Призрак

      Пак Чимин.       И Юнги отключается. Он всматривается в эти нежные черты лица и примечает неестественную бледность парня. Да, он сам является носителем слишком бледной кожи, но этот парень переплюнул бы и его, и зомбарей из Days Gone.       Шуга стоит так минут пятнадцать, пока к нему не подходит медсестра и не спрашивает кем он приходится больному, ибо так долго стоять и смотреть на чужого человека нельзя. Юн отвечает, что он брат, и заходит в палату, только чтобы скрыться от строящей глазки медсестры.       «А вблизи он ещё красивее…» — проносится в голове у Шуги, и он подходит к кровати ближе, замечая весь ужас ситуации. Нет, он так и не принял то, что влюбился по фотографии в почти неизвестного мальчишку, он наконец смог разглядеть тело и лицо младшего. Тот явно отличался от того парня на фотографии: некогда пухлые щечки впали, очерчивая острые скулы, а когда-то пухлые розовые губы стали сухими и отдавали холодной синевой.       Юнги ощутил как могильный холодок прошёлся по его спине, когда он нечаянно притронулся к руке парня. Но какого же было удивление, когда он заметил, что обе руки Чимина покоятся под одеялом, а за его руку держится что-то другое. Когда он посмотрел на своё отражение в тёмном окне, раньше Мин посидел бы сразу, но учитывая тот факт, что он и так был крашеным блондином, Юну пришлось принять то, что рядом с ним стоит, наверное, душа Пак Чимина.       Шумно сглотнув, смотря через окно прямо в глаза призраку, Юн решает все же начать диалог. — Эмм… привет, что ли?, — очень неловко общаться с тем, кого по сути-то и нет. — Что-то ты умело держишься, — хмыкает Чимин. — Каждый день, что ли, с призраками общаешься? — Я с ними живу, — уверенно улыбается Юн, получая обворожительную улыбку в ответ. Он немного залипает на те прекрасные чайные глаза, что, при широкой светлой улыбке, превращаются в щелочки. — Мин Юнги.       Чимин странно смотрит на протянутую в сторону окна руку, а потом заливается смехом, который кроме Юнги никто не слышит. — Почему ты не поворачиваешься ко мне? — Боюсь, что ты исчезнешь…       Он на пятках разворачивается и видит перед собой…       Ничего.       Но через секунду дверь в палату открывается, и он видит знакомое лицо — госпожа Пак. Та самая бабуля, которая разревелась в первый же день их знакомства. Хотя Мин бы и сам разревелся, будь он ею, но этого он никогда не признает. Мин все же решил смотаться по быстрому, пока бабка его не узнала, и не стала засыпать вопросами.       А госпожа Пак так и осталась стоять в палате своего внука, ничего не понимая… ***       Мина выписали следующим же вечером, точнее, он сам настоял на этом. Скучно ему в больнице, хоть там и остался Намджун, а дома типа весело, ага. Но на самом деле он просто хочет встретится с этим своим «призраком».       Он и сам смеётся, когда называет Чимина так. И даже называет себя чудиком, разговаривающим с предметами и плодами воображения, хоть это было совершенно не так. Чимин и вправду следил, как сталкер, следовал за ним, и при желании мог показаться. Но Юнги этого, естественно, не знал.       И вот, он открывает входную дверь, и с порога орет: — Я, конечно, понимаю, что это полный бред, но… я дома, Пак Чимин!       Юнги неоднократно прокручивал этот момент в своей голове, и с каждым разом он казался ему все нелепее и нелепее. Но пораскинув мозгами, он решил: «А почему бы и нет?», — и теперь это прозвучало, как минимум, глупо, и Мину хочется жёстко фейспалмить, но… но на кухне что-то разбивается и слышится тихое «Чёрт».       Даже не разуваясь, Юн бежит на звук в сторону кухни и тянущаяся к выключателю рука замирает, так его и не нажав, потому что… Чёрт. Даже пошевелиться боишься, когда на тебя смотрят эти чайные глаза, вкупе с закушенной блядской, думает Юнги, губой. Чимин стоит рядом с осколками кружки с телепузиками, презираемой Мином. В отражении последних лучей солнца и огней с улицы, парень выглядит ещё более призрачным и невероятным. Кажется, он сделан из хрусталя или тончайшего стекла и, если его тронуть, треснет не только Пак, но и что-то в груди Мина. Нереален. Просто глаз не отвести от этого точечного лица и хрупкой фигуры, что просвечивается через единственную, кажется, вещь на парне — белую рубашку до колен. И это выглядит, как что-то между «чрезвычайно милое» и «невероятно соблазнительное.» И если Юн не перестанет пялится на эти охуенные бедра, то в собственных джинсах станет тесновато.       А закончить описание данной картины можно одним словом — пиздец. Кажись, наш камушек влюбился. — Прошу, не включай, — лепечет или шепчет, хрен его знает, главное, что Юнги понял, Чимин. — Хорошо, не буду, — отвечает Мин, отлипая от бедер парня и встречаясь с не менее интересными глазами и губами.       Проходит около полуминуты и, кажется, Чимку осеняет. Аккуратные бровки приподнимаются, а губки складываются в милейшую буковку «о», и он кидается собирать осколки кружки. А Юнги вообще норм. Он садится на стул напротив, и ему открывается прекрасный вид на внешнюю сторону бедра Чимина, перетекающего в упругие ягодицы обтянутые тёмными шортиками — вторым предметом одежды на Чимине. — Спасибо, — говорит Юнги, когда Чимин с виноватым видом присаживается рядом. — За что?, — недоумевает этот пуська, а Юнги скоро доведёт себя до инфаркта очень мазохистским способом: слушая этот звонкий, льющийся голосок. Пак Чимин слишком сильно похож на ангела, слишком. — Мне никогда не нравилась эта кружка, — улыбнулся он, а Чимин надулся. — Она была моей любимой, не говори так, — насупился Пак. — Оу… — Я хотел протереть её, так как ты её плохо помыл и… — щечки парня стали краснеть, а глаза поблескивать от нарастающей в прогрессии влаги. — А ведь мне её подарил Тэ…       Смотреть как плачет это хрупкое существо становится катастрофически невыносимо, и Юнги решает позволить сделать то, чего не разрешал даже самым близким, которых у Мина можно было пересчитать по пальцам одной руки. Он шумно выдыхает и раскрывает руки в призывающие жесте. — Иди сюда.       А Чимин на него непонимающе смотрит, а после сказанных слов медленно перебирается на колени к старшему, утыкаясь тому в шею. А Юнги немного недоумевает. Он слегка подзабыл, что его новый знакомый - не человек, и ощущать в своих руках сжатый теплый воздух немного странно и непривычно. В районе голой шеи, особенно.       Кажется, что от сонной артерии, куда роняет свои слезки парень, исходит неведомое ранее тепло, медленно растекаясь от шеи по всему телу. Так приятно, аж дыхание спирает. И очень уютно.