Освободи меня.

Ястреб…

Кейго в который раз открывает глаза, мажет безразличным взглядом по тошнотворно-белым стенам и сдерживает крик в горле. Одна и та же картина, не меняющаяся уже как месяц — больничная палата, да, казалось бы, миллиард аппаратов, так противно пикающих раз за разом. И если же её он вытерпеть в силах, то очередную яркую записку, прикрепленную к стене — нет. «Ястреб, мы верим в тебя! Поправляйся как можно скорее!» Противно. Противно до зуда, зарождающегося прямо под кожей. Настолько глубоко в самом Таками, что унять его можно, лишь вспоров грудную клетку и сжав голыми руками норовящее остановиться сердце. Противно ему лишь от себя самого. Потому что надежды не оправдываются. Мечты не сбываются, а привычное — не меняется. Становится лишь хуже. Потому что в борьбе за желаемое обрести новое слишком трудно, а потерять старое — слишком легко. Кейго Таками потерял самое старое и самое дорогое, чем его могла жизнь наградить. Свободу. И пусть эта свобода осязаема была, только она могла в трудную минуту утешить, ни слова ни говоря. И плевать, что для других это была лишь причуда. Несокрушимые крылья были для Ястреба всем. Кто бы мог подумать, что это «все» так быстро станет «ничем». Для Ястреба ли? А может ли он теперь называть себя этим именем, не имея с величавой птицей ничего общего? Разве что с той, что подстрелена была и в клетку поймана. Потому что Кейго пойман. Безжалостная судьба, еще в детстве ограничившая его немалым грузом в виде ответственности и ожиданий, на этот раз постаралась не на шутку. Вытащила из глубин Ада самую тёмную и страшную пытку, предварительно в кошмары парня заглянув. Поняла, куда бить нужно. И ударила. Ударила в самую слабую точку, одним ударом смогла жизнь разделить на «до» и «после». Смогла пригвоздить к земле, не оставив и шанса вновь подняться в высь. Кейго перевёл взгляд на слегка приоткрытое окно, с некоторым удивлением отмечая то, насколько яркие лучи солнца пробиваются в палату. Добивают его уже ставшие непривычными детские крики и смех, насколько звонкие, будто бы Таками их до этого не слышал. Будто бы сам однажды смеялся так же радостно, взахлеб, видя на экране телевизора до больного узнаваемую фигуру. Весна началась еще до «этого». Она и не успела бы кончиться за жалкий месяц, в течение которого Кейго был в состоянии, сравнимым лишь с состоянием мертвеца. Не потому ли не стоит удивляться тому, насколько живо все вокруг. Насколько сам парень мертв в сравнении с ожившим миром. Хотя мир вокруг жив всегда. Жизнь никогда не останавливается, кипит каждую минуту и секунду. Она останавливаться просто не умеет, ей то и дело нужно создавать что-то новое, продолжать что-то старое. Жизнь идёт для всей это толпы, так умело порой не замечающей ее быстрый ход. Кейго, кажется, впервые его заметил. Философские мысли о том, как все недолговечно и быстро, часто преследовали его здесь и там, не совсем приятно отзываясь в углах сознания… Но обычно он это игнорировал. В момент, когда вся жизнь показалась минутой — не смог. Именно тогда, когда весь его смысл сгорал в адском пламени, жизнь показала ему то, насколько незначительно и скоротечно время, на неё же и отведенное. И только понимая это, юный герой раз за разом убивал в себе силы и надежду. Хватал за горло, впиваясь в неё когтями отчаяния, запихивал как можно дальше и глубже. Топил в океане боли, каждую ночь прошивающей тело острыми иглами. Шептал её ядовитые слова, проклиная на скорейшее исчезновение. Сам же понимал неправильность своих действий, сам же пытался хотя бы разочек взглянуть на призрачное будущее, всплывающее на обломках воспаленного сознания. В будущем лишь пустота. Бездна, смотрящая в самую глубину души Кейго Таками. И даже родной силуэт в ней путь не озаряет, не говорит «живи дальше». Потому что не появляется. В который раз осматривая уже вытатуированный под веками «интерьер», парень прикрывает глаза, решая вновь отдаться неясным снам-кошмарам, уже ставшими надоедливыми. Будто бы Кейго до сих пор не слышит запах гари. Будто бы не видит ожоги на спине, которые так и не смогли бесследно исчезнуть.

