КРИПТОЗООЛОГИЯ

      Послушала, называется, чутьё. Либо на её третьем глазу бельмо, либо она самая безнадёжная ученица на свете. Это же надо было так попасть! Хотя…       Рей, не открывая глаз, ощупывает себя. Одежды нет, но тело, вроде, в порядке. Значит, она в загробном мире. Её бренное тело готовят к погребению, а дух — к вознесению, либо низвержению, в зависимости от того, как она прожила эту жизнь. Её пытливый ум всё-таки приходит в восторг: это ведь надо же! Она теперь дух. Хотя сердце тоскливо сжимается, напоминая о таких любимых оковах смертной жизни, Рей старается не унывать. В конце концов, наведается к Мастеру и всё расскажет. Ребята поймут.       Наконец, Рей открывает глаза. Не то чтобы она ожидала чего-то выдающегося, но… Уж точно не серые своды из пористого камня. Это как-то не солидно, что ли. Она приподнимается, периферийным зрением замечая свет. Неужели уже пора? Пора идти на него?       О, нет. Это всего лишь костёр. Она хмурится, пытаясь вспомнить известные ей мифы о загробной жизни, но о кострах и пещерах в голову ничего не приходит. Заметив, что она очнулась, из тёмного прохода выходит страж. Или кто это? И почему он похож на мелкого динозавра?       — Здравствуйте, — на всякий случай говорит Рей. Может, страж и умеет читать мысли, но она человек воспитанный, вежливый. — А не подскажете, где я?       Страж по-птичьи наклоняет голову вбок и задумчиво щёлкает языком.       — Я что-то сделала не так? — в общем-то, она слишком часто что-нибудь делает не так. Неудивительно, что накосячила и в загробной жизни…       Страж зыркает на Рей, а затем, клокоча, уносится прочь. Вот тебе и сервис…       Рей, как истинная учёная и исследовательница, поднимается, чтобы хорошенько всё осмотреть. Нагота её всё ещё смущает, но это, наверное, скоро пройдёт. Или нет — привыкать к наготе, когда людей поблизости не наблюдается (насчет стража Рей все еще не уверена, но очень уж он… Не походит на разумное существо) не так уж и сложно. Но ситуация резко меняется, когда узкий проем заслоняет высокая тень.       — Здравствуйте! — вновь здоровается Рей. Вежливость и всё такое.       Тень, между тем, показывается ей на глаза. И… Теперь страж точно похож на человека. Бородатого, крепко сложенного мужчину.       — Что меня ждёт? — спрашивает Рей, встречаясь взглядом со стражем. Она хочет показать, что не страшится решения, каким бы оно ни было.       Страж разочаровывает Рей. Потому что такой важной персоне, по ее представлениям, вовсе не полагается выглядеть напрочь сбитой с толку. Он хмурит брови, черные глаза из-под перепутанных волос смотрят на Рей так, будто она спросила, в чем смысл жизни. Но ведь ему-то как раз и на этот вопрос положено знать ответ, разве нет? Когда он говорит… Пытается говорить? Голос хриплый, он запинается, интонация вообще похожа на черте-что, Рей только запутывается еще больше.       — Плени меня своей любовью и наполни мое тело ядом? — Неуверенно интересуется страж, чуть склонив косматую голову к плечу.       Рей растерянно моргает, размышляя над вопросом. Может, это что-то из древних текстов? Начало какого-то обряда? А она не в курсе, ну… Потому что нельзя быть в курсе всего. Это как тест. Как важный экзамен, разный для каждого.       — Любовь? Ну, я люблю… — Отвечать честно или красиво? Как лучше? Ладно, была не была. — Я люблю сытно поесть и гулять после дождя, когда капельки ещё не высохли, а в воздухе висит аромат свежести… Петрикор, кажется. Еда и петрикор. Да.       От волнения у неё вечно начинается словесный понос. Она очень надеется, что страж не смутится. Наверное, через него много таких болтунов проходит каждый день. Или нет? Он смотрит так, будто она только что прочитала лекцию по математическому анализу. А ведь Люк говорил не выпендриваться мудреными словами, пока не станет такая же старая, как он.       