Увидимся вчера (See you yesterday)

Незнакомый номер 21:21 Мы работали вместе. Больше никто не знает, что время повторяется. Этот незнакомец знает про петли. Вэй Ин сплевывает сгусток крови в раковину в уборной. Телефон, приставленный к крану, содрогается от вибрации, съезжая вбок. Чернильно-черное отражение лица скользит по темной поверхности экрана, когда Вэй Ин берет телефон в руки. Незнакомый номер 21:22 По-твоему, какая это петля? Вэй Ин 21:23 по счету? Незнакомый номер 21:23 Да. Вэй Ин 21:24 30 Незнакомый номер 21:26 Уже 41. Вэй Ин вспоминает как садился в автобус. Потом вновь оказался в магазине, в девять часов, скручиваясь от боли в животе, чувствуя как в висках стучит пульс, и… Вэй Ин 21:28 ты врешь Незнакомый номер 21:28 Нет. Ты забыл. Это наверняка ложь. Зачем незнакомцу обманывать его? Острое, зловещее предчувствие шепчет: держись от него подальше. Вэй Ин выходит из магазина, дождь настойчиво барабанит по капюшону, а вокруг, с невыносимым ревом машин, вздымается Манхэттен. Окна и лица вихрем проносятся мимо, сменяясь на крутящиеся рулетки, когда улица переходит в квартал с казино. Огни фонарей разбухают, словно взрывающиеся звезды, и гигантские, белые шары света освещают ночь. Боль в затылке расползается по шее. Кто-то еще угодил в петлю. Целый город угодил в петлю. Вэй Ин должен как-то это остановить… но не знает, как. Наблюдая, как его отражение проплывает по ярко освещенным витринам, Вэй Ин подумывает о том, чтобы напиться до потери сознания. Так ощущается пробуждение после кошмара, который ускользает из памяти, оставив в ней ядовитые побеги. Сорок первая. Незнакомый номер 21:39 Вэй Ин? Вэй Ин выходит из магазина с бутылкой эрготоу «Red Star» в бумажном пакете. Поворачивает крышку, обрывая печать. Первый глоток раздирает горло. Вэй Ин непрерывно пил в первые месяцы, после того как клан Цзинь отпустил его. Ожоги на теле разъели не только плоть, но и вгрызлись в кости, а медицинская помощь была за гранью досягаемости для того, кто официально числился мертвым. Тьма поглотила Вэй Ина заживо пару месяцев назад, и теперь ему осталось только глотать байцзю в темноте, одеваясь на работу. Дышать прелым запахом собственной нестиранной одежды, выплевывать в мусорные баки чуть теплые ютяо, да спекшиеся в комок внутренности, как в перегоревшей машине. Это все его воспоминания о тех днях, плавающие на поверхности. Остальное тонет в боли, бреду и усталости. Бесконечно спать — все, чего ему хотелось. Вэнь Цин не упрекала его за пьянство, когда вернулась. Она молчала, по большей части; тюремные камеры под Дворцом Золотого Карпа оставили в ней глубокий отпечаток, так же как и в нем. Однажды ночью она появилась на кухне, где Вэй Ин был на полпути к тому, чтобы основательно напиться, села на стул и налила себе байцзю. Ее заморили голодом настолько, что Вэнь Цин казалась полупрозрачной. — Они говорили, что случилось, — спросил Вэй Ин и тут же уточнил: — Что я сделал. — Тюремщик долго ныл о том, скольких адептов клана Цзинь ты убил, — ответила Вэнь Цин. — Потом я сказала ему захлопнуть свой поганый рот, и он пнул меня по голове. Остальное я прочла в интернете. Ты должен быть мертв. — Наверное. — Ты обращался к врачам? Тем вечером, у нее на глазах, у него случилось кровотечение из цицяо. — О, знаешь — я решил не трогать шрамы на внутренних органах. По-моему, так они круче смотрятся. — Хм. — Я перестал этим заниматься, — добавил Вэй Ин. Поскреб ногтем холодную резьбу на горлышке бутылки. Стекло тихонько скрипело. — Насовсем. Вэнь Цин молча выпила. Затем произнесла: — А-Нин… Он провел целый год под их контролем. — Каким образом? — Гвозди в голове. — Гвозди? — Не хочу заставлять тебя… — Ты не заставляешь, — возразил Вэй Ин. — Я сам предлагаю. Кроме того, у тебя есть другие варианты? — Не знаю. Сидя в пепельно-сером сумраке, они переваривали горечь того факта, что их жизнь продолжается, чего Вэй Ин никак не мог уложить в голове; слова тяжело ворочались во рту, как речные камни: — Это… Так все и будет? — Да, — Вэнь Цин налила новую порцию алкоголя так же четко как делала все остальное, а затем толкнула стакан к Вэй Ину. — Так и будет. От этого нет лекарства, от несправедливой участи остаться в живых. Нет ответа, кроме того, что лежит на дне бутылки. «…ты обещал, что мы вместе возродим клан Цзян…» «…весь день шатаешься по барам. Люди начнут говорить, что Пристань Лотоса — ночлежка, где ты…» «…растерял всю духовную силу из-за выпивки? Посмотри на себя». В девятнадцать лет Вэй Ин вернулся с войны и встал перед безрадостной перспективой жизни в клане совершенствующихся, без возможности совершенствоваться самому. И он пил днями напролет, пока окружающий мир не расплывался, как теплый воск, и тогда Вэй Ин начинал верить, что сможет придать ему нужную форму. Затем, в главном зале резиденции, сталкивался с братом — главой клана — ворчливым и угрюмым, словно туча, и понимал — не сможет. Так ему открылось то, что лежало между строк в девизе клана Цзян. Стремись совершить невозможное; Вэй Ин смог, Вэй Ин совершил. Никто не предупреждал, что по-настоящему невозможным будет то, что придет после. Воспоминания прерываются, и город окружает его желтыми огнями над щербатыми тротуарами. Вэй Ин понятия не имеет, почему вспомнил об этом. Незнакомый номер 21:57 Вэй Ин, где ты? Мимо проходят вымотанные люди. Темные силуэты зданий смазываются, расплываясь в глазах. Эта улица ничем не отличается от любой другой улицы в мире — ослепительная смесь красочных брызг, окаймленных точками света. Заполненная гудками машин и отзвуками людских голосов. Вэй Ин выбрасывает бутылку и покупает кофе, просто чтобы обратить на себя чье-нибудь внимание. Это не помогает. Его шатает от усталости, а кассир за стойкой кажется холодным и безразличным, как торговый автомат. Он произносит: — Два доллара семьдесят пять центов. Забирает смятую купюру и возвращает Вэй Ину горсть потемневших монет. — Спасибо, — Вэй Ин высыпает мелочь в коробку для чаевых и уходит. Обжигающий жар стакана покалывает пальцы. Незнакомый номер 22:10 Вэй Ин? Каждый раз, при звуке его имени из уст этого незнакомца, под ребрами Вэй Ина скребутся когти. Они не имеют права с кем-то сближаться. Вэнь Цин проводит ночи с людьми, с которыми едва обменялась парой фраз; однако, у нее была девушка, которая нравилась ей, ее взгляд смягчался каждый раз, при воспоминании о ней, но внезапно они расстались. «Я не могу назвать ей свое настоящее имя, ничего не могу. Сколько лжи я смогу придумать, сколько правды я смогу скрыть…» …невозможно. Вэй Ин напился с ней из чувства солидарности. «Кое-чего семья дать не в состоянии», — сказала она тогда. Вэй Ин понимал. Что за жестокая, одинокая жизнь — любые отношения висят на волоске, готовом оборваться в любую секунду. Годами они ограждали себя от любого, кто подбирался слишком близко и задавал слишком много вопросов. Вэй Ин прекращал общение за гораздо меньшее, чем позволил себе этот парень. Вэй Ин 22:16 что ж как тебя зовут Незнакомый номер 22:17 Лань Ванцзи. Ночь кружит вокруг Вэй Ина, словно хищник, ищущий лазейку. Лань. Гусу Лань. Он быстро находит его в интернете. Лань Чжань. Лань Ванцзи. Также известный как «Ханьгуан-цзюнь», один из «Двух Нефритов клана Лань», старший ученик Гусу Лань, того самого Гусу Лань — с тремя тысячами правил и непримиримой, открытой ненавистью к темным заклинателям. Ближайший союзник Ланьлин Цзинь. Вэй Ин 22:21 ты лань Незнакомый номер 22:21 Да. Я не причиню тебе вреда. Вот оно. Лани слишком безупречны в своих манерах, слишком вежливы, чтобы говорить прямо, но Вэй Ин видит завуалированную угрозу. Лань Ванцзи точно знает, кто он. Вэй Ин 22:24 делай что хочешь Призраки висят рядом с ним тонкой завесой, их недовольство покалывает кожу. Вэй Ин спокоен, внутри него царит ледяное безмолвие. Он знал, что однажды кланы придут за ним. Правда в том, что у него мало времени. Его последние воспоминания состоят из разрозненных цветных пятен, из размытой мозаики лучей света сквозь витражи. Крыша, залитая кровью и исписанная краской. Пакет вишни для Вэнь Нина. Приступ кашля за дверью в уборную, бумажные талисманы, смятые в кулаке. Его печать сломана, и Вэй Ин не помнит, почему. Он не может соединить вместе эти фрагменты, но и не может не обращать на них внимания. Что-то в нем изменилось. Само собой, адепт клана Лань без угрызений совести стер бы ему память. Не сходится только то, что Лань Ванцзи тоже застрял в петлях, а значит — они должны были работать сообща, чтобы выбраться. Или Лань Ванцзи пытается им манипулировать? Ради наказания или мести? Или же Лань Ванцзи — приманка, брошенная ему кем-то другим? Незнакомый номер 22:29 Мы можем встретиться? Вэй Ин инстинктивно поднимает взгляд. Призрак скользит между силуэтами прохожих — ближе и ближе; грязное, черное одеяние развевается в дымке, алый ворот нижней рубахи походит на вскрытую артерию. На щеках — слезы, в покрасневших глазах — пустота. Это его призрак. Это он… как? Воспоминания Вэй Ина теряются за горизонтом прошлого, но он сразу понимает, откуда явился призрак. Та ночь оставалась мутным пятном, пока не вмешалось воображение, дорисовывая то, что случилось. Трупы семьи Вэнь. Ряды адептов. Шицзе. Тигриная печать тьмы. Клубок катится, разворачивая нить воспоминаний. Шторм из энергии затаенной злобы, поднятый Вэй Ином, оставил страшные шрамы на теле города. Этот призрак — эхо или кусочек снаряда, или же — жестокая шутка из прошлого. Но почему он явился сейчас, спустя пять лет? — Что тебе нужно? — спрашивает Вэй Ин. — Зачем ты пришел? В следующее мгновение пальцы его призрака сжимаются вокруг шеи. — Сдохни, — шипит он. Вэй Ин не ждет милосердия ни от живых, ни от мертвых. И уж точно не от самого себя.

