Иллюзион

— Спасибо. Тяжелый взгляд давит на плечи, но она не смеет поднять глаза, только крепче сжимает пальцы в кулаки за спиной. — Неужели мне наконец удалось научить тебя вежливости, не могу поверить, — отчим усмехается. — Хорошо, можешь идти. Стертые колени горят, щиплет уголки рта, челюсть тянет неприятной болью, но это ничего, это не страшно. Надо просто подняться на ноги. Просто выйти за дверь. Просто запереться в ванной. Просто вычистить зубы, чтобы избавиться от мерзкого привкуса. Просто лечь спать. А завтра будет новый день. Сквозь сон Никки слышит, как тихонько скрипит дверь в комнату. Матрас прогибается под весом еще одного тела. Лба касаются нежные губы. Тихий голос матери, напевающей колыбельную, успокаивает, и она засыпает. Чтобы проснуться в аду. Ее будит запах гари. Комната наполнена дымом, и когда она распахивает дверь в коридор, внутрь врываются языки пламени. За треском огня ей слышится пение, и она, накинув на плечи плотное шерстяное одеяло, бросается сквозь огонь — навстречу родному голосу. Ее мать сидит на диване в гостиной и сжимает в руках тяжелую хрустальную вазу, которую когда-то давно подарил ей отец Никки, кажется, абсолютно не замечая объявшего дом пожара. У ее ног лежит отчим. Тело отчима. Тело отчима с размозженной головой. Она поет. И Никки понимает, что что-то очень-очень не так. «we could build a bridge of joy, bridge of joy, bridge of joy, we could build a bridge of joy, in this Christmas» — Мам, мам, надо уходить, мам, вставай, идем быстрее, мам… «I have built a bridge of fire, bridge of fire, bridge of fire, I have built a bridge of fire, in this Christmas» — Мам, ну давай же, поднимайся, надо бежать… «our life is broken down, broken down, broken down, and my soul is broken down, in this Christmas» — Мам… Женщина поднимает глаза на дочь и светло улыбается. Она крепко обнимает своего ребенка и идет вместе с ней к входной двери, чтобы на пороге поцеловать девочку в лоб и вытолкнуть на улицу, прочь из горящего дома. И захлопнуть дверь, оставшись внутри. Никки не помнит, что было дальше. Никки двенадцать, и она осталась совершенно одна. *** — Спасибо. — Не стоит. Каким человеком я бы был, если бы оставил потерянного ребенка одного в рождественский вечер. — Я не ребенок. И я не праздную Рождество. Она крепче обнимает ладонями теплую кружку, не поднимая взгляда. — Прошу прощения, юная леди, не хотел оскорбить, — в голосе мужчины мягкость. — Говорят, если поделиться тем, что гложет, будет легче. А еще говорят, что с незнакомцами делиться легче. — Ник, — она тянет губы в неуверенной улыбке. — Меня зовут Ник. — Виктор, — ее собеседник кивает в ответ. — Скажите, Виктор, зачем вам это? — Не знаю. Никогда не мог пройти мимо брошенных щеночков, — Ник вскидывает глаза, видит, что Виктор улыбается тепло, совсем не обидно, и не может не улыбнуться в ответ. — Что ж, это будет долгая история. — Впереди долгая ночь. Мужчина — Виктор, его зовут Виктор — по ту сторону деревянного полотна столешницы разливает по чашкам чай из фарфорового чайничка. А она и не заметила, чтобы официантка подходила, надо же, так глубоко провалилась в свои мысли. Тишина между ними уютная, легкая, и Ник расслабляется, отпускает скопившееся напряжение, хмыкает тихонько. — Все началось с шарфа…