***

Глубоко вдохнув, блондин сделал шаг к главной двери, неловко, будто бы он разучился пользоваться руками, притягивая её к себе за ручку. Едва слышный скрип осведомил о реальности происходящего, в коей Кейго до сих пор сомневался. С победы над фронтом освобождения прошло уже больше полутора месяца. И хотя многие герои после столь масштабной битвы долго поправляли своё физическое и психическое здоровье, в данный момент большинство из них уже заняты восстановлениями разрушенных городов. Агентство Ястреба с самой победы находится в надежных руках помощника самого героя, который с момента попадания в больницу так и не дал никаких четких приказов или комментариев по поводу дальнейшей ситуации. Никто из состоящих в нем про-героев так и не смог добиться встречи с ним. Однако новость о травме второго по значимости героя Японии успела облететь всю страну, если уж не весь мир. Именно по этой причине встречи с ним искать прекратили довольно быстро. Быть может, по этой же причине в день его «выписки» у больницы не собралась тысяча фанатов и коллег, желающих ему скорейшего возвращения в строй. Никто не кричал о любви к молодому человеку, не рвался по-глупому пошутить да поскорее обнять старого друга. Кого бы они встречали здесь? Мир ожидает видеть Ястреба — наглого молодого героя, рассекающего бескрайние выси в непрестанном надзоре. Никто не хочет видеть Кейго Таками — сломанного человека, ставшего ровней червяку, не способному увидеть окружающий мир. Осознание этого давит на сознание, заставляет оглянуться назад, принять белые двери как родные. Мысли о шаге назад роятся в голове как мухи, норовят даже наружу выбраться, затапливая не только голову, но и все вокруг. Раскрыть всем отчаяние, давно поселившееся и разросшееся в душе парня, жрущее все его естество, не дающее и шанса вдохнуть полной грудью. Кейго смотрит на свои руки, понимая, насколько сильно они дрожат. Говорить о руках и смысла нет, когда все его тело будто бы сокрушается, на частички разваливается. Оголяет кровоточащее нутро, так и кричит — «посмотрите на это!». Даже ноги, казалось бы, отказываются принимать эту реальность — иначе почему так сильно трясутся? — Ты собрался и дальше стоять здесь? — до боли знакомый голос в голове Таками звучит подобно грому. Уродуется до неузнаваемости, превращается в несвязное бульканье, не воспринимаемое сознанием. — Тебе нужно поехать домой и закончить свой «отдых» там. Кейго с явным трудом поднимает глаза на говорящего. Смотрит так, будто бы видит впервые в жизни, хотя именно его силуэт с детства под веками застыл. Подавляет в себе желание протереть уставшие глаза рукой, ссылается на то, что проснуться никак не может. Потому что Энджи Тодороки здесь быть не может. Не должно. Но он есть. Стоит прямо перед Кейго, смотрит все так же хмуро, как и всегда. Даже не пытается выглядеть доброжелательно, сводит брови к переносице и максимально подозрительно бегает взглядом с Таками на все что угодно. Будто бы волнуется, будто бы слова подбирать тщательнее хочет, но не может. Хочет ли? Старатель и сам не знает. Не знает точно так же и то, почему он вообще здесь находится. На первый план выходит причина, звучащая как «нужно поприветствовать поправляющегося коллегу». На самый задний ускользает такое нужное, но забытое «волновался». А он ведь волновался. Даже не видя обожжённое тело, даже ещё не зная то, чем пожертвовал Ястреб для успеха миссии, волновался. Искал сотни объяснений своему поведению и назойливым мыслям, но все к одному сводил. Просто не мог отрицать то, насколько сильным стало желание видеть этого наглого пацана живым и здоровым. Живым видит. Здоровым — нет. И если даже внешне Кейго выглядит вполне сносно, то морально он болен. Энджи это видит как никто другой. Потому что видел его настоящим, таким, каким он быть и должен. Слышал каждую глупую шутку, слишком похожую на откровенный флирт, видел каждый озорной огонек в глазах. Не видит больше. Видит замешательство, ярко проявляющееся на лице напротив, хоть как-то напоминая о прошлых его ярких эмоциях. Кейго и сам его чувствует, но контролировать и не пытается. Позволяет этому самому замешательству смешаться с удивлением, заставляя его же самого отводить взгляд. Слишком уныло. Слишком больно. Слишком не хочется показать себя таким перед Энджи. Хочется улыбнуться, засмеяться изо всех сил, так по-странному прильнуть к могучему герою и шутить свои излюбленные шутки. Хочется… Хочется слишком невозможного. — Не ожидал тебя здесь увидеть, Старатель, — Парень старательно прочищает горло, доставая из глубин самокопания желание не упасть в грязь лицом перед мужчиной. Было бы то немного раньше, он, возможно бы, даже изо всех сил радовался, начав рассказывать все свои недовольства удобствами в больнице. Коих, конечно, не было. Но