42.

____________________________________

Два двадцать на отцовских часах. Стоя неподалеку от заклинательской школы, Лань Ванцзи смотрит в дождь. Капли рассыпаются по серому фону, как пиксели, когда-то сложенные в слова — эй, лань чжань, где вэй ин скоро увидимся — падающие прямо с неба. Город изматывает своим шумом. Это что — злая шутка? Может и так, но Лань Ванцзи не кажется, что Вэй Ин лукавил. Есть и более легкие способы прекратить общение, чем притворство, а вопросы Вэй Ина звучали искренне. Вэй Ин потерял все часы, проведенные вместе, даже момент их первой встречи. Они все равно что снова чужие. Лань Ванцзи на удивление безразличен, словно приговоренный. Вэй Ин в его воспоминаниях отшатывается от него, снова и снова. «Заперев меня до конца жизни?». Он не жалеет, что рассказал Вэй Ину про отца и мать. О семье Лань и ее постыдном секрете. Но боль от того, что Вэй Ин решил, будто он способен на такое, продолжает жечь, опаляя желудок. Чудовищное недопонимание режет по живому. Он должен был сказать — то, что сделал отец, приводит меня в ужас. Я не знаю, как он пошел на это. Смотреть, как любовь твоей жизни неотвратимо чахнет и увядает взаперти, лишенная всего. Впрочем, Цинхэн-цзюнь и не смотрел. Он спрятался и закрыл на все глаза. Даже если бы Лань Ванцзи имел право судить о преступлениях Вэй Ина, даже если бы его собственные преступления против Гусу Лань — его родного клана, его семьи, были гораздо меньше, чем проступки Вэй Ина, Лань Ванцзи не сумел бы осуществить наказание. Он бывал беспощадным. Он бывал злым и жестоким. Но он не смог бы держать Вэй Ина взаперти. Он содрогается от мысли о Вэй Ине в тюрьме, где мир заменяют прочные стены. Лань Ванцзи скорее выберет смерть, чем наблюдать, как Вэй Ин угасает, выцветает и теряет надежду. Он пошел бы на что угодно ради свободы Вэй Ина. «Ты забыл, что ненавидел меня». Лань Ванцзи упустил шанс сказать: нет, я любил тебя. Я люблю тебя. Он растерялся. Это чувство слишком тяжело, слишком ново, слишком огромно. И всегда таким было. Лань Ванцзи едва успевает осознавать, как его много и становится все больше. Не представляет как юный Лань Ванцзи носил в себе эту оглушающую, яркую, отчаянную любовь. Сумеет ли нести ее он теперь. Не знает, сумеет ли отпустить его, Вэй Ина, что уже исчез… что смотрел на него с неуверенной улыбкой, со смехом произносил его имя, целовал его, словно мир в порядке, и время не имеет над ними власти. «Я рад, что прожил достаточно долго, чтобы встретить тебя». Лань Ванцзи завидует Вэй Ину, не обремененному воспоминаниями о том, как они были счастливы. Лань Ванцзи 21:02 Позволь мне объяснить все лично. Он отправил это сообщение час назад. Ответа от Вэй Ина так и не пришло. Лань Ванцзи звонит брату. — О, Ванцзи, я как раз… — Брат. «Ты забыл…» — Ванцзи, что произошло? «Ты забыл меня…» Он спрашивает: — Почему у клана Цзинь есть мой файл? Молчание. — Почему все сведения в нем стерты? Молчание. — Что со мной сделали во Дворце Золотого Карпа? Лань Ванцзи хочет услышать все из уст своего брата. Как клан Лань выторговал его. Как они потянули за все дипломатические ниточки, чтобы Ланьлин Цзинь не подвергли его суду за то, что он пытался спасти Вэй Ина. Семья Цзинь могла наказывать Вэй Ина сколько угодно, но не его. Ханьгуан-цзюня нельзя публично подвергать унижению. — Как ты… Ванцзи, что произошло? Почему ты… Лань Ванцзи задерживает дыхание; воздух распирает глотку, горло и легкие. Сидя на кровати Вэй Ина, обнажив спину под пальцами Вэй Ина, Лань Ванцзи не сказал ему, что заклинание могло быть нанесено кланом Лань. Не хотел верить, что собственная семья отобрала у него Вэй Ина. Теперь он знает наверняка. «Ты просил забыть». — Скажи как снять печать. И вновь брат молчит. Лань Ванцзи когда-то верил в ценность молчания, в бессмысленность разговоров. Теперь он грозит рассыпаться от напора слов, не сказанных вслух. Он не сможет снять заклинание без помощи. Чтобы сломать его, потребуется невероятный объем духовной энергии и, к тому же, Лань Ванцзи не сможет составить контрзаклинание, не зная в точности изначальный порядок символов. Столько искусной работы, чтобы стереть Вэй Ина из памяти Лань Ванцзи. — Брат. Наконец-то: — Тебе придется поговорить с дядей. Я не могу… Ванцзи, я не могу ничего рассказать. Поговори с дядей. — Я хочу знать. Он был в сознании, когда заклинание забрало у него Вэй Ина? Воспоминания уходили постепенно, как гаснут звезды в умирающем созвездии, или же исчезли в мгновение ока? Голос брата звучит жестче: — Не спрашивай меня, Ванцзи. Я не могу. Лань Сичэнь не поддастся на уговоры. «Ты попросил забыть»… выходит, то была не просто просьба. Брат не может нарушить обещание. Они редко давали друг другу обещания. В том не было нужды. Много лет они были словно близнецы, слышащие друг друга на им одним известной частоте. Лань Ванцзи рос безучастным ко внешнему миру, он жил в своем воображении, как в домике на высоком дереве; но лицо брата знал наизусть — все тончайшие, никому незаметные его оттенки. Никто, кроме брата, не умел различать гаммы его молчания, не знал, какие шторма и бури поднимались в его сердце. Разумеется, сейчас все иначе. Их любовь повзрослела. В каком-то смысле, они отдалились. Но если Лань Ванцзи заставил брата дать обещание молчать, ничто не вытянет из него ни слова. «Ты забыл, что ненавидел меня. Ты забыл. Ты забыл»… Лань Ванцзи еще ни разу не ощущал пропасть внутри себя так явно. Вэй Ину удалось зацепиться за самый край провала в воспоминаниях, пусть и не самых лучших. Но в остальном Лань Ванцзи беспомощен, все их прошлое — так близко, и так далеко. «Ты забыл»… — Я нашел его, — говорит Лань Ванцзи. — Вэй Ина. Вэй Усяня. — Ванцзи… — Он в опасности, а я не знаю как ему помочь. — Ванцзи, послушай, — он отчетливо слышит панику, страх расползается в голосе брата, как пятно крови в воде. — Не представляю как ты его нашел, но тебе нельзя к нему приближаться. Ты не должен. — Почему? — Это опасно. Для тебя, это… — Опасно? — Потому что Вэй Ин заставит его свернуть со светлого пути? Нет, брат говорит буквально. — Из-за печати. Находиться рядом с ним, пока печать на мне… опасно? Брат не отвечает, что само по себе исчерпывающий ответ. — Скажи как от нее избавиться. — Ванцзи, ты… — Скажи. Я не смогу ему помочь, если… На этот раз брат слышит как он умирает.

43.

