Призрак

      Кофе уже не помогает, а глаза нещадно болят. Юнги уже строит башенку из пустых стаканчиков из-под кофе и без надобности пялит в экран ноутбука. Благодаря программисту-фотографу, хотя, скорее всего не только, ведь этот малый умеет всё, Чонгуку, в палате Чимина стоит маленькая камера, подключенная к ноуту Мина. Только вот зачем — не понятно. Ничего не происходит уже часа как четыре, а Юна уже скоро будут выгонять из кафетерия, так как скоро отбой.       Людей в больнице по минимуму и Мин слишком выделяется среди персонала и пациентов. На него странно поглядывают охранники, пока их внимание не переключается на низенькую старушку в чёрном плаще. Юнги думает: «Вот оно!», — и быстро натягивает маску на лицо, а кепку на волосы, чтобы арендодательница не узнала его.       Госпожа Пак приветливо улыбается двум мужчинам в форме, что до этого увлеченно пялились на Мина и играли в шахматы, и проходит к лестницам. Стоит заметить, что она стала выглядеть лучше с последней их встречи. Моложе, что ли? Возможно. Косметики на ней по минимуму и видно как уменьшились её морщины. Походка у неё лёгкая и женственная, как будто ей не шестьдесят с хвостиком, а сорок пять и она ягодка опять. Тьфу, инфузория туфля!       Пока Мин сидел в кафетерии, он успел прочитать несколько статей, посвящённых энергетическим вампирам. Когда-то давно, когда люди в Советском Союзе заряжали воду от всех болезней через телевизор, а каналы подобные ТВ3 были популярны, как сейчас сериал «Сверхъестественное», маленький Юнги любил смотреть с мамой документальные фильмы про всякую нечисть. Нет, не подумайте, сюжеты там были вполне адекватные, сродни  сегодняшней «Слепой» или «Гадалкой» по тому же ТВ3. И ещё тогда Мин верил, что некоторые люди могут заряжаться энергией других людей и становится моложе. Конечно, для тогдашнего мальчика Юна любая пожилая женщина кроме родной бабушки была представителем нечистой силы, но когда у него в школе открылся оккультный клуб, куда его одноклассники ходили поклоняться демонам и Пиковым дамам, он уже всерьез заинтересовался сатанизмом и тем, как не попасть в эту хуебесию. Ну, а после он просто превратился в жёсткого похуиста с затянувшимся переходным возрастом и обидой на злых предков. Ъуъ.       Тем временем, Мин преследует пожилую женщину через лестничный пролёт и все больше удивляется её резвости и выносливости. Ведь сам Юнги уже не может справляться с чудовищной одышкой. Остановившись у двери, ведущей в отделение интенсивной терапии, госпожа Пак поправляет подол платья и накидки и входит в отделение, Мин идёт следом. Дожидается звука закрывшейся двери и продолжает идти, полный возмущения. Сегодня же никого не должны были пускать? И почему никого нет?       И правда. Всё отделение пустует и тишина, нарушаемая лишь дыханием парня, начинает давить. Странно, нет ни уборщиц, ни сестёр на посту. Как будто бы время остановилось. Неспроста это все.       Мин прибавляет шаг и буквально влетает в палату Чимина. Старуха стоит сама не похожая на себя, искореженное лицо и окостенелые длинные пальцы тянутся к лежащему на койке Чимину. В палате царит полумрак, а единственный источник света, слабенький ночник, отражается в её бездонных змеиных глазах. Юнги, завороженный непонятными силами, стоит, как вкопанный, в дверном проеме и не сразу замечает в одной из рук ведьмы нож.       Маленький, но острый клинок сверкает в полумраке и намеревается коснуться бархатной кожи. Опорочить святое и девственно-невинное.       Женщина сверкает на стоящего в оцепенение Мина своими змеиными глазами, буквально говоря ими «Не подходи!» и заносит над запястьем Пака острый холодный метал. У Юнги вмиг всё в внутри переворачивается и цель защитить Чимина любой ценой становится превыше любой другой.       Мозг отключается, позволяя чувствам захватить тело парня, и как только клинок невесомо касается нежной кожи, в старуху летит рюкзак Мина. Вещь достаточно тяжёлая, чтобы сбить с ног женщину и выиграть время. Та действительно падает от прилетевшего в голову рюкзака и оседает на пол.       Даже ни на миг не задумываясь о том, чтобы забрать вещь, Юнги хватает парня на руки, заворачивая его в одеяло, и уносит его из палаты.       Плевать. Как он давно уже успел заметить, Пак ни к чему важному не был подключен, по его мнению, а если вдруг что, то он может вызвать скорую или позвонить малому Джина. Рядом с Мином Чимин в безопасности, и никакое зло не протянет и пальца к этому лучику. Об этом уж он позаботиться. ***       Юнги не едет в свою квартиру. Он уже начинает осознавать то, что натворил, и понимает, что бабка и заявление настрочить может. А ещё она всё-таки является его арендодательницей и может сама наведаться к нему домой. Поэтому Мин едет далеко за город. У их семьи есть маленький домик в пригороде, что-то типа дачи, куда они приезжают на лето или праздники.       Юнги откопал его во внутреннем кармане куртки ещё давно, но не поехал туда из-за возможной засады родни, которая могла поджидать его там и не открыть дверь. Тогда это было бы полнейшим позором, а теперь у Юнги нет другого выбора, да и в середине недели там точно никого не должно быть.       Отдав деньги таксисту, Мин забирает с заднего сиденья Чимина, по прежнему завернутого в больничное одеяло, но под ним заботливо одетого в Юнгиеву куртку. Таксист, что таращился на них всю дорогу, салютует на прощание Мину, который рассказал ему выдуманную историю о сбежавшем из дома младшем брате, и отъезжает от частного участка.       Затащив Чимина в дом, Юнги не разуваясь тащит его гостиную и укрывает всеми одеялами, что есть в доме. Батареи никто не включал здесь уже больше двух месяцев, и холод стоял лютейший. Мин по-быстрому включает везде батареи и приносит дров в камин. Разжигает огонь и подползает к дивану, где посапывает Пак. Юнги проверяет дедовским методом температуру и трогает пульс — всё в норме. И опять зависает на умиротворенном лице парня. Нет, ему действительно не кажется, Чимин сопит, а следовательно — спит. Разве может быть такое?       Юнги тихонько раздвигает диван, почти не потревожив Чимина и, раздевшись, ложится рядом. Залезает в этот кокон из одеял и жмется к прохладному Паку, берет его холодные ладошки в свои и греет, оставляя на бледных щечках поцелуи. Откуда в нем сколько нежности? Кажется, Юнги копил её годами только для этих моментов с Чимином. Только для того, чтобы так целовать в его носик-кнопочку. Только для того, чтобы путать свои ноги с его, пытаясь согреть ледяные конечности. Для того, чтобы чувствовать слабое дыхание в свою грудь и задыхаться от прилива нежности.