Рей не успевает понять, как стражу удается так быстро оказаться прямо возле нее. Почему-то теперь он кажется еще… Внушительнее. Возможно, потому что нависает над ней и продолжает разглядывать, как разглядывают человека, которого подозревают в том, что он удрал из психушки — страж будто пытается избегать любого резкого движения, а еще изо всех сил старается сохранить зрительный контакт. Будто она непременно огреет его чем-нибудь тяжелым, стоит на секунду упустить ее из виду.       — Может, ты дьявол. Или ангел. — сообщает он ей.       — О, нет. Я человек. Наверное.       Страж молчит, очевидно, ожидая, что Рей ответит, куда хочет отправиться — греть бока с чертями в Аду или прыгать по облакам в Раю.       — Я не знаю, — честно отвечает Рей. — Это вы должны определить.       Может, он новенький? Оттого не в курсе, что нужно делать с неупокоенными душами? Потому что он как-то чересчур нервно сглатывает.       — Ходатай бога я перед дьяволом?       Рей готова поклясться, что это вопрос. И она уже готова выкрикнуть «Откуда я знаю, кто здесь работает, я или ты?!», однако слова застревают в горле. Теперь она чувствует, как страж долго, протяжно вдыхает воздух прямо рядом с ее макушкой — нюхает ее волосы. Про такое совершенно точно не говорится ни в одной мифологии, которая когда-либо существовала на свете.       — Как мог бы я быть врагом божественных танцев? Или женских ножек с красивыми сгибами?       Вопреки своим словам (если попытаться вычленить из них хоть что-то осмысленное), на ее ноги страж не смотрит. Он аккуратно ощупывает пальцами ее затылок.       — Это лишнее, — с нажимом говорит Рей и отстраняется. Странный он какой-то, лучше уж тот динозавр пусть проверяет. — Позовите, пожалуйста, вашего коллегу.       Ну и что, что чистилище? Что, теперь терпеть неприятное обращение?       Заметив вполне себе непрофессиональный взгляд, направленный на её оголённую грудь, Рей отступает на шаг назад и обнимает себя руками. Что он себе позволяет вообще?       Возможно, мысли здесь всё-таки читают, потому что чешуйчатый возвращается. В пасти (или во рту?.. А то неприлично…) он держит округлый предмет. Рей догадывается, что сейчас её сердце будут взвешивать. А это, наверное, альтернатива перу Маат. Истрепалось что ли?.. Вот почему косматый страж пялился на её грудь. Всё сходится. Кроме того, что под собственной рукой она явственно ощущает биение. Вот она, сила привычки.       — Я — лес, полный мрака от темных деревьев, — тем временем заявляет страж и равнодушно пожимает плечами. — Но кто не испугается моего мрака, найдет и кущи роз под сенью моих кипарисов.       Он складывает руки на груди — жест выходит замкнутый, будто он обороняется. Рей напоминает себе, что не она только что пялилась на его грудь, а вовсе наоборот. И что означает эта очередная идиотская загадка? Надо бы сообщить Люку, что умирать, оказывается, куда сложнее, чем об этом принято думать. Рей не рекомендовала бы никому, буквально один из десяти.       Тем временем вместо того, чтобы организовать взвешивание, косматый вынимает шар изо рта у чешуйчатого и почему-то швыряет его прочь. Щебеча, ящер бросается за шаром, как какая-то собака. Что-то это совсем уже из ряда вон.       Рей не замечала кое-какой важной детали, пока пыталась пройти посмертную проверку: она мёрзнет. Дрожит. И ещё хочет в туалет. На неё снисходит озарение: никакое это не посмертие, а очень даже пожизнее. Выпучив глаза от возмущения, она ахает. Вариантов не остаётся, кроме как завопить.       