The Incantation of the Oak-Priest

      Первое сентября наступает быстро, сыро и тоскливо. Джеймс и Лили договариваются с Уизли, в девять утра они переместятся к ним по камину с чемоданами на буксире и залезут на заднее сиденье «совершенно безопасной» летающей синей машины мистера Уизли. Том поначалу не возражает; проживание с Гарри превратило его в жаворонка, у него не так уж много материальных ценностей, а машина — это волшебная машина будущего, что просто захватывает.       Но затем Звезда Смерти, решив, что она совершенно не одобряет путешествие по камину, начинает визжать, и как только они выходят за дверь, начинается проливной дождь, и Тому приходится делить заднее сиденье с объединенной мощью кланов Поттер и Уизли.       Рон, сжавшийся рядом с ним, смеется:       — Вы же еще не встречались с моими старшими братьями. Сомневаюсь, что чары расширения здесь смогут противостоять всей нашей семье.       — Расширяющие чары давно износились, — Том ерзает, пытаясь устроиться поудобнее между локтями Рона и прутьями клетки Звезды Смерти. — Звезда, ты можешь, пожалуйста, завалиться? Как только мы сядем в этот поезд, нам снова разрешат магичить. И я не брезгую проклинать непокорных сов.       — Козюльки Мерлина, сработало, — с трепетом шепчет Фред, когда Звезда Смерти наконец перестает верещать. — Кажется, ты мне нравишься, Реддл.       А потом Артур сажает машину где-то в Лондоне, и Том перестает обращать внимание на все, что не связано с городом. Все здания величественные, огромные, сверкающие стеклом. Если бы ему не сказали, где они, он, возможно, никогда бы не догадался, что это его город — место, половину которого разнесла в щепки война.       — Он такой чистый… — бормочет он не совсем трезво.       Гарри, единственный, кто слышит Тома. Он странно смотрит на него.       — Да нет.       — Его не бомбили, и на улицах нет дерьма.       Он моргает.       — Ох. Я забыл, что ты жил здесь во время войны.       — Мгм.       Гарри замолкает и дает Тому возможность поглазеть, хотя сам с трудом различает привычные здания и новые, от этого времени. Из-за общения с исключительно магами ему, почему-то, показалось, что он пропустил не так уж и много — всего лишь пару социальных реформ Министра Дамблдора и парочку экспериментов с маггловскими проекторами. Но маггловский мир… он с трудом видит в нем привычный, побитый. И эти перемены сложно признать. Он думает, что Гермиона ответит на «несколько» его вопросов. Но потом, в поезде.       Кингс-Кросс переполнен сильнее, чем когда-либо. Странно одетые люди снуют туда-сюда и Том крепко прижимает к себе чемодан надеясь, что его волосы не выглядят ужасно. Рон еще в Норе похвалил прическу — не соврал, — да и Тому самому искренне нравилось. Только вот дать Гарри в руки старые стальные ножницы и позволить ему творить — не самая его гениальная идея.       Стадо детей и родителей прорывается сквозь толпу магглов, и Том позволяет утащить себя в центр этой бешенной стаи, стоит им найти Платформу 9¾.       — Незаметно! — напоминает им Молли, стонущая, когда близнецы пулей врезаются в барьер и исчезают с грохотом.       Остальные идут небольшими группами, неловко притвориясь, что им в самом деле есть о чем поговорить.       — Итак, э-э, Слизерин, да? — говорит младшая Уизли — Джинни, кажется — когда они вместе пролетают в 9¾. — Прикольно. И я.       — В таком случае надеюсь, что мы будем видеться чаще, — Том тепло улыбается, крепко пожимая ей руку. Ему не нужно читать ее мысли, чтобы понять, что она близка к счастливому обмороку. Прелестно. Совсем скоро эта партия новоиспеченных слизеринцев будет буквально жрать с его рук, как стая ручных голубей.       Генри машет ему рукой сквозь толпу волшебников. Том скользит за ним и находит Драко, Гермиону, Гарри, Рона и Невилла, стоящих вместе. Генри сует руки в карманы.       — Встретимся через пару минут и пойдем искать купе, ладно? Я пойду попрощаюсь с родителями.       Том и Гарри, тянущиеся на жестком буксире за Генри, страдают от объятий Лили, Джеймса и даже маленькой Далии с липкими пальцами.       — Не дури, — строго шепчет девчонка Тому на ухо. Он неловко похлопывает ее по спине и под каким-то предлогом тянет Гарри и Звезду Смерти обратно к поезду. Сова снова начинает верещать, усиливая какофонию других расстроенных животных.       Драко и Гермиона ждут у места встречи, очевидно, споря о какой-то технике заклинаний. Огромный кот вьется у ног Гермионы, злобно глядя на что-то в руках мальчика Невилла Лонгботтома. Тома передергивает — это жаба.       — Даров, Живоглот!       Гарри склоняется. Животинка с сомнением смотрит на него, только вот буквально через мгновение Гарри заставляет его кататься по грязной брусчатке и ластиться к ладоням.       — Забавно, — хмыкает Гермиона, — я думала, что не успела вас познакомить. Обычно он не так быстро принимает кого-то.       — Э-э, Генри мне вообще все про него рассказал.       Гарри очень плохой лжец. Гермиона выглядит так, будто вправду собирается ему об этом сказать, но Генри возвращается к ним, и она отвлекается, втягивая его в дебаты о движениях палочки.       