Призрак

      Для Шуги крайне непривычно просыпаться с кем-то в одной кровати. Ощущать чьё-то дыхание в шею и переплетенные пальцы. Непривычно, но так приятно. Они такие маленькие и аккуратные, миниатюрные, по сравнению с собственными. Холодный носик утыкается в шею, обдавая приятным теплом, которое разливается по всему телу, словно мёд, и покалывает на кончиках пальцев. Чужие мягкие волосы щекочут нос и, кажется, Мин Юнги сейчас расплачется от того, как ему хорошо.       Только вот счастье длилось недолго, и отраду Мина, то есть Чимина, начало маленько потряхивать. Сначала незаметно, с большим промежутком, из-за чего Юнги и не заметил этого вовсе, а после Пака начало выворачивать, а изо рта доносились жуткие хрипы.       Никогда Юнги так не волновался, как сейчас, набирая номер Джихёна. Звонить в скорую сейчас нельзя, слишком рискованно. На пятом гудке парень берёт трубку и Мин, сам не узнавая своего голоса, диктует адрес и объясняет ситуацию. Юнги держит Чимина крепко, подсунув меж зубов Пака кусок одеяла, чтобы язык не откусил. Джинхён быстро даёт указания и говорит, что приедет как можно быстрее. Остаётся только ждать и держать Чимина бьющегося в припадке. Забирать его из больницы было очень смелой идеей, но не до конца продуманной. До этого же Чимин был постоянно на таблетках, а тут их нет, и Юнги даже не подумал о них. Идиот.       Шуга прижимает Пака близко к себе, стискивая в объятьях и не давая навредить себе. Отекшее, раскрасневшееся от спазмов личико крепко жмется к плечу любимого, а из зажмуренных глазок текут прозрачные дорожки слез. — Тише, тише, маленький, — Мин только сильнее вдавливает его в себя, целуя красную мордашку. Пусть он лучше бьёт его, чем себя. Юн это заслужил. — Прости меня Чимин-а, я правда не подумал об этом. Только дождись Джихёна, малыш. Он поможет, он не то что я. Глупый хён. ***       Чимин долго блуждал во мраке. Там холодно и очень тихо. Слышится только размеренный стук собственного сердца, которое глухо подаёт признаки жизни. Он сидит в кромешной темноте посреди каких-то бумаг. Помещение, называемое сознанием, усыпано маленькими листочками с кривым почерком и фотографиями. Вместе с сокращениями сердца, по комнате разливается приглушённый красный свет, на пару секунд озаряющий пространство. Бумаги — это страницы дневника, фотографии — воспоминания. Нет ни календаря, который показал бы ему дату, ни чего-либо еще указывающего на время. Он не знает какой сегодня день и месяц, но упорно пытается не сойти с ума в одиночестве.       Пак смотрит на фотографии и видит там своих близких и любимых. Тэхён с Чонгуком, которые весело смеются, ещё живые родители и маленький, вечно болеющий Чимин, универ и она… та, кого он почти боготворил, и та, кто почти его убила. Бабушка любила внука очень сильно, но больше всего она любила видеть красивое отражение в зеркале и минимум морщин. Она занималась чем-то тайным все время сколько помнит себя Чимин, но она никогда не рассказывала ему об этом детально и не ввязывала его в это.       Пару раз в неделю к ним в дом приходили красивые девушки и парни, репетитором которых была госпожа Пак. Оставались на час-полтора, а потом их часто увозила скорая. Маленькому Чимину было невдомёк, почему этих людей забирали врачи, но он искренне сочувствовал им и желал скорейшего выздоровления. И с каждым днём сеансов репетиторства становилось все больше, а Чимину страннее и неудобнее перед бабушкой, которую он начинал подозревать.       Потом он съехал, от родителей осталась маленькая однушка и теперь Чимин там полноправный хозяин. Его слабый с детства иммунитет постепенно крепчал и жизнь налаживалась. Но это длилось не долго. Сначала он сильно поругался с бабушкой, которая с трудом-то приняла его ориентацию, а его нового парня-рокера-неформала, который к тому же ещё и увлекается сатанизмом, она принять не смогла.       Сначала, как потом уже выяснилось, она «поговорила» с Вонхо и он бросил Чимина, сославшись на то, что он не может его удовлетворять и «Чимин, не трать моё время, мы разные и тебе так будет лучше.»       