Крик отражается от стен — Рей вроде и перестает уже, а эхо все тянет и тянет пронзительную высокую ноту дальше, по коридорам, которые простираются… Рей понятия не имеет, насколько обширны эти пещеры. Она решает, что вариант был, может, и единственный, но не самый лучший — у нее уши заложило. А этот… О, очевидно, не страж, а какой-то совершеннейший псих, вдруг вскидывает на нее потрясенный взгляд и бросается прочь, следом за ящером, только еще быстрее. Рей растеряна. Рей напугана. Однако природного любопытства не отменяет ни то, ни другое. Она опасливо выглядывает в узкий проем. До нее доносятся отдаляющиеся шаги. Рей выжидает какое-то время. Если это и не было посмертием, радоваться еще рано. Она одна, в неизвестном пещерном комплексе, с…       А кто это, собственно? Неужто По оказался прав, и это и есть сасквоч? Рей чувствует воодушевление — похоже, они и в правду нашли кое-что настоящее. Рей тут же падает духом снова — оно реально, но совершенно очевидно не в себе. Рей дает себе пару минут на то, чтобы заняться самобичеванием — теперь лезть ночью на гору одной, сбежав от товарищей, по велению дурацкого шестого чувства, кажется ей феерически плохой затеей. Конечно, если бы не огни… Рей вспоминает. Она увидела огни, и ее словно парализовало. Она слышала… Голоса? Или это уже было порождением ее больного воображения из-за того, что она ударилась головой? Сейчас во всех этих размышлениях смысла немного. Рей решает осмотреться. Может, так она хотя бы найдет, куда бы сходить в туалет.

***

      По снились звёзды и космические перелёты, огромные, по-настоящему монструозные корабли. Он бы рад ещё немного посидеть за штурвалом истребителя, попробовать себя в роли лучшего пилота какой-то шайки, но утро и злющий Хакс внесли свои коррективы.       — Дэмерон, поднимайся же, ну, — Хакс так отчаянно трясёт его за плечо, что По даже начинает укачивать.       — Убери от меня свои грабли, Хакс, — бормочет По, сонно моргая.       — Рей пропала. Нигде нет.       — Да в туалет, наверное, отошла.       — Ага, с моей дорожной сумкой?       — А я говорил, нечего брать одинаковые.       — Они были по акции.       Сон уже почти истаял, но По вдруг припоминает, что во сне был и Хакс, а сам он почему-то просил передать привет его мамаше. Сообразив, что досмотреть, чем закончилась атака на здоровенный звездолет ему все равно не суждено, он поднимается и потягивается. Панических настроений рыжего невротика он не разделяет, однако все равно начинает бесцельно шататься вокруг палаток, не слишком-то натурально изображая энтузиазм. Хакс зачем-то заглядывает под плоский камень. Рей он там ожидаемо не находит, но шарахается в сторону.       — Ты чего? — интересуется По.       — Змея.       Хакс отбегает подальше, торопливо заправляет штаны в свои легкомысленно расстегнутые армейские ботинки. На Хакса это не очень-то похоже.       — Яд отсасывать не буду, — предупреждает По. Он, однако, тоже поймал себя на недопустимой небрежности и спешит это исправить. Шапочка немного помялась, пока он спал, но это дело легко поправимое. — Брось, Хакс. Ты что, утенок? Мамочка пропала из виду — и все, жизнь кончена, что делать, мы все умрем?       — И это говорит мне человек, который всерьез уговаривал всех скидываться на подземный бункер накануне две тысячи двенадцатого, — ворчит на это Хакс, оглядывая пейзаж. Он щурится от солнца, едва показавшегося над горизонтом, даже ладонь ко лбу приложил козырьком. Увы, но обнаружить Рей это не помогает.       Пока Хакс оглядывает окрестности, По занимается кое-чем по-настоящему полезным: он думает. Размышляет, анализирует, прикидывает, куда и почему могла уйти Рей. Вариантов великое множество: Хакс доконал Рей своим храпом, и она пошла немного проветриться, Рей решила искупаться в озерце, мимо которого они вчера проходили, либо… По хватается двумя руками за шапочку и испуганно говорит:       — Йети-волны подействовали на Рей с опозданием! Хакс, Хакс, собирайся скорее! Идём её искать!       — То есть, если бы не эти твои йети-волны, ты бы даже не почесался? — он подходит к своей палатке и начинает сборы. — Напомни мне застраховать свою жизнь, когда вернёмся отсюда. Не хочу, чтобы моя кошка осталась без гроша, а то ведь для тебя поводом для беспокойства служат какие-то там йети-волны, — его голос просто звенит от ехидства, — а не дикие звери или, например, скрытые расщелины.       