Через минуту к ним присоединяется Рон, и они отправляются искать пустое купе.       Они собираются в хорошо отработанной последовательности: Гермиона и Драко сидят на местах у окна, Драко устраивается рядом с Генри, а гриффиндорцы около двери. Рон сидит рядом с Гермионой, занимая почти два места своими длиннющими ногами.       Том облизывает зубы, нервно втягивает воздух и вклинивается рядом с Невиллом и его жабой. Гарри устраивается рядом с Роном, держа клетку Звезды Смерти у себя на коленях.       Остальные начинают собирать карманные деньги и обсуждать, что им следует купить в тележке.       — Нам следует потратить все деньги на Берти Боттс. Вы знаете, какой это кошмар — доставить эти вещи напрямую в Хогвартс! На данный момент они являются своего рода… валютой Гриффиндора, мы могли бы получить массу всего за них.       — Осторожнее, Рональд, ты начинаешь походить на одного из своих братьев, — хихикает Драко.       — На кого, на Джорджа? Он гений, так что это не оскорбление.       Том прислоняется к стене и погружается в тотальную скуку. Лично он предпочел бы шоколадных лягушек, да и не хотелось, чтобы его втягивали в их мелкие ссоры.       Его охватывает электрическое возбуждение — он скоро будет дома. Забавно, как легко было этим летом отставить свои грандиозные планы, но здесь, в Хогвартс-экспрессе — он чувствует, как поезд под его ногами оживает, гудит от сил — он сбрасывает личину, словно змея, снова появляясь как Том Реддл, мальчиком, изменяющим Волшебный Мир, подстраивающим его под свое представление.       Когда поезд отправляется со станции в облаке угольного дыма и взмахах рук, а Лондон растворяется в английской сельской местности, Том стряхивает сонный солнечный свет этого идиллического лета.       Он никогда не понимал, что другие заказывают из тележки; не прошло и часа пути, как кто-то стучит в дверь их купе. Том, ближайший к двери, почти встает, чтобы открыть ее, но ловит себя с вытянутой рукой и делает это с помощью магии. Приятно делать это вне уединения березовой рощи или их с Гарри комнаты.       Ведьма со светлыми, почти розоватыми волосами и широким лбом входит внутрь и солнечно улыбается.       — Ох, здравствуй, Гермиона! Я слышала, что тут у вас Том Реддл и Гарри Партридж. Мне через минуту нужно идти на собрание старост, но я подумала, что вы оба захотите пообщаться с однокурсниками со Слизерина.       — Звучит неплохо, — Том встает. — Том Реддл. Было бы прелестно познакомиться с окружением.       Девушка, на голову ниже его, склоняет эту самую голову набок. Том встречается с ней взглядом и видит в ней отражение части себя: каждый из них видит в друг друге то, что может быть либо опасным противником, либо ценным союзником.       — Сьюзан Боунс, — она пожимает ему руку. — Очень надеюсь на наше близкое знакомство, Реддл.       Это угроза, а не флирт. Тому нравится эта девушка.       Гарри поднимается на ноги. Сьюзан усмехается.       — Партридж, я полагаю? Двоюродный брат Панси? Она была бы очень рада познакомиться с тобой. Следуйте за мной, не отставайте.       — Э, тогда пока, — кидает Гарри когтевранцам и гриффиндорцам на выходе.       Том слышит, как Невилл вскидывается:       — Подождите, у нас собрание старост?       Пятикурсники Слизерина сидят дальше в поезде. Сьюзан ведет их туда без особого пафоса, бросает: — Вот и все. Ведите себя хорошо.       И забирает мальчика с прикрытыми челкой глазами и темными волосами, и отправляется выполнять свои обязанности старосты.       В вагоне остались две девочки и мальчик. Том касается их мыслей и мгновенно чувствует себя непринужденно: каждый из них пытается выяснить, какое место в их иерархии займут он и Гарри. Том широко улыбается, выпрямляясь, и с удовлетворением чувствует перемену в их мыслях, признание Тома сильным, красивым и достойным уважения — кажется. Боже, как же он скучал по слизеринцам.       — Том Реддл, я полагаю? — спрашивает симпатичная девушка с электрическими голубыми глазами. — А тот, у кого нос Паркинсона, должно быть, Гарри Партридж.       — Именно, — мурлыкает Том, оценивая девушку. Ее вьющиеся черные волосы и изящные брови напоминают ему Ориона. — И ты?..       — Лира Блэк, — бросает она, подтверждая его подозрения.       — Садись рядом со мной, Гарри, — девушка с вздернутым носом, совсем как у Гарри сейчас, садится рядом с ней, отталкивая оставшегося мальчика с пути. — Кстати, Пэнси Паркинсон.       Гарри садится между Пэнси и мальчиком с бесстрастным лицом. Уже не в первый раз Тому хочется заглянуть в мысли Гарри. Он сидит рядом с Лирой, которая хихикает. Он отмечает, что флирт по умолчанию. Он ей нравится — всем троим, прическа кажется удачной — но на самом деле она не заинтересована.       Мальчик напротив Тома распрямляет ноги.       — Майкл Корнер, — коротко бросает он, посылая Гарри быструю улыбку колибри. — С вами двумя будет проще. У нас в этом году четверо парней.       Пэнси делает вид, будто толкнула его локтем, но потом вспоминает, что Гарри мешает, а толкать людей локтями в любом случае не по-женски. О боже, да, это влюбленность. Том отводит взгляд, чтобы ему больше не приходилось иметь дело с второстепенными: чужими чувствами.       — Майкл просто болтает. Ему нравится отдельная комната.       Гарри хмурится.       — Когда я учился в Хогвартсе, в моем году было всего три девочки. Я думал, что четыре человека — это средний показатель для каждого пола в год.       — Наверное, из-за войны… — Лира смущенно улыбается. — Я и не думала, что это так сильно отражалось тогда, но обычно в год примерно сорок девять студентов на факультет, по шесть каждого пола в год. Когда есть свободные, предполагается, что они предназначены для студентов, которые должны были поступить в Хогвартс в этом году, но умерли или никогда не существовали, или… ну, или были вынуждены проскользнуть сквозь время и оказаться с нами. Хорошо, что тайна пустых комнат Слизерина раскрыта. Элиза годами убеждала нас всех, что в первый год обучения она встретила в поезде пару мальчиков-близнецов, а потом никогда их больше не видела, и что они, должно быть, утонули в озере и их съел кальмар.       Майкл хихикает.       — Что, ты вправду поверила? Лира, нельзя быть настолько доверчивой.       — Мне просто понравилась идея плотоядных кальмаров, вот и все. Здесь всегда так спокойно и это даже скучно.       — На моем четвертом курсе в озеро упал мальчишка и кальмар его спас, — услужливо вставляет Гарри. — Он вправду дружелюбен.       — Жаль, — тяжело вздыхает Лира, отворачиваясь к окну. Мимо пролетает стадо овец, и Тому кажется, что он видит вдалеке кусок океана.       Пэнси фыркает и наклоняется вперед.       — Итак, какие у вас двоих предметы?       Том, благодарный за смену темы «предпочтения кальмара в человеческой плоти», охотно отвечает, и вскоре они начинают жаловаться друг другу на совершенно отвратительные планы уроков. Том вспоминает историю о том, как Дамблдор поручил слизеринцам превращать горшки с растениями в рой пчел. То, что должно было быть уроком по превращению одного простого предмета во множество сложных предметов, превратилось в отчаянную охоту по всей школе за огромным жалящим жуком, которым стал горшок.       И он складывает руки, откровенно наслаждаясь восхищением Лиры, Майкла и Пэнси. Он показал остроумие, указал на связь с Министром и дал им возможность понять свое личное мастерство трансфигурации — и все это за один заход. Как только занятия начнутся и он сможет должным образом продемонстрировать свою силу, все это прекрасно встанет на место. Сьюзан может стать препятствием, но Том уверен — при правильном рычаге он либо завербует ее, либо загнобит.       Когда Сьюзан и тот староста возвращаются — они обнаруживают, что трое их друзей смеются над одной из шуток Тома, сам Том улыбается в сдержанном веселье, а Гарри выглядит, как изваяние. Том не знает, что с этим делать, но сейчас у него есть более важные дела.       — Я не думаю, что нас раньше как следует представили, — мурлыкает мальчик-староста с прикрытыми глазами и кривой улыбкой. — Я Кальцифер Лестрейндж. С нетерпением жду возможности разделить комнату с кем-то из вас.       — Лестрейндж, — Гарри сужает глаза.       Кривая улыбка сползает с лица Кальцифера.       — Да, тот самый Лестрейндж. Не волнуйся, фляга не свистит. У меня есть по крайней мере пару лет, прежде чем меня выгонят на волю, как милую мамулю.       Кальцифер падает рядом с Томом. Мгновение зрительного контакта передает ему образ женщины с темными, впалыми глазами Кальцифера, одичавшей от безумия.       — Приятно познакомиться, — твердо говорит Том, пожимая теплую руку Кальцифера.       — То же самое и, Том Реддл. Похоже, ты совсем неплох.       На другом конце купе Гарри, еле заметно, как ему кажется, закатывает глаза. Сидя на его коленях, Звезда Смерти безумно наклоняет голову к Тому, выпучив желтые глаза.

***

      Гарри, заикаясь, останавливается, прежде чем они успевают сесть в фестральные экипажи, направляющиеся в замок.       — Эм, у нас в сороковых годах таких вещей не было.       — Они фестралы, — смеется Кальцифер Лестрейндж, забираясь в карету. — Могу поспорить, они у тебя были, просто ты их не видел. Большинство людей не могут.       Том, видящей тварей с первого курса, осторожно толкает Гарри в карету впереди себя.       — Они совершенно безвредны. Если ты видел смерть, то можешь увидеть их.       — Ты чью смерть видел? — спрашивает Лира, ее голубые глаза сияют в лунном свете. — Мне всегда хотелось их увидеть.       — Лира, соблюдай границы, — Майкл отрывается от книги, которую читает при свете палочки. — Они пришли из времени ужасной борьбы. Я уверен, что у них было много возможностей увидеть худшее в человечестве.       Его взгляд метнулись к Гарри. Оценивающе.       Дорога до замка тихая. Дождь, начавшийся в начале дня, утих, и небо время от времени покрывалось облаками и звездами. Том прислоняется к окну и наблюдает, как фестралы шлепают по лужам на грунтовой дороге. Они покидают Хогсмид и попадают в Запретный Лес, и Том чувствует, как песня хогвартских дубов стучит в его костях, напоминая ему, что независимо от того, в каком времени он окажется — это место всегда будет его домом.

