КРИПТОЗООЛОГИЯ

      — Чуи! Я дома.       Бен осторожно ставит пакеты с продуктами и скорее раздевается: от этих тряпок ему не по себе. Хорошо быть дома, больше никаких лысых обезьян, громыхающих штуковин и удушающего духа каменных джунглей.       Навстречу Бену выскакивает Би-би, из-под его крючковатых когтей вылетают искры. Бен наклоняется и треплет питомца по макушке, чешет под подбородком, заросшим мягкими пёрышками, и говорит:       — Я принёс твою любимую мясную палочку. Хороший мальчик, — он улыбается, глядя как Би-би озорно машет чешуйчатым хвостом.       На кухне раздается металлический лязг — наверное, это Чуи готовит и не слышит, что Бен вернулся. В гроте уже не развернуться толком - вещи почти собраны. Выходить лучше, пока снег не начал стаивать — если земля размокнет окончательно, до летних пещер они доберутся как раз к тому моменту, как пора будет возвращаться обратно. Биби продолжает бесноваться и ожидаемо опрокидывает хвостом один из мешков. Посуда рассыпается по известняковому полу. Бен устало зажимает переносицу пальцами, но ругать зверя - все равно что рычать на сосну.       На шум из бокового тоннеля показывается голова, покрытая длинными рыжими волосами. Чуи хмурится — Бен в курсе, задержался. Он раздумывает, достойно ли упоминания некое досадное обстоятельство, на которое он наткнулся близ болота. В сущности, такие вещи случались периодически - шумные чужаки с упорством, достойным лучшего применения, лезли в горы, будто им здесь мёдом намазано. Бен немного понаблюдал за этими, очередными. Они галдели долго и громко, и, возможно, проблема уже решилась сама собой. У горных львов, все же, достаточно тонкий слух. Бен так и не успевает определиться, стоит ли рассказать о них отцу - эхо не оставляет ему выбора. Оно носит возбужденные голоса меж скал, чтобы швырнуть в конце концов в грот. Чуи тут же оказывается у самого входа, опасливо выглядывает наружу. Бен следует его примеру, на ходу схватив Биби и ловко зажав зубастую пасть рукой. Они смотрят вниз, туда, где на дне ущелья тянется желтая тропинка, с высоты напоминающая ползущую змею.       — Кстати, — шепчет Бен. — Хотел сказать, что сюда опять припёрлись люди.       Последнее слово он особенно выделяет. Бен терпеть не может обряженных в тряпки, облитых не пойми чем, шумных, грязных мусорщиков. Человеки почему-то тяготеют к увековечиванию себя — то вырежут свои каракули на коре, то оставят фантики или пустые бутылки.       Чавкая той коричневой сладкой штукой, Чуи говорит:       — Пройдут мимо, как и всегда.       Но на удивление эти трое находят нужный поворот, надёжно скрытый за валунами и низкорослыми кустиками. Тот, что странным образом отражает солнце своей макушкой, будто надел на голову маленькое озерцо, проваливается в яму, но вместо того, чтобы свернуть себе шею, подпрыгивает, размахивает ущербными конечностями и влечет остальных туда, куда им идти совершенно не следует. Самый хилый вдруг поднимает голову и безошибочно находит глазами вход в их с Чуи грот. Бен отшатывается, хотя прекрасно понимает, что с такого расстояния им ничего не разглядеть.       Долговязый и с башкой, как куст по осени, помогает железноголовому подняться, а затем, видимо, заметив взгляд тощего — тоже поднимает глаза наверх.       — Не нравится мне это, — говорит Чуи. — Уведи Би-би, а я нагоню на них ужас.       Бен, в общем-то, давно догадался, что он не совсем нормальный. Он похож на Чуи даже меньше, чем Би-би на ощипанного орла, но каждый раз, когда отец применяет свои способности, осознание собственной ущербности проходится по самооценке Бена, как лавина по нерадивым человечишкам, забирающимся на гору с привязанными к ногам палками.       — Пойдём, дружок, — Бен стискивает верещащего и извивающегося Би-би и тащит вглубь. Отвлечёт его лакомством или мячиком.       Тёмные мысли, мутные, как вода после грозы, заполняют голову Бена и просачиваются в душу. Он мигом вспоминает все свои неудачи: как он всё детство мёрз и дрожал, прижимаясь к пушистому боку отца, вместо того, чтобы отрастить себе свой мех, как кутался в шкуры пойманных Чуи лосей, как у него не получалось разбивать камни руками лет до четырнадцати. О, Чуи никогда не говорил ему о том, что это ненормально. Другие говорили. Виделись с прочими они редко, но этого хватило. Что уж там, для него до сих пор проблема свернуть шею оленю. Происшествие у болот вдруг видится ему даже хуже, чем прежде — уж не сам ли он навел чужаков на след? Он вдруг буквально видит… Нет, не тех двоих. Третьего, что обращает лицо точно на него, Бена. Он не мог ничего увидеть. Это совершенно невозможно. Главное, помнить об этом.