____________________________

Вэй Ин 21:09 ок давай встретимся Лань Ванцзи 21:10 Я приду в твой магазин. Вэй Ин 21:12 хорошо Капли дождя барабанят по зонту. Мимо проплывает ночная улица: карнавал теней и лиц в дверных проемах, обрывки чужих разговоров. Лань Ванцзи поворачивает за угол, где магазин Вэй Ина стоит на своем обычном месте, в окне горит свет. Он не знает, что сказать. Как начать все сначала. Вэй Ин за окном выглядит так притягательно, что Лань Ванцзи почти забывает все страхи. Лицо Вэй Ина обладает очарованием, которое всегда ловит врасплох, но сейчас каждая его черта, и острая, и мягкая, воскресает в памяти Лань Ванцзи. Он опирается на магазинную стойку, подставив ладонь под щеку, не зная, что за ним наблюдают. Бумажный человечек кружится над столешницей, порхая над самыми кончиками его пальцев. Возможно, еще есть шанс все распутать. Над входом звенит колокольчик. Вэй Ин поднимает взгляд, и бумажный человечек безжизненно падает. В ту же секунду все надежды, зародившиеся в сердце Лань Ванцзи, опадают, как сухие листья. — Лань Ванцзи, — произносит Вэй Ин, и его голос звучит странно. Он исправляется: — О, прошу прощения. Мне следует говорить «Ханьгуан-цзюнь». Медленно, Лань Ванцзи закрывает дверь. Не позволяет дрожи просочиться в руки. — Добрый вечер, Вэй Ин. Лань Ванцзи не помнит, чтобы раньше Вэй Ин смотрел на него с таким равнодушием. — Итак, — продолжает Вэй Ин, — вот как нынче развлекаются в клане Гусу Лань? — Напускное веселье, лишенное и крохи тепла. — Что ты имеешь в виду? — То, что ты сделал со мной. Это жестоко. Я думал, методы заклинательства у Ланей слишком благородные, чтобы отсечь кусок моих воспоминаний. Сердце Лань Ванцзи — бумажный пакет, заполненный окровавленной водой. Слишком поздно, теперь он видит свою ошибку. Он не придавал значения тому, насколько важны были детали в разрозненной куче совпадений. Случайность их первой встречи и всего, что было после. Вэй Ин, который сел в автобус, куда раньше не садился, и завязал разговор с незнакомцем, несмотря на то, что тот его оттолкнул, а затем — сказал нужную вещь в нужный момент. Лань Ванцзи пытался держать его на расстоянии, грубо, неправильно толковал все знаки, и добрался до правды слишком, слишком поздно; тогда, когда Вэй Ин уже решил ему довериться. На этот раз его стремления выглядят как тщательно продуманный расчет. Слишком прямолинейно, слишком много личной информации в надежде всколыхнуть память Вэй Ина или вызвать толику благосклонности. Вместо этого, Вэй Ин предположил самое худшее. Принял его не за любопытного незнакомца, а товарища по несчастью, угодившего в ту же аномалию. За адепта клана, за угрозу. — Я не знаю, что случилось с твоей памятью, — отвечает Лань Ванцзи. — Я ничего с тобой не делал. Серьезность его тона ничего не меняет. — Правила вашего клана запрещают лгать, разве нет? — говорит Вэй Ин. Ты знаешь это потому, что я заставлял тебя переписывать эти правила, но мы оба об этом забыли. — Лгать запрещено. — Кроме нас, в магазине никого нет. — Я говорю правду. — Скорее всего, память Вэй Ина подвергалась манипуляциям с помощью заклинаний много лет назад. Хоть они и не оставили следов, Вэй Ин забыл все о Лань Ванцзи так же, как и Лань Ванцзи забыл все о Вэй Ине. Вэй Ин считает, что это сделал клан Цзинь. В заклинании были изъяны или причина в чем-то другом? — Я думаю… — Ты ничего мне не скажешь, — перебивает Вэй Ин, — но я все равно спрошу. Все станет хуже? — Я не знаю. Наконец-то; крохотная трещина в его маске. — Я никому не мешал. — Вэй Ин. — Внезапно, расстояние между ними становится невыносимым. Лань Ванцзи пересекает магазин, и Вэй Ин быстро убирает одну руку за спину; настолько угрожающий жест, что Лань Ванцзи мгновенно замирает. — Я пришел не за тем, чтобы тебя наказать. Я не собираюсь причинять вред… — О, — произносит Вэй Ин, и сколько же эмоций в этом коротком, кошмарном звуке. — Я понял. Хочешь наставить меня на путь истинный. — Нет. Мы работали вместе… Вэй Ин склоняет голову набок, не слушая его: — Сколько раз ты уже пытался, Лань Ванцзи? Сколько раз мы так говорили? Это месть, или ты просто благородно… — Нет! Лань Ванцзи хватает Вэй Ина за плечи. Удивленно ахнув, Вэй Ин врезается спиной в стену, приоткрыв рот. Он в ловушке. Между ними остается крохотное расстояние одного вздоха, и в теле Лань Ванцзи поднимается желание — яркое, острое, гневное. «Как ты мог забыть меня? Как ты мог забыть, оставаясь во мне нестираемым клеймом?». Вэй Ин испуганно моргает. Кадык на шее подскакивает. — Что ты делаешь? Лань Ванцзи зол. Не владеет собой. Пытается удержать Вэй Ина, как воду в кулаке, опасаясь, что это бессмысленно, что последний шанс утерян безвозвратно. — Я… Выражение лица Вэй Ина смягчается. Странная улыбка; лишь тень прежней легкой игривости: — Лань Ванцзи, — мурлычет он, скрывая взгляд под ресницами, — Что ты хотел со мной сделать? — Послушай… — Пусти, — замаскированная угроза в голосе. — Или тебе не понравится то, что сделаю я. Лань Ванцзи заставляет непослушные руки опуститься. Отходит назад. Через мгновение Вэй Ин отталкивается от стены. — Ты зря тратишь время. — Вэй Ин… — Уйди с дороги. Вэй Ин проходит мимо, направляясь к двери. За его спиной появляются три призрака, впиваясь в Лань Ванцзи предупреждающими взглядами. Лань Ванцзи сметает их в сторону порывом духовной энергии: — Я не брошу тебя одного. Вэй Ин останавливается. Энергия затаенной злобы поднимается от его кожи тонким, зловещим туманом. Он качает головой: — Тебе придется. — Подожди… Дверь остается закрытой. Колокольчик не издает ни звука. Но Вэй Ина здесь больше нет. — Вэй Ин? Не веря своим глазам, Лань Ванцзи выбегает наружу. Аллея лежит перед ним в тишине. Ни тени Вэй Ина. Лань Ванцзи 21:24 Вэй Ин? Сообщение не уходит. «Не доставлено». Он смотрит на ошибку. Пытается снова. «Не доставлено». Звонок обрывается. Механический голос чирикает в ухо: «Набранный Вами номер находится вне зоны действия сети…» Лань Ванцзи 21:27 Вэй Ин, где ты? «Не доставлено».