говорить с ним было слишком приятно, пусть это и всегда были монологи. Тодороки внимательно следит за Ястребом, ловит взглядом каждое неловкое движение пальцев и самую малую смену эмоций. Все еще внутренне борется с самим собой, пытаясь противостоять недавнему признанию самому себе в том, что этот мальчишка стал ему по-особенному дорог. Вспоминает, зачем вообще приехал, пытается мыслить максимально адекватно. — Мне сообщили, что тебе разрешили отправиться домой. Я подумал, что будет некрасиво, если я не приеду встретить тебя, — медленно начинает Энджи, вновь хмурясь. Он задумывается на пару секунд, после чего кивает головой на стоящую невдалеке машину, очевидно, их двоих ожидающую. — К тому же, я посчитал, что должен помочь в случае чего. Непонятное чувство на миг заливает грудь Кейго теплом, пока он же по неведомой причине ищет любые пути для отступления. И плевать, что абсолютно все весомые аргументы покинули его голову, оставляя безоружным. Рядом с Энджи нельзя оставаться настолько беззащитным. Больше нельзя. Такая новая-старая боль вновь просыпается, напоминает о себе, становится даже ярче боли от пожирающего тело пламени. Нагло смеётся, подобно туману застилает глаза, унизительно тычет кривыми пальцами в самого Кейго, произнося лишь одно: «Осознай наконец свое положение.» Энджи замечает то, как резко взгляд Кейго становится мутным. Он смотрит прямо на первого героя, но будто бы сквозь него. Прошивает этим больным взглядом все нутро, наносит невидимые удары, оставляет уже кровоточащие раны. Будто бы Тодороки сожаления о своих действиях не хватило. — Кейго. Ты в порядке? — даже слегка взволнованно произносит Старатель, протягивает руку, чтобы чужого плеча коснуться. Не успевает. Боль в чужих глазах становится невидимым барьером. Так и кричит «не подходи к нему», заставляет прекратить все попытки стать ближе. Заставляет вспомнить все, что вспоминать так не хочется. Только Энджи останавливаться не хочет. Вновь спрашивает, вновь наблюдает за терзаниями Ястреба, которые он скрыть и не в силах. Сам волнение не скрывает, ведь цель уже поставлена — она красным в голове мигает. — Нет, — говорит максимально честно. Голову поднимает, позволяет Старателю любоваться своим отчаянием. — Я хочу домой. Таками не даёт шанса опомниться и заговорить, с явным дискомфортом поднимает сумку и отворачивается. Стоит всего секунду — казалось бы, даёт шанс приблизиться. Но этот шанс растворяется в воздухе вместе с присутствием парня, когда тот двигается в сторону автомобиля. Энджи лишь молча следует за ним. Напряжение между ними не исчезает даже в уютном салоне. Оно, наоборот, чувствует себя как дома. Разрастается, охватывает обоих героев склизкими щупальцами, марает души чернильными сомнениями. Не позволяет даже свежему воздуху освежить мысли, пересекает любую попытку сопротивления. Его и нет. Время тянется слишком медленно. Кейго понимает это, когда взгляд будто бы примагничивается к Старателю, сидящему на переднем сидении. Парень присматривается к лицу мужчины, задерживает взгляд на полученном относительно недавно шраме, что до сих пор заставляет себя виноватым чувствовать. Тогда он не смог. Не смог помочь тому, за кем наблюдал всю жизнь, с кем быть рядом хотел больше чем кто-либо. Не прикрыл тыл, не помог ему почти ничем. Остался бесполезной тенью, позволив Старателю получить ранение. За это Кейго себе так и не простил. И он мог бы и дальше винить себя в этом, если бы в какой-то неведомый для Таками момент Энджи не посмотрел на него в ответ. Немой вопрос в чужих глазах тут же заставил блондина откинуться на спинку сидения, отводя взгляд. Говорить он, что логично, не собирался. Потому что в глубине души все ещё сидит обида, протыкая своими ядовитыми шипами все хорошие воспоминания. Всё ещё заставляет хмуриться, не находить оправданий случившемся, хотя хочется безумно. Хочется верить ему. Вскоре автомобиль останавливается перед многоэтажкой в одном из лучших районов города. Кейго тихо благодарит Энджи, поспешно открывая дверь и устремляясь к двери. Он спотыкается. Не понимает. Смотрит на свои ноги, не понимает, почему крылья не поднимают его в воздух. Почему нельзя ускориться. Понимает так же резко, как боль током прошибает спину. Парень сгинается пополам, изо всех сил слезы сдерживает. Плакать — выше позволенного. Не заплакать сейчас —выше его сил. Старатель появляется рядом быстрее, чем Кейго успевает выпрямиться. Слишком осторожно для него берет за руку, смотрит в самую душу, перед фактом ставит. Будто бы впихивает в глотку свою нужную-ненужную заботу, заставляет услышать немое «я волнуюсь за тебя». Ястреб слышит. Он слышит это так чётко, будто бы Энджи кричит. Видит это, чувствует всем телом. Хочет верить. Он должен попробовать ещё раз. «Попробуй ещё раз. Прошу тебя.»