***

      Хакс чувствует невыразимый ужас, ужас такой силы, что аж кишки сводит и желудок угрожающе урчит. Что-то здесь не так… Он замирает, боясь пошевелиться, ведь тогда ОНИ его заметят. Увидят, учуют. А что, если ОНИ УЖЕ его заметили? И окружают? Сейчас же вцепятся, вгрызутся...       Он скашивает глаза вбок, но тут же трусливо жмурится. Рядом копошится какая-то зелёная мелочь с гигантской головой и двумя глазищами, больше напоминающими чёрные овалы. Тварь, заметив, что Хакс тоже её ВИДИТ, издаёт ряд щёлкающих звуков. Что это? Угроза?       Внезапно на помощь твари, переваливаясь с ноги на ногу, подбирается настоящий железный дровосек. Ох... Иисус Христос! Хотя Хакс и считает себя атеистом, но при виде ТАКОГО, любой невольно поверит в существование самых невероятных существ. От этой металлической гнусно скрипящей дряни, чтоб ей заржаветь, он не ждёт НИЧЕГО ХОРОШЕГО. В конце концов, он всего лишь Хакс, а не Дороти или какой-нибудь Тотошка.       Решение приходит моментально: бежать, сверкая пятками. БЕЖАТЬ.       Он, точно горный козёл, спрыгивает по пологому склону вниз, не заботясь о том, что может поломать ноги или поскользнуться, как недавно упал Дэмерон. Мысль о коллеге пронзает его воспалённый мозг и он даже оборачивается. Ведь нельзя же оставлять Рей и этого идиота на съедение монстрам, да? НЕЛЬЗЯ НЕЛЬЗЯ БЕЖАТЬ БЕЖАТЬ       Хотя это всё ИЗ-ЗА НИХ. Они нашли своих монстров, а теперь он, Хакс, отдувается за всех.       Щурясь из-за пота, застилающего глаза, Хакс бешено осматривает скалистую площадку, но Рей и По как сквозь землю провалились. ИХ НЕТ ГДЕ ОНИ?! Зато эти жуткие хтонические монстры нацепили на себя их вещи. Мерзкая болотного цвета коротышка даже натянула кепку Рей на свою гигантскую голову…       Или не такую уж гигантскую? Хакс внутренне торжествует — похоже, падла накололась. И теперь ее башка сдувается, сдувается… Только вот железный, мать его, дровосек принимается лупить его по лицу своей ЖЕЛЕЗНОЙ РУЧИЩЕЙ. Хакс успевает подумать о том, что так и не успел внести некоторые правки в свое ЗАВЕЩАНИЕ. Он регулярно его переписывал — к такому нельзя относиться легкомысленно.       Хакс решительно не понимает, когда успело так стемнеть. Первое, что бросается ему в глаза - звезды, большие и яркие, не то, что в городе. Звезды напоминают ему о зеленых человечках (Хакс еще надеется в глубине души, что однажды станет прежним, но что-то внутри него очень в этом сомневается). Немного странно, что лицо Дэмерона (и его гребаная шапочка) бросается ему в глаза только во вторую очередь. По светит ему в лицо фонариком, и Хакс недовольно морщится.       — Дэмерон, пошел к черту.       — Рей, есть контакт! Он вернулся! Хотя… — Лицо у Дэмерона вдруг становится очень подозрительное. — Как зовут твою кошку? Отвечай, живо!       Хаксу очень хочется отвесить ему хорошую, добротную оплеуху. Однако намерение так и остается намерением — руки его скручены за спиной и связаны.       — По, просто развяжи его уже, — устало говорит Рей. Теперь и ее лицо нависает над ним. Сейчас определенно ночь, но из-за ярких звезд Хакс может с абсолютной уверенностью заявить, что лицо это совершенно обычного цвета.       — Извини, амиго, — говорит По, пока поднимает Армитажа и распутывает узлы на его запястьях, — но нам пришлось. Ты был очень плохим мальчиком.       Потирая затёкшие руки, Хакс на всякий случай озирается, вдруг это всё ловушка? Да нет, бред какой-то. Вот болван и Рей прямо перед ним, всё в порядке. Но что же это тогда было?       — А что, собственно, произошло? — надменно спрашивает он. Ведь ИМ не стоит показывать свой страх.       — Йети-волны, — лыбится По и горделиво поправляет шапочку из фольги. — Я вот не словил. А ты, дружище, попал под влияние. Кстати, опиши, что чувствовал?       Заладил же… То, что он видел, куда хуже каких-то там йети.       — Почему же на Рей тогда не повлияло?       — Не знаю, — почему-то застенчиво отвечает Рей. — Может, всё благодаря тренировкам у Мастера Люка?       — Или потому что у тебя мозг по-другому устроен, — важно вставляет По. Он подмигивает Хаксу, дескать, оцени шутку, а затем добавляет. — Женщины.       Рей не реагирует на очевидный подкол — вместо этого интересуется его самочувствием. Вот поэтому она их лидер. Всегда беспокоится за членов своей команды… или тому есть ИНАЯ причина? Нет, нет, хватит. Хакс трясёт головой, пытаясь вытрясти наваждение, как воду из ушей. Это просто усталость. Ничего такого не было.       — Я в порядке, спасибо, что поинтересовалась, Рей. Надеюсь, что наш маленький инцидент не дойдёт до ушей босса.       Виноватый вид Рей и торжествующий — Дэмерона становятся для него ответом, куда более ясным, чем слова. Уже дошло.       — Кстати, — восклицает По неестественно-жизнерадостно, — пока ты был в отключке, мы тут как бы лагерь разбивали. Сами. С тебя ужин, приятель.