_____________________________

Темнота спадает с глаз. Оглянувшись, Вэй Ин видит магазин — алеющие всполохи посреди черноты. Внутри пусто. Лань Ванцзи исчез. Вэй Ин, потрясенно распахнув глаза, смотрит на себя в отражении стеклянной двери. — Что… На нем длинные одежды. Два слоя черного — густого, темного, словно сделанного из чернил, с кроваво-красным шелком под ними. Черный мешочек на поясе вокруг талии. Вэй Ин проводит рукой по шелковой нижней рубахе. Из-под пальцев струятся складки. Он почти ощущает тяжесть Чэньцин, прижатой к бедру. Больше того — у него распущены волосы, а верхние пряди связаны позади красной лентой, — точно так же, как он носил ее раньше. Вэй Ин дотягивается до нее, и лента мягко скользит в ладони. Так выглядит его призрак. Он был одет в это в ночь, когда… Плохое предчувствие прокрадывается в пространство под ребрами. Что еще странно — стоит ясная погода. Дорожка аллеи — сухая, выбеленная до тусклого сияния в полумраке. На иссиня-черном небе нет ни облаков, ни звезд. Только Луна — холодный светящийся шар с рябыми шрамами на поверхности. Вэй Ин отводит глаза, но она остается серебристым силуэтом, отпечатавшимся в сетчатке. Над головой дрожат крохотные язычки зеленого пламени. Вэй Ин не видел призрачный огонь с тех пор как покинул Погребальные холмы, где он выжигал искаженные лица на шершавых скалах и превращал сухие деревья в подобия торчащих из-под земли рук. Он выглядит неправильно среди пожарных лестниц и мусорных мешков. Призраки проплывают мимо, как фонарики, плавно улетающие в ночь, глядя на Вэй Ина белыми, любопытными глазами. Их голоса звучат так четко: — Вэй Усянь… — Куда ты собрался? — Вэй Усянь… Здесь нет ни одного живого человека. В груди что-то болезненно царапается, как жесткие края плотной бумаги. Эта часть города уже должна была опустеть, закрытая на ночь. Однако, направляясь на север, Вэй Ин слышит нарастающий шум на главной улице. Старая поп-музыка из динамиков. Выкрики продавцов, приманивающих зевак. Соблазнительный звон посуды и бульканье кипящего масла. Он сворачивает за угол и оказывается в центре суматохи. И это совсем не то место, что он ожидал увидеть. Ночной рынок в самом разгаре. Ряды деревянных прилавков и крытых стоек тянутся под ярким светом электрических гирлянд, жужжащих как осиный рой. Красные бумажные фонари, развешанные поперек улицы, раскачиваются над оживленной толпой. В воздухе клубится густой дым от жаровен, смешанный со сладковатым ароматом горячей карамели. Звучит мешанина голосов и языков, по большей части знакомых Вэй Ину, хотя некоторые остаются непонятными. — Берегись! — …ближе к центру, но аренда в два раза выше… — …давненько я не пробовал настоящую… Сотни людей толкаются между прилавками. Брикеты чая, старые виниловые пластинки в картонных конвертах, травы для лечения духовных недугов, а какие-то диковины Вэй Ин видит впервые, причем надписи и ярлыки вызывают только больше вопросов. «Память о любимом» десятилетней выдержки в фарфоровом сосуде. «Бесконечная веревка». Фарфоровые маски, приобретающие черты лица без подгонки. Крошечные бумажные фигурки, которые вырастают в полноценные деревянные столы и стулья; продавец с готовностью демонстрирует образец с надписью «Икея», сделанной карандашом. За одним столиком мужчина бросает обрывки ткани в аквариум извивающихся шелковичных червей. За другим девушка медленно диктует свой сон женщине за старой пишущей машинкой, чтобы отправить его как открытку: «Привет, говнюк. Неужели прошел целый год? Скучаю». Это мир призраков. Мимо Вэй Ина проплывает глазное яблоко, что-то насвистывая. Поток людей увлекает его за собой мимо секонд хенда с джинсами, глиняных сосудов со стершимися ярлычками («тени, отборный мусор»). Продавец зычно выкрикивает: «А ну, убери свою задницу!» грязному призраку голубя, что набивает клюв кунжутными семенами из бумажного кулька. В конце квартала лицо обдает поток энергии инь: древесный ствол, серые листья призрачной бегонии и красные паучьи лилии раскачиваются над дорожкой. Светящиеся жучки собираются в гирлянды над головой, сияя в лунном свете. — Добрый вечер, учитель Вэй. Вэй Ин поворачивает голову к собеседнику. На углу улицы стоит изящный японский журавль ростом не выше пояса, освещенный изнутри золотистым огоньком свечи, который оттеняет тонкие края черно-белых перьев. Он сделан из бумаги. — О, — отвечает Вэй Ин. — Привет. Как он мог попасть в это место? В своем теле, чье сердце гулко колотится под ребрами. Вэй Ин слышал множество историй о живых, забредавших в мир мертвых, но только об их душах. К примеру — люди, к которым во сне приходили рабочие железных шахт и моряки, погибшие в крушении у острова Юссарё; или же пациент в Сеуле, который, выйдя из комы, рассказывал о призраках императорской семьи во дворце Чхандок. В этот мир попадают только души, тела — ни за что. Вэй Ина никогда не заботило то, что он отличается от остальных, но сейчас это вряд ли значит что-то хорошее. Он вспоминает Лань Ванцзи, оставшегося по другую сторону барьера. С приподнятой рукой, словно он снова хотел схватить Вэй Ина. Ярость с примесью горечи сжимает сердце в тиски, и внезапно эти чувства выходят из-под контроля. Вэй Ин протискивается сквозь толпу, едва соображая, что делает. «Я не брошу тебя одного». Как он посмел сказать такое — будто Лань Ванцзи знает о Вэй Ине хоть что-то, будто знает о нем хоть крупицу правды! Что Лань Ванцзи сделал с ним? Что они сделали друг с другом? Когда Вэй Ин вновь приходит в себя, он стоит перед старомодной витриной с тентом травяного цвета. Она напоминает ему место в мире живых — пекарню, его любимое пристанище после долгой ночной охоты, когда от усталости дрожали ноги. Она открывалась только в семь утра, но хозяйка всегда приглашала его внутрь поболтать, пока кондитеры обмазывали лунные пряники яичными желтками, перешучиваясь на кантонском, и давала ему на пробу первую партию булочек лаопо, прямо из печи. «Удачно поработал?» — спрашивала она, а Вэй Ин отвечал: «Ага. Все хорошо». А это — чайная для духов, со столиками, выставленными на тротуаре. Посетители вальяжно сидят на стульях, а официанты в одинаковой униформе суетятся между ними, разнося длинноносые чайники. Четверо пожилых тетушек демонстрируют друг другу фотографии на своих телефонах. Череп потягивает чай через соломинку. Над ними, на пролете пожарной лестницы, курит сигарету призрак золотой рыбки в помятом фартуке. Обрывки разговоров смешиваются в воздухе: — …стонут всю ночь напролет, придется надеть… — …влюбилась в него, подумать только… — …цены, нежизнь с каждым днем все дороже… — Держите! — …ну и туман сегодня, а во всем виноват… — …а он мне: вы сейчас стоите внутри моего трупа… — Ха-ха-ха! Они замечают Вэй Ина, и разговоры мгновенно стихают. Взгляды буравят его со всех сторон. — Эй, это что… — Кто? Ох… — Ого. Ничего себе, и правда он. Великий Старейшина Илина явился в мир мертвых. Смешно. Не поспоришь. Вэй Ин ни разу не видел это место целиком, но за годы успел познакомиться с некоторыми его частями. Составил примерное впечатление с чужих слов, с помощью энергии затаенной злобы и наблюдений за уходящими и приходящими призраками. Тесно связанное с миром живых, наполненное магией, — он почти представлял его себе как настоящий город. И все же, несмотря на яркий свет, суматоху, шум и запахи, он ощущает пустоту, исходящую от смерти. Ни духоты толпы, ни оживленной толкотни; только бесшумные, как речной туман, призраки. Случайные прикосновения их тел к коже Вэй Ина ощущаются липкими. Это место наполнено одиночеством. Никто не заслуживает отбывать здесь свою вечность. К лучшему или худшему, но сюда Лань Ванцзи не добраться. Достав телефон из кармана, Вэй Ин понимает, что тот вне сети. — Можно что-то сделать? — спрашивает он призрака с совиной головой в магазине электроники. Гаджеты для мертвых сильно модифицированы и фонят заклинаниями, вероятно, работающими на частотах иньской энергии. Отложив корпус iPad с торчащими из него проводами и талисманами, призрак хмурится, глядя на телефон Вэй Ина. Тяжело отвечает: — Извини. Я не ремонтирую барахло из другого мира. — Ничего страшного! В любом случае — спасибо. Внутри Вэй Ина копится напряжение, и причина не только в самом Вэй Ине. Шагая в обратную сторону, он едва успевает увернуться от черной тени и косяка белых карпов кои. Хор призрачных ящериц на бордюре торжественно заканчивает исполнять веселую песню, но никто не аплодирует. Воздух удушливый, наэлектризованный, и стискивает горло, как удавка. Вокруг прилавка, покрытого красной тканью, призраки раскупают у старика защитные амулеты и обездвиживающую пудру. Что угодно, что отпугнет нечто недружелюбное. — Эй, Вэй Усянь! Добродушная, полная женщина за прилавком, окутанным паром, жестом подзывает его к себе. На ней — блестящая болоневая куртка; ладони, держащие кухонный нож, покрыты глубокими, длинными бороздами. Сбоку от нее, на очаге, булькает огромный котел с супом, обнятый языками зеленого пламени. — Вы это мне, тетушка? Она хмыкает: — Ну наконец-то, явился. Заставил же ты себя ждать. — О… я не должен быть здесь, — объясняет Вэй Ин. — Я не призрак! Тетушка окидывает его сочувственным взглядом: — Да неужели. — Правда! Я просто… я здесь ненадолго. Этот город… он всегда тут был? — Ага, — кивает она. — Порядочно. Те, кто здесь ненадолго, любят местную суматоху, но это все не для них. Они уже получили свое. Это место — для тех, кто не может уйти. Для потерянных и забытых. — А вы готовите им еду. За соседним столиком сидит девушка с черными волосами, заплетенными в улитку, гладко сияющую в свете фонарей. Она жадно поглощает тофу огненно-красного цвета, отвлекаясь только на то, чтобы прожевать очередную порцию. Призрак, угодивший в ловушку неисполненных желаний, всегда голоден. Она может есть вечно и никогда не утолить свой голод. Мысли Вэй Ина отражаются у него на лице, и тетушка одергивает его: — На что ты так уставился, а? Она забывает о голоде на какое-то время, а это чего-то да стоит. Они прозябают тут целую вечность, и, по-твоему, не заслуживают простого сочувствия? Что ж, пожалуй, в этом есть смысл. Жизнь — сама по себе сложная штука. Порою, улыбка незнакомца и вкусная еда — это все, что помогает прожить еще один день. — А что у тебя? — допытывается тетушка. — Ты голоден? — О, нет, я… Игредиенты мгновенно слетают с мисок и сковородок. Тетушка заполняет чашку бульоном из котла до самых краев и ставит ее на стойку. Из карминово-красной жидкости выглядывают кусочки говядины и упругие завитки лапши. — Ешь, — говорит она. — Судя по твоему лицу, тебе это пойдет на пользу. Живым не следует прикасаться к еде в призрачном мире. Но Вэй Ин проголодался и, внезапно, желудок урчит от протеста, да и в конце концов — что ему сделается от порции супа? Забравшись на жесткий деревянный стул, Вэй Ин берется за ложку. — Неплохо, а? — Ммм, да. Спасибо! Это все равно, что воспоминание о еде; то же самое, что есть во сне. В последний раз Вэй Ин ел говяжью лапшу по-тайваньски в одном местечке на Элдридже — крохотном и режущем белизной глаза, как больничный коридор. Говядина была такой нежной, что мясные волокна таяли на языке, как сливочное масло, а бульон раскаленной лавой лился по пищеводу. Этот суп — блеклая пародия на него. Проглатывая еду, Вэй Ин не чувствует ничего в желудке. — Тут все с ума сойдут, когда до них дойдет, что ты здесь. — Тетушка кивает на призрака идущей мимо сороконожки, а затем бросает в котел куски говядины величиной с кулак. — Кто? — Они тебя ждали. — Я не… — Вэй Ин не понимает. — Кто бы это ни был, они ошибаются. Меня не должно быть здесь. И снова этот взгляд. — Ты умер слишком молодым, Вэй Усянь. Неправда. А-Юаню было четыре. Первому из адептов клана Цзян, убитому Вэнями, было девять. Сейчас Вэй Ин старше, чем когда-либо будет его шицзе. Иронично — Вэй Ин так много лет называл себя мертвецом. Никчемный изгой, окруженный лишь призраками, он и не чувствовал себя живым. Это слово казалось неправильным. Он говорил о себе как о мертвом в шутках с Вэнь Нином, говоря с мертвыми и в своих собственных мыслях. «Мертвый на три четверти. Чересчур жизнерадостный труп». Но Вэй Ин не умер, а мир вокруг него был не предназначен для живых, что оставляло его с бесполезным телефоном, без инструментов и с зудом плохого предчувствия под кожей. У него даже денег нет, хотя как раз в этом нет ничего необычного. Он спрашивает у тетушки: — Чем мне платить за еду? Банк царства мертвых не обслуживает тех, кто еще не умер. Но тетушка его понимает, улыбаясь в ответ: — Отдай мне воспоминание, Вэй Усянь. Да выбери получше! Чуть дальше по улице два старика в очках торгуются друг с другом за книги. Один из них вытаскивает что-то из головы, похожее на цветок с висячими белыми корнями, переливающийся на свету, как перламутровая раковина. Хозяин магазинчика подносит его к глазам, а затем проглатывает залпом, как устрицу. Вэй Ин наконец понимает, что это. У неприкаянных, всеми забытых душ, обитающих здесь, не водится денег. Приходится прибегать к обмену. — Как? — Как? Подумай о нем хорошенько. Когда оно будет готово, возьмись за него у корней и выдерни. Как сорняк. Что ж, Вэй Ин концентрируется, позволяя давнему, сладкому воспоминанию заполнить разум. Обжигающе-горячая лапша за деревянным столиком в извилистом, узком переулке, наполненном запахами. Воздух, пропитанный летним дождем — теплый, тяжелый и ароматный; люди под зонтиками, плывущими мимо, как листья в бурлящем потоке. Случайный отрывок из жизни. Он пытается не вспоминать остальное: возмущенное цзянчэновское «Эй!», когда Вэй Ин доел свою порцию и полез в тарелку Цзян Чэна, или Цзян Чэна, спихнувшего его со скамейки в разноцветный хоровод плащей и зонтов, или дождь, льющий с такой силой, что поток воды с зонтика Вэй Ина попадал ему же в лицо. «Цзян Чэн, теперь я хочу мороженого!». С изумлением, он прикасается ко лбу и ощущает там нечто эвфемерное, нежное, как молодой побег. Вытаскивая его, Вэй Ин не ощущает боли, но зрение гаснет на мгновение, когда он выдергивает его окончательно. Тетушка забирает воспоминание и жадно засовывает в рот. — Ого! — жуя, она вздыхает. — Давненько я не пробовала такой вкуснятины. Вряд ли в этот мир попадает много живых людей. Вэй Ин воображает себе надпись: «Свежие, живые воспоминания — только у нас!». Доев суп, он засыпает от усталости. Моргает, и улица размывается перед глазами в пятно с неоновыми вспышками. Он почти наелся, почти согрелся, и столько всего пережил этой ночью. — Мурр. Призрак черной кошки на кухонной стойке потягивается и зевает. Затем спрыгивает на колени к Вэй Ину: — Ни о чем не волнуйся, Вэй Усянь, — сообщает она, поигрывая двумя хвостами, и смотрит на него глазами, похожими на две галактики. — С непривычки все кажется странным. Для Вэй Ина это не то чтобы впервые, не совсем. Он уже был одной ногой в другом мире, когда бродяжничал в детстве. Он был сосудом для призраков и их злобы, мстительным гимном их ярости, он провел так много времени с ними наедине, что успел забыть — каково это — не ходить рука об руку со смертью. Для него эта обстановка привычнее всего остального. — Все будет хорошо, — продолжает кошка. — Перед тобой — целая вечность, тебе некуда торопиться! «Нет, мне нужно спешить. Что-то происходит со временем, и моей памятью, и я не знаю как…» В очаг врезается скелет. Тетушка громко присвистывает. Хотя огонь — призрачный, Вэй Ин чувствует его жар на щеках и одежде. Кошка, топтавшая лапками его колени, вонзает когти в кожу сквозь одежды. — Так и знала, что сегодня все и начнется, — качает головой тетушка. — Там все с ума сходят. — Там? Холод плохого предчувствия обрушивается на плечи Вэй Ина, как ледяные струи ночного дождя. Он поднимает голову. Его призрак стоит сзади — в крови и в пыли, в ореоле света красных фонарей. — Не надо… Безжалостные пальцы на горле. Вэй Ин падает, ударяясь лицом об кухонную стойку, хрипя и тщетно пытаясь вдохнуть. — Вэй Усянь! — восклицает кошка. Свет меркнет, и Вэй Ин наконец видит энергию затаенной злобы, что столько раз возвращала его к жизни, а теперь тянет к нему свои щупальца. Каждый раз наступал неожиданно и неумолимо, как удар молнии, но теперь… сейчас все происходит так медленно. Что, если на этот раз молния промахнется?

