Ванцзи выходит на тротуар и видит Вэй Ина в дверном проеме. Освещенного со спины талисманами, окружающими его силуэт тусклым ореолом алого сияния. «И это Вэй Усянь?», — думает Лань Ванцзи. Опирающийся на дверной косяк и натягивающий рукава поверх пальцев, он совсем не кажется пугающим. — Привет, — осторожно говорит Вэй Ин. — Привет, — отвечает Лань Ванцзи. — Ты… в порядке? — Да. Я в порядке. — О, эм… заходи. Вэй Ин придерживает дверь, чтобы Лань Ванцзи вошел внутрь, и он замечает странность, видя руку Вэй Ина, похожую на размытое изображение, которое никак не загрузится полностью из-за медленного интернета. Сотни мелких искажений, которых не должно быть при столкновении частиц света с твердым телом. Лань Ванцзи не может понять, что это. Он знает только то, что энергия затаенной злобы висит здесь густым туманом, и становится еще хуже. После того, как дверь закрывается, задев колокольчик, он произносит: — Призрак. — Верно, — Вэй Ин касается пальцем маленькой деревянной карусели на полке, и черные завитки окружают его ладонь. — Верно, я хотел… — он толкает игрушечную платформу. Лошади начинают подпрыгивать в такт тихой мелодии. Он смотрит на Лань Ванцзи. — Садись, садись, ты заставляешь меня чувствовать себя неловко. Лань Ванцзи опускается в ситцевое кресло с тюльпанами, и рюкзак жмется к его ногам, словно верный кот. Вэй Ин не садится. Он прислоняется к полке, продолжая рассматривать карусель. — Это я, — говорит он. — С той ночи, когда… той ночи. — Как? Вэй Ин жив. Как у него может быть призрак? — Не знаю. Мы думали, что со временем что-то не так, но… я не знаю. — И он пытается… — Мне кажется — он точно знает, что делает. И это не впервые. Разве не он обрушил на тебя стену? Думаю, он просто тебя не заметил, потому что пришел за мной, — Вэй Ин снова толкает платформу. Лошадки плывут вверх и вниз. Когда мелодия останавливается и затихает, лошадки продолжают ходить на месте. — Я пытался… заговорить с ним, пытался взять его под контроль. На крыше перед тем, как он столкнул меня. Не получилось. — Лань Ванцзи отвечает ему молчанием. — Ничего, Лань Чжань. Мы пока не пытались его обхитрить. Как быстро может перемещаться призрак? — А что? Вэй Ин сглатывает, и это сопровождается движением кадыка. Затем произносит: — Я был старшим учеником в клане Юньмэн Цзян. Ты… в моем файле… — Нет, ничего. Цзян. Лань Ванцзи кривится, как от зубной боли. Он заставил Вэй Ина войти в офис клана Цзян. — Они взяли меня на воспитание еще ребенком. Мы вместе выросли. Я, Цзян Чэн и Цзян Яньли. Даже когда я сошел со светлого пути, они пытались заботиться обо мне. Несмотря ни на что. Мы собирались всегда держаться вместе, мы дали друг другу такое обещание. У Цзян Яньли было фото с подписью в файле Вэй Усяня. Его судили за ее убийство. Вэй Ин продолжает: — Я не помню, что случилось той ночью. Я знаю, что моя шицзе тоже была там, когда кланы пришли меня убить. Я знаю, что когда тьма вышла из-под контроля, она стала жертвой, — черты его лица искажаются. — Я убил ее. Это моя вина. — Я знал, что она погибла, — тихо произносит Лань Ванцзи. — Но я не знал, как. Вэй Ин, кажется, не слышит его. На лице — отсутствующее выражение. Во взгляде появляется беспомощность: — Это случилось, когда я… в самом конце. Мне кажется — я умер, после этого. — И ты думаешь, что призрак… — Я не знаю, — дрожащая рука Вэй Ина раскачивает полку. — Я никогда… это была моя вина, и у меня нет права это обсуждать, или чувствовать вину, или… Я спас бы их снова, Вэней. Я с тем же успехом могу сказать, что позволил бы ей умереть еще раз. — Почему ты помог им? Месть Вэй Ина адептам Цишань Вэнь стала первым в истории случаем использования энергии затаенной злобы. То была настолько мощная сила, что ее признали новым путем совершенствования. — Я должен был. Я делал это не ради чести или альтруизма, я был обязан им стольким… всем, что у меня было, и я не мог их бросить, они… Ты знаешь, что делал с ними клан Ланьлин Цзинь? — Да, — отвечает Лань Ванцзи. — Это было недостойно. Чудовищно. — Тогда почему клан Гусу Лань не вмешался? — Мы… находимся в долгу у семьи Цзинь. Они помогли нам отстроить резиденцию заново после того, как все сгорело, ценой огромных денег, прямо во время войны. — И вы просто… делаете все, что они скажут? — он слышит, как Вэй Ин сражается с гневом, готовым вырваться в любой момент. — Клан Вэнь убил множество наших адептов, — отвечает Лань Ванцзи. — Они сожгли наш дом. Брат находится в трудном положении. Это не оправдывает… В глазах Вэй Ина загорается ярость: — Разве у вас, Ланей, нет правила, запрещающего жестокое обращение с заключенными? Откуда Вэй Ину это известно? — Порою… мы отходим от того, что предписывают правила нашего клана. — Вот как, — Вэй Ин отводит глаза, глядя во мрак магазина. Качает головой: — Что ж… когда я нашел Вэнь Цин, и она рассказала мне, что происходит, что делали Цзини, то будто бы… заглянул в свое будущее. Я представил, как однажды оглянусь назад и пожалею, что ничего не сделал. И я не мог… я хотел жить без сожалений. Вот и все. — Без сожалений, — эхом повторяет Лань Ванцзи, ощущая укол боли в спине. — А потом твой клан разорвал отношения с тобой? Вэй Ин кивает: — Я не мог остаться… у них не было выбора. — Они знают, что ты жив? — Нет. И это хорошо. Цзян Чэн заслуживает хотя бы этого, — губы Вэй Ина неловко дрожат. — Хуайсан говорит, что сейчас он преследует темных заклинателей. Лань Ванцзи часто задавался вопросом, почему Вэй Ин прячется, несмотря на то, что не заботится о собственной безопасности. Вот и ответ: он считает, что его брат будет счастливее, зная, что он мертв. — Вэй Ин… Ответ резкий, как хлопнувшая перед носом дверь: — Все в порядке. Лань Ванцзи хочет возразить: не в порядке, и это приносит тебе боль. Но вместо этого произносит: — Как ведет себя энергия затаенной злобы? Кажется, что в этой петле все не так плохо, но, заставив Вэй Ина сесть в кресло и протянуть ему запястье, Лань Ванцзи обнаруживает, что его меридианы забиты тьмой. Он ничего не говорит. Сотни людей стали свидетелями падения Вэй Усяня, но агония его души оказалась столь тихой, что в это сложно поверить. Что горе может стать телом, вмурованным в лед. После того, как безумное пламя пожрало мясо, ободрало кости, переломало и перемололо их в порошок. После того, как черепица слетела с крыши на землю, стены погнулись, как картон, и пламя пожара взметнулось до самых небес. Вэй Ин сгорел в нем той ночью. Он горел, пока от него почти ничего не осталось. А сейчас вспоминает о своем горе только чтобы предложить его на суд, или посмеяться над ним. Он кажется пристыженным, словно ожидает пощечины. Лань Ванцзи отпускает его запястье. Кивает в ответ на еле слышное «спасибо». — Я прошу прощения, — говорит он. Вэй Ин хмурится: — За что? — За то, что открыл твой файл, не спросив твоего разрешения. — Я бы все отрицал, — равнодушно говорит Вэй Ин. — Ты ведь поэтому это сделал, так? Ничего страшного… я тебя не виню. Когда ты…эм… что там было? — Много разного. — Его изобретения. Глаза Вэй Ина и тьма, следующая за ним, как послушная тень. Их песня, слетающая с губ и пальцев Вэй Ина. — Ты не слишком хорошо прячешься. — Ох, — Вэй Ин хрипло смеется. — Тогда… тебя это не беспокоит? То, на что я способен? Он пообещал не рассказывать о Вэй Ине. Но что, если он снова потеряет контроль? Теперь, когда печать разрушена, Лань Ванцзи подозревает, что клан Цзинь не отправит его в изгнание во второй раз. Он знает выход, который его разум пытается отвергнуть, прячет этот секрет в крепко сжатой ладони, убранной за спину. Вэй Ин мог бы спокойно жить в цзинши. Он не смог бы ее покидать, ради собственной безопасности, но ни в чем бы не нуждался. Лань Ванцзи представляет, как приносил бы ему на завтрак чай и рисовую кашу, светло-розовые следы укусов на шее Вэй Ина, читающего в его постели; думает, как защитил бы Вэй Ина от всего, что ему угрожает… и стыдливо сжимается от ужаса. — Я не смею судить твои поступки, — говорит Лань Ванцзи. — Но… верю, что ты способен удержать контроль. — Веришь. — Да. — Хм. — Плечи Вэй Ина вздрагивают. Он смотрит вверх, затем опускает заблестевшие глаза. — Ох, Лань Чжань, ты не перестаешь меня удивлять. Краткая встреча их взглядов воспламеняет желудок Лань Ванцзи. Но он понятия не имеет, как объяснить Вэй Ину, как облечь словами бурю чувств внутри себя. Как ему приходится усмирять их бешеное волнение каждый раз при взгляде на Вэй Ина. Он даже не подозревал, что может так отчаянно хотеть кого-то, хотя, возможно, просто забыл об этом. — Я должен рассказать кое-что еще, — говорит Лань Ванцзи. — Вот так внезапно? — Да, — нет причин молчать об этом и дальше. — Я не раскрыл тебе все обстоятельства моих смертей. — Лань Ванцзи достает из рюкзака монографию «О памяти призраков». — Без нее я не могу выйти из библиотеки. Если пытаюсь, петля заканчивается. — Эм. Ясно… — Вэй Ин перелистывает страницы, движение воздуха тревожит пряди его волос. Читает, перелистывает, снова читает. Насмешливо хмыкает: — Ха. Она просто… супер нудная. А еще, вау, в очередной раз напомнила, как сильно кланы отстали от жизни, — он поднимает голову. — И что в ней особенного? Или это заклятие не только не знает жалости, но и любит творить бесчинства? — Очень вероятно, — соглашается Лань Ванцзи. — Но в ней кое-что есть, — он находит страницу 252. — Вот. — Охренеть, это… — Твое. — Я думал, что все пропало! — палец Вэй Ина скользит по краю фотографии. — Я думал, что все мои работы сожгли, уничтожили, и вообще… — Все забрал клан Цзинь. — А? — Они хранят у себя все, в том числе твои записи, в сейфе, — все их рассуждения о морали лишь прикрытие. — Все, что смогли найти. Лань Ванцзи наблюдает, как Вэй Ин переваривает эту новость. — Я не… ого. Ладно, — он указывает на страницу. — Ты… знаешь, для чего это? Лань Ванцзи кивает: — Ты вернул сознание лютому мертвецу, — беспрецедентное достижение. — Господи, я даже представить не мог, что кто-нибудь вставит это в книгу. В смысле — прекрасный способ сказать «отсосите», но ведь этого человека, скорее всего, арестовали. Почти наверняка. — Я уже и забыл о ней, — Вэй Ин наматывает волосы, собранные в хвост, на кулак и задумчиво тянет. — Может, получится вытащить Мо Сюаньюя с ее помощью? Хотя, у нас нет тела, чтобы вернуть туда душу. Я, конечно, гений, но не смогу создать тело из ничего. — Если есть его призрак, — говорит Лань Ванцзи, — возможно где-то есть и тело? — Наверное. Я не знаю, что происходит, когда созданный тобой же временной парадокс запирает тебя в ловушку. В метафизическом смысле. И как его найти? Бесконечно пытаться из петли в петлю? В этом случае нам придется биться об стену, пока она не выдаст нам джек-пот, а… не знаю, как ты, Лань Чжань, но я очень, очень устал умирать. — Я тоже, — Лань Ванцзи устал умирать. Устал смотреть, как умирает Вэй Ин. — Как она попала к тебе в руки? — В школьной библиотеке она относится к разделу запрещенной литературы, — Лань Ванцзи разглаживает ладонями свою юбку на коленях. Запястья и грудная клетка зудят от напряжения. — Разрешение помогла получить Ло Цинъян. Когда я попросил ее, то еще не знал, что в ней есть твои записи. — Значит — она для твоего исследования? — Я изучаю особенности памяти призраков и… можно ли ее вернуть. — Ого, — Вэй Ин распахивает глаза. — Ничего себе, — ты поможешь двигаться дальше целой куче людей, если сообразишь, как это сделать, это… практически изменило бы мир. Хотя, признаю, достижение неоднозначное. Это все из научного интереса, так? — Мгм. «Не водить знакомство…» — Не волнуйся, ты не обязан рассказывать, — Вэй Ин мягко улыбается. — Могу расшифровать кусок этой мелодии, если хочешь. Ты не… ничего, если ты просто поймешь, как она работает. Это не означает, что ты занимаешься темным заклинательством. — Хорошо. Итак, Вэй Ин достает лист бумаги и переписывает свои заметки в удобоваримый текст. Затем разбивает каждый элемент мелодии на составляющие, поясняя их действие. Песня не похожа ни на одну из тех, которыми Лань Ванцзи общается с мертвыми, но некоторые принципы схожи. — …ты создаешь, своего рода, духовный канал, меридиан. Здесь, — Вэй Ин обводит пальцем свою запись. — Между телом и душой. В твоем случае — между собой и призраком. Это дорога с двусторонним движением, так что если, теоретически, ты хочешь помочь призраку вспомнить, нужно следить за уровнем его энергии затаенной злобы. Это рискованно, потому что у тебя нет никакой защиты. Ты открываешь дверь в свое тело. — Ясно, — Лань Ванцзи концентрирует внимание на странице, пытаясь запечатлеть ее в памяти. — Еще одна сложность, с которой ты наверняка столкнешься, — призрак захочет взять все, что у тебя есть, а твоя духовная энергия… хорошо подумай, кому ее предлагать, либо придумай идеальный план отступления, если все вдруг станет очень хреново. — Мгм. Лань Ванцзи