***

      Большой Зал полон восторженных студентов. Призраки парят над головой и болтают, а зачарованный потолок показывает растущую луну, проходящую из-за облаков и выходящую из них.       Остальные пятикурсники приводят их к центру стола Слизерина, где их ждет девушка с темно-каштановыми волосами. Есть что-то странное в ее лице — судя по тому, как на нее падает свет, кажется, будто в ее глазах нет белков.       Затем девушка видит Сьюзан и встает, а затем продолжает стоять, пока не возвышается над всеми остальными в зале. Разум Тома вертится в непонимании — эта девушка не наполовину великан, как друг Тома Рубеус. Она стройная, вся мускулистая, и ее туловище кажется нормального размера, она просто…       Девушка становится на колени, чтобы обнять Сьюзан, и Том видит остальную ее часть. Кентавр, конечно. Он никогда не предполагал, что кто-то из них соизволит посетить Большой Зал.       — Перил, — Сьюзан улыбается, — это Том Реддл и Гарри Партридж, путешественники во времени. Я думаю, они с нами справятся.       — Так это ты, — Перил возвращается в свой полный рост, оставляя руку на плече Сьюзан. — Думаю, моя семья будет рада когда-нибудь увидеть вас двоих. Добро пожаловать обратно в Хогвартс.       Она смотрит на небо, но только на мгновение.       — Прошу прощения за свое невежество, — Том оказывается сидящим между Перил и Кальцифером. — Но пятьдесят лет назад было неслыханно, чтобы кентавры приезжали учиться в Хогвартс.       Перил моргает ресницами, длинными и прямыми, как у лошади.       — Все, кто владеет палочкой, приветствуются в Хогвартсе, если школа сочтет их достаточно сильными.       Том вспоминает книги по истории Поттеров, в которых подробно описывается долгая судебная тяжба гоблинов за права на палочки.       — Не знал, что и кентавры выиграли право на палочки.       — Законодательство, последовавшее за кампанией гоблинов, просто гласит, что любой, кто обладает магией, — если выбран палочкой — имеет право владеть этой самой палочкой. Просто редко когда кентавра выбирают, а потом кто-то из нас еще и получает приглашение в Хогвартс. Замок скорее склонен приглашать людей.       Оказывается, что ее разум непостижим.       — Я бы не был так уверен, — выдыхает Том под рев Зала вокруг них. — Он был создан, чтобы служить людям леса. Не все волшебники забыли его наследие.       Глаза Перил расширяются. Прежде чем она успела ответить, по толпе прокатилась тишина, исходящая от главного стола. На месте Диппета стоит суровая женщина в изумрудно-зеленом.       — С возвращением в Хогвартс! Прежде, чем начнётся наш сегодняшний пир — я хотела бы воспользоваться возможностью познакомить вас всех с новым членом нашего преподавательского состава.       По ее жесту Ремус Люпин встает и немного машет рукой.       — Теперь профессор Люпин будет преподавать трансфигурацию. Пожалуйста, присоединитесь к нам и поприветствуйте его в штате.       Студенты приглушенно аплодируют. Том вытягивает шею у главного стола, замечая крошечного Флитвика и старого Слизнорта. Северус Снейп сидит рядом с Люпином.       — Спасибо за внимание, — кивает директриса, дважды аплодируя. Разговоры возобновляются, когда наконец появляется еда. Том складывает морковь и макароны на тарелку и вовлекает Пэнси Паркинсон в оживленную дискуссию о практичности ухода за магическими существами, пытаясь не обращать внимания на Перайл, пялящуюся на него на протяжении всего ужина.       Обратный путь в подземелья ощущается как возвращение домой: тепло ужина сидит в его животе, а большая часть отряда Сьюзан кружит над ним, планеты втянуты на его орбиту. Том полностью очаровал Пэнси, Лиру и Кальцифера — он может ощутить в их сознании основу здания, вызывающего непреходящее восхищение. Он наслаждается этим чувством манипулирования иерархией вокруг себя; он потерял это этим летом. Поттеры были слишком заняты тем, чтобы проявить индивидуальность и поддерживать талант друг друга, чтобы по-настоящему беспокоиться о игре в большинстве и превосходстве, к которым он уже привык.       Но эти трое слизеринцев как зеркала. Том смотрит им в глаза и видит свое отражение: высокий, красивый, обаятельный, загадочный, блестящий. Как только начнутся занятия и он сможет продемонстрировать свою магическую силу, их поймает сеть. Он может сказать, что Майкл тоже очарован, но он сидит со своей книгой, воздерживаясь от суждений, пока не увидит более правдивую демонстрацию потенциала Тома.       — Добро пожаловать домой, — улыбается Сьюзан, открывая путь в гостиную. Том проносится через прихожую, расстановка мебели изменилась, но все остальное — высокий сводчатый потолок, стена с видом на озеро, небольшой пониженный уголок у камина — все то же самое. Дом. Да.       — Сьюзан! Превосходно, есть разговор, — мурлыкает голос снизу у камина, и некто сидит в прелестном кресле. Том чувствует, как в нем вспыхивает прежняя искра жажды, когда он узнает рыжие волосы и почти вульгарную распущенность Джорджа Уизли.       Сьюзан элегантно машет Джорджу.       — Погоди, Уизли! Пери, покажешь Гарри и Тому общежитие?       — Вы двое, за мной, — кивает Перил, и направляется к, как хорошо знает Том, комнатам. Ну спасибо, конечно. Ее задняя половина такая же коричневая, как и ее волосы, с белыми пятнами. Он рад отметить, что вся остальная часть группы следует за Томом и Перил, несмотря на то, что, вероятно, у них есть приятели с других курсов, с которыми стоит встретиться после долгого лета.       Том послушно шагает за Перил в коридор общежития, который выглядит точно так же, как и в его время: цифры на закрытых дверях, та же плюшевая зеленая дорожка. Общежитие пятикурсников находится через две двери по коридору справа.       — Комнаты мальчиков слева, комнаты девочек справа. Двое на одну комнату. Четвертая дверь — это ванная комната, а прямо перед нами — личное общее пространство нашего курса. Сьюзан, вероятно, созовет там встречу, когда вернется. А пока чувствуйте себя как дома.       — Так, — подает голос Майкл. — Как мы хотим разделить комнаты? За последние четыре года мы с Кальцифером вырвали себе отдельные комнаты.       Объясняет он больше для тихого Гарри.       — Я возьму Реддла, — лениво кивает Кальцифер. Майкл скалится, прогибается. Том корректирует свою мысленную карту иерархии.       — Хорошо, тогда, Гарри, я покажу тебе комнату.       — Мы за третьей дверью, ближе всего к ванной, — объясняет Кальцифер Тому, пропуская его вперед. Комната тех же размеров, что и старое общежитие Тома в Слизерине: достаточно большая, чтобы вместить две кровати, их сундуки и небольшое окошко на озеро. Его чемодан стоит в изножье кровати и ждет его.       Том ловит взгляд Кальцифера, пытаясь найти в сознании другого мальчика идеальные слова…       — Ты легилимент, не так ли?       Том напрягается.       — Как?       — Меня воспитали Блэки. Они обучают Окклюменции всех своих детей. Оказывается, я не достаточо хорош, чтобы защитить мысли, но определенно чувствую, когда в них кто-то лезет.       — Мне говорили, что у меня невесомое касание, — протестует Том.       — Не по сравнению с отцом Лиры, не-а.       — Лира не окклюмент, не так ли? Я мог бы поклясться…       — Она лучший чертов окклюмент в нашем поколении Блэков. Вероятно, она создала для тебя мысли, на которых ты мог бы зациклиться, чтобы ты не заметил, что по большой части на под куполом. Ты не видел ее.       Том зажимает переносицу. Похоже, у Лиры с Орионом больше общего, чем просто внешность.       — Сомневаюсь, что кто-то еще с нашего курса обучался Окклюменции?       Кальцифер колеблется.       — Гринграсс, возможно. Вот и все.       — Понятно, — Том садится на кровати, глядя на Кальцифера поверх скрещенных пальцев.       — Послушай, Том, ты заглянул в мою голову. Ты знаешь мое отношение к тебе. Я думаю, что ты весьма могущественный волшебник, да и харизмы у тебя вагон.       Том жадно наблюдает и ждет.       — Послушай, Сьюзан — моя подруга. Я не собираюсь бросать ее ради первого встреченного достаточно компетентного волшебника. А наш курс пережил достаточно гражданских войн после беспорядков прошлого года. Но сейчас… сейчас ты можешь мне доверять, и в какой-то момент в будущем я, возможно, буду открыт для более тесного союза.       — И что, Кальцифер Лестрейндж, ты мог бы предложить мне?       Кальцифер смеется, напоминая Тому дядю Джеффри Сириуса.       — Магическая сила в моей семье так же сильна, как и безумие. Мой разум, возможно, будет обречен на разрушение к тому времени, когда мне исполнится двадцать, но до тех пор… — он пожимает плечами. — Плюс, Лира ходит туда же, где и я. Моя преданность означает преданность единственного наследника Благородного Дома Блэк. Есть причина, по которой Сьюзан вышла на первое место в прошлом году, и, честно говоря, это было связано не столько с ее лидерством, сколько с тем, что мне надоело высокомерие Дафны.       Том улыбается, долго и медленно, просто чтобы увидеть, как он дрожит.       — Действительно убедительно, мистер Лестрейндж. Думаю, вы поймете, что я могу многое предложить взамен.       Кто-то стучит в дверь.       — Встреча в нашей гостиной. — Голос Сьюзан.       — Показывай дорогу, — кивает Том Кальциферу и следует за ним в маленькую комнату в конце коридора, соединенную с еще одним окном от пола до потолка с видом на озеро, как в настоящей общей комнате. Половина курса уже явилась, рассаженные вокруг Сьюзан в порядке их близости к ней.       Сьюзан сидит в большом зеленом кресле, ближайшем к окну, точно так же, как это делал Том в общем пространстве своего курса пять десятилетий назад. Перил лежит справа от нее, где для нее разложены все декоративные подушки с остальной мебели. Слева от Сьюзан — Пэнси и Лира, сидят, свернувшись клубочком вокруг книги «Темные исследования», и тихо разговаривают.       Девушка со светлыми волосами и идеальной осанкой наблюдает за ними с серого дивана, придвинутого к простой каменной стене справа. Том вспоминает слова Кальцифера о «гражданской войне».       