На самом деле, это даже обидно. Хакс знает, что По готов за Рей хоть в астрал шагнуть, потому полные яда обвинения ненадолго сбивают накрывающую панику. Но толку обижаться на рыжего дурака? Он наверняка ещё не отошёл от вчерашнего. Кстати, об этом…       — Пока ты не защитишь свою голову, я с тобой не пойду, — твёрдо произносит По. Ну, а что? Чтобы Хакс опять попытался убежать? И кого тогда искать первым, Рей или его? — Сделай себе шапочку.       Рыжий засранец ненадолго прекращает сборы и аж давится смехом. Дурак, ой дурак.       — Знаешь, пока ты не начал опять нести свою чушь, Хакс, я просто напомню тебе о вчерашнем, — быстро говорит Дэмерон, пока отматывает от рулона фольгу. Теперь он держит его прямо под рукой, чтобы отражать любые излучения. — Это не я вчера словил мультики и не я вчера визжал, как рыжий хряк. Я вчера тебя спасал. И всё благодаря тому, что защитил мозги.       — Ну уж нет, — мотает головой Хакс. — Ни за что, Дэмерон.       По честно старается не улыбаться. Он, конечно, доволен, что смог уговорить Хакса надеть защиту, и он, безусловно, очень доволен с того, как Хакс бесится, но ситуация для улыбок совсем не подходящая. Они нашли лишь несколько отпечатков походных ботинок Рей в мягком грунте, а дальше след просто потерялся. Она как сквозь землю провалилась. Это беспокоит По. Ведь если мужчин йети убивают, то с самками они могут сотворить нечто поистине ужасное… Он морщится, отчаянно пытаясь не представлять растрёпанную и грязную Рей, кормящую вопящего волосатого йети-младенца. Такое он даже Хаксу не пожелает.       Увы, это не единственное, что беспокоит По. Если задуматься, они теперь совсем как Рей. Хакс бестолково пялится на свой компас и это явно не добавляет в его голову (по крайней мере, защищенную как следует) идей. От телефона тоже мало толку - их геолокация почти не определяется. Они бродят кругами уже второй час. По уверен, что уже в третий раз видит один и тот же камень — тот, что с определенного угла напоминает задранную кверху задницу. По крайней мере, на третий раз ему уже не хочется издать идиотский смешок из-за дурацкой ассоциации. Хакс бездумно поправляет съезжающую на лоб шапочку. Похоже, он о ней и думать забыл. Плохи дела.       — Я уже ничего не понимаю. Он не мог быть сломан, я ведь проверяю все. Всегда.       — Да, причем по три раза.       — Должно быть, в этих горах много железа.       По только плечами пожимает. Издевательски-весело журчит совершенно равнодушный к их бедам ручей, и даже птицы хохочут над ними на своем птичьем. Рассевшееся на пне на другом берегу ручья чудовище тоже усмехается, глядя на них. По вдруг становится очень, очень холодно. Он молча теребит рукав Хакса, пока тому не надоедает отмахиваться от него, как от назойливой мухи.       — Да чего тебе? — взрывается рыжий.       — Я же говорил, чтобы ты надел шапочку.       Не то, чтобы По всерьез думал, не мерещится ли ему. Это по части упертых невежд вроде Хакса сваливать все, что не укладывается в крошечные рамки восприятия, на галлюцинации. Но его все равно успокаивает то, что Хакс определенно это видит. Это покрыто волосами целиком. Это совершенно точно Йети.       — Он что, жрет шоколадный батончик? — совершенно спокойно спрашивает Хакс.       — Да, кажется, так и есть, — в тон ему отвечает По.       — Вообще, животным нельзя шоколад. Это тебе любой ветеринар скажет.       — И что?       — А то, Дэмерон. У мужика просто гипертрихоз.       — Ты что, знаком с его венерологом?       — Дэмерон, ты идиот.       — Погоди. Ты пытаешься убедить меня, что это человек?       — Ты можешь думать, что тебе угодно. Это совершенно точно человек.       Хакс звучит уверенно. Твердо. Почти убедительно. Однако, когда волосатый тяжело поднимается на ноги, выпрямляется во весь рост и делает шаг вперед, Хакс почему-то все равно бросается наутек впереди собственного визга. А По… А По не отстает ни на шаг. Это — не йети-волны. Это — инстинкт самосохранения.