44.

__________________________________

— Хорошего вечера! — Хорошего вечера. Час тридцать на отцовских часах. Магазин Вэй Ина тускло светится красным изнутри, как раскрытая пасть, и это сияние отражается от мокрого тротуара. Кто-то стоит рядом, скрываясь под зонтом от дождя и фонарей. Не Хуайсан подпрыгивает, подняв голову от экрана своего телефона: — Хангуан-цзюнь! Что вы здесь делаете? — Глава клана Не. — Лань Ванцзи склоняется ровно настолько, чтобы соблюсти минимальные приличия. Не Хуайсан поспешно отвечает тем же. — Я ищу Вэй Ина. — Его тут нет, — отвечает Не Хуайсан. — Полагаю — он избегает встречи со мной, — он испускает протяжный вздох. — Опять. — Вы не видели его? — Нет. Время вернулось на исходную, но Вэй Ина здесь нет. Почему? — Странно, — Не Хуайсан озабоченно смотрит в телефон. — Я не могу ему даже позвонить. Сообщения не доходят. Это… что это значит? Где он? Что… — Я не уверен. Не Хуайсан потрясенно открывает рот, едва сдерживая любопытство: — Откуда вы… Лань Ванцзи не должен знать, что Вэй Ин жив и находится здесь. Не должен видеть его. Это выглядит неправильно и подозрительно. Но ему все равно: — Долго объяснять. И у него нет времени. Где Вэй Ин? Лань Ванцзи толкает дверь, и та с грохотом закрывается за его спиной. Он осматривает совершенно пустой зал. Вэй Ин говорил, что не владеет этим местом, но на самом деле это не так — он буквально во всем, что здесь есть. В густо налепленных на стену талисманах, написанных его кровью. В сделанных его руками безделушках и приборах, теснящихся на полках. Каждый ящик, открытый Лань Ванцзи, доверху забит чеками на копировальной бумаге с изящной подписью, заметками и набросками, сделанными кошмарным почерком — схемы устройств, сложные формулы, фрагменты заклинаний, описания нечисти или проклятий, прекрасными реалистичными рисунками — случайные лица, городские пейзажи, пятнистая кошка на плетеном стуле. Здесь живет невероятный ум, его творения и мечты. Вэй Ин говорил, что долгое время заманивал призраков в магазин — говорил с ними, убеждал остаться. Само собой, это сделало окружающие кварталы безопаснее и обеспечило его рабочее место необходимой энергией. Однако, это не могло не оставить свой отпечаток на здании. На фоне городской суеты снаружи, магазин испускает зловещий гул, как проклятье. Энергия затаенной злобы пропитала стены, сам воздух этого места. Лань Ванцзи встает там, где исчез Вэй Ин, и касается пальцами стекла на входной двери. Призраки умеют перемещаться через отражения. Случаи одержимости духами через зеркала были известны на протяжении многих веков, но также есть и истории о призраках, проникавших в живые тела через стеклянные стены, стекла автомобилей, тонированные окна и даже отражения в железных чайниках. Призраки путешествуют из одного мира в другой и обратно так, словно между ними проложен бесконечный коридор со множеством дверей. Но Вэй Ин не покидал своего тела. «Ты присмотришь за ними?». Первое, что бросилось в глаза при встрече с Вэй Ином — ощущение, что он из другого мира. Но затем он принялся говорить, и его присутствие, острый локоть, толкающий Лань Ванцзи в бок, тепло его улыбки неумолимо растворяли тишину. Мертвые не способны так смеяться. Не умеют заполнять собой целую комнату. Не дышат и не истекают кровью, не пылают жаром прикосновений. Хотя у Лань Ванцзи были опасения, он не верил в них по-настоящему. Когда Вэй Ин был так близко, а его ладонь лежала в ладони Лань Ванцзи. Когда он узнал, каково держать Вэй Ина в своих руках, как горячо он отвечал на поцелуи, как беззаботно он смеялся, не сдерживая веселье. Невозможно было даже представить, что Вэй Ин может исчезнуть. Сейчас Лань Ванцзи начинает ощущать горечь этой потери. Вэй Ин — смелый, уставший, едва заметный в ночном мраке, освещенный только тусклым светом экрана своего телефона. «Привет». Его неуловимые, но такие осязаемые черты. Толстовка, выдающая линию талии. Теплый изгиб шеи, хранящий его сладкий аромат. Макушка его головы и волосы — мягкие, словно бархат, в пальцах Лань Ванцзи. Его быстрое дыхание, когда Лань Ванцзи уложил его на кровать и прижал к ней своим телом, раздвинутые бедра, длинные, стройные ноги, носки разного цвета. «Лань Чжань, ах…» Он не мог исчезнуть. Он все еще здесь. Он повсюду. Лань Ванцзи выходит из магазина. Не Хуайсан уже ушел. Присев на холодный бордюрный камень, он изучает дверь с другой стороны. Страх нашептывает из-за плеча: «Твоя вина. Это случилось из-за тебя». Когда не стало его матери, Лань Ванцзи продолжал искать ее много лет. Даже когда понял, что она умерла, все равно упрямо садился на деревянное крыльцо у ее домика по ночам, дожидаясь звуков ее голоса или пианино. Он научился играть «Расспрос» в поразительно раннем возрасте, и пытался призвать ее душу неловкими фразами на языке гуциня. «Мама. Где ты?». В его понимании смерть означала, что мама оставалась рядом, просто он не мог ее найти. Лань Ванцзи исполнилось двенадцать, когда он наконец смирился, что от матери ничего не осталось, и она не вернется. Тогда он принялся размышлять — верила ли она в рай после смерти, или ее жизнь была настолько беспросветной, что ей просто хотелось уйти. Он боялся, что сделал что-то не так — любил ее слишком сильно или неправильно. Наверняка проблема была в нем, ведь иначе она бы осталась. Детское мировоззрение бывает наивным и ограниченным. Его мать была целой вселенной, множеством галактик, которых Лань Ванцзи никогда не видел, и он не понимал ее желаний, ее боли. Она была музыкантом, заклинательницей и ученой; у нее были свои грехи и тайны. В том доме она создала подобие жизни для себя уже после того, как ей вынесли смертный приговор. Она никогда не принадлежала Лань Ванцзи. Почему ты никак не поймешь, Лань Ванцзи? Ты слишком глуп или слишком упрям? Он не твой, и никогда им не был. Ты ничего не изменишь. Подвесив зонт в воздухе с помощью духовной энергии, Лань Ванцзи призывает гуцинь. Его подташнивает. Уходит несколько минут на то, чтобы заставить себя сыграть имя Вэй Ина. «Вэй Ин?». «Вэй Ин, ты здесь? Пожалуйста, ответь». Звуки растворяются в безмолвной пелене дождя. Он ждет несколько минут, но струны не движутся. Никто не отзывается. Невозможно уйти от «Расспроса» Лань Ванцзи, что оставляет два варианта. Вэй Ин еще жив, или же — умер и ушел за грань. Мысль о том, что жизнь Вэй Ина оборвалась, медленно обращается в жуткую бездну. Лань Ванцзи не способен с ней справиться. Это его раздавит. Петли не прекратились. Он не видел тела Вэй Ина. Если Вэй Ин жив, но попал в загробный мир, его можно найти. Он может вернуться. Он вернется. Он должен. Левая сторона груди заполняется обжигающей болью, сердце пульсирует в агонии, как умирающая звезда. Боль парализует руки и шею, и Лань Ванцзи теряет контроль над дыханием. Зонт падает на землю, застревая в водостоке. Боги, как больно. Все его смерти были ужасными, но эта — просто невыносима. Лежа на тротуаре, Лань Ванцзи смотрит в небо. Капли дождя осыпают щеки, нос и лоб. Стекают по лицу и по шее. Воздух заполнен шумом и ароматом земли. Запах мокрой глины пробивается из-под сковавшего ее бетона. — Где ты, Вэй Ин?