неожиданно осознает: он изучает темный путь у самого Вэй Усяня. — Лань Чжань? — Вэй Ин откидывается назад, чуть склонив голову набок. — Я знаю, что это… Ничего, если ты не хочешь рассказывать. Я не собираюсь на тебя давить, хорошо? Это… для того призрака, о котором ты говорил? — Да. — Извини, я так разволновался. Никто не разделяет мои увлечения, Лань Чжань, кроме подростков, которые считают, что управлять призраком кошки — верх крутизны. А ведь с помощью такой техники можно столько сделать для этого города! Если бы Лань Ванцзи жил в другом месте, эта идея вряд ли пришла бы ему в голову. Но в Нью-Йорке столько неупокоенных душ, что ограниченность методов светлого заклинательства становится слишком явной. Он всегда подозревал, что такое количество призраков, одержимых злобой — ненормально, но до Вэй Ина не осознавал, насколько это странно. Как странно… Вэй Ин встает и принимается расхаживать из стороны в сторону: — Итак! Что у нас есть? Мальчик, которого мы не можем найти, и который должен был исчезнуть. А также — книга с моими больными идеями о том, как засунуть душу обратно в тело. Не густо. Предлагаю устроить… что-то вроде перезагрузки? Не уверен. А еще мне кажется, что у нас заканчиваются петли и это… — У меня есть предположение, — говорит Лань Ванцзи. Вэй Ин восхищенно смотрит на него. Затем кладет локти на магазинную стойку, выгнув спину дугой, и подпирает ладонями подбородок: — Хорошо! Я слушаю. Лань Ванцзи подходит к нему: — Ты сказал, что каждая петля запускается благодаря невероятному количеству энергии затаенной злобы. — Это почти наверняка так. — И ты считаешь, что она исходит из одного источника. — Вероятнее всего, да. — Огромное количество энергии затаенной злобы в этом районе исходит из одного места. Заброшенного здания на Саус-стрит. В восемнадцатой петле призраки в этом здании напали на Лань Ванцзи и убили только чтобы не подпустить его еще ближе. Тьма копилась там годами. Ло Цинъян сказала, что там произошел несчастный случай. Официально — взрыв газа. Это место — бурлящий котел злобы. Вэй Ин произносит: — Лань Чжань, я, — и тут же умолкает. — Я встретил там Мо Сюаньюя. — Мы не можем знать, что то был Мо Сюаньюй. — Ты спрятал семью Вэнь в заброшенном доме, — продолжает Лань Ванцзи. — Где это было? Молчание. А затем: — Ах, Лань Чжань, Лань Чжань, — бормочет Вэй Ин. — От тебя и правда ничего не утаишь. Место, где уничтожили остатки клана Вэнь. Где погибло множество заклинателей, включая Цзян Яньли. Где Вэй Ин сломал Тигриную печать тьмы. И, возможно, место, где Лань Ванцзи пытался защитить его от тридцати трех старейшин клана Лань. Лань Ванцзи говорит: — Я должен был догадаться, как только вспомнил Мо Сюаньюя. Я… слегка отвлекся. — Вэй Ин молчит. В горле собирается комок, похожий на сгусток крови. — Вэй Ин? — Прости-прости. Блядь. — Вэй Ин опускает голову и его волосы соскальзывают с плеч. Он обхватывает себя руками, словно отгораживаясь стеной. — Ты не хочешь туда идти. — Я не хожу туда, ни за что, — он говорит так тихо, что Лань Ванцзи приходится наклониться ближе, чтобы слышать. — И не ходил туда ни разу. Я не думаю об этом, я не… — он закрывает глаза, словно запираясь на ключ. — Я не знаю, что мы можем там найти. Это случилось годы назад, почему… — У тебя на уме есть другое место? — Нет. Ты прав. Ты прав, это очевидно, я сам должен был… — Вэй Ин, — начинает Лань Ванцзи, но не знает, что сказать. Что принесло бы Вэй Ину облегчение. Ненавидит свою беспомощность. Отчаянно желает, чтобы Вэй Ин посмотрел на него. — Это будет опасно. — Я знаю, — отвечает Вэй Ин. Он наконец поднимает взгляд, в котором загораются искорки упрямства. — Мы пойдем туда, — он опускает руки. — Но сначала я хотел бы… хотел бы познакомить тебя кое с кем. — С кем? — Моей семьей. — Твоей… — И я обещаю, после этого мы… что ж — что бы там ни было, мы это найдем. Лань Ванцзи не понимает. Ведь у Вэй Ина никого нет. — Хорошо, — соглашается он. — Показывай. Он выходит наружу следом за Вэй Ином. Наэлектризованный хаос улицы ошеломляет, мерцая огнями, расплывающимися за потоками дождя. Город возникает перед Лань Ванцзи маленькими фрагментами, как части неба в телескопе. Мама разрешала ему пользоваться своим телескопом, и он помнит круглый кусочек ночи перед глазами, черную ткань, с выступившей на ней солью. Хотя, Лань Ванцзи не уверен было ли это на самом деле, или он однажды увидел телескоп в колледже и его воспоминания смешались. — Здесь недалеко, — Вэй Ин берет его за локоть. От чувства дежавю у Лань Ванцзи кружится голова. — Ты живешь в этом районе? — спрашивает он. — Угу, — Вэй Ин щурится от света встречных машин. — Не знаю, надолго ли: агенты по недвижимости кружат здесь, словно коршуны. Меня даже спросили однажды, можно ли населить здание призраками, чтобы его не купили и не снесли для строительства очередной многоэтажки, к слову — ответ на этот вопрос — да. И я бы это сделал, Лань Чжань, но интуиция подсказывает, что это плохой пример остальным. Также было бы неловко вернуться туда во второй раз, чтобы изгнать призраков. Когда они подходят к дому, где живет Вэй Ин, и Лань Ванцзи понимает, что такое «дом с привидениями». Их полно здесь, но они не сошли с ума. Многоквартирный дом втиснут в пространство между двумя похожими зданиями, окрашенными в яркие цвета, металлические побеги лестниц плотно оборачивают его фасад. У Лань Ванцзи появляется чувство, что за ним наблюдают. — Ну вот, — сообщает Вэй Ин. — Заходи! Лестничная площадка в светлой краске, освещенная круглыми плафонами, ведет их мимо дверей с затемненными стеклами или яркими квадратами света. Один из пролетов забит велосипедами и мусорными мешками, другой — разбросанными упаковочными ящиками и пластиковыми вешалками для одежды. Здесь много энергии затаенной злобы, но в допустимых пределах. Они поворачивают за угол, и Вэй Ин улыбается ему: — Атмосферно, да? — Есть немного. — Текучка жильцов: никто не любит задерживаться здесь надолго. Кроме миссис Назимовой и студента с факультета антропологии, который живет на втором этаже; им все равно, потому что арендная плата здесь ниже, чем где-либо в радиусе двадцати кварталов. И некоторые люди просто не возражают против призраков. Когда они поднимаются на следующий этаж, Вэй Ин говорит кому-то наверху: — Привет! Не пугайтесь, это Лань Чжань. Лань Ванцзи никого не видит. — Кто это? — Дядюшки. Позже познакомлю вас как полагается, — Вэй Ин пихает дверь, пытаясь повернуть ключ в замке, с нее осыпаются хлопья краски. — Эм… я зайду туда на минутку, чтобы кое с кем поговорить, хорошо? Я не хотел писать сообщение, поэтому… Заинтригованный Лань Ванцзи кивает. Он считал, что Вэй Ин живет один. Приглушенные голоса доносятся сквозь дверь. Вскоре Вэй Ин высовывает голову: — Можешь войти, Лань Чжань. Они оставляют обувь и вешают его пальто в прихожей, отделенной от квартиры стеной тоньше картона. За ней располагается крошечная кухня, похожая на островок света посреди темного пространства; тумбы заставлены разномастными бутылочками с маслами, специями и соусами. Стол занимает большую ее часть. — Вэнь Нин сказал, что помнит тебя, Лань Чжань. С очень давних пор. Юноша за столом смотрит в ответ с неуверенной улыбкой. Его кожа — синевато-белого цвета, похожая на глазное бельмо. Шею и нижнюю челюсть опутывают темные вены. Вэнь Цюнлинь. Вэнь Нин. Призрачный генерал. Загадочным образом не стертый в прах, а сидящий здесь, в квартире Вэй Ина. — Добрый вечер, второй молодой господин Лань. Вэй Ин тихо объясняет: — Ланьлин Цзинь не уничтожил его. Они держали в заключении его и Вэнь Цин, а потом Вэнь Цин их вытащила. Теперь они живут со мной. Ну конечно, понимает Лань Ванцзи. Конечно и это тоже было ложью. Холодильник взвывает. После того, как шум сходит на нет, наступает неловкое молчание, и Лань Ванцзи кланяется, сложив перед собой руки: — Прошу простить мою неучтивость, молодой господин Вэнь. — Все в порядке, — мягкая улыбка Вэнь Нина выглядит слегка жутковатой. — Вы, наверное, удивлены. — Они с Вэй Ином обмениваются взглядами, и смысл их безмолвного диалога неясен для Лань Ванцзи. — Вэй Ин сказал, что вы проведете здесь вечер. Хотите поужинать с нами? — Вэнь Нин любит готовить, — говорит Вэй Ин. — Но обычно у нас не бывает живых гостей… — А Вэй Ин часто забывает поесть, — вставляет Вэнь Нин. — Мгм, — отзывается Лань Ванцзи. — Часто. — Вэй Ин вас слышит! Вэнь Нин выключает планшет, совершенно не меняя выражения лица. — Вэй Ину известно, что я об этом думаю. — Эй, иногда у нас не хватает денег, и… — Иногда с деньгами все в порядке, но он все равно питается недостаточно. — Ох, Вэнь Нин, а-Нин, да как ты можешь? Мы же почти семья, а ты ранишь меня в самое сердце! — У тебя нет причин чувствовать обиду, — вмешивается Лань Ванцзи. — Он прав. — Лань Чжань, и ты туда же? — Вэй Ин драматично хватается за грудь. — Ладно, тебе все равно придется подождать, пока не придет Вэнь Цин, я хочу вас познакомить. — Я не против. Есть что-то, что Вэй Ин ему не говорит. Это не впервые, но важность вещей, которых не знает Лань Ванцзи, никак не становится меньше. Вэнь Нин спрашивает: — Второй молодой господин Лань, у вас есть аллергия или… — Я вегетарианец. — Что? — Вэй Ин хватает его за запястье. — Лань Чжань, ты этого не говорил! Ну, ладно — Вэнь Нин тоже. — Он уводит Лань Ванцзи в гостиную, где стоит диван цвета жидкой карамели и старый телевизор, стонущий под весом наваленных на него книг. — А-Нин, а где моя лучшая бумага для талисманов? — Полагаю — там, где ты ее оставил. — Черт! Они входят в спальню, которая несомненно принадлежит Вэй Ину, освещенную красноватым сиянием защитных талисманов. Полки забиты книгами. Пробковая доска на стене заклеена рисунками и постерами фильмов психоделического вида. Ящик из-под молочных бутылок заполнен странного вида сувенирами и безделушками. В комнате почти нет свободного места, но Вэй Ин с легкостью пробирается к письменному столу: пол, ящик, кровать, коробка, пол. — За эти пять лет я ни разу не приводил в квартиру посторонних, — рассказывает Вэй Ин. — Поэтому он… слегка напрягся. Когда Цзини устраивают облавы на темных заклинателей, то на самом деле ищут его. Поэтому мы всегда начеку. — Больше никто не знает? — Нет. — Ло Цинъян? — Нет. Не потому, что я ей не доверяю, а потому что… Цзинь Цзысюань погиб по моей вине, но Вэнь Нин был тем, кто… ну, ты знаешь. А он был ее лучшим другом. — Понимаю. Вэй Ин переворачивает содержимое выдвижного ящика, беспорядочно выкладывая предметы на пол. — Эм, Лань Чжань… — Держи, — Лань Ванцзи передает ему все свои запасы бумаги для талисманов. — Тебе нужны… — в руке Вэй Ина блестит холодная сталь складного ножа. — Вэй Ин! Темная капля стекает вниз по указательному пальцу. — Не волнуйся, — говорит Вэй Ин. Он убирает нож и хлопает себя по бедру. — В этом дряхлом теле ее еще много. Глядя на символы заклинания, Лань Ванцзи узнает проявляющий талисман, который Вэй Ин изготовил в его квартире. — Что ты делаешь? — Знакомлю тебя с остальными! Вэй Ин возвращается в гостиную и забирается на мебель, чтобы расклеить талисманы по стенам и привести их в действие. — Не совсем круг, — замечает он. — Но охватывает достаточно пространства, должно подействовать как надо. — Он распахивает входную дверь и трижды протяжно свистит наружу, а затем добавляет: — Эй, заходите! В квартиру входят двое мужчин, один из них держит под рукой доску для сянци, словно энциклопедию. Лань Ванцзи догадывается, что это — призраки, но внутри поля действия талисманов Вэй Ина они практически материальны. — Лань Чжань, это второй дядюшка и четвертый дядюшка. Теперь вы знакомы по всем правилам. — Лань Ванцзи кланяется. Они приветствуют его, радостно помахав руками, их голоса звучат с легким эхом. — Эй, а-Нин, Цин-цзе не говорила, когда вернется? — Скоро, — отвечает Вэнь Нин, извлекая на свет герметичные пакеты с замороженными пельменями. — Я только что ей звонил. Разум Лань Ванцзи снова цепляется за это имя — «Вэнь Цин», как ноготь за зазубрину на дереве. Одна из самых талантливых заклинательниц клана Цишань Вэнь, выдающаяся ученая и медик. Он вспомнил ее. Она посещала обучение в Гусу под давлением Вэнь Чао. Незадолго до войны Вэнь Цин опубликовала один из самых обсуждаемых трудов в истории современного заклинательства — трактат о пересадке золотого ядра. Цитаты из него расходились повсюду, главным образом — чтобы подвергнуть работу критике с этической точки зрения, но никто так и не смог найти недостатков в теоретической стороне вопроса. Лань Ванцзи отверг ее, как очень рискованную концепцию. Однако, после того, как он ощутил безжизненные каналы духовной энергии Вэй Ина, теория кажется реальной. «Предположительная вероятность удачного исхода — пятьдесят процентов», — писала Вэнь Цин. Шок от потери ядра, последствия серьезного хирургического вмешательства в организм