Иллюзион

— Тихо… — Бар? Серьезно? Ты притащил меня в бар? Закрытый, заметь, бар… — у Ник в глазах недоумение. Виктор ухмыляется уголком рта, прикладывает палец к губам — тише, мол, не шуми — и ловко вытаскивает из щели в кирпичной кладке маленький блестящий ключ. Скрипит почти неслышно дверь. Шуршат шаги по бетонным ступеням. Щелкает выключатель. Небольшое полуподвальное помещение заливает мягкий зеленоватый свет. Несколько уютных столиков, окруженных даже на вид уютными креслами. Барная стойка с тремя высокими стульями возле нее. Автографы, тут и там разбросанные по оштукатуренным стенам. Неоновая лента под потолком. И царящий в одном из углов рояль. Камерно. Атмосферно. Уютно. Виктор подходит к роялю, ласково оглаживает ладонью лаково поблескивающий бок, откидывает крышку и бросает приглашающий взгляд на застывшую у входа Ник. — Ты играешь? — девичьи пальцы бережно касаются пожелтевших от времени клавиш, пробегают по едва заметным царапинам и щербинкам. — Время от времени, — Виктор подвигает ближе невысокий табурет, Ник присаживается на краешек и вскидывает голову. — Что это за место? — Это мой бар, — он садится рядом, пробегает пальцами по клавишам, наигрывая простенькую мелодию. — Родители всегда говорили, что музыка — это несерьезно. Что музыкой не заработать денег. Что музыка бесполезна. Когда моей семьи не стало, я продал наш дом, переехал в этот город и на вырученные деньги открыл музыкальный бар. И музыка была тем, что помогло мне отпустить, попрощаться. — Мне жаль… — Не стоит. Это было давно. Ты говорила, что поешь в церковном хоре, а музыкальным инструментом владеешь? Ник кивает, улыбается немного грустно. — Мама была скрипачкой, и меня научила. Виктор уходит куда-то за стойку и, вернувшись, протягивает ей плотный черный футляр. Молния открывается с тихим шорохом, и Ник восхищенно ахает — на бархатной подкладке дремлет, подмигивая изогнутыми эфами, изящный в своей простоте инструмент. Чуткие пальцы обнимают тонкий гриф. — Она великолепна… — Сыграем? Ник устраивает скрипку на плече, касается тихонько струн, проверяет настройку. Подкручивает колки, берется за смычок и кивает. Музыка заполняет полутемный зал. Поскрипывают едва слышно педали старого рояля. Стучат молоточки по струнам. Смычок движется плавно, вплетая мелодию в перебор клавиш. Скрипка плачет, жалуется на что-то. Мелодия становится отрывистее, набирает темп и мощность. И вот это уже не плач — это уже борьба, битва. Битва с болью, потерей, предательством. Битва с собой и со всем миром. Битва за счастье. Битва, которую нельзя проиграть. Смычок летает по струнам. Сильные мужские пальцы летают по клавиатуре. Музыка все надрывнее, больнее, резче, все быстрее, все громче. Пока не обрывается вдруг на верхней ноте. Ник дышит тяжело, не опуская смычка, сглатывает подкативший к горлу комок, вглядывается в блестящие глаза Виктора. А тот кивает, улыбается мягко. И магия работает. Смычок снова движется легко, плавно. Фортепиано подхватывает, поддерживает мелодию. Растягиваются в лукавой улыбке девичьи губы. Скрипка набирает темп. Быстрее, быстрее, быстрее. Виктор не отстает, не сдается, не прекращает этот странный разговор без слов. Унисон звучит, затапливает помещение. Чтобы вдруг оборваться.