______________________________

Когда время начинается снова, Вэй Ин хватается за шею, часы в магазине показывают девять, и он даже успевает поверить, что снова находится в мире живых. Затем он видит аллею, яркую полную Луну, всполохи призрачного огня, и сердце падает в желудок. Даже петля не смогла вытащить его из этого места. Ни жив, ни мертв. Впервые в жизни Вэй Ин ничего не хочет так сильно, как стать призраком. Его родители многого не предвидели. Наверху этого списка стоял вопрос о душе Вэй Ина. До того как они погибли, для него не проводили церемонию успокоения, а когда его нашел Цзян Фэнмянь, Вэй Ин уже был слишком взрослым, поэтому он и не заводил разговор на эту тему. Может, они и не смогли бы — двое странствующих заклинателей без духовной мощи клана за плечами. Может, они не думали, что Вэй Ину когда-нибудь это пригодится. Мама говорила, что он появился на свет с улыбкой. Все говорили, какой он веселый малыш. Его обиды испарялись легко, как вода. Ему не грозила участь стать мстительным духом. А затем на Пристань Лотоса напали. «Когда я умру, — выкрикнул Вэй Ин Вэнь Чао, — я буду преследовать клан Цишань Вэнь днем и ночью!». И Вэнь Чао сбросил его на Погребальные холмы, в обиталище злобных душ. Казалось, это место сжигало саму душу Вэй Ина. Никто не выбирался оттуда живым, но Вэй Ин смог. Он собирался стать оружием, которое разорвет клан Вэнь на куски, как тысячи стрел. Он собирался утопить багряное солнце в море крови. Когда Цзян Чэн нашел его, Вэй Ин не ел и не спал несколько дней подряд, подпитываясь только энергией затаенной злобы. Худое и бледное тело едва ли походило на человеческое. — А-Ин? Сидя в коридоре возле своей квартиры, Вэй Ин видит бабушку, выходящую через щербатое окно. А-Юань идет следом. Она изумленно восклицает. — Привет! — Вэй Ин вскакивает. — Это я, бабушка, я… — Ох. — Она округляет глаза, прикрывая ладонью рот. — Ох, нет, нет… Бабушка не всегда помнит, что умерла, но сейчас думает, что умер Вэй Ин. — Все хорошо! — Вэй Ин хватает ее дрожащую руку, сжимая, как мечтал сделать уже пять лет. — Я не… бабушка, я в порядке! Я тут не задержусь. Я пришел, чтобы… — Гэгэ? — Привет! — Вэй Ин встает на одно колено. Заставляет улыбку не дрожать. — Эй, иди ко мне, обними своего гэгэ. Детские ручки обнимают его за шею. Вэй Ин обнимает Вэнь Юаня в ответ, теплое, крошечное личико прижимается к его щеке. А-Юань тощий, как цыпленок, от него пахнет свежей одеждой и жареными лепешками. Он дергает за ленту в волосах Вэй Ина. — Ты странно выглядишь, гэгэ. Как призрак. — Знаю, — голос звучит слишком тонко, ломаясь, как ледок под ногами. — Все хорошо! Это все еще я. Пять лет назад он держал этого ребенка в руках в последний раз. В ночь перед тем, как он потерял разум, а-Юань засыпал под «Супер-крылья» на телефоне Вэй Ина, пока тот нес его наверх, к бабушке. — Вам пельмешка! — Пельмешка? Такая большая?! По-моему, их тут две. — Я не пельмешка, — пробормотал а-Юань, теребя пальцами одежду Вэй Ина. — Ах, значит, не пельмешка? Что ж, тогда бабушка не будет тебя есть. Наверное. — Ох, но ты же такой сладкий, так и хочется тебя проглотить… Вэй Ин сглатывает и крепко прижимает а-Юаня к себе: — Ты слушаешься бабушку? — Угу-м. А-Юань начинает ерзать, и Вэй Ин отпускает его. Бабушка наблюдает за ними, неподвижно, как сова, а затем, улыбаясь, гладит а-Юаня по голове и осторожно подталкивает его к двери. Вэй Ин выпрямляется и встречается с ней взглядом. Она знает, что все плохо, но не станет спрашивать. — Все хорошо, — убеждает он. — Не беспокойтесь. Я только… ох, только заглянул к вам на минутку. Бабушка берет его лицо в свои сухие, сморщенные ладони: — А-Ин, — жестко говорит она, встряхивая его. — Тебя не должно быть здесь. Уходи. Это место не для тебя. Разве? — А-Ин? — Я знаю, — отвечает Вэй Ин. — Знаю, бабушка. Ухожу, уже ухожу. — А ну, бегом! — кричит она ему вслед. А-Юань, стоя с ней в дверном проходе, машет рукой. Через десять минут они даже не вспомнят, что видели его. — Пока, гэгэ! — Пока, бабушка! Пока, а-Юань! Девушка в белом платье вылезает из лужи, освещенной золотисто-красным светом ночного рынка, изо рта тянется вязкая струйка жидкости. Черный кролик выскакивает из надтреснутого зеркала, висящего над входом в палатку. Призраки входят и выходят через окна непрерывным потоком. В пространстве так много червоточин, через которые должно быть легко уйти. Но когда Вэй Ин касается окна, пальцы натыкаются на невидимую преграду. Она отталкивает его. — Вэй Усянь. — Мужчина в белой рубашке и черных брюках опирается на балконные перила, купаясь в свете желтого неона. — Что ты делаешь? — Я должен уйти, — отвечает Вэй Ин. — Как мне отсюда выйти? Мужчина хмурится: — Зачем? Услышав их диалог, призраки стекаются к ним: — О, тебе нельзя уходить… — Останься! — Почему бы тебе не остаться… — Вэй Усянь! Та самая тетушка, которую он встретил в прошлый раз. Котел над очагом дышит паром, как драконья пасть. Фонари покачиваются на ветру. Запах чили щекочет ноздри. В какой-то момент энергия призраков захлестывает его с головой. — Окей, — Вэй Ин опирается на кухонную стойку. У него опять пошла кровь из носа? — Как мне выбраться? Тетушка откладывает нож: — Выбраться? — Из этого места. Обратно, в другой мир. — Что ж, — произносит она, — раз не можешь уйти, ты застрял. Ты будешь здесь, пока не наступит твой черед. Единственный способ уйти отсюда — поезд. Станция под мэрией, куда отправляются призраки, когда приходит время уходить. Никто из них не возвращался обратно. В последний раз, когда туда пошел Вэй Ин, он тоже едва не остался там. Здесь какая-то ошибка. Должен быть другой путь. Он угодил в этот мир по ошибке, из-за петли, это точно из-за петли. Вэй Ин не должен тут быть. — Что вы имели в виду? — спрашивает он. — Там все с ума сходят. Где? Она хмурится в ответ: — Мы разве говорили раньше? — Представим себе, что да. Что вы хотели сказать? — В центре. Там каждую ночь творится хаос, но сегодня… все хуже. — Где именно? Прохладный голос за спиной произносит: — Просто повернись к реке и иди. Уже знакомый призрак сороконожки опирается одной парой ног на стойку, держа в другой телефон. Ее черные, непроницаемые глаза смотрят на Вэй Ина. Содержимое желудка шевелится, как угорь, вызывая тошноту: — Оно большое? Сороконожка открывает карты и протягивает ему телефон. Вэй Ин ни разу не видел карту Манхэттена в таком исполнении, но тут же его узнает. Выделенные районы называются «Город мертвых Нью-Йорка», и все они населены призраками; десятки кварталов, налепленных друг на друга, втиснутых кое-как на свое место, напоминающих кривую кирпичную кладку. Призрак перетаскивает карту ниже, демонстрируя огромный черный квадрат к югу от того места, где они сейчас, который тянется до самой реки. Надпись сообщает: «Вход запрещен». — Власти загробного мира называют это место «зоной отчуждения», — поясняет сороконожка. — А мы зовем его «ничейной землей». Туда никто не ходит, потому что то, что там обитает — голодно, и с ним нельзя договориться… — Все это? — Точно. — И как давно оно там? — Много лет, — говорит тетушка. — Оно растет, — добавляет сороконожка. — Раньше мы не обращали на него внимания, потому что, видят боги, в каждом городе есть такие места, а это всегда было нашей головной болью. Но в последние недели оно стало напоминать о себе. И никто не знает, что с ним не так. — Ох, — произносит Вэй Ин. — Если этой ночью оно нас поглотит, мы пропали. — Я лучше пойду в пасть к стрыге, которая живет на севере, — кивает тетушка. — Точно. Подозрение болезненно ноет в голове Вэй Ина, как воспаленный зубной нерв. «Если этой ночью оно нас поглотит…» Тетушка прерывает его размышления: — Итак. Ты голоден? — Нет, мне нужно… мне нужно идти. Вэй Ин протискивается между лотками с уличной едой и призраками, оставляя позади десятки лиц, фонарей и беспросветных теней. Сворачивает на улицу поменьше, проходит мимо небольших ресторанчиков и салона красоты, окончательно удаляясь от ночного рынка. «Много лет…» «…стало напоминать о себе…» «…если этой ночью оно нас поглотит…» Он врезается во что-то и отступает назад. Улица перед ним вновь обретает четкость. — Эй, гляди, куда прешь! — орет на него голова без тела. — Безмозглые нубы, никогда не смотрят, куда… — Ох… извините, — начинает Вэй Ин, но призрак тут же исчезает в облаке фиолетового дыма с недовольным восклицанием. Кашляя в рукав, Вэй Ин рассматривает яркую витрину. Надпись на языке мертвых гласит: «Музыка вечности», и за стеклом виднеется множество музыкальных инструментов, каждый — с карточкой с описанием. Вэй Ин прикрывает ладонью свет от уличного фонаря над головой, чтобы заглянуть внутрь, и желудок совершает болезненный кульбит. «Семиструнный гуцинь, стиль фуси, — сообщает карточка. — Дерево павловнии и катальпы, струны из крученого шелка, $45,000,000 и выше». Вэй Ин не знает ни одного заклинателя, играющего на гуцине. Все его знания об