и возможные осложнения, «обширные и необратимые деструктивные изменения основных и второстепенных энергетических каналов». Это может быть обычным совпадением. Но Лань Ванцзи опасается, что это не так. В квартире появляется больше призраков. Большинство из них одеты в теплую одежду — болоневые куртки, шляпы с животными принтами, перчатки. Обмениваясь приветствиями, Лань Ванцзи начинает смутно замечать, что они узнают его. Он спрашивает Вэнь Нина: — Как вы нашли друг друга? Вэнь Нин пожимает плечами: — О, я просто знал. — Не то чтобы это была такая трудная задача, — вмешивается Вэй Ин. — Нужно было просто вернуться в этот город. Но он был уверен… думаю потому, что я был тем, кто призвал обратно его душу. — Как… — вряд ли вежливо спрашивать человека о возвращении из мертвых. Вэй Ин барабанит пальцами по кухонной стойке: — Ты видел нотные записи. Это было экспериментом без всяких гарантий. Я вернул душу в тело и связал их вместе так хорошо, как мог. И на данный момент я называю его, эм… — Экзистенциально нестабильным, — помогает Вэнь Нин. — Точно. Я имею в виду — он выглядит нормально, если не приглядываться, но мы работаем над тем, чтобы полностью оживить его тело. Кто же знал, что так трудно обратить вспять клеточную смерть? Хотя Вэнь Цин — гений, поэтому мы добьемся успеха. — Понятно. Вэй Ин смеется: — Прости, это наши обычные темы для разговора за ужином. Держу пари — когда-нибудь об этом снимут уморительный ситком. Полу-живой юноша со вспышками гнева, который учится на медбрата, и его приятель-некромант, который пришивает на место его отваливающиеся руки. — У меня никогда не отваливались руки, — спокойно возражает Вэнь Нин, нарезая капустные листья. Разговор уходит в очень странное русло и Лань Ванцзи предлагает: — Могу я помочь, молодой господин Вэнь? — О, нет-нет, вы ведь гость! Кроме того, — Вэнь Нин смотрит за его спину. — Думаю, здесь кое-кто хотел бы с вами встретиться. Звонкий голос выкрикивает: — Сянь-гэгэ! — Привет! Вэй Ин нагибается и упирается руками в колени, обернувшись навстречу совсем еще маленькому ребенку, бегущему к нему через гостиную. — Лань Чжань, это Вэнь Юань. А-Юань. Тот самый призрак мальчика, о котором говорил Вэй Ин, похож на силуэт ребенка за матовым стеклом. Ему около трех или четырех лет, у него черные блестящие глаза, на футболке — мелкие полоски, сливающиеся при каждом движении. Глядя на их улыбающиеся лица, Лань Ванцзи чувствует болезненный спазм в горле. Это очень знакомая ему сцена, но он не знает, почему. — Добрый вечер, — он осознает, что призраки внимательно его рассматривают. — А-Юань, это Лань эр-гэгэ. Скажи: привет, гэгэ. — Привет, — Вэнь Юань смотрит на Лань Ванцзи, хватаясь рукой за его юбку. Крошечная ладошка проходит ее насквозь, но шелк слегка шевелится, как от дуновения ветра. — Ой! Вэй Ин кивает ему: — Ничего страшного, а-Юань. Нравится юбка Лань Чжаня? Сколько на ней цветов? — Шесть цветов, — уверенно отвечает Вэнь Юань. — Голубой и… Сянь-гэгэ? — Да, малыш? — Мы будем ужинать? — Точно так. — Садись со мной, — он снова пытается потрогать юбку Лань Ванцзи. — Сянь-гэгэ! Здесь и здесь, — он беззвучно топает на кухню. Вэй Ин выпрямляется: — Обычно он не ведет себя так с незнакомцами. Я имею в виду — не вел, когда был… Извини, конечно же ты можешь сесть где захочешь. Не давай маленькому тирану приказывать… — Сянь-гэгэ, сюда! Ты должен… — Ах, я должен? — Вэй Ин наклоняется и делает вид, что щекочет Вэнь Юаня, отчего тот издает вопль, затем Вэй Ин садится на указанное ему место. Вэнь Юань обегает стол, указывая на стулья и называя имена: — …и бабушка, и… Его лицо внезапно пустеет. Он застывает на месте. Затем наклоняет голову вбок, и его глаза загораются. Он подходит к Вэнь Нину, засыпая его вопросами: «Что ты делаешь, что это такое, можно попробовать…». Вэй Ин придвигает стулья к столу и оборачивается к Лань Ванцзи: — У всех призраков семьи Вэнь есть провалы в памяти, — тихо говорит он. — Думаю — это из-за того, как они умерли. Но а-Юань…эм… его память как дырявый чайник, воспоминания не задерживаются в нем надолго. Мы пытаемся помочь ему двигаться дальше, но это сложно, потому что он… не хочет уходить. И не помнит, почему застрял. Все они остались ради него, поэтому тут… так много призраков. — Что случилось с его родителями? — спрашивает Лань Ванцзи. — Когда мы нашли его в тюрьме Цзиней, с ним была только бабушка, — еще один сирота войны. — Он был сыном двоюродной сестры Вэнь Нина и Вэнь Цин. Не думаю, что у него были братья и сестры, но, возможно, они просто не выжили. На Погребальных холмах мы шутили, что я выращу ему братиков и сестричек. — Лань Ванцзи не может представить ребенка в подобном месте. Мертвая гора, усыпанная чужими останками, на которой ничего не растет. — Но в итоге я не смог даже… — Вэй Ин быстро моргает и отводит глаза. — Не знаю, что держит его здесь. Он не должен был остаться. Но он настолько же мой ребенок, насколько и их. Если он вообще не захочет уходить, то… — Ты беспокоишься о том, что он сойдет с ума, — понимает Лань Ванцзи. — Да. И я не хотел бы… ну, понимаешь. — Мгм. Так же, как и призрак, который ежедневно приходит послушать музыку Лань Ванцзи. Не может ничего вспомнить, не может уйти. Вэй Ин продолжает: — Мы ужинали все вместе в последний день, когда он еще был жив, поэтому… он может сказать что-то бессмысленное. Частично он здесь, частично еще там. На самом деле, как и все они… никто из них не знает, что прошло уже пять лет. Просто… соглашайся и не обращай внимания. — Конечно. — О, а вот и бабушка! Этот призрак выглядит старым, одна из ее рук чуть дрожит, но женщина усаживает хохочущего а-Юаня к себе на колени: — Слишком большой! — восклицает она. — Чересчур большой! Завтра твоя очередь носить меня! — затем она смотрит на Лань Ванцзи и кивает. — Здравствуйте, второй молодой господин Лань. Я так рада видеть вас снова. — Снова? — Вэй Ин приподнимает брови. Лань Ванцзи отрицательно качает головой, и они оба смотрят на бабушку, которая улыбается так широко, что ее глаза превращаются в едва заметные щелочки. — Вы приходили к нам в гости в Илине, помните? Был ясный день… а потом мы ужинали вместе. А-Ин, у тебя ужасная память! Поэтому все они кажутся знакомыми? Поэтому кажется знакомым а-Юань? — Лань Чжань… ты приходил к нам в гости? — лицо Вэй Ина словно озаряется надеждой. — Бабушка Вэнь, каким он был? — О, таким вежливым. Таким учтивым. А он, — она подбрасывает а-Юаня, который визжит от смеха, и пристально смотрит на Лань Ванцзи. — Цеплялся к нему, как репей. — Правда? Лань Ванцзи пытается отыскать хоть одно воспоминание. Ничего. Дядя, должно быть, запретил ему, но он пошел туда, невзирая на запрет. В Илин, в разгар противостояния. Но не в день, когда он обратился против своего клана ради Вэй Ина. Как жаль, что он забыл — семью Вэнь, живыми, и Вэй Ина с ними. Он так глубоко уходит в свои мысли, что едва замечает как молодая, живая женщина появляется у входной двери. Она смотрит прямо на него, не обращая внимания на призраков. — Лань Ванцзи, — резко произносит она. — Не ожидала снова тебя встретить. Призраки умолкают. Лань Ванцзи ждет, пока она снимет туфли и оставит сумку на табуретке, затем кланяется, сложив руки: — Дева Вэнь. В приветствие вмешивается Вэй Ин: — Кажется, здесь никого представлять не нужно. О, но… ты… помнишь Вэнь Цин? — Не очень хорошо, — отвечает Лань Ванцзи. — Совсем немного. Вэй Ин поясняет: — У Лань Чжаня дырявая память. Прямо как моя! — Вэй Усянь, — произносит Вэнь Цин. — Не вижу ни малейшего повода для гордости. Вэнь Юань вбегает в пространство между ними, похожий на шумную игрушку: — А-Цин цзецзе, мы будем вместе ужинать! — Она улыбается мальчику, чье внимание тут же переключается на Вэй Ина. — Сянь-гэгэ, идем, я хочу… Вэнь Юань убегает обратно в гостиную. Дядюшки подвешивают фонари из рисовой бумаги к металлическим переборкам, змеящимся под потолком. Зажженные, фонари сияют, как огромные звезды. Глядя на них с запрокинутой головой, Вэнь Юань врезается в четвертого дядюшку, и тот смеется: — Эй, а-Юань, побереги своего дядю… — Сянь-гэгэ! — Ладно-ладно… — Вэй Ин следует за ним, выкрикивая: — Цин-цзе, веди себя прилично! — Я всегда веду себя прилично, — парирует Вэнь Цин. Она открывает холодильник, извлекает оттуда почти пустую бутылку и вздыхает: — Еще вчера она была полной, — берет бокал из шкафа, искоса взглянув на Лань Ванцзи. — Вижу, тебе он ничего не предложил. Ты ведь не пьешь? — Для всех будет лучше, если я не стану пить, — ответ Лань Ванцзи вызывает у нее улыбку. — У нас есть чай или кипяток, — она гладит Вэнь Нина по спине, проходя мимо. — Вэй Ин пьет отвратительный ананасовый сок, который я не рекомендую. — Я в порядке. Благодарю. Вино плещется в бокале мутным бордовым пятном. Эта беседа напоминает Лань Ванцзи напряженные разговоры во время собраний кланов. Даже до смерти Вэнь Жоханя заклинатели боялись, что пост главы Цишань Вэнь перейдет к Вэнь Цин, и война затянется. Теперь он видит, почему. Ее присутствие заполняет комнату целиком. — Чем ты занимаешься в Нью-Йорке? — спрашивает она. — Заканчиваю работу над докторской. — Я думала — ты закончил ее годы назад. — Пока нет. — И ты просто встретил его? — Он помогает мне решить одну проблему. — Ну разумеется. Она делает глоток вина, и Лань Ванцзи терпеливо ждет. Она опускает бокал на кухонную стойку и бросает короткий взгляд на Вэй Ина. — Не знаю, что ты в нем нашел. Полагаю, излишне предупреждать — если поставишь под угрозу нашу жизнь, я сделаю так, что ты не доживешь до конца этой ночи. Брат и сестра Вэнь пристально смотрят на Лань Ванцзи тяжелыми взглядами. Вэнь Нин держит нож для мяса. Пожалуй не стоит упоминать тот факт, что он уже не доживал до конца этой ночи тридцать девять раз. — Справедливо. — Я так и думала, — Вэнь Цин оценивающе смотрит на него, пронизывая насквозь. — Из всех, кого он мог сюда притащить… чертов второй Нефрит клана Лань. Что ж — если он действительно поужинает как следует, то я заранее выражаю свою благодарность. — А-Юань, — голос Вэй Ина. — Эй, не беги так, ты… — Ой! Лань Ванцзи оборачивается. Вэнь Юань лежит на полу у ног Вэй Ина, с удивленным выражением лица, словно еще не понял — больно ему или нет. — Он… — Он в порядке, — отвечает Вэй Ин. — Просто… упал. — Вэнь Юань поднимается с пола и уходит смотреть на фонарики. Вэй Ин застыл на месте и в его глазах мелькает что-то мрачное. Но уже в следующую секунду пропадает, сменяясь сияющей улыбкой: — О, Лань Чжань, Вэнь Цин тебя не обижает? «Расскажи», — думает Лань Ванцзи. «Чем бы это ни было, расскажи». Приходит еще больше людей, и а-Юань несется к двери, где тетушки щипают его за щеки. Квартиру заполняет радостный гомон. Лань Ванцзи представляют членам семьи Вэнь, и все они — призраки. Он не помнит ни одного из них, но никто не удивляется его присутствию. Он замечает более чем достаточно любопытных взглядов на Вэй Ина, к которому они относятся как к эксцентричному племяннику. Вэй Ин снует по комнате, заменяя талисманы на новые, улыбается и говорит одновременно, а возвращается с мертвенно-бледным лицом и трясущимися руками. — Ничего страшного, — говорит он. — Позже разберемся, хорошо? К моменту, когда Вэнь Нин объявляет: «К столу!», квартиру окутывает запах еды, окна распахнуты настежь, пар оседает на стенах. Вэй Ин увлекает Лань Ванцзи на кухню. — А-Нин, выглядит просто отлично! — Я схитрил, — признается Вэнь Нин. — Цзе принесла с собой еду из кафе сианьской кухни… она однажды их выручила, помнишь? Не говори никому. — Не скажу ни одной душе. Лань Ванцзи в жизни не бывал на более странном пиршестве. Восемь человек, живых и мертвых, теснятся за столом на четверых, стулья с сидящими на них призраками плавают в воздухе. Он занимает место в углу между Вэй Ином и Вэнь Юанем, ноги прижаты к ножке стола. Палочки и локти воюют за свободное пространство с бутылками вина, разномастными тарелками и соусами в пластиковых контейнерах. Лань Ванцзи сомневался, что Вэнь Нину удастся накормить сорок с лишним человек, но призраки принесли еду с собой — половина из этих блюд нематериальны, а другие готовы лишь наполовину. Полупрозрачные руки проносят мимо него чашку. Вэй Ин, больше занятый болтовней, чем ужином, понижает голос: — О, если тетушки спросят, почему ты не женат, просто сделай вид, что ничего не слышал. Лань Ванцзи проглатывает баклажан со специями и откладывает палочки: — Это будет невежливо. — Я — безнадежный холостяк, и если ты не будешь осторожен, то они сведут тебя с милой девушкой, которая будет мертвой, потому что все их знакомые милые девушки — мертвые. Лань Чжань, можно я все-таки приду на твою призрачную свадьбу? — Спасибо, Вэй Ин, — он чувствует, как рядом плечи Вэй Ина трясутся от смеха. Неужели он действительно ничего не замечает? Лань Ванцзи кладет в тарелку Вэй Ина кусочки баранины с тмином