***

      Найти свои вещи сложно. Выбраться из пещер ещё сложнее. А вот сориентироваться… Эта задача кажется Рей совсем уж нереалистичной. Ну и дурёха она — перепутала сумки, а ведь там лежал её телефон!.. Даже к Мастеру Люку за помощью никак не обратиться, придётся теперь бродить по округе, пытаясь случайно не убиться о камни или о диких зверей.       А ещё где-то здесь бродит тот мужик… И его зверь.       Лагерь они разбили недалеко от озера, к которому вёл ручей, потому идти вниз по течению кажется Рей наиболее разумной идеей. Она держится ближе к горе, предпочитая сложный, но скрытный путь. Нависающие камни, выдолбленные бурными горными потоками арки и густая, прохладная тень самой горы служат неплохим укрытием. Рей не надеется, что парни найдут её, она даже уверена, что как только доберётся до лагеря, ей придётся отправляться на их поиски. Но они хотя бы вдвоём. Лишь бы не поубивали друг друга…       Русло потихоньку расширяется и полнеет, камешки на дне мельчают. В воздухе ощущается влага, а это может означать только одно — она дошла до озера.       Вода настолько чистая, что видно, как от проплывающих мимо рыб колышутся на дне водоросли. Заходящее солнце накинуло оттенки золота и платины на голубоватую гладь озера. Столь прекрасная картина вызывает у Рей желание победоносно выкрикнуть громогласное «ура!». Решив, что кричать всё-таки опасно, она тихонечко попискивает и осматривается.       Это другое озеро. Оно больше, да и лес здесь другой — больше кустарников, кое-как ютящихся среди крупных булыжников. Один булыжник, кстати, оказывается с нарисованными глазами. Наверное, туристы баловались, либо это очередной арт-объект. Сейчас куда ни плюнь — будь то пустыня или жерло спящего вулкана — найдёшь инсталляцию какого-нибудь хипстера.       Камень согласно моргает и запускает длинную тощую серую лапу в воду. Движение, как для камня, быстрое — Рей едва успевает его уловить. А потом до нее доносятся влажные шлепки. То, что она приняла за камень, ползет — только теперь существо можно отделить от окружения. Оно серое, рубец на макушке вполне напоминает трещину в скале. Зубы у этого острые и частые — оно запускает их в серебристый рыбий бок и низко урчит. Рей нервно сглатывает. «Чупакабра!» — говорит она сама себе и инстинктивно тянется к сумке, за телефоном. Пальцы нащупывают только целлофановую упаковку с десятком одноразовых станков. Чертовы хаксовы привычки. Ничего полезного. Упаковка шелестит под пальцами. Чупакабра (что это еще может быть?) перестает чавкать. Рей понимает, что оно уставилось точно на нее своими голубыми глазищами, слишком огромными для такой головы. Чупакабра неожиданно аккуратно кладет надкушенную рыбину на влажно блестящий плоский камень рядом с собой, вытягивает тонкую шею и принюхивается. Рей отмечает совершенно жуткие желтые когти и как-то отстраненно думает о том, что без боя-то она, конечно, не сдастся, но что в том толку? Рассказать о ее героизме все равно будет некому.