***

      Рей слышит, как парни храпят хором в две глотки. По — погромче, пониже, Хакс… Хакс даже храпеть умудряется как-то почти изящно. Впрочем, от этого не легче. Телефон лежит прямо перед ней, а сама она уныло подпирает щеки руками. Мастер Люк ответил — и это радовало. Только ответил явно случайно. Перепутал, хотел сбросить, но…       Рей ждет. Это кажется ей более верным решением, чем перезвонить позже. На экране — днище Люкова рабочего стола и кусочек тяжелой бархатной синей скатерти.       — Ах, мастер… — доносится до Рей голос, полный отчаяния. Кажется, женщина едва не плачет.       — Великая печаль привела вас сюда, — веско произносит чуть хрипловатый голос Люка.       На пару мгновений воцаряется потрясенная тишина.       — Да, мастер, именно так!       — Имя. Вижу имя… М… Н… Э…       — Эдди!       — Ваш муж.       — О, господи, а с ним что?!       — Брат?       — Ах, мой бедный Эдди...       Рей снова слышит всхлипы. Ей и самой хочется плакать. Чужое горе всегда ее задевало.       — Дух вашего брата никак не обретет покой, — Рей почти видит, как Люк качает головой, из-под нахмуренных бровей глядя на неизвестную женщину.       — Ах, я так и знала, что дурацкая отцовская машина не принесет добра!       — Вижу… Аварию. Скрежет металла, боль…       — Что Эдди говорит, мастер? Что он хочет, чтобы я сделала?       — Сейчас услышим, подождите. Откройте сознание, вы услышите. Духи… — последнее слово мастер Люк очень выразительно выделяет голосом, произносит как бы с нажимом. Рей сообразительная, да и училась у мастера достаточно долго, а потому начинает тихонько подвывать в телефон. Выходит еще таинственнее и загробнее, чем она рассчитывала, и женщина пораженно ахает.       — Просто получите страховку, а что осталось отдайте на металлолом, — говорит наконец мастер Люк. — Этого хочет ваш брат.       Минут десять женщина рассыпается в благодарностях. Наконец Рей слышит, как затворяется тяжелая дверь кабинета Люка, щелкает дверной замок. Телефон — Рей кажется, будто ее саму — вытаскивают на свет, и на экране появляется лицо мастера.       — Чего тебе, дитя?       — Мастер, я никак не могу уснуть. Что-то не так.       — Что ты чувствуешь?       — Что-то осталось там, позади. Не могу отделаться от мысли, что упускаю самое важное.       — Ну так вернись и все проверь, делов-то. То есть… Открой внутреннее око, слушай вибрации своей ауры. Она подскажет, что делать.       — Спасибо, мастер! — восклицает Рей. Учитель мудр. А она… А что она. Дитя. Что бы она делала без его мудрых советов?