из блюда неподалеку. — Ешь. — Хорошо, хорошо, — соглашается Вэй Ин. Их палочки сталкиваются, и он улыбается: — Прости. — Его лицо так близко. — Готов поспорить — у тебя дома ужины проходят совсем иначе. Лань Ванцзи вспоминает ужин с дядей и братом накануне своего отъезда в Америку. Он еще не пришел в себя, после трех лет в уединении, и тишина за столом была холоднее зимнего утра, укрывшего снегом все живое. Разочарование лежало на дне тарелки. Разочарование таилось в тенях между столовыми приборами. Спокойное выражение лица брата. Неожиданно мягкие интонации в дядином голосе, когда тот спросил, во сколько Лань Ванцзи приземлится. — Иначе. — Хочешь сказать — сейчас все очень странно? — Мгм, — отвечает Лань Ванцзи. — Но это неплохо. Голоса радостно бурлят в воздухе, как кусочки овощей в супе, а из окон прилетает свежий ветерок. А-Юань хохочет от того, что шапочка с полосками зебры съехала ему на глаза. Дядюшки оживленно о чем-то беседуют. Вэй Ин участвует то в одном разговоре, то в другом, палочки мешают лапшу, пока он жестикулирует свободной рукой. Когда он наконец кладет еду в рот, то жует ее с жадностью. Лань Ванцзи впитывает все это в себя, ощущая тепло и умиротворение. От еды остаются лишь остатки соусов на тарелках. Кто-то открывает новую бутылку вина, и голос Вэнь Цин перекрывает шум: — А теперь — тост… Вэй Ин со стоном отмахивается: — Нет, ну нет! Ты же обещала не… — Я не говорила ничего подобного. Выпьем за Вэй Ина, в его день рождения. Стол практически исчезает под многочисленными руками, протягивающими друг к другу стаканы. Выражение лица Вэнь Цин остается неприступным, но глаза улыбаются: — С днем рождения, Вэй Усянь, — она поднимает свой бокал. — Мы никогда не забудем. — Канбей! — С днем рождения! — Нет, нет, — умоляет Вэй Ин, но протягивает свой бокал, чтобы чокнуться со всеми, и тут же выпивает. Вэнь Нин наполняет его снова. Лань Ванцзи ждет, пока отзвучит последнее поздравление. — С днем рождения, Вэй Ин. — Лань Чжань, — щеки Вэй Ина — цвета спелых плодов персика, от вина и смущения. — Спасибо, что проводишь этот вечер со мной. Даже несмотря на то, что другого выбора у тебя нет, — его губы притягательно блестят и Лань Ванцзи может думать только о том, чтобы поцеловать их. Постепенно ужин заканчивается. Все лениво обмякают на стульях, поглаживая животы. Кто-то присоединяет колонки к старенькому iPod-у, и поп-музыка часто хрипит от вторжения призраков. Дядюшки спорят между собой. Вэй Ин приносит бабушке несколько термосов с горячей водой и талисманы для Вэнь Нина, написанные кровью. Переговаривается с тетушками, убирая остатки призрачных блюд, моет посуду, выгоняя незваных нематериальных посетителей («Лань Чжань, ты гость, не нужно!»). На кухне перегорают две лампочки. — Старая проводка, — поясняет Вэнь Нин, быстро набирая сообщение хозяину квартиры. Вэй Ин создает светящиеся талисманы и забирается на стул, чтобы прикрепить их к потолку. Он говорит очень быстро, голос звучит тоньше обычного. Завитки черного дыма вьются вокруг его запястий. Потом он уходит в спальню, и музыка не до конца заглушает его натужный кашель. Лань Ванцзи порывается пойти к нему. — Оставь его. Вэнь Цин сидит на полу в гостиной, скрестив ноги и устало улыбаясь неугомонному Вэнь Юаню, который делает вид, будто читает книгу самостоятельно. — Затаенная злоба разрушает его тело, — говорит Лань Ванцзи так тихо, что слышит только она. — Как он, по-твоему, отреагирует, если ты устроишь сцену? — тяжело отвечает Вэнь Цин. — Это нормально? — Нет. В последний раз, когда с ним было нечто похожее, у него поднялась температура до сорока. — Ты помогаешь ему с этим справляться? — Когда он разрешает. А это случается нечасто. Талисманы, написанные кровью Вэй Ина, тихонько гудят на стенах. Болезненная мысль крутится в разуме Лань Ванцзи: «Я обязан им стольким… Всем, что у меня было». И безжалостные слова в трактате Вэнь Цин: «Предполагаемая вероятность удачного исхода…» — Гарантия удачного исхода действительно только пятьдесят процентов? — спрашивает Лань Ванцзи. Вэнь Цин отвечает не сразу. — Я знаю, что Вэй Ин тебе ничего не рассказывал. — Я читал твою работу. Но ты ответила на незаданный вопрос. Она сцепляет руки, лежащие на коленях: — Только пятьдесят. И он не воспринимал «нет» как ответ. Не знаю, приходилось ли тебе терпеть приставания и нытье Вэй Усяня на протяжении трех дней кряду… я бы такого никому не пожелала. Он упрямее осла, а раздражает и того хуже. Лань Ванцзи не сомневается, что Вэй Ин сам попросил ее сделать это. Однако ее трактат был опубликован задолго до того, как Вэй Ин пришел с этой просьбой. Вряд ли ее теория представляет собой чисто академическую ценность. Наверняка Вэнь Цин задавалась вопросом, сработает ли она. Пятьдесят процентов. Жизнь Вэй Ина — подброшенная в воздух монетка. — Довольно забавно то, что он чувствовал бы себя лучше, если бы его уровень совершенствования был ниже. Все равно что вырезать легкое, — Вэнь Цин вздыхает. — Теперь он не только никогда не достигнет бессмертия, но и потерял тридцать лет отмеренной ему жизни. И этот идиот все равно ни о чем не жалеет. — Кому досталось его… Она отрицательно качает головой: — Спроси его сам. Я не в праве об этом рассказывать. Вэй Ин с непринужденным видом выходит из спальни. Он распустил волосы, которые почти успешно отвлекают взгляд от его бледного лица. — Лань Чжань, выглядишь так, будто увидел привидение! — Вэй Усянь, с каждым годом твои шутки становятся все хуже, — фыркает Вэнь Цин. — Ох, Цин-цзе, на самом деле ты меня обожаешь. — Это ты выпил мое вино? — Слушай. Я не несу ответственность за свои действия между тремя часами ночи и пятью утра, это неподотчетное время… К ним подбегает Вэнь Юань: — Сянь-гэгэ! — и Вэй Ин заманивает его на диван книгой. Диван просто ужасен: пружины впиваются в тело, как рваные струны гуциня. Лань Ванцзи садится по другую сторону от Вэй Ина и слушает, голоса убаюкивают. — …и он жил в огромном дворце, который… — Насколько большом? — О, ну… Он точно доставал до облаков и был таким высоким, что его было видно из космоса… — Как высоко космос? Дважды личико а-Юаня застывает, когда воспоминания исчезают. Вэй Ин не хмурится и не злится. Просто рассказывает все заново, находя новые ответы для тех же вопросов и непрестанно улыбаясь. — Хм! Размером со шестьдесят слонов… и одного жирафа. — Насколько большой жираф? Лань Ванцзи предлагает его подменить, и а-Юань усаживается между ними, слушая, как он читает. Голоса остальных звучат на фоне — яркие и живые, несмотря на то, что исходят из уст призраков. Вэй Ин опирается на его плечо, тяжело дыша. Иногда их взгляды, полные теплоты и легкой меланхолии, встречаются поверх головы а-Юаня. — Насколько большой? — настойчиво спрашивает а-Юань. — В этом дворце очень много комнат. — И даже есть комната, где спят животные? — Да. — Где спят кролики в Облачных Глубинах? — вдруг спрашивает Вэй Ин. — У них есть домики на лугу, — отвечает Лань Ванцзи. — Зимой они живут внутри. Глаза а-Юаня загораются любопытным огоньком: — Кролики? Лань Ванцзи, очарованный его восторгом, показывает фотографии. А-Юань пытается потрогать кроличьи уши, но маленькие пальчики проходят сквозь телефон, а затем бабушка зовет: — А-Юань, пора спать. Уже почти полночь. Фонарики постепенно гаснут. Талисманы заканчивают свое действие, и силуэты призраков мерцают и исчезают. Лань Ванцзи наблюдает за их прощаниями — а-Юаня и всей его семьи. Этот ритуал почти не отличается от ежедневной рутины живых людей, каждое их действие точно так же говорит: «Я люблю тебя». А-Юань окружен такой горячей любовью. «Они остались из-за него», — сказал Вэй Ин. Десятки призраков, которые отказываются уходить до тех пор, пока один малыш первым не шагнет за пределы этого мира. Очень медленно они перемещаются к входной двери. А-Юань цепляется за руку бабушки. Бабушка что-то говорит Вэнь Цин, и та улыбается, затем оборачивается к Вэй Ину: — А-Ин, ты выглядишь уставшим. — Ага. Я постараюсь вскоре лечь спать, бабушка. — До свидания, молодой господин Лань, — Лань Ванцзи кланяется в ответ. — До свидания, бабушка Вэнь. До свидания, а-Юань. А-Юань солнечно улыбается: — Гэгэ, — затем его личико расслабляется и веки закрывают глаза. Улыбка Вэй Ина остается прежней: — Пока, а-Юань. Веди себя хорошо, — но в голосе звучит нотка вины. — Пока, Сянь-гэгэ! А-Юань машет ему, Вэй Ин машет в ответ до тех пор, пока эти двое не исчезают за порогом. Остальные призраки уходят следом. В квартире воцаряется тишина. Затем Вэнь Цин говорит: — Что ж, я пойду к себе. — Вэнь Нин кивает, стоя рядом с ней. — Лань Ванцзи, — в ее усталом взгляде он замечает признательность. — Вэй Ин, хотя бы попытайся лечь спать до рассвета. — Обязательно, — Вэй Ин жадно рассматривает их в ответ. — Отдохните как следует. — Было приятно увидеться с вами, второй молодой господин Лань, — произносит Вэнь Нин. — Взаимно, молодой господин Вэнь. Свет гаснет. Двери закрываются. В квартире сгущается полумрак, наполненный отголосками разговоров. Талисманы Вэй Ина тлеют на потолке. — Все было точно также, — говорит Вэй Ин. — В последний день, когда они были живы, — он с трудом хватает воздух. — Когда я снова открыл глаза, все стало тихо. Они ушли. — Вэй Ин. — Да? Лань Ванцзи берет его запястье и вытягивает энергию затаенной злобы из тела. Вэй Ин не пугается прикосновения, но удивленно смотрит на него: — Лань Чжань, я ведь даже… — Ты кашлял. — Ого. От тебя ничего не скроешь. — Ты не обязан справляться со всем один, — говорит Лань Ванцзи. — Мы разберемся с этим вместе. Призраки были мирными, но Вэй Ин в течение многих часов поддерживал поток энергии мертвых. Избавлять его от нее — утомительное занятие, но Лань Ванцзи рад взять это на себя. Он подозревает, что стал свидетелем лишь малой толики того, на что Вэй Ин способен ради людей, которых любит. Закончив, он передает духовную энергию Вэй Ину. Взгляд Вэй Ина прикован к их рукам; он улыбается, когда Лань Ванцзи наконец его отпускает. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — бормочет Вэй Ин. — Хорошо. — Ты заслуживаешь того, чтобы чувствовать себя хорошо. Вэй Ин обнимает его, и комната закручивается вокруг Лань Ванцзи медленным вихрем. Он неловко пытается подобрать удобное положение. Затем медленно кладет руки на спину Вэй Ина, чувствуя пальцами острый выступ лопаток. Лицо Вэй Ина прижимается к его шее. У Лань Ванцзи снова кружится голова, словно он быстро поднимается на огромную высоту — вверх, вверх и снова вверх, чтобы дотянуться до этого невозможного человека. Пульс отбивает бешеный ритм. Тепло их тел раскаляет воздух между ними, а сердца колотятся в тонкую перегородку с двух сторон. Вэй Ин слегка расслабляется, и Лань Ванцзи удерживает его в руках, ослепленный и распаленный влечением. Происходящее реально, все еще реально. Лань Ванцзи знает, что уходит все дальше от прямой и светлой дороги, стоя на этой кухне и держа в объятиях кошмар всего заклинательского мира. Он прижимается виском к теплой голове Вэй Ина, вдыхая смесь ароматов специй и дыма от его волос, и осознает очень простую вещь: «Я любил тебя тогда. Я люблю тебя сейчас». — Лань Чжань, — полусонный голос Вэй Ина звучит гораздо мягче, чем обычно, но все равно звонко. — Ты не возражаешь? — Нет. — Ты так хорошо обнимаешься. Лань Ванцзи подозревает, что это неправда. Он никого не обнимал в течение очень долгого времени, с того самого дня, как вернулся домой и узнал, что отец умер. Объятия с братом были полны неловкостью взрослых мужчин, которых никто не касался с тех пор, как оба выросли из маленьких легких тел, которые нужно было укладывать в кровать. — Мгм. В стене громко шумит труба. Вэй Ин вздрагивает: — Ох, извини. Это было внезапно. Они отпускают друг друга. Спина Лань Ванцзи болит, хотя все было в порядке в течение нескольких часов, но он не обращает внимания. Это не имеет никакого значения, когда Вэй Ин смотрит на него так. Сердце Лань Ванцзи трепещет, заполняя грудь и согревая теплом. Сила, которая столкнула их вместе, оказалась неотвратимой, как длань судьбы. Лань Ванцзи старается, старается сдерживать себя изо всех сил. Он знает, что может перейти грань, если обрушит на Вэй Ина свои чувства, как внезапный весенний гром с ливнем. Он не знает, чего хочет Вэй Ин. — Идем, присядем, — он ведет Вэй Ина за руку к ужасному дивану в гостиной. Тот издает протяжный стон под их весом. Вэй Ин зевает в сложенные ладони. Спустя несколько секунд мучительной агонии Лань Ванцзи кладет руку на плечи Вэй Ина. Вэй Ин тихо вздыхает и усаживается ближе, подбирает под себя ноги и устраивается под боком у Лань Ванцзи. — Извини. Надолго этого не хватит. Призраки очень хотят попасть внутрь меня, ха-ха. И без золотого ядра он практически беззащитен. Лань Ванцзи все еще чувствует пульсацию духовной энергии Вэй Ина на кончиках своих пальцев — медленную, едва заметную, хотя сам Вэй Ин — как жужжащая шутиха. «Я не в праве об этом рассказывать». Вэй Ин не терял свое ядро. Он отдал его. — Вэй Ин. — М-м? — Зачем дева Вэнь вырезала твое золотое ядро? Вэй Ин тяжело поднимает голову, словно сражаясь с гравитацией, зрачки сильно расширены. — Как… — а потом, — Боги, ты очень умный, — и это не звучит как комплимент. — Ты что — видишь людей насквозь? — Я слушаю тебя, — отвечает Лань Ванцзи. — Ай-я, да это же еще хуже! — Вэй Ин снова прижимается к нему, спрятав лицо. — Лань Чжань… ты никому не должен это рассказывать. Никогда. — Я понимаю. — Пообещай. Он не напоминает Вэй Ину, что правилами его клана запрещено лгать. Правила, живущие внутри него, не имеют значения для Вэй Ина. Лань Ванцзи хочет, чтобы он ему доверял. — Обещаю. Вэй Ин собирает нитки, торчащие из прорехи в джинсах. — Когда клан Вэнь напал на Пристань Лотоса… они хотели стереть ее с лица земли. Они убили дядю Цзяна и госпожу Юй, и всех наших адептов. Даже детей. Из-за меня. Они пришли туда, чтобы наказать меня. Возможно, это и правда, но клан Вэнь не нуждался в причинах, чтобы от кого-то избавиться. К тому времени они уничтожили уже с десяток кланов, а от Облачных Глубин остались только обугленные головешки. — Мы с трудом сбежали — я, шицзе и Цзян Чэн. Шицзе заболела, и… я вышел за лекарством всего на пять минут, а Цзян Чэн пропал. Псы Вэнь Чао притащили его обратно на Пристань Лотоса. Я не успел туда вовремя, и Вэнь Чжулю разрушил его ядро. Глава Юньмэн Цзян. Его брат. — И ты… — Он не знает, — говорит Вэй Ин. — Надеюсь — никогда не узнает. — Как он может не знать? «Донор должен находиться в сознании во время операции». — Это, — Лань Ванцзи с трудом произносит пугающие слова. — Было больно? — Не спрашивай меня, Лань Чжань. Это неважно. Значение имеет только то, что он жив и здоров, а наш… а клан Цзян пережил войну, теперь они снова крепко стоят на ногах. Он ведь отлично справляется, верно? Он такой молодец. Думаю — они бы очень гордились, его родители. Если бы могли его видеть, очень бы гордились. — Твои родители тоже, — напоминает Лань Ванцзи. — Разве они не… Вэй Ин отрицательно качает головой: — Я не был их сыном. — Но они приняли тебя в семью. — Юридически, да. Но не… ох, это пустяк. Моими родителями были другие люди, не они. Лань Чжань, не надо так на меня смотреть, правда — ты даже не представляешь, как мне повезло. Я думал, что буду бесконечно переезжать из одного детского дома в другой, потому что никому не нужен гиперактивный ребенок, требующий внимания каждую секунду и болтающий без умолку. А потом у меня появился целый клан. Другие сироты отдали бы все, чтобы получить то, что досталось мне. Больше, чем ученик, меньше, чем сын. Детям не следует расти в неопределенности. — Я никогда не смогу отплатить за все, что они мне дали, — продолжает Вэй Ин. — Тогда мне бы понадобилось шесть золотых ядер, мне бы… Но у меня была лишь одна вещь, которую я мог отдать, после того, как навлек на них… кошмар. Смерть. Ты наверняка слышал истории о родителях, которые усыновляли ребенка, не зная, что он монстр? А потом он разрушал их жизнь, уничтожая все до тех пор, пока ничего не оставалось. — Вэй Ин сглатывает. Его улыбка готова вот-вот исчезнуть. — Они не знали. Они не могли знать. — Вэй Ин, — из всех колючих, ядовитых слов, которые Вэй Ин использует в свой адрес, монстр звучит хуже всего. Хуже, чем то, что он считает, будто должен отплатить за каждую кроху подаренной ему заботы собственной кровью. Даже жизнью, если бы пришлось. — А… знаешь. Я любил его. Моего б… моего шиди. Я просто хотел, чтобы у него все было хорошо. Лань Ванцзи стискивает Вэй Ина крепче в своих руках. Теряясь в хитросплетении чувств: ужаса, громадной тяжести в груди, восторга и удивления от того, что Вэй Ин находится у него в объятиях. Ночь лишает его зрения, но осязание и слух становятся острее. — Извини, — сдавленно произносит Вэй Ин. — Все говорю, говорю и говорю. Ты устал? — Мгм. — Для тебя это уже глубокая ночь, верно? — Какая именно? — Ха… и правда. Хочешь полежать со мной немного? Да, вечность. — Только немного. — Славно. Острый локоть и тазовая косточка Вэй Ина впиваются в бок Лань Ванцзи, пока Вэй Ин ищет удобную позу. Снаружи, на вечно бессонных улицах, гудят машины, но чьи-то невидимые руки погружают квартиру в тишину. — Эй, Лань Чжань. — Да? — Неплохо, да? — голос журчит мягко, как вода. — Да. Словно смирившись с неизбежным, голова Вэй Ина ложится к нему на плечо. Границы комнаты вокруг них расплываются, но один из талисманов продолжает алеть над дверью в спальню Вэй Ина. Он сияет так, словно впитал в себя все тепло этого вечера, подмигивая Лань Ванцзи, который пытается не закрывать глаза. Мерное дыхание Вэй Ина оседает влагой на его челюсти. Алое свечение перед глазами усиливается, пока не заливает собой все вокруг, и Лань Ванцзи видит вдалеке фигуру, скрытую по пояс. «Вэй Ин?» «Ничего страшного, Лань Чжань». «Подожди, я…» «Я скоро вернусь». Лань Ванцзи открывает глаза. У него случались кошмары во время уединения. Он смотрел на тело, лишенное лица, тонул в черном озере, и вода давила на него сверху. С приходом утра он вставал на колени в Ледяной пещере, читая заповеди клана Лань, пока не начинало саднить в висках, а боль сковывала спину… боль?.. и тогда он поднимался с колен, принимаясь бродить по периметру своей клетки, прислушиваясь к звукам своих шагов и дыхания, которые отражались от ледяных стен. Он помнит, как садился на плоский кусок гранита, и кролик тыкался носом в его холодные пальцы, забирался к нему на колени. Шерстку на его спине прибивало каплями влаги. Он смахивал ее рукавом. Лань Ванцзи не знал, откуда взялись эти слезы. Для Лань Ванцзи с его высоким уровнем совершенствования, выросшего в Гусу с промозглыми зимами и никогда не боявшегося холода, эти думы не имели смысла: «Мне кажется, что тепло больше никогда не наступит». Словно лето ушло, и не собиралось возвращаться. День, неделя, месяц. Время шло вперед, оставляя росу на тычинках в цветах магнолии, усыпая воду белыми лепестками, пронизанными светом. Лань Ванцзи наблюдал за его ходом, ощущая серость и пустоту, выеденные горем. Он не представлял, как существовать дальше, но это случилось само собой. Он вернулся в бурлящий котел повседневной жизни, полный бессмысленности людских поступков, и пошел вперед. Оставив позади себя призрака, коленопреклоненного в пещере. Сидящего в неподобающей позе — скрюченного и корчащегося от боли. Он никогда о нем не забывал. Никак не мог вспомнить, что с ним произошло. Где он успел сломаться и почему не срастил свои раны, как стал бездомным, оторванным от своих корней. И теперь раны снова болят, от воспоминаний. Он так и не вспомнил все. Лань Ванцзи знает, что эта боль еще долго не утихнет, но теперь у нее появился смысл. Эта боль — напоминание: «у меня есть тот, кого я любил». Вэй Ин дергает ногами, что-то сонно бормочет. Лань Ванцзи мог бы умереть прямо сейчас, обретя счастливый конец.

____________________________________________

Под ним шуршит простыня. Вэй Ин шевелится, облизывая пересохшие губы, не понимая, где находится. Ох. Комната погружена в глубокий мрак, даже талисманы погасли, лишь окно пропускает мерцающие огни ночного города, которых хватает только чтобы рассмотреть очертания предметов. Рядом с ним кто-то лежит, прямо на той половине кровати, которая всегда пустовала, и этот кто-то дышит. Лань Чжань. Лань Чжань лежит рядом, сонно моргая. — Эй, — каркающим голосом зовет Вэй Ин. — Который час? Лань Чжань достает телефон и снимает блокировку с экрана, освещая их обоих синеватым светом. — Почти половина третьего, — его голос растворяется в полумраке. Лань Чжань кладет телефон на кровать экраном вниз. — Как я сюда попал? — Пришел. — Ох. Вижу — ты и вправду решил меня не будить, да? — Ты очень мирно спал. Половина третьего. — Лань Чжань, мы все еще живы! А полночь миновала. Длинные черные ресницы Лань Чжаня согласно опускаются: — Да. — Ясно. Они лежат лицом друг к другу. Окруженные деревянными шкафами тела образуют две параллельные стены. Телефон Лань Чжаня светится между ними, словно походный костер. — Спасибо, — произносит Лань Чжань. — Что привел меня сюда. Я понимаю, что это рискованно. — Не переживай — позже Вэнь Цин завяжет за это мои внутренности в очень милый бантик. Тебе понравилось? — Да. Вэй Ин вспоминает Лань Чжаня за столом, окруженного живыми и мертвыми членами семьи Вэнь. Порою он выглядел неловким и смущенным, но непохоже, чтобы ему было некомфортно. Как серьезно и терпеливо он говорил с а-Юанем. Вежливо приветствовал каждого призрака, ничем не показывая, что не считает их полноценными людьми. И может быть, Вэнь Цин оставит внутренности Вэй Ина в покое, потому что Лань Чжань никогда их не выдаст. — Я просто… хотел тебя с ними познакомить. Людьми, ради которых я пошел на все это. Глаза Лань Чжаня темны, как омуты. — Мне жаль слышать, чего вам это стоило. Всем вам. Вэй Ин прижимает кончик языка к нёбу, воюя с противным жжением в горле, и с трудом выговаривает: — Спасибо. То, что Лань Чжань так считает, значит очень многое, потому что так больше не думает никто: остатки клана Вэнь не заслуживали того, что с ними случилось. Им понравился Лань Чжань, они знали его. Это хорошо, потому что Вэй Ин по уши в дерьме. Когда а-Юань врезался в его ноги, будто они оба были призраками, Вэй Ин понял, что исчезает. Он подозревал это и раньше, но теперь уверен. Он не знает, как сказать это Лань Чжаню. «Я вскоре стану призраком, но ты не волнуйся. Я не хочу, чтобы ты беспокоился. Я все равно тебя вытащу». Он садится. Лань Чжань садится следом в подобающей позе, изящно складывая ноги под юбкой. Вэй Ин, улыбаясь, наблюдает за тем, как он легко потирает уголки глаз. Лань Чжань подавляет зевок, прикрывая рот тыльной стороной кисти. — Что такое? — Ничего, — просто еще одна искорка тепла, ярко вспыхнувшая перед тем, как исчезнуть. — Можно мне… взглянуть на твою спину? — Да. Лань Чжань отворачивается, спуская ноги на пол у кровати, выпрямляется. Собирает волосы, похожие на тяжелую ткань, и убирает их вперед. Встав позади него на колени, Вэй Ин, под грохот своего пульса в ушах, пытается говорить спокойно: — Талисман…эм… покажет, есть ли на тебе заклинание, оставленное Цзинями. Но если тебе… если ты… просто скажи, и я остановлюсь, хорошо? — Скажу. Вэй Ин делает надрез на левой руке. Правой берется за нижний край свитера и поднимает вверх. Старается следить за вдохами и выдохами, потому что его мозг внезапно перестал самостоятельно контролировать эту функцию. Под свитером обнаруживается рубаха из голубого шелка, едва заметно пахнущая духами Лань Чжаня. Вэй Ин поднимает и ее тоже, чуть выше лопаток, и пытается не пялиться. Он чувствует жар его кожи, даже не касаясь ее. — Никаких отметин, — все, что может произнести Вэй Ин. Никаких шрамов, по крайней мере — видимых, хотя печать вряд ли можно обнаружить таким способом. — Я смотрел, — подтверждает и Лань Чжань, и — черт, — его голос сделался ниже на целую октаву. Вэй Ин борется с соблазном прижать палец к позвоночной впадине, чтобы ощутить вибрации от его голоса, коснуться его кожи руками, губами, и краснеет от шеи до макушки головы. Он рисует проявляющий талисман в воздухе, и кровь с шипением образует заклинание. — Это улучшенная версия, — сообщает Вэй Ин. — С его помощью можно увидеть много всего, но с печатью нужно особенно постараться. Заклинание загорается холодным светом. Тени мелькают под выступами лопаток. Бока приходят в движение, мышцы напрягаются и расслабляются все быстрее. — Ничего, — тихо произносит Вэй Ин. Кроме гладкой, чистой кожи. Но ведь должно быть. Талисман должен был показать метки, шрамы, хоть что-нибудь. Лань Чжань медленно кивает: — Ты проверял его на себе? — Очень давно. Он сработал, — на Вэй Ине обнаружилась бледно-золотая паутина, покрывающая его от ключиц до пупка. Ее не стали вырезать прямо на теле, но похоже, что Цзини посчитали забавным расположить центр заклинания на шраме от тавра клана Вэнь. — Хотя на мне не было печати, подавляющей воспоминания. Только та, которая заставила меня исчезнуть. Он поправляет одежду Лань Чжаня, неловко похлопав его по спине: — Извини. Я правда думал… — Ничего страшного, — Лань Чжань поворачивается обратно, согнув колено. — Могу я взглянуть на талисман? — Конечно, — Вэй Ин достает телефон и находит талисман, затем выбирает нужную версию и показывает Лань Чжаню. — Я использовал символы заклинания Цзиней вот здесь, видишь? И заклинания, которое стирает память. — Лань Чжань внимательно смотрит. — Не волнуйся, мы найдем ответы. — Хорошо. Лань Чжань возвращает телефон. Касается руки Вэй Ина кончиками пальцев, окруженными светом духовной энергии, и края его раны покалывает. Кровь останавливается. Вэй Ин легко пожимает его ладонь: «спасибо», и ни один из них не пытается убрать руку. На кончиках пальцев Лань Чжаня — жесткие мозоли от струн гуциня. Исследуя каждый по-отдельности, Вэй Ин находит огрубевший участок кожи на большом пальце — от меча. Почти исчезнувший шрам у основания безымянного. История его жизни на коже, написанная неряшливым почерком. — Читаешь по ладоням? — спрашивает Лань Чжань. — Ха. Это почти бесполезно, учитывая специфику моей деятельности. Но я могу многое рассказать о теле. По крайней мере — о мертвом. — Только о мертвом? — В основном. Ох, но… — лицо горит, — Что бы там обо мне не говорили, я совершенно точно не занимался этим с трупами. — Я так и думал, — с ироничным оттенком в голосе отвечает Лань Чжань. — Тогда — что ты видишь? Длинная и отчетливая линия жизни делит всю его ладонь на две аккуратные части. — Что ж. Ясно вижу, что ты достигнешь бессмертия. Лань Чжань меняет их ладони местами, демонстрируя Вэй Ину его собственную — с тонкими пальцами и уродливыми шрамами. — А на твоей? «Думаю — я уже умер». — Вряд ли я смогу прочитать собственную судьбу, Лань Чжань. Тем не менее, Вэй Ин знает, что может. С той секунды, как он отдал свое золотое ядро, смерть шла за ним по пятам, как жадный пес. Он должен был погибнуть в той долине или на горе, полной призраков; на поле боя, на тропе Цюнци или в заброшенном многоэтажном доме; в тюрьме клана Цзинь, наконец. У этой ночи тоже всего один исход. — Хм. Вэй Ин набирает полную грудь воздуха. Сейчас, на тот случай, если потом уже не наступит. — Вряд ли я найду подходящее время, чтобы попросить об этом… — он облизывает пересохшие губы, собираясь с силами, чтобы договорить до конца. — Ты присмотришь за ними, вместо меня? — За ними? — За моей семьей. К ужасу Вэй Ина, Лань Чжань мягко произносит: — Вэй Ин. — Нет, послушай. Ты обязан выбраться из этой петли, но если мы не сможем… — Мы выберемся вдвоем. Вэй Ин не выберется. — Пожалуйста. Мне больше некого просить. Подло с его стороны — привести сюда Лань Чжаня, чтобы потратить впустую время, которого у них нет. Но он поверил в историю Вэй Ина. Он может говорить с призраками. Он сильный и справедливый, он пытается разобраться в том, что удерживает мертвых в этом мире. Он сможет защитить их, когда Вэй Ина не станет. Может, если у петель и была какая-то цель, то это она. Может, им суждено было отыскать друг друга именно для этого. — Пожалуйста. Лань Чжань смотрит на него тяжелым взглядом: — Хорошо. Присмотрю. — Спасибо. — Теперь все будет в порядке. Семья Вэнь будет в порядке. Сердце окатывают волны облегчения. — Спасибо тебе, Лань Чжань. Спасибо. — Он поможет Лань Чжаню выбраться, а потом… наверное, все. Петли закончатся, забрав его с собой. У Вэй Ина есть парочка идей насчет того, куда он отправится после этого. — Все хорошо. — Лань Чжань словно окаменел. — Правда — все хорошо, это не… Я должен был умереть годы назад, Лань Чжань. Серьезно — все это время я прожил в долг. Лань Чжань не отвечает. Затем тянется к Вэй Ину, и Вэй Ин поддается. Он не осознает, в какой момент Лань Чжань ложится на кровать, а голова Вэй Ина оказывается прижата к его груди, вздымающейся на вдохах и выдохах. Руки крепко обнимают его, словно Лань Чжань решил заново сложить Вэй Ина из распадающихся кусков. Придерживает его затылок, зарываясь пальцами в волосы. Вэй Ин и не помнит, чтобы когда-нибудь его так обнимали. Не понимает, что это может значить, кроме того, что объятия дарят ему чувство безопасности, уюта и тепла. Очертания комнаты смазываются и плывут. Вэй Ин прогоняет сонливость. Господи, как же он устал. Вряд ли ему много осталось. Может — еще парочка петель. А может, эта — последняя. Он смотрит как капли воды ползут по стеклу. Зная, что Лань Чжань слушает, гораздо легче рассказывать о своем прошлом. — После… после того, как они меня отпустили — Ланьлин Цзинь, у меня был большой провал в памяти. Похоже на то, как тебе наносят серьезную рану, но ты не чувствуешь боли, потому что ее слишком много, чтобы ощутить сразу. Я не помню ничего, кроме того, что не собирался жить дальше, потому что жизнь не могла продолжаться после… после этого. — Совсем ничего? — Нет. Я тогда и на человека не был похож. Я просто был… сгустком боли. — Забыть все казалось милосердием. Иногда ему это кажется жестоким, но на самом деле — это было актом милосердия — все равно что накрыть мертвого белой простыней. — Даже если что-то и помню, то только то, как я устал таскать за собой это тело. Оно отвергало меня, а я его. Я тогда так уставал. Я думал, что не задержусь надолго в этом мире. Надеялся, что так и будет. Вэй Ин не осознавал, где находится. Они делали что-то с ним, только он не помнил, что, за исключением того, что это было ужасно. Затем: Вэй Ин стоит в центре улицы. Вокруг ночь, желтоватый свет городских огней. Они надели на него обычную одежду: серый свитер, коричневые слаксы, которые когда-то были новыми, но в тот момент их до колена покрывала грязь. Над головой возвышались многоэтажки. В распахнутой настежь двери магазина в ряд стояли манекены в разных позах, без лиц. Мимо шли люди, шумели голоса. Ночная улица стала первым воспоминанием Вэй Ина. Нависающие над ним фонари. Вот он кто-то — с именем, с кланом, с братом и без него. Затем — ночной кошмар для себя и всех остальных. И вдруг снова стал никем, брошенным посреди города. — В какой-то момент я попал сюда. Нашел место… не могу сказать «чтобы жить». Просто место. Казалось… вернуться сюда — неизбежно. Я ненавидел этот город, но будто должен был быть здесь. Я не знал, почему. — Потом была зима, когда он заболел и встретил Ян Цзайханя, который соскреб его бесчувственное тело с пола и переложил в теплое место, чтобы Вэй Ин поспал. Стыд карабкается вверх по позвоночнику. — Затем я нашел Вэнь Нина и Вэнь Цин… ладно — скорее они нашли меня. Я думал, что они… а потом — дядюшек и тетушек, и бабушку, и… — И Вэнь Юаня, — помогает Лань Чжань. — А-Юаня не было целый год. Не знаю, что с ним произошло. Я не видел его тела… — стенки гортани слипаются. — Я надеялся, что он пошел дальше. Но однажды встретил его у себя в квартире, болтающего с бабушкой. Это было…ох. Было тяжко. В любом случае — меня не покидает ощущение, что это решение приняли без моего согласия. Может, есть причина, которая держит меня здесь, а может и нет. Эти призраки нуждались в помощи, в ком-то, кто поймет, почему они здесь, и дни просто… шли, и вот так уже пять лет. Иногда все в порядке. Иногда все так плохо, что я даже не могу описать. Иногда… Иногда ему кажется, что все это — чья-то злая шутка. Великий и ужасный Старейшина Илина, который не может встать с кровати. — Я рассказываю это все не затем, чтобы ты меня жалел. Я заслужил. Думаю, это моя вина, что мы сюда попали. Думаю, я давно должен был умереть. Я жил в долг с тех пор, как был ребенком. И вот смерть меня нашла. — Чего бы тебе хотелось? — тихо спрашивает Лань Чжань. — Мне? — Для себя. В чем смысл чего-то хотеть? То, что ты получаешь, никогда не бывает тем, к чему ты стремился. Люди, которые должны были жить — умирают. Люди, которые должны быть счастливы и ни в чем не нуждаться — страдают. Люди, которые заслуживают любви — ощущают всеобщую ненависть и одиночество. — Я не знаю. Зачем думать об этом? Мне нужно присматривать за а-Нином и Вэнь Цин. Нужно помочь бабушке, а-Юаню и всем остальным уйти. Я должен им. Я хочу сделать все, что смогу. Мне повезло, что они есть у меня. Я взял намного больше, чем мне должно было достаться. — Вэй Ин, — рука Лань Чжань сжимается на спине. — Ты выберешься отсюда живым. Вэй Ин приподнимает голову, упираясь руками Лань Чжаню в грудь. Его тело помнит обжигающие доски пристаней в Юньмэне посреди лета, когда он, устав плавать, складывал на них руки и голову. Из-под досок едко пахло темно-зеленым илом. Было приятно спать так — под солнцем, пекущим спину, в окружении сотен лотосов с влажными розоватыми бутонами. Желания были проще. Те же ощущения в его теле вызывают прикосновения Лань Чжаня. Вэй Ин смотрит на него, завороженный и распаленный его взглядом. Это чувство похоже на чудо — просто невероятно, что в мире может существовать кто-то, похожий на него, и этот кто-то находится в спальне Вэй Ина — сонный, глядящий на него в ответ, настоящий. Все называют Лань Чжаня «Ханьгуан-цзюнем», но знают ли они, знают ли хоть немного, какой он чертовски умный, заботливый, смешной и хороший. «Чего бы тебе хотелось?». Вэй Ин вдыхает, задерживая в груди мимолетное дерзкое желание. А затем произносит: — Лань Чжань, ты очень мне нравишься. — Сердце боязненно замирает. — Я знаю, что ты не… не такой, но это ничего, просто… я просто хотел признаться. Я рад, что прожил достаточно долго, чтобы встретить тебя. Снова. Они молча смотрят друг на друга. В глазах Лань Чжаня порхают искорки света, а затем он говорит: — Вэй Ин, — его голос дрожит. — Вэй Ин… встань. — О. Желудок жалко сжимается в ком, и Вэй Ин поднимается. Лань Чжань тоже садится. — Прости, — пытается он. — Я… господи, просто… забудь, я… В полутьме губы Лань Чжаня касаются его губ. Время останавливается. В эти секунды, растянутые в бесконечность, Вэй Ин ощущает, как все его сознание разлетается на осколки, чтобы из них родился банальный, неоспоримый факт того, что его тела касается другой человек, что Лань Чжань держит его лицо в своих теплых ладонях, разжигая нервы под кожей. Рты, плотно прижатые друг к другу, движутся, словно нашептывая речи, не предназначенные для чужих ушей, и разделяются с негромким мокрым звуком. Вэй Ин — самый глупый дурак на планете, слышит, как из собственного рта вырывается тихонькое «ах». Лань Чжань так близко, что его силуэт расплывается во мраке, но темные глаза по-прежнему так же реальны, как и пальцы на щеках Вэй Ина. — Это было… — бормочет он. — Ага, — голос Вэй Ина слегка хрипит. — Ох, я, — между ними повисает краткое молчание, а потом Лань Чжань снова прижимается к нему. Его губы мягкие, влажные, а горячее прикосновение его языка к губе Вэй Ина бросает в дрожь, посылая электрические разряды до самой макушки головы. Он уже и забыл, каково это — хотеть. Лань Чжань прожигает его таким взглядом, что Вэй Ин готов лишиться чувств. Но он просто обнимает его за шею, и губы снова соединяются в жарком, слегка неумелом танце. У поцелуя слегка кисловатый привкус, со сна, но Лань Чжань не возражает. Вэй Ин тоже. Для него словно бы наконец забрезжил свет. Происходящее кажется невозможным. Такого не может быть. Вэй Ин выдыхает в узкое пространство между ними: — Мы раньше этого не делали, верно? — Не делали. — А ты… ты на самом деле, правда этого хочешь? — Да, — без заминки отвечает Лань Чжань, и Вэй Ин замечает в его глазах странный блеск. — А ты? — Да. Да! — Вэй Ину кажется, что все его лицо превратилось в одну сплошную улыбку. — Я практически уверен, что умру, если ты этого не сделаешь, а это было бы неловко, ведь у нас так хорошо получается, и тебе придется добавить эту смерть в свою таблицу: «Причина смерти Вэй Ина — недостаток поцелуев». Лань Чжань, в твоих силах это предотвратить! Хотя я также не понимаю, что сейчас происходит, потому что это — самое невероятное событие за всю ночь, а ведь я перед этим умер сорок раз, в прямом смысле слова, пожалуйста, заткни меня… — Мне нравится, когда ты говоришь. И когда молчишь, — улыбка на его лице — как легкий танец пылинок в луче солнца, и Вэй Ин просто обязан снова его поцеловать. — Ах, Лань Чжань, — произносит он. — Поверить не могу… — Лань Чжань поглаживает его талию поверх толстовки, и Вэй Ин приподнимается, чтобы он мог касаться его где хочет. От этого поясницу просверливает острая боль. Она распространяется на ноги, и Вэй Ин начинает смеяться прямо в губы Лань Чжаня. Бока Вэй Ина ходят ходуном под его ладонями. — Ох… — от частых вдохов Вэй Ин начинает захлебываться. — Ох, прости, прости… Лань Чжань отстраняется, хмурясь: — Что случилось? — Ничего, я в порядке, всего лишь… черт… Фантомные боли. Вэй Ин продолжает смеяться, обнимая Лань Чжаня за плечи. Едва заметные морщинки на лице Лань Чжаня складываются в выражение беспокойства. Он внимательно осматривает Вэй Ина: — Где болит? Вэй Ин отрицательно качает головой: — Все хорошо. Я в порядке, — странно ощущать себя одновременно разбитым и счастливым, радоваться и корчиться от боли. — Просто мои старые кости. — Ясно. — Лань Чжань предлагает: — Хочешь лечь? И Вэй Ин ложится, вытянувшись в струнку, пока боль не отпускает. Лань Чжань ложится рядом, матрас проседает под тяжестью его тела. Расстояние между ними все равно, что тонкое стекло, готовое разбиться. Вэй Ин протягивает руку, чтобы коснуться щеки Лань Чжаня: — Боже, у тебя действительно такое лицо? — Довольно долгое время, да. Вэй Ин издает короткий смешок: — Прости, я… Ты — самый красивый человек, которого я знаю, и кажется, что моя ладонь загорится, если… — Этого не произойдет, — немного