Призрак

      Чимин, сидя на краю окна собственной квартиры на одиннадцатом этаже, смотрел вниз и думал, как же хорошо, наверное, гулять в такую погоду. Когда на густые кроны деревьев с огромной высоты падают маленькие капли и разбиваются вдребезги. Как хорошо в такую погоду ходить под любимым прозрачным зонтиком и вдыхать аромат озона. Чувствовать, как сырой, влажный воздух наполняет твои лёгкие, пробирая мурашками изнутри. И выдыхать его, оставляя после клубы пара. Кайф.       Кайф — гулять, промокать до нитки, после согреваясь горячим чаем. Кайф — чувствовать холод или жару. Кайф — быть живым. Или мертвым.       Чимин уже давно не чувствует себя живым, но все ещё не мёртв. Что-то среднее между двумя огнями. Сбой в системе. Он даже поделать с этим ничего не может, только ходить по собственной квартире и умирать внутренне, настолько, насколько это возможно.       Узник, заточенный в собственной квартире…       Поначалу приходили друзья, родители, бабушка, искали его, но все безуспешно. Где его нашли, в канаве, там могли бы и закопать. Нет же, заметили, что сердце ещё бьётся, и отвезли в больницу, и вот уже больше полугода его тело находится там. Под трубками и аппаратом искусственного дыхания.       А душа что? Душа дома, скучает и скитается без дела. Только вот недавно в его квартиру заселился очень интересный парень. Светлые, скорее даже белые волосы, такая же кожа и аккуратные черты лица. Он сам словно неживой. Но безумно красивый и эстетичный. Его длинные изящные пальцы и лисьи глаза просто завораживают, а хрипловатый прокуренный голос просто заставляет еле живое сердце биться чаще.       Мин Юнги. Он намертво засел в подсознании Чимина, и не хочет оттуда выбираться ни за какие коврижки. Хочется, как сопливая школьница, привлечь к себе внимание любимого оппы.       А недавний инцидент в ванной все только усугубил. Пак не знает как так получилось, но в тот момент он почувствовал себя живым. Он мог чувствовать горячее дыхание любовника, а, когда до него дотронулись холодные пальцы, сознание просто улетело в космос. Впервые за семь месяцев он что-то почувствовал и это невероятно. А Юнги наверное смог почувствовать его, раз так отпрыгнул открыв глаза. А может ещё и услышать, как тот стонал его имя… ***       А сейчас эта скотина сидит на их кухне, распивая третью бутылку соджу с друзьями. Да при этом ещё и рассказывает о, цитирую: «перепихоне с призраком».       Друзья, конечно же, в шоке от таких разговоров, хотя им не в первой, но рассказывать, как этот твой любовник преследует тебя уже как неделю, немного странно. А ещё как тут попробуешь объяснить исчезновение миновского курева? Поэтому Намджун с Хосоком тихонько ахают и подливают бухому в стельку Мину ещё.       А Чимка, сидя на подоконнике рядом с кактусом, смеётся и поглядывает на шкафчики над холодильником, где и спрятаны ворованные пачки. А что? Пусть бросает свою дурацкую привычку, а то уже пол квартиры провоняло его Marlboro. — Я вам серьёзно говорю тут кто-то есть!, — поднял указательный палец Мин. — Это тот самый пацан, о котором я вам говорил! Эй, вы что не слушаете меня?!       За маленьким столом на кухне расположились трое парней. Один рассказывает очень смутные истории о призраках, другие два пьяно кивают друг другу и пытаются не заснуть, так как сейчас уже второй час ночи. Намджун с Хосоком, конечно, «верят» своему другу, но не то чтобы сильно. И вообще, это больше похоже на помешательство. Живёшь в квартире чужого человека, пользуешься его вещами и видишь его когда дрочишь. Интересно, несомненно. — Может ты просто влюбился хёооон~, — тянет пьяный Ким и улыбается укропу с бутербродов, приготовленных Джином. — Я тоже, когда пью, Джина часто вижу. — Ты его видишь часто, ик... — начал икать Хосок. — Потому что с ним встречаешься. А часто, потому что он тебе пиздюлей даёт, когда ты бухим к нему приходишь, укроп, — на последнем слове Хоби начинает дико угорать с того, как назвал Джуна, и как ему это погоняло подходит. — Сами вы укропы, а я вам отвечаю — это призрак!, — бьёт по столу кулаком Мин. — А если вы мне не верите, то… — То?, — играет бровями Чон, как свет вдруг отключают. И нет, это не проделки Пака, это электрики и света нет у половины района.       