***

      Ночи уже по-летнему теплые. Запахи тоже летние — листья на деревьях уже не липкие и маленькие, а темно-зеленые. Это хорошо — слишком резкие ароматы молодой зелени перебивают все остальные. Здесь, на открытом месте, всегда надо быть настороже. Конечно, к отцу горные львы и так приближаться не рискуют. Они же не дураки, в отличие от…       Да, люди удрали, хотя вопли того, желтоволосого, рикошетили от скал еще долго. Удрали далеко — как раз это было понятно по удаляющемуся эхо. Они с Чуи тоже не стали задерживаться — люди поблизости от дома были еще одним поводом побыстрее уйти.       Огня они тоже не стали разводить, хотя Чуи предлагал. Нет, в этом не было ровно никакой нужды. Нормальные… Нормальные вообще такого не делают, это только для болезненных, слабых детенышей. Пора прекращать думать об этом. Чешуйчатая морда вдруг толкает его под локоть. Очень вовремя — Би-би отлично чувствует, когда Бен погружается в самоуничижительные мысли.       Бен тянется к Би-би и ласково треплет питомца по шипастому загривку. Но Би-би не доволен лаской, он толкает ладонь Бена и тихонько свистит.       — Что такое? — не оборачиваясь, спрашивает Чуи. Он устроился на каменистой почве так, будто лежит на мягкой подстилке из листового опада.       — Не знаю, он беспокоится. Может, поблизости пумы?       Би-би пихает острой мордой одну из дорожных сумок, в которую Бен упаковал его миски и игрушки, и распушает свои немногочисленные пёрышки.       Отец шумно тянет воздух, даже не поднимаясь, и заверяет, что никого не чувствует. Меж тем беспокойство животного только возрастает. Бен подтягивает к себе поклажу и по очереди вынимает предметы, показывая Би-би, но на всё получает красноречивый и капризный клёкот.       Внезапно до Бена доходит. Вот же дурак! Мало того, что немощный и болезный, так ещё и невнимательный: он не положил любимый мячик Би-би.       — Он просит свою игрушку, — говорит Бен, глядя в полные надежды глаза любимца. Эти желтовато-оранжевые, с вертикальными зрачками глаза, не раз добивались своего — и сейчас тоже пытаются. — Может, я схожу за ним?       — Ты ему ещё под хвост дунь. Совсем избаловал, — ворчит отец. — Дай ему что-нибудь другое, делов-то.       За то время, пока луна успевает заметно пройтись по небу, оказываются забракованными десяток прошлогодних шишек, что сыскались в ковре палой листвы, и несколько палочек - одну ящер разгрыз в мелкие щепки, но этим совершенно не удовлетворился. Чуи начинает уже похрапывать, но жалобный скулеж, похоже, вырывает его из зыбкого сна.       — Может, у него живот прихватило? Я ж говорил, не давай ему эти продолговатые розовые штуковины.       Бен почему-то уверен, штуковины ни при чем. На деле, они даже напоминают мясо. Отдаленно, но все же. По крайней мере, они точно съедобнее сладких штуковин, к которым пристрастился сам Чуи.       — Он не успокоится, — качает головой Бен. Би-би, будто поняв, о чем речь, начинает суетливо крутиться вокруг него, как бы говоря — не успокоится, совершенно точно.       Проворочавшись еще какое-то время, Чуи угрюмо вздыхает. Поднимается, сутулится, опираясь лапами на колени.       — Туда и обратно. Ладно. Не маленький уже, справишься. Я уж донесу. Хорошо, что на этот раз много переть не стали.       — Мы быстро, — обещает Бен.       Хорошо, что звёзды сегодня особенно щедры, Бен может спокойно идти, не опасаясь свалиться в какую-нибудь притаившуюся расщелину. Он, в принципе, неплохо знает местность, но в горах всегда стоит быть начеку. Возбуждённый и обнюхивающий каждый куст и камешек Би-би бежит где-то впереди, изредка возвращаясь к Бену, чтобы убедиться, что тот никуда не ушёл.       Светлая, ласковая ночь бередит и трогает пальчиком какие-то неизученные уголки души Бена, она сдавливает грудь, заставляя вдыхать пьянящий воздух полной грудью, но сколько не дыши, томление меж рёбер не затушить. Наоборот, оно разрастается, оплетает его всего, как корни сосен оплетают обрывы. Прочно, не вырвать даже урагану.       Что же это за чувство? Нормально ли такое для йети?       Они уже почти дошли до зимней пещеры, когда в небе проносится яркий огонь. Бен, помня советы отца, падает ничком на землю и свистом подзывает Би-би к себе. От быстрых огней ничего хорошего не жди. Ящер послушно льнёт к боку Бена и притворяется камешком. Он очень боится этих штуковин.       Огонь ещё какое-то время беспорядочно носится по небу, а затем скрывается, но на место нарушителя спокойствия просится кое-что другое: крик. Отчаянный тоненький крик детёныша.       Бен всегда с жалостью относился к брошенным детёнышам. Ох, сколько же волчат он выкормил вместе с Чуи, а сколько вылечил бельчат! И даже одну змею выходил, на груди грел. Пристрастию положил конец один маленький чёрно-белый и очень вонючий щенок скунса. Чуи месяц натирался травами, но запах ещё долго следовал за ним шлейфом... А потом они нашли Би-би. Как раз после того, как быстрые огни выплясывали свои хаотичные танцы в небе.       Разумеется, он не оставит этого детёныша в беде. Потому, встав и толком не отряхнувшись, Бен бежит по направлению к крику.