этом инструменте ограничиваются изучением табулатур в лето, когда ему удавалось поспать одну ночь из трех. И все же, при виде струн, боль ввинчивается в основание черепа, а чей-то голос произносит: — Сыграешь мне что-нибудь? Кто-то касается головы, прямо над ухом. Вэй Ин резко оборачивается и никого не видит. Затем возвращается к гуциню, и снова чувствует прикосновения к голове. Медленные, плавные движения. Гребень… нет, пальцы. Мелкая оторопь пробегает от затылка к шее и устремляется вниз по позвоночнику, дыхание оседает каплями на стекле. Затем невидимая рука собирает его волосы, задевая макушку, и осторожно тянет так, что кровь приливает к коже, делая ее болезненно чувствительной. Как странно… Это призрак. Никто так не прикасался к Вэй Ину, но иногда ему попадались похожие воспоминания; некоторые были до того интимными, что он невольно ощущал себя вуайеристом. Коллекция неприличных книжек Не Хуайсана и близко не стоит рядом с тем, что может быть в голове призрака, так что Вэй Ин видел всякое — томное, волнительное и отталкивающее, и получил обширные познания из этих видений, хотя сам никогда не занимался сексом. Должно быть, — отзвуки чьей-то жизни, связанной с этим гуцинем. Что тоже странно — от инструмента не чувствуется ни малейшей крупицы энергии мертвых. Сбитый с толку, Вэй Ин отводит взгляд. Почти уходит, но вдруг замечает ее — деревянную флейту, втиснутую между цзинху и эрху. Надпись на карточке сообщает: «Дицзы, бамбук, тональность ре. $4,000,000 или выше». Вэнь Нин спрашивал, почему Вэй Ин больше не играет на флейте, и Вэй Ин постоянно придумывал что-то о том, как сложно вспомнить все эти гаммы, у кого хватит на них терпения, Нин-ди? И они оба знали, что это ложь. Вэй Ин был упрямым, как осел, а музыка давалась ему легко. Но произнести эту ложь было легче, чем «потому что все то, что я сотворил с тобой с помощью инструмента, связанного с темной печатью, я могу сыграть и на копеечном дерьме с Таобао. Веришь?». — Вэй Усянь! — Призрак лягушки, скорее всего — владелец, стоит на пороге магазина, широко улыбаясь. — Не хочешь зайти? Посмотришь на товары поближе. Вэй Ина слишком легко узнать в этих одеждах, а его репутация восседает у него на плечах, как уродливое пугало. — О, — отвечает он. — Да ничего, спасибо. И уходит прочь от магазина. Мозг продолжает выдавать мысли и догадки. Тротуары пустеют. Пара призраков стоит на пролете пожарной лестницы, но на улице никого нет. Красная лента перегораживает следующий перекресток, с надписью жирным шрифтом: «Внимание! Вход запрещен!». Лента обвивает вертикальное предупреждение посреди дороги: «Не входить По приказу Административного отдела загробного мира За номером 2338» Власти загробного мира не поддерживают связь с живыми, даже с заклинателями, которые постоянно общаются с мертвыми. Вэй Ин слыхал, что там была замешана коррупция, в результате чего суд мира мертвых наложил строгий запрет на какие-либо взаимодействия. То, что находится за лентой, действительно представляет угрозу, раз уж администрация огородила территорию, чтобы защитить обитающих тут призраков. Вэй Ин пролезает под лентой и идет дальше. — Кто здесь? Голос доносится из мусорного бака, переполненного отходами, которые вываливаются на тротуар. Вэй Ин узнает измазанное, бесформенное существо, что вылезает оттуда — мусорный дух, жующий банку из-под «Циндао», словно блин с начинкой. — Привет, — говорит Вэй Ин. — Я тут работаю. Ну, что-то вроде того. Дух доедает остатки алюминия и сглатывает: — Эй, я тебя знаю! Ты тот самый парень, который избавился от паука с человечьей головой на Малберри-стрит! Месяц тому назад. Отвратительное было дельце. — Как ты поживаешь? — Великолепно! Рыбьи головы здесь такие вкусные, что я объедаюсь до полусмерти, а-ха-ха! — Звучит отлично. Рад за тебя. — Как ты поживаешь? — Я… — Вэй Ин потирает ладонью свербящий от боли висок. — Неважно. — Хочешь кусочек пиццы? На нем такая сочная плесень… — Можешь оставить его себе, — Вэй Ин рассматривает улицу впереди, пытаясь разобрать в темноте хоть что-то. — Кстати, ты был там? — Только пару раз. — Дух жадно облизывает колечко от банки. — Не стоит тебе туда соваться. Там плохо… плохое место. Оно мне не нравится. Еще там громко. Призракам не надоедает постоянно орать? — По моему опыту — нет, — говорит Вэй Ин. — Не высовывайся, хорошо? — О… ладно, удачи тебе. — Спасибо. Административный отдел загробного мира расставил мощную защиту вокруг зоны отчуждения. Вэй Ин осматривает барьер из персикового дерева — посеревший, изъеденный дырами, и исчезающие заклинания. То, что внутри, пытается вырваться наружу. Если оно еще не пустило гниль в мире живых, то вскоре это случится. Вэй Ин идет дальше, его окружают завитки граффити, искажающиеся в свете призрачных огоньков. Огромная тигриная морда, нарисованная на стене, скалит зубы. Энергия затаенной злобы собирается в груди — холодная и вязкая, как ил в пруду. Легкие саднит с каждым вздохом, а пытаясь покашлять, Вэй Ин обнаруживает, что его ладони окутаны черной дымкой. От мира мертвых его отделяет только тело, но оно не должно находиться здесь. Оно — как персиковая кость, которую это место упорно пытается переварить. Болезненно-белый диск Луны исчезает, затягиваясь смогом. Вэй Ин проходит мимо заброшенных магазинов — темные окна, заколоченные досками двери. Пустой многоквартирный дом. Разбитые фонари, когда-то освещавшие улицу, печально взирают на него сверху. Обычные призраки не зря боятся этого места. С ним явно что-то не так. Впереди, в темноте шевелятся тени. Бесплотные голоса хихикают и вскрикивают, подбираясь все ближе. Это явно не обычные призраки. — Вэй Усянь? — Ты и правда здесь? — Вэй Усянь! — Ты вернулся к нам… Тени скапливаются под ногами бурлящим чернильным пятном на раздолбанном асфальте. Из него вырастают крючковатые пальцы, иссохшие ладони, худые руки и спины с выступающим позвоночником, корявые фигуры, сотканные из дыма. И все они жадно, отчаянно тянутся к Вэй Ину, хватаясь за края его одежд, царапая ногтями сапоги. Вэй Ин отталкивает их. Несколько рук отпускают, освобождая пространство за спиной на пару шагов. Но остальные продолжают надвигаться, пятно из тьмы становится больше и больше, и Вэй Ин свистит четыре резкие ноты. «Назад!». Призраки с шипением замирают на месте. — Пожалуйста… — Останься… Из мрака выходят еще десятки злобных призраков, и вскоре Вэй Ину некуда отступать — энергия затаенной злобы бурлит со всех сторон. Призраки, которые охотятся в городах, не просто кровожадные. Они умные. Они добывают еду на территории, которую защищают заклинатели. Они оглушают жертв под мостом или ловят в западню в служебном тоннеле, чтобы лакомиться ими подольше, а потом жертв записывают в пропавших бесследно. Власти загнали их в угол защитными мерами, оставив им объедки, что озлобило их еще сильнее. А Вэй Ин, сделанный из плоти крови, — трофей, о котором они очень давно мечтали. — Вэй Усянь… — Останься с нами… — Ты ведь останешься? Одинокая фигура в красных и черных одеждах на другой стороне улицы наблюдает за этим. Паника прорастает внутри, как гниль. Вэй Ин вновь издает высокий, резкий свист. Призраки рядом с ним замирают, парализованные этим звуком. Затем одновременно поворачиваются и вступают в схватку с теми, что продолжают напирать на Вэй Ина. Плотные ряды отступают назад, разделяясь там, где наткнулись на препятствие, но этого недостаточно. Их слишком много, они слишком, слишком голодны. Затем его призрак выкрикивает: — Взять его! Запястья Вэй Ина хватают сзади и тянут в разные стороны. — Пустите! — рычит Вэй Ин, сопротивляясь. — Отпустите меня! Ледяная ладонь зажимает рот, не давая звукам прорваться. Вэй Ин мотает головой, но не может ее стряхнуть. Призраки хватаются за одежды, за волосы, царапая когтями шею. Ноги отрываются от земли, и в следующую секунду Вэй Ин лежит ничком на асфальте, множество рук прижимают его к земле, он не может пошевелить и пальцем. Они знают его уловки, знают о его оружии, но раньше они не могли так к нему прикасаться. С тех пор, как… Здания по краям улицы расплываются в чернильное пятно, разбавленное водой. Холмы, похожие на беззубые десны. Сгорбленные, иссушенные деревья. Пожухшие травинки шелестят вокруг него, переговариваясь на языке ветра — шух-шух-шух. Вэй Ин лежит на чужих костях, его тело сломано в стольких местах, что он не может даже ощупать себя. Тьма — злобная и ядовитая, вонь крови, разложения и смерти. Разъяренные призраки душат его со всех сторон. «Это — Погребальные холмы». «Ни один живой человек еще не выбирался оттуда». «Ты останешься там навсегда!». — Вэй Усянь… — Старейшина Илина… «Ты хочешь мести, Вэй Усянь?». — Останься здесь… — Все это будет принадлежать тебе, Вэй Усянь. — Тебе просто нужно остаться… — Ты не можешь уйти… «Вэй Усянь. Мы так долго ждали». — Вэй Усянь. — Над ним наклоняется призрак. Жадная пасть. Горящие белые глаза. — Мы так долго ждали.