Кальцифер устраивается на диване рядом с девочками, оставляя Тому выбрать кресло, стоящее возле дверного проема. На третьем курсе он понял, что эти маленькие общие помещения Слизерина обладают странной магией. Мебель в них меняется в зависимости от меняющейся борьбы за власть в том году, к которому они принадлежат. Он видит три «фракции», присутствующие в комнате: группу Сьюзан, сидящую на темно-зеленой мебели — или подушках, в случае Перил; четырехместный серый диван ледяной девушки, стоящий сбоку; и два бледно-зеленых кресла, одно из них Тома. Забавно, мебель «его людей» в прошлом всегда была черной.       Появляются новые студенты: девушка с темно-коричневой кожей; угрюмый, костлявый мальчик; и веснушчатый мальчик с танцующими карими глазами. Все трое сидят на диване блондинки. Вскоре после этого наконец подходят Гарри и Майкл. Майкл устраивается между Пэнси и Кальцифером, а Гарри, после минутного размышления, опускается во второе мятное кресло, стоящее по обе стороны дверного проема. Он на мгновение встречается с Томом глазами, ровно настолько, чтобы Том успел уловить малейший огонек затхлой ненависти в его глазах.       — В Гриффиндоре нет таких маленьких мест общего пользования, — лениво комментирует Гарри.       — Ни один из других Домов этого не делает, — объясняет Майкл. — Конечно, настоящих окон у нас нет, так что, в конце концов, все честно.       — Все здесь, — говорит Сьюзан, сдерживая их. — Во-первых, у нас наконец-то есть полный курс. Том, Гарри, с нами вы знакомы. Вон Гринграсс, Дирборн, Нотт и Финч-Флетчли. Добро пожаловать в Слизерин. Теперь к делу, мы с Джорджем только что говорили. Вы все знаете, что он за чудовище, но, нравится вам это или нет — он главный в этом году, и ему нужен этот Кубок. Кажется, он совершенно серьезно хочет сбить с близнеца спесь — Когтевран доминировал слишком долго. Теперь, когда мы старшекурсники, это и наша задача.       Том откидывается назад, скрещивая ноги. Должно быть, они действительно развязали кровавую гражданскую войну, раз Сьюзан даже не удосужилась должным образом представить своих очевидных соперников. Гринграсс. Дирборн, Нотт, Финч-Флетчли. Будет ли лучше подорвать поддержку Сьюзан или подначить ее противников? Как долго тут раскол? А может он сможет усидеть на двух стульях.       — Наш курс, как всегда, собственно, главное сопротивление Треугольнику Смерти Когтеврана.       Том моргает. Гарри хихикает.       Сьюзан мрачно улыбается, пока ее бледное лицо отливает зеленью на фоне темноты ночного озера за окном.       — Треугольник Смерти… Мы называем Грейнджер, Малфоя и старшего Поттера. Эти трое приносят Когтеврану больше очков, чем за все остальные курсы вместе взятые, отвечая на вопросы, играя в квиддич. Вы двое жили с Поттерами этим летом, верно? Нам понадобится все что у вас есть, если мы хотим выиграть Кубок Дома для Джорджа.       — «Треугольник смерти»? Серьезно? — Гарри ухмыляется.       — Конечно, это мелодраматично, — вздыхает Пэнси. — Но ты еще не был на парах с ними. Подходит.       Сьюзан кивает.       — Гарри, слышала ты гений квиддича? Наш ловец средненький, но команда каждый год заставляет всех пройти отбор заново — убедиться, что у нас на поле самые талантливые игроки. Ты попробуешь.       — Э-э, ладно, мэм?       — Том, я так понимаю, ты способный ученик? Выпендривайся. Очаруй профессоров. Сделай все возможное, чтобы заработать очки, прежде чем Треугольник сможет наброситься на них.       — Конечно, — мурлыкает Том, уже обдумывая заговор — его первым заданием явно должно стать прощупывание главной соперницы Сьюзан — девочнки Гринграсс. Затем он вытянет у Кальцифера события прошлых лет, потом — выяснит, что происходит с Гарри, угрюмо развалившимся в кресле, с растрепанными волосами и сдвинутыми набок очками. Даже с этим гламуром он полная копия своего отца. Том чувствует странную боль в груди, воспоминание о солнечном свете…       — Свободны, — отмахивается Сьюзан, и Том встает на ноги, немного демонстративно потягиваясь и отмечая, кто следит за этим жестом.       — Том Реддл, — тянет Перил, встречается с ним взглядом. — Нам стоит поговорить.       Сьюзан и остальные уходят. Гарри уходит, не взглянув на Тома.       — Сегодня вечером я снова отправляюсь в Лес, — отмечает Перил. — Мне разрешено приходить и уходить — состав не властен надо мной. Моя семья должна услышать о твоем возвращении к нам. И о Гарри Партридже.       — Предсказали ли звезды? Филобрикс говорил, что в моем присутствии они казались особенно громкими… хотя он никогда не говорил мне, что они обо мне говорили.       — Ты сможешь спросить его сам, — смеется Перил, вставая в полный рост. — Приходите к нам завтра утром. Приведи Гарри Партриджа.       — Ты проведешь меня?       Она смеется, легко и утонченно, почти как Сьюзан, но тише.       — Если хотя бы половина баек про тебя правдивы, Том Реддл, то навигатор в Лесу тебе не понадобится.       Низкий дверной проем в маленькую гостиную растягивается вверх, позволяя Перил уйти. Том задерживается надолго, глядя на большое кресло Сьюзан, вырисовывающееся на фоне чернильной бездны окна.