резко отвечает Лань Чжань. Вэй Ин вспоминает возвышенный смысл его безупречного титула: «второй Нефрит клана Лань». Кончиком пальца повторяет изгибы его бровей. Изящную впадинку переносицы. Гладит тонкую кожу под глазами цвета темного золота, ресницы опускаются на палец невесомой паутинкой. — Ого, гляди-ка. Не загорелась. — Хм, — Лань Чжань укладывает его на спину — медленно, бережно. Втягивает в рот его нижнюю губу, осторожно посасывая укус на ней, лижет его рот изнутри — глубоко, ищуще, нежно. И на какое-то время остаются только взгляды, только медленные движения губ, только издаваемые ими звуки, только Вэй Ин, взволнованно дрожащий под Лань Чжанем. В короткие мгновения, когда они отрываются друг от друга, Вэй Ин тычется носом в щеку Лань Чжаня и вдыхает запах его кожи, чувствуя сладкую боль внутри. Руки Лань Чжаня зарываются в волосы Вэй Ина, поддерживая его голову, накрывают его уши, отчего звуки становятся гулкими, как в подземном тоннеле. Разум Вэй Ина парит, а тело прижато к земле; он превратился в рот, который жадно целует Лань Чжань, в бешеный пульс, стучащий в горле. Он запрокидывает голову, цепляясь пальцами за свитер Лань Чжаня, трется лодыжкой об его голень, а ноги путаются в слоях легкого шелка. Вэй Ин не уверен в том, что жив, но его тело говорит ему обратное. Он знает, что этот раз может быть последним и единственным разом. — Не нужно себя сдерживать, — выдыхает он в губы Лань Чжаня. — Со мной, тебе не нужно… — Вэй Ин… Лань Чжань приподнимается на локте, его густые черные волосы рассыпаются по обе стороны от головы Вэй Ина. Его глаза горят, губы ярко выделяются на лице. Губы Вэй Ина, раздразненные поцелуями, стали чувствительными. Он не хочет, чтобы Лань Чжань останавливался. И это вовсе не капризы тела, уставшего быть машиной, а нечто новое, ослепительное, как утреннее солнце освещающее пустую комнату. Вэй Ин хочет, чтобы Лань Чжань был жестче, чтобы Вэй Ин мог чувствовать еще больше; он увлекает Лань Чжаня в еще один поцелуй, и еще, словно может собрать это удовольствие впрок до того, как придет зима. Вэй Ин хочет помнить это так долго, сколько будет жива его память. Но он также ощущает, как уровень энергии затаенной злобы в комнате растет, что означает — он растет повсюду. Все, что теперь имеет значение — вытащить Лань Чжаня из проклятых петель. — Нам нужно, — слова растворяются в поцелуе. Вэй Ин отворачивает лицо, когти отчаяния впиваются в ребра. — Лань Чжань… нам нужно идти. Они садятся на край кровати, ладонь Лань Чжаня лежит у него на талии, их головы наклонены друг к другу, и Вэй Ину больно от каждого прикосновения его губ — к скулам, нижней губе, подбородку. — Лань Чжань… — Вэй Ин, — убрав назад несколько прядей его волос, Лань Чжань целует его в лоб. На его лице нет беспокойства, только решительность. — Одевайся теплее. Снаружи холодно. — Ага. Вэй Ин выкапывает из недр своего шкафа зимнее пальто на шелковой подкладке и с черными вязаными рукавами. Продавец в магазине уцененных товаров отдал его за десять долларов после того, как Вэй Ин уладил проблему с проклятием на игре в «Твистер», которое заставляло людей на коврике изгибаться чересчур экстремальным образом. Лань Чжань одобрительно кивает и принимается застегивать пуговицы на нем, пока Вэй Ин завязывает волосы. — У тебя есть перчатки? Шарф? — Перчатки потерял. А последний шарф надел на матрешку, в которой жил призрак. — Лань Чжань награждает его одним из своих недовольных взглядов. — Я знаю, знаю. Но ведь ты меня согреешь? Лань эр-гэгэ. — Мгм, — Лань Чжань очаровательно краснеет. Ох, его уши порозовели. Пожалуй, Вэй Ин мог бы любоваться на это каждый день, и ему бы никогда не надоело. Он продолжает рассматривать Лань Чжаня, словно надеясь запечатлеть его образ навечно. «Я хочу помнить это». Они выходят наружу, и он целует Лань Чжаня, чувствуя, как влажный воздух щиплет кожу. Затем поднимает голову. На небе уже нет туч, но звезд не видно, а луна белеет как выщербленная фарфоровая тарелка. Мокрые крыши сияют темным серебром, а почтовые ящики и тротуары покрылись тонкой изморосью — первый осенний морозец. Холод кажется неестественным. Вэй Ин слышит, как в домах гремит музыка, как пьяный смех редких прохожих прокатывается по опустевшим улицам. Призраки похожи на облачка пара изо рта. Их очень много. Тьма становится гуще, сжимая его в тиски. Вэй Ин пытался не думать о том, куда они направляются, но сейчас ему приходится, потому что это место может сделать его опасным для Лань Чжаня. Очень опасным. — Вэй Ин? — Я в порядке. Можем мы… задержаться еще ненадолго? Только один раз, чтобы кое-куда зайти. — Хорошо, — соглашается Лань Чжань. — Это в центре. Недалеко. Они идут, теплая ладонь Лань Чжаня держит его за руку. Вэй Ин бросает взгляды на его лицо, Лань Чжань оборачивается и, несмотря на страх, Вэй Ин чувствует себя смелым, глупым и окрыленным, готовым рассмеяться в любую секунду, счастливым каждой клеточкой своего тела. — Эй, — говорит он. — Возможно, мы доживем до рассвета. — Мгм, — отвечает Лань Чжань, даже не пытаясь изобразить тревогу. — Я правда хотел бы встретить с тобой рассвет, — эта ночь растянулась от горизонта до горизонта, но Вэй Ин с легкостью может представить, каким красивым Лань Чжань будет в лучах света. — Ты еще помнишь, как выглядит солнце? — Да, — Лань Чжань сжимает его ладонь. — Во всех деталях. — Лань Чжань, ты что — пошутил? Ты только что… Сухо: — Понятия не имею, о чем ты. И Вэй Ин благодарит все вокруг — от города, кишащего призраками, до каждого человека на этой планете: «Спасибо, спасибо за это, спасибо за него», — растворяясь в этой благодарности. «Знаю, что я полном дерьме, но это нестрашно; спасибо, спасибо». Они доходят до общественного сада*, окольцованного темными многоэтажными зданиями. Он представляет собой маленький квадрат зелени, окруженный маленькими клумбами, несколькими деревьям и выступающей из мрака белой скамьей. Капельки дождя, усыпавшие металлическую дверцу, осыпаются блестящими искрами, когда Вэй Ин отпирает дверцу с помощью талисмана и отворяет. Посеребренная трава скрипит под подошвами. (*п.п. Общественный сад — очень популярная на Западе штука, когда городские жители выращивают собственные овощи и зелень на небольшой площадке в спальном районе, доступной всем желающим.) Он обходит цветы на краю площадки, роняющие жухлые лепестки и сморщенные листья. За стволом голого дерева Вэй Ин находит небольшой холмик на земле и опускается перед ним на колени. Влажная земля проседает под ногами, и Вэй Ин принимается рыть. Тяжелые комья отходят с трудом, как липкая глина. Пронизанные холодом пальцы начинают болеть. — Гребаный боже, холодно! Лань Чжань наблюдает. Спустя немного времени садится рядом и начинает помогать. — Лань Чжань, ты измажешься в грязи… — Значит, я буду в грязи, — руки Лань Чжаня уже испачкались, и он тянется к нему для поцелуя. Вэй Ину больше нечего сказать. — Что ты ищешь? — Я не… может, тут уже ничего нет. Возможно, она пропала. Вэй Ин не помнит, как глубоко ее закопал. Вырытая ими яма глубиной больше полуметра и над ней возвышается горка земли; Вэй Ин уже начинает думать, что они копают не там, когда натыкается пальцами на твердую горизонтальную поверхность. Он соскребает грязь с рифленой металлической крышки. — Это оно? — Да. Они продолжают откапывать стальную коробку, пока углубление не становится достаточно свободным, но Вэй Ин продолжает сидеть на земле, уставившись на нее. Он приходит в себя от того, что Лань Чжань моет его руки водой из бутылки и протирает антибактериальным гелем. Затем наносит талисман на его ладони, чтобы согреть. Сотканное из голубой духовной энергии заклинание ровно такой температуры, чтобы не обжечь кожу. — Когда это ты стал делать мои же талисманы лучше меня? — жалуется Вэй Ин. Лань Чжань целует его в макушку, теплая рука на щеке Вэй Ина резко пахнет спиртом. — У меня был хороший учитель. Они садятся на согретую заклинанием скамью. Вэй Ин глубоко вздыхает и снимает с коробки печать. Она поддается и крышка отходит. Сухой пергамент, вобравший холод земли, хрустит, когда Вэй Ин разворачивает обертку, а потом… — По-прежнему здесь. Все на месте. Мешочек и кожаный пояс, подаренные ему шицзе. Мешочек цянькунь, который дядя Цзян сделал ему на четырнадцатый день рождения, набитый тем, что Цзян Чэн всегда называл «ненужным мусором». Серебряный колокольчик адепта клана Цзян, который он получил, став полноправным учеником. Кожаная заколка для волос с лотосом из металла — все еще мягкая, потому что Вэй Ин годами носил ее каждый день. Темно-синяя верхняя одежда и лиловая нижняя рубаха, которые он так и не надел до того, как аккуратно сложить их и закопать в землю. Красная лента для волос. Посмертные дары человеку, которого он похоронил пять лет назад. — Это все твое, — уточняет Лань Чжань. — Да. Вэй Ин разворачивает верхнюю одежду. Какая-то часть его мозга боится, что ткань рассыплется в пыль от прикосновения, но пальцы уверенно проводят по плотной шелковой вышивке. — Так странно. Я ведь был этим человеком. Я был… это была моя жизнь. Я просыпался поутру и был им. А не… не знал, кто я, открывая глаза в очередной раз. Не бессмысленно плыл по течению. Не повторял то же самое на следующий день. Цвет этих одежд помогла ему выбрать шицзе: тот же цвет, что и у одежд дяди Цзяна. Вэй Ин не был уверен, что так можно, а госпожа Юй не припомнит ему все грехи за ужином, начав с того, что он слишком много о себе думает. Но шицзе сказала: «Тебе идет, а-Сянь». — Когда мы добрались сюда, — Вэй Ин углубляется в воспоминания. — Когда мы добрались сюда, я спрятал все это. Не мог на это смотреть. Я этого не заслуживал. Но я не мог сжечь, или… поэтому закопал здесь. Тогда он будто готовился к концу света, и в каком-то смысле он наступил. Конец света. Он надвигался на Вэй Ина, пока тот таскал мешки с рисом, забивал гвозди и спорил с Вэнь Цин насчет ночных дежурств. Мрачной, едкой мыслью: «Я умру здесь». Колокольчик звенит в его руке. — А это колокольчик ясности. Ты… — Немного. — Понятия не имею, что со мной может сделать энергия затаенной злобы, но если все станет… используй его. Он очень мощный, а ты еще сильнее, так что я надеюсь, что услышу его. — До этого не дойдет, — возражает Лань Чжань. — Но если ты так хочешь, я буду держать его при себе. — Хочу. Лань Чжань кладет колокольчик в карман пальто, где носит бумагу для талисманов. Затем проводит пальцами по свернутой красной ленте: — Она мне нравится. Вэй Ин помнит, как цвет привлек его в магазине портного: такой яркий, что притягивал к себе взгляд снова и снова. Цзян Чэн сказал, что теперь будет легче найти его в толпе. В какой-то момент она перестала быть его символом, превратившись в мишень. — Ага, — Вэй Ин улыбается, глядя на нее. — Думаю, что и мне тоже. Ты не… — он оборачивается, и Лань Чжань повязывает ленту вокруг его хвоста. Концы развеваются, когда Вэй Ин поворачивается обратно. Он замечает отсутствующий взгляд Лань Чжаня. — Эй, — Вэй Ин машет ладонью перед глазами. — Что случилось? — Не знаю, — Лань Чжань мотает головой и выражение его лица становится ясным. — Она тебе идет. В коробке лежит еще много полезного и, что ж — много всякого мусора. Ракушки, речные голыши, всякие глупости, собранные Вэй Ином. Под одеждой он находит пластиковую папку с фотографиями и сердце переворачивается при виде лица, виднеющегося сквозь полупрозрачную пленку. Цзян Чэн в лиловых одеждах. Он саркастично ухмыляется на первом фото. А на втором сбивает камеру. — Это мой шиди. Сейчас он уже глава клана, но… ладно, наверное, он все такой же, отчасти. — Такой же, — подтверждает Лань Чжань. — Только больше не улыбается. Вэй Ин сглатывает горечь, поднявшуюся из желудка. — Точно. На следующем фото — много людей: толпа адептов Цзян в синих одеждах, около тридцати человек. Вэй Ин рассматривает неподвижные лица, кажущиеся живыми, рябь на сияющей поверхности озера, темный берег с побегами растений. Самому младшему — около пяти лет, и ростом он едва достает до середины стеблей камыша, согнутых, как старческие спины. — Большая часть этих ребят мертвы, — Вэй Ин принимается считать. Останавливает себя. — Но несколько выжили. Я не могу судить беспристрастно, но они были замечательными, каждый из них. Самый лучший клан. Извини, — со смехом добавляет он, не чувствуя угрызений совести. Лань Чжань пожимает его руку. — Все считают, будто я бросил их, потому что они были никем. Они не были никем. Это было не так. Но другие люди нуждались во мне больше, чем они. Цзян Чэн… считает, будто я предпочел их, Вэней, ему, а я так не думаю, но знаю, что он в этом уверен. Дело в том… он справился бы без меня. Я ведь уже отдал ему все, что у меня было. Полезного. При взгляде на следующую фотографию, Вэй Ин мысленно издает короткий вопль. Он не видел ее лица много лет, кроме как в своих