45.

_________________________________

Десять минут второго. Лань Ванцзи 21:06 Становится хуже. Искажение. Не доставлено. Лань Ванцзи 21:07 Я никогда такого не видел. Знаю, сейчас это уже ничего не значит. Не доставлено. Лань Ванцзи 21:09 Я не знаю, что делать. Кто-нибудь может объяснить, что происходит? Не доставлено. Лань Ванцзи 21:11 Было легче, когда ты был рядом. Слышишь? С тобой даже умирать было не так уж страшно. Не доставлено. Лань Ванцзи 21:13 Не надеюсь, что ты в безопасности, потому что знаю, что это не так. Не доставлено. Лань Ванцзи 21:15 Вернись, пожалуйста. Ты должен вернуться. Если нет тебя, ничего не имеет смысла. Не доставлено.

________________________________

Когда Вэй Ин оживает, призраки уже ждут. На той же самой улице. Каким-то образом, они знали, что он вернется. Он умирает и, когда они склоняются над ним, возникает чувство… Будто он и не оживал.

46.

__________________________________

«Лань Ванцзи, ах, Лань Ванцзи». — Уходи! Кончики волос призрака развеваются в воздухе, как водоросли в воде. Она произносит слова, которых не слышит Лань Ванцзи. Женщина с двумя девочками замерли в ступоре на тротуаре, красные пакеты с покупками валяются у их ног. Лань Ванцзи встает перед ними, пристально глядя на призрака. Обычные люди тоже могут видеть призраков, демонов, гоблинов и духов, хотя большинство замечает только бледное лицо в темноте или голодный блеск в глазах своего знакомого. Они жалуются на опоздания электричек и засорившиеся трубы так, будто в этом нет ничего необычного, но на самом деле знают, что изнанка этого города — живая и требует еды, даже если не подозревают, насколько она прожорлива. Непосвященным этот призрак кажется опасным, и скоро он станет таким под влиянием энергии затаенной злобы. Гуцинь возникает под ладонями Лань Ванцзи вспышкой искр, и заклинание усмирения опутывает призрака, заставляя его оставаться на месте. — Уходите! — кричит он за спину. — Сюда, скорее! — Женщина уводит детей к ближайшему входу в метро, все трое останавливаются у лестницы: — Спасибо, даочжан! Подобно призраку в парке Коламбус, этот становится только безумнее. Он заперт в ловушке во времени. Лань Ванцзи создает сдерживающее поле на тротуаре. Сняв заклинание усмирения, чувствует, как сердце отчаянно, резко сжимается, словно его пнули в ребра. Призрак бросается вперед. Яркая голубая вспышка, и он врезается в границу магического барьера, высекая искры. До поры до времени, этого хватит. Это ничего не изменит, но это и неважно. Эта петля не затянется надолго. Спину покалывает. Подняв голову, Лань Ванцзи видит на крыльце неподалеку заклинателя в темно-зеленых одеждах, в изумлении наблюдающего за ним. Он уменьшает поток своей духовной энергии. Затем коротко кивает этому заклинателю и уходит. Простые смертные редко видят заклинателей во время работы, поэтому впадают в ступор или пугаются. Но подобная реакция от собственных коллег вызывает замешательство. Лань Ванцзи отличается от всех в обоих мирах. Много лет назад, когда стало очевидно, что Лань Ванцзи тоже оставил собственные убеждения далеко позади, брат сказал ему: «Наша сила делает нас другими». Лань Сичэнь страдает от одиночества. А Лань Ванцзи боится стать… нечеловеком. Отстраненным от обычных людей и их проблем, способным на нечто худшее, чем жестокость, которая потрясла весь их клан. Какой теперь толк от его силы? Улицы, которые он защищал последние два года, заполонили призраки, что становятся злее с каждой петлей. Весь этот город вращается в безумном круговороте повторений, и Лань Ванцзи не может это остановить. Не может помочь Вэй Ину. Не может спасти даже собственную жизнь. Он шагает к центру района по дорожке под спутанными ветвями деревьев. Половину тротуара устилает толстый слой мокрых листьев, блестящих от дождя. Он выходит из-под козырька дома на Сейнт Джеймс и резко останавливается. Капли воды поднимаются от асфальта. Дождь идет вверх. Затем кадр быстро меняется, вспыхивает заставка, и дождь меняет направление. Петля внутри петли, только здесь нет призраков, лишь воздух. Он проходил здесь с Вэй Ином, вскоре после знакомства. Они обошли группу подростков в странных костюмах, и Лань Ванцзи тогда взглянул на Вэй Ина — на пряди черных волос на ветру, выпавшие из хвостика, мягкий свет фонаря на его шее, его алые губы, и его окатило жаром неуверенности. Не в своих желаниях, а в том — стоит ли. И все это — из-за Вэй Усяня. Лань Ванцзи направляет на искажение заклинание подавления. Капли дождя вздрагивают и движутся в правильном направлении, хотя этого не хватит надолго. Все места, где они были, захватывает хаос. Лань Ванцзи может исправить отдельные аномалии, может усмирить беспокойного призрака или десяток таких. Но все это — мелкие стычки в войне, где он обречен на поражение. — Помогите! Крик доносится с другой стороны улицы. Призрак, видимый только наполовину, пытается вломиться в небольшой магазин, яростно молотя кулаками в стекло. Пожилая пара внутри испуганно прячется за полками. Увидев Лань Ванцзи, призрак бросается на него. Молодая девушка в обычном комбинезоне и кроссовках на липучке, она могла бы сойти за простого прохожего, но аномальный уровень энергии довел ее до безумия. Она заваливается набок, получив удар духовной энергии, и падает без движения, словно рыба, оглушенная об камни. Лань Ванцзи собирает ее душу в мешочек цянькунь. Дверь магазина открывается, замок щелкает под дрожащей рукой женщины. Она благодарит Лань Ванцзи на сбивчивом диалекте Фучжоу вперемешку со словами, которых он не понимает. — Оставайтесь внутри, — говорит ей Лань Ванцзи. — Пожалуйста… оставайтесь внутри. Погладив его по руке, она возвращается к мужу, запирая за собой дверь. Лань Ванцзи создает отталкивающие заклинания над входом, отдавая столько духовной силы, что свербит в висках. Сделать что-то. Сделать ничего. Все превратится в ничто. На Саус-стрит тихо, как и всегда. Черная гладь реки, украшенная золотыми отблесками. Свет одиноких фонарей, автомобили, застывшие на мосту. Дом, куда Вэй Ин обещал пойти вместе с ним. Бичэнь рассекает металлическую сетку, как шелковые нити, и Лань Ванцзи незамеченным входит на площадку. Сейчас этот дом выглядит выше. Кажется огромным. Пустоту в его основании, между согнутыми стальными штырями, поглощает беспросветная темнота, похожая на вход в глубокую шахту, на дыру в мироздании. Призраки шипят из ее недр, вытягивая извивающиеся щупальца. Их ярость растет. Злоба порождает больше злобы. Лань Ванцзи идет мимо луж и куч строительного мусора, пока шипящие угрозы не принуждают его остановиться. Он не Вэй Ин. Он не умеет приказывать сотням обозленных призраков разойтись, не касаясь его и пальцем. Если причина временной аномалии внутри этого здания, Лань Ванцзи не сможет до нее добраться. Да и что может быть причиной? Если это источник энергии, то чья воля управляет им? С какими намерениями? К чему она стремится и зачем? Хочет убить их или спасти? Иногда казалось, что петли исправляют предыдущие ошибки, заботливо поднимая их на ноги, как упавших детей; словно отогревают растения, застывшие во льду, — ну вот, теперь ты снова жив. А иногда казалось — они как безжалостный меч, протыкающий тело снова и снова до тех пор, пока у него есть голос, чтобы кричать, и одной смерти недостаточно. А иногда просто кажется, что все вышло из-под контроля. Лань Ванцзи смотрит на здание, теряясь в поисках ответа. «Чего ты хочешь добиться? Жизни или смерти? Когда это закончится?». Он ощущает себя маленьким и слабым, рядом с мощью этой силы. То, что она с ними сделала… то, что делает сейчас, — ничто иное, как безумие. Неудивительно, что весь город в хаосе. «Прошу, остановись». Тьма впивается в глаза, закручиваясь в кошмарную спираль внутри черепа. Потеряв связь с миром, Лань Ванцзи слышит только как собственное дыхание становится все тоньше, свистя в ушах. «Ванцзи, — произносит некто. — Ванцзи, они здесь». Кто-то еще говорит: «отошлем его, Сичэнь уже…». Но Лань Ванцзи не уйдет. Он будет смотреть злодеям в глаза, не отводя взгляд. Лань Ванцзи не падал, его заставили встать на колени. Библиотечный павильон перед ним, все такой же, каким он его помнит с детства — безмятежный, словно улыбка после искреннего смеха. Прошедшие столетия только добавляют ему благородства. — Сожгите все, — приказывает Вэнь Сюй. Молча, Лань Ванцзи поднимает на него глаза. — Твой последний шанс. — Нет. Боль в искалеченной ноге не поддается словам. Перелом не лечили так долго, что даже годы спустя на кости остается след, который не исцеляется духовной энергией. Лань Ванцзи дрался с адептами клана Вэнь, как уличный кот, мрачно торжествуя воплям тех, кого удавалось убить, но превосходство Вэней всегда заключалось в числе, и они поставили его на колени, приставив меч к горлу, а Вэнь Сюй приказал своим солдатам собраться: — Я всегда знал, что ваш клан прогнил насквозь. Наша обязанность — очистить его от грязи. Сжечь, сжечь тут все! Лань Ванцзи полюбил библиотеку в первый же день, когда пришел туда с дядей. Тишина здесь напомнила ему тишину леса — не опустошающая, а успокаивающая разум; со страниц звучали голоса из прошлого и настоящего, будто бы радуясь долгожданной встрече с ним. И теперь Лань Ванцзи смотрел, как огонь расходится по крыше, пожирает бревна, полки и опоры. Бумага сгорала с тяжелыми вздохами, похожими на стоны умирающего. Десять тысяч безмолвных смертей перед грядущей резней. Свет пожара разорвал ночной мрак. Все, что было после, сложно описать по порядку. Вэнь Сюй вернулся, широко ухмыляясь, похожий на демона в грязном облаке дыма на фоне оранжевого пламени горящих домов: — Твой брат сбежал, как трусливая крыса, когда я пришел к нему с поздравлениями — такой юный, а уже глава клана! Ты скажешь, куда он отправился, не так ли, Ванцзи? Лань Ванцзи не ответил. И не смог бы, даже если б хотел. — Нет? О, ну что ж, не волнуйся. Мы обязательно его найдем. Лань Ванцзи вырывался из рук. Вэнь Сюй отвесил ему пощечину, и в голове зазвенело, как в чугунном колоколе. Вэнь Сюй расхохотался: — Должен сказать, я думал — прославленные два Нефрита клана Лань дадут отпор получше. Какая жалость. — Его сапог обрушился на голень Лань Ванцзи, но он сдержал стон за стиснутыми зубами. От треска кости ему стало дурно. Вэнь Сюй надавил на ногу, и Лань Ванцзи закричал. Его прерывистое дыхание обращалось в пар в ночном воздухе. В груди горела такая ярость, какой он раньше не помнил. — Лань Ванцзи, ах, Лань Ванцзи. Столько разговоров, и все впустую! Ты ничтожество. В кошмарах Лань Ванцзи снилось, что Вэнь Сюй сжигает и его тоже. Сгорая, Лань Ванцзи бродит среди старых домов своего клана, глядя, как легко оказалось все разрушить, как легко обратить века в серый, безмолвный пепел. Жар пламени — невыносимый. Он ищет брата, чтобы предупредить. Просыпаясь, чувствует, как нога горит изнутри. Боль под ребрами возвращает его в настоящее, где он стоит на коленях перед домом, упираясь руками во влажную, холодную землю. «Ничтожество». Ненасытная утроба дома поглощает весь свет. Лань Ванцзи мотает головой, словно это стряхнет с него морок. Достав телефон, он фотографирует аномалию. Завихрения темной энергии на снимке напоминают водный омут. Он открывает чат с Сяо Синчэнем и отправляет ему изображение. До сих пор он и не думал попросить помощи у своего наставника; никто не смог бы объяснить происхождение временных петель, кроме Вэй Ина, но Сяо Синчэнь знает все о городской нечисти, а это — гораздо хуже всего, с чем приходилось сталкиваться Лань Ванцзи. «Собеседник набирает ответ…». Уведомление висит несколько минут, затем исчезает. Сяо Синчэнь не очень хорош с современными технологиями. Он пользуется WeChat только по настоянию а-Цин. «Это свежий снимок?». Сяо Синчэнь всегда внимательный и тактичный, но он десять лет пробыл свободным заклинателем. Его не так просто напугать. «Да, Сяо-даочжан», — отвечает Лань Ванцзи. Сяо Синчэнь набирает ответ. Зрение Лань Ванцзи затуманивается, и он с трудом читает новое сообщение: «Уходи оттуда. Я свяжусь с департаментом чрезвычайных ситуаций и сообщу о необходимости эвакуации близлежащих кварталов». Правда в том, что светлые заклинатели не в состоянии найти способ справиться с таким уровнем энергии затаенной злобы. Все, что они делали до этого — сдерживали ее. Несколько месяцев назад Лань Ванцзи наткнулся на ссылку в групповом чате, которая привела его на пост в Weibo с двумя фотографиями Погребальных холмов. Горы на снимке слева выглядели так, как их знали веками — окруженные неприступной стеной кривые скалы, скрытые в клочьях тумана. Снимок справа ослеплял солнечным светом на серой равнине, переходящей в холмы, на которых пробивалась зелень. Самый обыкновенный пейзаж. Над фотографиями было написано: «До Старейшины Илина \ После Старейшины Илина». Заклинатель, приславший это в чат, добавил стикер огнедышащей утки с вопросом: «Уже можно оправдывать Вэй Усяня?». Однако, в тот момент фотографии совпадали с тем, чем Лань Ванцзи считал Вэй Усяня — воплощением разрушительной катастрофы. Вся мощь клана Цишань Вэнь не смогла бы очистить то место от злобы. Вэй Усянь сделал это за одну ночь. Лань Ванцзи 21:44 Вы знали, что Вэй Усянь находится в этом городе? Долгое ожидание. Сяо Синчэнь 21:48 Я не был в этом уверен. Подозревал, что он здесь. Человек, о котором ты говоришь, скрывался. Я не стал обращать на это внимания. Следующий вопрос неизбежно прозвучит как неуважение и обвинение. Но Сяо Синчэнь никогда об этом не вспомнит. Лань Ванцзи 21:51 Почему вы мне не сказали? Сяо Синчэнь 21:55 Меня предупредили, что любое упоминание о нем может подвергнуть тебя большой опасности. Лань Ванцзи 21:55 Какой опасности? Сяо Синчэнь 21:58 На это мне не дали ответа. Лань Ванцзи, твой брат не может лгать. Я не рекомендую приближаться к Вэй Усяню. Приближаться? Лань Ванцзи собирается вернуть его.