Намджун тяжело вздыхает и чиркает зажигалкой, чтобы хоть как-то видеть друзей. — Видите!, — Юн поднимается со стула и замирает. Он видит перед собой отблески чайных глаз, которыми на самом деле являются кружки на полке напротив. Нетрезвое сознание само дорисовывает недостающие детали, теперь уже Мину кажется, что злобный призрак кидается на него, от чего парень отпрыгивает и перелетает через стул с диким «Сукаа!», а дальше он уже ничего не помнит. ***       Проснулся он уже в больнице на больничной койке между Хосоком и Джуном. На руке красовался свеженький, ещё пахнущий сыростью гипс. — Ну пиздец!, — вздохнул Юн и закрыл лицо рукой, но чертыхнулся, ударив себя гипсом по лбу. — Не выражайтесь, молодой человек!, — на пороге палаты появился седой дедушка, врач, с планшетом и непонятными бумажками в руках. — А что тут ещё делать? В этой цитадели белых халатов и зассаных уток…- буркнул Мин и, попытавшись встать, рухнул с шипением и головной болью обратно на подушку. — Не паясничайте со мной, Господин Мин, как я понимаю?, — на что Юн положительно кивнул. — У вас несильное похмелье, что пагубно повлияет на организм в вашем возрасте, а так же у вас перелом правой руки средней тяжести, так что через два дня вас выпишут домой, — пояснил доктор Шуге, которому, мягко говоря, было все равно. — Но, в связи с вашими травмами, на следующей неделе вы отстраняетесь от занятий в университете, я уже сообщил вашему ректору.       Доктор, окинув палату презрительным взглядом, перешёл к бедному Намджуну. — Так, вы, значит, Ким Намджун… — только и успел приговорить врач, как дверь в палату распахнулась, и к Киму подлетел розовый торнадо, параллельно размахивая руками и что-то пытаясь сказать.       Юнги сразу узнал Сокджина. Просто он больше не знает мужчин с розовым цветом волос в огромном розовом пальто. Джин был парнем Джуна уже около двух лет, и они много ругались, то ли из-за рукожопства Мона, то ли из-за странных замашек Джина, но через максимум неделю сходились и бурно отмечали своё воссоединение бессонницей соседей.       Мин может быть и завидует этой «идиллии», но внутренний холостяк настойчиво говорит, что это все хуйня, а романтик, который почти уже помер от рук похуиста, подливает масло в огонь, шепча тихое: «Единственный кто тебе нравился за последние десять лет, сейчас лежит в коме, чувак…». И Юнги по привычке забивает на все хуй, и пытается заснуть, чтобы избавиться от этой грызущей головной боли.       Но ему все же не удаётся заснуть. то ли из-за громких криков Джина, то ли из-за оправданий Намджуна, и его обещаний завязать с пьянками, а может это все девушка Хоби, которая тоже прибежала из-за звонка из больницы, а оказалось, что её парень просто уснул, когда вчера привезли его друзей. Короче, только через час-полтора в палате остались только Джин, который с лицом мамочки кормил Джуна, у которого, между прочим, сломана нога, а не обе руки. — Джин, может вы себе ребёнка заведете?, — язвит Мин, который уже блевать готов от этих сюси-пуси со стороны старшего. — Я пока что не готов к появлению второго ребенка в семье, — хмыкает Джин и мягко целует успевшего надуться Джуна в нос.       А Мин просто бежит от этой сопливой картины подальше из палаты. Заодно и медсестру найдёт, которая уже как пятнадцать минут назад должна была принести что-нибудь от похмелья.       Он идёт по бело-синим коридорам и заглядывает в маленькие окошечки в палатах в поисках медсестры, но проходя мимо одной из одиночных палат он замирает и возвращается на пару шагов назад, к окошечку. Сердце начинает бешено колотиться, а коленки предательски дрожат. Что за фигня? А когда он опускает взгляд ниже и видит имя пациента, мозг с бодуна машет ему ручкой и отправляется отдыхать на Гавайи. Пак Чимин.