снах. — Лань Чжань, это моя шицзе. Она сидит в лодке, одетая в одежды сиреневого цвета с закатанными рукавами, и показывает знаки мира, улыбаясь. — Расскажи мне о ней, — просит Лань Чжань. И, сидя на скамье в предрассветном промозглом сумраке, Вэй Ин рассказывает. Он рассказывает Лань Чжаню, как Цзян Яньли писала всем письма, какой красивый у нее был почерк, как хранила ответные письма в коробках годами, присылала из других стран конверты с марками. Какой она была смешной, как терпеливо слушала очередную дурацкую перепалку между ним и Цзян Чэном, а в конце добавляла одну-единственную фразу самым спокойным и заботливым тоном, и они оба потрясенно умолкали, а затем взрывались от хохота. Как они с Цзян Чэном долго обсуждали официальные одежды на следующий год, чей вид был просто возмутительным; лежа рядом, на животе, они листали фотографии на экране ноутбука: «А-Цзе! Я похож на переспелый виноград!». Как она что-то писала в старых тетрадях, сидя на краю деревянного настила с разноцветными ручками в кулачке, и никогда никому не показывала. Как она звала его слабым голосом из своей спальни, когда у нее случалась мигрень: «А-Сянь?». Как она готовила в любом настроении, хотя, должно быть, иногда это ненавидела. «Эй, что ты делаешь?». Как он находил ее на кухне резиденции клана в три часа ночи. В фартуке, испачканном мукой, с улыбающейся рожицей на яичном желтке. «У меня стресс, и я готовлю, а-Сянь. Не мешайся, или подай мне вон ту глубокую чашку». Как она выглядела в своем свадебном платье. Вэй Ин заставляет себя расслабить челюсть. Глаза жжет, слезы щипают кожу на лице. Он не позволял себе оплакивать ее и не станет сейчас, потому что он был тем, кто ее убил. Только те, на ком нет вины, имеют право горевать. Не он. Лань Чжань тихо произносит: — Вэй Ин, — в его голосе нет жалости, но это невыносимо, это заставляет самообладание Вэй Ина трещать по швам. — Нет… не нужно. У меня нет никакого права. Нет никакого права… Но его тело уже сотрясается, и он не в силах остановиться. Он так устал, а они собираются пойти туда, где она умерла — в место, которое он не помнит, потому что взамен тех воспоминаний остался только выжженный след. — Прости, — задыхается Вэй Ин. — Прости, Лань Чжань, я… Все, что он тщательно утрамбовывал на самое дно, все, что металось вдоль клетки, годами пробуя ее стены на прочность. Все это выплескивается наружу, разрывая грудь, как магма сквозь трещину меж тектоническими плитами, и Вэй Ину приходится прижать руки к лицу, испустив всхлип, а затем еще один. К сожалению, Лань Чжань не отворачивается в сторону. Вэй Ин не хочет, чтобы кто-нибудь видел это вязкое месиво — горячее, мерзкое. Еще одну вещь, на которую он не имеет права. Лань Чжань притягивает его к себе. Это первое, что Лань Чжань сделал против его воли с того момента, как Вэй Ин едва не шагнул под машину, а он дернул его обратно, чтобы спасти его никчемную жизнь, но Вэй Ин благодарен за то, что он не спрашивает разрешения в тот момент, когда собственный разум предает его, он с радостью позволит распоряжаться своим телом тому, кто хорошо знает, что делать. Руки Лань Чжаня крепко держат его за плечи, укачивая, прижимая так крепко, что они почти слились в одно целое. Здоровое тело с трясущимся на нем, хнычущим паразитом. Вэй Ин рыдает так громко, что его, наверное, слышит весь этот спящий город. Его душит горе гораздо большее, чем он сам, похожее на панику, когда он впервые отправился плавать в глубоком восточном озере и вдруг понял, что ноги не достают до дна, под ними — глубина, которая уходит вниз и вниз, возможно — в бесконечность. Вэй Ин рыдает, пока не заканчиваются силы, пока все слезы не иссякают, пока плач не превращается в сдавленные всхлипы. Он продолжает закрывать лицо ладонями: «не смотри», но Лань Чжань надежно держит его, разваливающегося от боли на куски. Хорошо, что Лань Чжань догадался так сделать, потому что Вэй Ин опасается, что иначе ребра разошлись бы в стороны, а гудящая голова отвалилась и укатилась. Он так ему благодарен. — Дыши, Вэй Ин, — теплое дыхание Лань Чжаня на его волосах. В конце концов Вэй Ин поднимает голову. Он оставил темные кляксы на воротнике Лань Чжаня. Лицо горит красным ярче светофора. — Прости, — хрипло произносит он. — Боже, мне правда… — Нет. Не извиняйся. Ему неудобно сидеть — он повернулся к Лань Чжаню так, что вывернул свое поврежденное бедро. Вэй Ин стонет сквозь зубы, когда онемевшая нога болит, возвращая чувствительность. — Кости? — Ага, — он справится. — Ага. Мои дурацкие чертовы кости, — они отстраняются друг от друга, и Вэй Ин морщится, садясь как следует. Лань Чжань вскрывает упаковку бумажных платочков и передает ему несколько штук. — Спасибо, — Вэй Ин улыбается, чувствуя, как натягивается кожа на опухшем лице. — Ох, кажется — в моем теле не осталось ни капли воды, я превратился в изюм. Лань Чжань убирает влажную прядь волос с его лица за ухо: — Не похож на изюм, — серьезно говорит он. — По-прежнему красивый. — Лань Чжань. Вэй Ин выпивает протянутую ему бутылку с водой досуха. Ощущает себя истощенным и вывернутым наизнанку. Ощущает себя спокойнее. — Как ты? Чувствуешь боль? Это заставляет его издать смешок. «О, ну, знаешь. У этой боли мое лицо. Она столкнула меня с крыши и пару раз сломала мне шею». — Извини, я понял. Я знаю, что ты имел в виду мое… — Вэй Ин прикрывает глаза. — Все в порядке, все хорошо. Иногда оно… не слушается. — Хм. — А затем: — Вэй Ин, ты имеешь право по ней скучать. — Я не уверен. — Скорее всего, он будет скучать по ней в любом случае. — Я хотел бы увидеть ее снова, как… как угодно. Правда. Лань Чжань, мне так повезло быть ее младшим братом. Так сильно повезло. Кем я только ни был, но то время было самым лучшим. Ох, это так глупо — я ведь даже не знаю, как это выразить… потому что она, ох, ее больше нет в живых, но она остается моей шицзе. Лань Чжань кивает: — Раньше я говорил, что у меня нет матери. — Оу. — Это казалось мне правильным. Но мне не нравилось так говорить. — Не похоже, чтобы тебе кто-нибудь объяснил, что следует говорить в таких случаях. Губы Лань Чжаня шевелятся, пытаясь выразить какую-то очень сложную эмоцию: — Нет. «Покажи мне свою боль, а я покажу свою. Отвратительно, не правда ли?». — Черт, — Вэй Ин трет глаза. — Извини, нам нужно идти, я всего лишь хотел… — Что это? Из-под фото шицзе выглядывает край другой фотографии — рука в белых одеждах. Лань Чжань вытаскивает ее. Вэй Ин и Лань Чжань, стоящие бок о бок. Вэй Ин одет в одежды приглашенного ученика клана Лань — белые с вышитыми синими лотосами. Лань Чжань одет в белое с голубым, с тенью недовольства на лице с белой налобной лентой. Одну руку он держит за спиной, под идеальным прямым углом. Его щеки круглее — остатки упрямых детских черт. Белоснежный меч на боку завершает образ. Вэй Ин же стоит в развязной позе, с неряшливой прической, широко улыбаясь и забросив Суйбянь на плечо. — Кажется — теперь мы знаем наверняка. — Я уже знал наверняка, — говорит Лань Чжань. — Но теперь мы знаем время. — Хотел бы я это помнить. — Летний день. Блики солнца на заколке Лань Чжаня. — Боже — ты только взгляни на себя, у меня не было и шанса! — Вэй Ин, — Лань Чжань касается носом его виска, целуя в волосы. Вэй Ин мысленно восхищается этими двумя подростками. Их мир пока не такой большой и не такой уродливый. Они еще не знают, что ждет их впереди. — Лань Чжань, — Вэй Ин изучает его юное, но строгое лицо. — Мне кажется — я тебе тогда не нравился. Я наверняка тебя очень раздражал, совершенно точно постоянно выводил из себя. — В твоем файле сказано, что ты… часто получал наказания, находясь в Гусу. Я же отвечал за наказания младших учеников в то время. Вэй Ин в ужасе прикрывает рот ладонью: — О господи. О нет, — он очень хорошо знает, что мог натворить пятнадцатилетний Вэй Ин, пытаясь нарушить как можно больше правил, чтобы побесить Лань Ванцзи. — Я не могу просить прощения за то, чего не помню, но… Лань Чжань, я… Глаза Лань Чжаня улыбаются: — В этом нет нужды. Следующее фото. Лань Чжань выглядит старше. Он сидит за столиком в чайной с удивленным выражением лица человека, который заметил, что его фотографируют. Светло-голубые одежды, которые Вэй Ин уже видел. Вэй Ин знает, что он сделал это фото, просто знает. Схватил телефон и ткнул на кнопку, возможно, дразня Лань Чжаня, чтобы тот улыбнулся: «Давай же, Лань эр-гэгэ!». — Лань Чжань, — говорит Вэй Ин. — Думаю, я… — влюбился в тебя уже тогда, но даже не заметил. Лань Чжань едва ли удостаивает ее взглядом. Он тянется к следующей, которая явно принадлежит к совсем другому времени. — Оу, — произносит Вэй Ин. Ее часто складывали: об этом свидетельствует полоса посередине, разделяющая две фигуры. За их спинами в пыльной дымке возвышаются палатки. Война, понимает Вэй Ин. Какое-то поле в безлюдье. У Лань Чжаня усталый вид, на боку — меч, а рукава подобраны для боя. Вэй Ин же выглядит так, будто его вырезали из бумаги — бледный и осунувшийся, с гневным выражением лица. Их фигуры создают диссонанс друг с другом. Белоснежно белая. Черная с кроваво-красным. Вэй Ин не может отвести взгляд от красных одежд. Тех же самых, в которые одет призрак, что охотится на него. Красная лента перестала быть символом радости и стала флагом, с которым он пошел воевать против всего мира. Лицо кажется безжизненным. Голова взрывается, словно расколотая пополам, и зрение мутится, вокруг все дрожит разноцветной пленкой на поверхности бурлящей лужи. Шум, рев… хаос. «Вэй Усянь…» «Вэй Усянь, Вэй Усянь…» Он отшатывается от Лань Чжаня. Падает со скамьи на колени, не чувствуя удара. Глядя вниз он видит кровь, толчками выбегающую из раны между ребрами. В него выстрелили, и он заставит их за это заплатить. Он пришел, чтобы вернуть им все долги, все до последнего. — Вэй Ин? Ночь. Лань Чжань — изящный и прямой, словно игла изо льда, держит Бичэнь. Направленный в его сторону. И его собственный голос произносит: «Лань Чжань, я всегда знал, что однажды мы сойдемся в смертельном бою». — Ты был там. — Что? Желудок сокращается так, словно готов извергнуться наружу. — Ты был там… той ночью, ты был там… — «Сойдемся в смертельном бою. Я всегда знал, что однажды мы сойдемся в смертельном бою…» — Я думал, что тебя там не было, но ты был. Ты дрался со мной. Ты хотел… Лань Чжань, поднимаясь на ноги, произносит: — Вэй Ин… — Я неправ? Я ничего не запоминаю, моя память… — в голове звенит. Будто его ударили. — Лань Чжань, прошу, скажи мне… скажи мне, что… — Я не знаю. Вэй Ин верит ему, и Лань Чжань решил, что он достоин смерти. От этого так больно, что вибрирует каждый нерв, но все становится ясно, как день. Если кто-то и должен был это сделать, этим человеком мог стать только Лань Чжань. — Думаю — они тебе не позволили, — он не чувствует мышц, но Вэй Ин заставляет себя улыбнуться. — Не беспокойся. Меня все равно скоро не станет. — Вэй Ин, послушай меня, — Лань Чжань бросается к нему, глядя на Вэй Ина глазами цвета горного хрусталя. — Я пытался помочь тебе, вот почему я… — Помочь мне. Сначала до Вэй Ина не доходит, а потом он понимает. Мать Лань Чжаня, запертая в доме до конца своей жизни. В четырех стенах. В качестве наказания за убийство одного адепта клана Лань. — Заперев меня? — Нет, — голос Лань Чжаня ломается. — Нет! Наверное все выглядело очень чинно. Тихо и безмятежно. Как она умерла? Этого Вэй Ин не знает. — Тебя разозлило то, что меня всего лишь отправили в изгнание? Ты хотел, чтобы они… Скольких адептов клана Лань убил Вэй Ин? Существует ли наказание достаточное, чтобы это искупить? — Нет! Наверное, они лишили Лань Чжаня воспоминаний, чтобы остановить его. Вэй Ин ощущает себя вывернутым наизнанку, опустошенным. Смех закипает в животе, сжигая все на своем пути. — Лань Чжань, ты и правда все обо мне забыл. Ты забыл, что ненавидел меня. — Как забавно, как ужасно. — О господи. — Вэй Ин… Лань Чжань протягивает к нему руку, и Вэй Ин отскакивает, едва сдерживая этот смех. — Пожалуйста, не трогай меня… — он едва слышит свой голос за всеми остальными. — Я не могу, я не могу… я больше не выдержу… Затем Лань Чжань смотрит ему за спину, и его лицо меняется в ужасе. Вэй Ину не нужно смотреть. Он надеется, что на этот раз все будет быстро.

________________________________________________ 41.

Неизвестный номер 21:01 Вэй Ин? Неизвестный номер 21:03 Вэй ин пожалуйста ответь Неизвестный номер 21:04 Я не помню что было той ночью Неизвестный номер 21:06 Я не пытаюсь ничего от тебя скрыть Я был там. Я пытался спасти тебя. Неизвестный номер 21:09 Вэй Ин пожалуйста Вэй Ин 21:10 Кто это? Неизвестный номер 21:11 Я понимаю, что ты зол Я очень хотел бы все объяснить Вэй Ин 21:12 Сорри но у меня правда ужасная память Эм Как черт возьми вы узнали этот номер Неизвестный номер 21:14 Я не понимаю Ты дал его мне Вэй Ин 21:14 Странно Вэй Ин 21:16 Мы разве знакомы?