***

      На следующее утро Гарри просыпается от резкого знакомого стука в дверь. На мгновение он колеблется, дезориентированный — ему холодно, его одеяла мягче и тяжелее, чем обычно, а свет в комнате совсем не тот.       Ох. Слизерин. Теперь он помнит. Чертовски отлично. Кажется, даже камень потолка насмехается над ним. Ему не хватает массивного дерева потолков Гриффиндора.       Стук раздается снова. Майкл, невидимый, если не считать длинных черных волос, торчащих из-под одеяла, протестующе бормочет. Гарри добирается до двери и обнаруживает, что его ждет вполне презентабельный Том.       — Ты спал? Когда стал лежебокой?       Гарри трет глаза, хмурясь.       — Обычно меня будит солнце, но только вот мы находимся под чертовым озером. Уж прости, если внутренние часы малость слетели.       Даже нежная улыбка Тома намного ледянее, чем летом. Гарри проглатывает обиду. Та сторона, которую он видел вчера… Гарри всегда казалось, что сможет поддерживать своего рода дружбу с Реддлом, но сейчас он не может смотреть на него, не видя мальчишку из дневника.       — Спасибо, что разбудил меня, — коротко бросает Гарри. — Мне лучше подготовиться к занятиям.       Том хмурится.       — Гарри, сегодня суббота. Еще два дня уроков не будет.       — Это… Э, а почему тогда поезд не отложили до завтра?       — Мне лично кажется, что Хогвартс-Экспресс работает по заданному расписанию. Очень сомневаюсь, что дни недели волнуют волшебный артефакт, когда он доставляет учеников в школу первого сентября на протяжении последних нескольких столетий.       Гарри хмурится.       — Послушай, Перил сказала, что кентавры хотят поговорить с нами. Ты пойдешь со мной в Запретный Лес после завтрака?       — Так. Ты разбудил меня, чтобы я пошел с тобой в Запретный Лес и встретился со стадом кровожадных кентавров?       — У меня сложилось смутное впечатление, что тебе такое нравится.       И вот он, второй Том, чей смех эхом разносится по березовой роще, который любит Звездные войны, дающий Джеффри ужасные советы о том, как завязать роман с Джинни Уизли.       — Я пойду, — Гарри вздыхает. — Конечно же. Ты ебучий маньяк.       Он быстро одевается и оставляет Майкла спать. Том ждет его в почти пустой гостиной. Только два семикурсника в углу, у камина, борются с летним заданием.       Завтрак у студентов такой же скудный. Кажется, люди в полной мере используют две дополнительные ночи отдыха, прежде чем им придется приступить к занятиям. Гарри накладывает себе большую тарелку блинов.       — Никаких жутких заговоров, — предупреждает тупящего со сложным лицом Тома. Мысленно жалеет бедные фрукты.       — Остановишь меня?       Прогулка до леса прекрасна: солнце светит над восточными горами и тает ночная прохлада воздуха. По привычке Гарри ищет хижину Хагрида на опушке Леса, но ее там нет; без Тома Реддла, скрывающегося в Хогвартсе, готового нанести удар Хагриду в спину, он, должно быть, окончил Хогвартс и пошел дальше… Делать все, что можно, чтобы стать достаточно квалифицированным и написать аж учебник по Уходу за Магическими Существами.       — Ты все утро тихий, — шепчет Том, смотря куда-то вдаль Леса пусто и голодно, стоит им переступить невидимую границу. Эта древесина намного плотнее, чем береза Поттеров. Гарри вдыхает затхлый воздух, чувствуя, как что-то внутри него просыпается. Том научил его прислушиваться к музыке древних дубов, и он слышит ее сейчас; песня отличается от той, в роще. Эта старше, мудрее.       — Мне сложно вспомнить все то, что ты есть, Том Реддл, — выдыхает Гарри, ловя себя на том, что говорит в такт далекой мелодии дубов.       — Все, что я есть? Даже я этого не знаю, Гарри.       Гарри переступает через упавшую ветку и постукивает пальцами по ручке палочки.       — Шляпа сказала мне кое-что странное. Она сказала, что когда впервые меня отсортировала — на основе моей семейной принадлежности к какому-то факультету.       — И все, что ты знаешь о своей семье — имя. Да и его ты обнюхал вдоль и поперек, я уверен.       — Еще до того, как я осознал в себе магию, я думал, что мой отец похож на меня. Волшебник, демон — кто угодно. Но Реддл — не волшебная фамилия, и я не похож на чистокровного.       — Что, подбородок? Или аллергия на арбузы?       — И то, и то! — Том смеется, запрокинув голову, маниакально безудержный в этом пятнистом свете леса. — Боже мой, я ссорился с Друэллой из-за подбородка. И арбуза. Мне нравится арбуз, но его никогда не подают в Большом Зале — я как-то спросил эльфов, почему бы и нет, и они сказали, что не могут рисковать массовой аллергической реакцией. Ну, они не так говорили, но все же. У всего моего Ближнего Круга была аллергия. Это же пиздец.       — Я и не думал, что ты так увлечен… арбузом, — хихикает Гарри, чувствуя, как давление в груди возвращается. — Но да, я думаю, что у всех чистокровных, которых я знаю, очень выдающиеся подбородки. Ты слишком… щекастый.       — Щекастый?       — Ну, скулы. Знаешь?       Том фыркает.       — Ни у кого из твоей семьи нет такого подбородка.       — Ну, мы полукровки. И я почти уверен, что у Джеймса есть эта арбузная штука.       — Хорошо, тогда возьмем Джеймса в качестве примера. У него нет каких-либо черт лица, которые можно было бы ожидать от чистокровного британца.       — Да, потому что у него «черты лица» британца, индийца и египтянина, и — черт возьми, что еще я узнал о своем происхождении от Сириуса? Он все равно понятия не имел, о чем говорит.       — Именно, — Том хмыкает. — Будем считать, что скуловая кость пошла от каких-нибудь иностранных психов.       Гарри щурится.       — Том, извини, конечно, но ты белый. Типа, пиздец белый.       — Так, возможно, один из моих родителей был французом или кем-то в этом роде. О, Гарри, поверни налево, нам не нужно заходить глубоко.       Гарри с трудом отрывает от зова дубов, надеясь, что Том забудет тему.       Не повезло.       — Так…       — Том, расскажи мне поподробнее о том пигментном трюке. Кажется, что он Светлый, да, но у тебя, похоже, нет никаких проблем.       — Вообще интересный случай! Смотри… — Том внезапно останавливается на тропинке, в его глазах сверкает опасный блеск. — Боги. Ты знаешь. Гарри, ты абсолютный…       Листья, разбросанные у его ног, превращаются в стаю бешенных, кривых красноглазых птиц, которые с криком взлетают, когда Том проходит сквозь них, чтобы добраться до Гарри.       Странно, как легко Том может перейти от шутки к убийству. Его голос повышается на несколько октав, когда он злится, и может это даже смешно, но для Гарри — просто напоминание о падающем тюрбане, обнажающем безумие, бесконечные прошлогодние кошмары монстра в лице младенца. Гарри всегда думал, что резкие перепады настроения Волдеморта были следствием его безумия, но это сам Том таков.       Не-птицы кружат над головой. Гарри отбрасывает корень дерева, обвивающий его ногу.       — Успокойся, Реддл. Ты знаешь, Печать не позволила бы мне ничего сказать, даже если бы я захотел.       — Ты знаешь, кто я, — теперь уже не так высоко, но хрипло, а слова все еще наполнены болью.       — Я не знаю, кто ты, Том. Я даже не знаю, кем были твои родители, на самом деле. — И часть Гарри жаждет драки, какого-то ответа на магию, потрескивающую в воздухе между ними, но остальная его часть… — Ты полукровка.       Он правда пытается, чувствуя тяжесть печати на своей шее.       — Я знал это, — говорит Том, от дикого ужаса переходя на парселтанг.       — Ты вменяем? — Гарри шипит в ответ, но потом берет себя в руки. — Я попытаюсь рассказать тебе, что это мне позволит, но, честно говоря, я не так уж много знаю о твоем происхождении.       — Очень вменяем, — выдыхает Том, заставляя птиц исчезнуть взмахом руки. В каждом его движении безумие.       — Ага, конечно. Все, что я знаю, это то, что твой отец был магглом, а твоя мать… — он гримасничает и сплевывает, стиснув зубы от жжения от Печати. Он даже не собирался ничего говорить о Слизерине.       — Как странно, — шепчет Том и так же внезапно, как и впал в ярость, погружается в задумчивый транс. — Я всегда думал, что ведьма не позволила бы себе умереть во время родов…       — Она отдала свою жизнь, чтобы ее сын мог жить дальше, — тихо шипит Гарри. — В этом есть благородство, тебе не кажется? Есть вещи, которые магия не может сделать, некоторые раны, которые нельзя залечить заклинанием.       — Иногда мне интересно, узнаю ли я когда-нибудь все то, что ты есть, Гарри Поттер, — эхом повторяет Том, бросая на него взгляд, который может означать что угодно.       Именно тогда их находят кентавры.