У Чимина истерика. Он первый раз открылся человеку, он отдал ему всего себя целиком, а он? Чимин плачет не из-за потерянной девственности, не из-за обидного «ты не удовлетворил меня», просто теперь он снова один. Снова он будет тихо плакать, когда смотрит на Чонгука с Тэ, и обнимать ночью холодную подушку. Снова он одинок, снова ему будет читать нотации бабушка и, тяжело вздыхая, будет вновь уговаривать найти девушку.       В такой-то день и случилось то, о чем она говорила. »… но полгода назад он пропал. Нашли его, когда позвонили в одну из больниц, куда он попал в ужасно тяжелом состоянии. Чимина избили почти до смерти, и теперь он в коме, на волоске от смерти… Я не знаю, что за монстр мог сделать такое с моим мальчиком…»       А вот Чимин очень даже знает.       Помнит и хранит каждый момент того вечера в своей памяти. От этого по онемевшему телу пробегает холод. И это такое чувство, когда ты ничего не можешь сделать, кроме как проглотить и пытаться существовать дальше. Именно существовать… «…» — За что ты так со мной?, — как бы не старался, Чимин не мог поднять на неё руку. Он прижался к стене, пока она находила на него с ножом. — Что тебе нужно? — Ты давно играл на моих нервах, Чимини. Теперь я отыграюсь на тебе сполна, — старуха сжимала костлявыми пальцами рукоятку своего излюбленного клинка, идя прямо на парня. — Твои милые родители не спросили меня, когда оставляли тебя со мной. Ни в тот день, ни вообще. Кто же знал, что они не доедут обратно, а я буду обязана терпеть тебя постоянно.       Подойдя к внуку вплотную, Пак схватила его остро наманикюренными пальцами за подбородок и сжала в пальцах челюсть. — Ты всегда был мне помехой, но я терпела, — она приставила кончик ножа к плечу, наметив удар. — И очень зря, — усмехнулась. — Видеть твои слёзы для меня высшее удовольствие, — замахнувшись, она всадила холодный метал по самую рукоять и стала, собирая пальцами кровь из раны, пить её… «…»       Вспоминая эти моменты, хочется вновь окунуться в озеро слез, но из разбитой сухой души не допросишься теперь ни капли. Влаги в глазах, кажется, с того момента не осталось вовсе. Единственное что греет душу, так это тихий голос. Он слышится, как из-под толщи воды, но это единственное что позволяет не утонуть в болоте самобичевания. — … прости меня Чимин-а, я правда не подумал об этом. Только дождись Джихёна, малыш. Он поможет, он не то что я. Глупый хён… ***       Юнги нервно курил на пороге дома, когда Джихён латал Чимина. Он слишком переволновался, чтобы как-то помочь малому, но тот его сам прогнал. Ибо Мин не только ничего не понимает в оказании первой помощи, но ещё и мешает своим постоянным: «А ему не станет хуже?», — или: «А ты точно все правильно делаешь?». Поэтому его и выгнали из гостиной.       Третья сигарета подряд не даёт сбросить стресс и освежить голову. В такой ситуации поможет только бухло, но сейчас нельзя. Вдруг Чимину будет нужен Юнги? Нет, это точно не вариант. Поэтому он скупо смотрит на полупустую пачку неизменных «Мальборо» и делает новую затяжку.       Почему он так странно себя ведёт в последнее время? Прежний Юнги бы никогда не стал делать такие глупости, как украсть человека из больницы. Не стал бы драться со старухой и пропускать почти половину учебного месяца в универе, из-за которого он и поругался с родителями. Что делает с ним этот мальчик?       Просыпаться с кем-либо для Юнги было крайне непривычно, но с Чимином он был бы рад просыпаться хоть каждый день на протяжении вечности. Его тихое сопение и холодные пальчики — это просто что-то нереальное. Его немного детское заспанное личико хочется зацеловать, а самого Пака спрятать от этого грешного мира в своих объятиях и не выпускать оттуда.       Кажется, теперь Мин Юнги не сможет без Пак Чимина.       На пятой по счёту сигарете, Юнги не замечает, как входная дверь тихонько открывается и на пороге появляется голова Джихёна. Тот мнется и странно волнуется, не зная как сказать хёну новость. — Юнги-хён? — Что? — Он очнулся.       И тут Юн конкретно завис…