КРИПТОЗООЛОГИЯ

      Сбивающиеся, неуклюжие шаги почти затихли в отдалении. Вот и славно. Бен не возражает. Возможно, человеческая речь работает не так, как ему думалось, а может, экземпляр ему попался туповатый. Что ж, захлебнуться в холодной горной воде он ему не дал. Раз может ходить, значит, позаботится о себе сам. Или нет. Это совершенно точно не его, Бена, дело. Би-би с таким энтузиазмом жует эту свою игрушку, что Бен всерьез задумывается о том, что они будут делать, когда он разгрызет ее наконец на мелкие кусочки. Да, вот это — действительно проблема. Об этом и стоит подумать, чем он занимается всю дорогу до выхода. Пора нагонять отца. Наверное, тот уже успел уйти далеко. По крайней мере, Бен способен самостоятельно найти дорогу. Он всегда был сообразительным. Иногда это почти утешало.       Очередной вопль застает его в середине спуска. Он морщится — ему и в первый раз не особенно понравилось, а теперь это грозит стать постоянным явлением. Люди слишком громкие. Бен не может придумать ни одной причины, почему он снова бежит на звук. И все же он это делает. У озера его глазам предстает занимательное зрелище. Би-би, следовавший за ним, прижимает перья к коже и шипит.       Сноук давно перестал быть причиной для беспокойства. Когда он, Бен, был еще мал, паскудная тварь то и дело пыталась стащить его и сожрать, но в итоге еле уносила ноги от Чуи. Сейчас Бен и сам мог бы свернуть тощую шею — хотя, конечно, силы в твари на деле больше, чем могло показаться. Она тощая, но длинная и жилистая.       Так что воинственный оскал человека даже внушает уважение, как и его попытки огреть Сноука кривой мокрой палкой по выпирающему хребту. Впрочем, едва ли человек долго продержится. Не дожидаясь, пока подобравшаяся, напружиненная тварь сделает фатальный змеиный бросок, Бен вмешивается. О том, зачем он это делает, он опять не думает — в конце концов, тварь, похоже, вконец обнаглела и заявилась на их территорию даже не дождавшись, пока они с отцом уйдут достаточно далеко.       И это вовсе не потому, что ему вдруг стало жаль человека. Совсем нет. Просто месть.       Бен летит вместе с тощим и холодным телом Сноука в воду. Человек вновь визжит, но на этот раз как-то агрессивнее, что ли. Сноук отчаянно бьётся в руках Бена и, пользуясь выпавшим случаем, всё-таки пробует его на вкус. Острые обломанные зубы больно пробивают кожу на предплечье, а когти, которым позавидует даже пума, чудом не вспарывают Бену брюхо.       Лёгкие жжёт от недостатка кислорода, но Бен не обращает на такие мелочи внимания. Он поудобнее перехватывает скользкую (кожа Сноука покрыта чем-то вроде слизи) тварину и от души прикладывает и так болезненной башкой об острый камень на дне. Кровь Сноука мгновенно окрашивает воду в зловеще-жёлтый цвет. Или то не кровь?..       Жаль, что отец не видит, как Бен вышвыривает покоцанную пиявку на берег, жаль, что родственники отца тоже не присутствуют при этом — сомнения в природе Бена мигом бы рассеялись. Пусть Бен и отличается от сородичей внешне, однако его ярость и стиль боя точно соответствуют стандартам йети.       Серая гадина ловко извивается и, встав на четвереньки, кидается на Бена, не успевшего толком выйти на берег. Бен не теряется и кулаком отбрасывает Сноука обратно, но тот, зараза, как-то особенно ловко изворачивается в полёте и проходится крючковатым когтём Бену по лицу. Воображаемые зрители досадливо хмыкают от такого зрелища, а один реальный — тот человек — испуганно вскрикивает. Сноук же гадливо хихикает и, приземлившись на две задние лапы, вновь прыгает вперёд.       Эта игра с поколачиванием и прыжками может длиться ещё долго, у Бена полно времени, но тут терпение человека лопается. Он поднимает камешки и швыряет их в Сноука, демонстрируя просто чудеса меткости. Это даёт Бену шанс опять схватить изворотливую тварь, чем он и пользуется. Пальцы и без того скользят по холодной склизкой коже, так Сноук ещё припадочно дёргается, пытаясь вырваться. Бен сжимает пальцы на тоненькой, куриной, шейке, не обращая внимание на боль от пробивших кожу когтей. Голубые глаза постепенно мутнеют, теряя осмысленность.

***

      Рей озадаченно смотрит на своего двойного спасителя, мысли в её голове гудят, точно потревоженный улей. Откуда он здесь появился? Почему вообще вновь пришёл на выручку? И… он в порядке?       Ведь Чупакабра успела потрепать мужчину.       Когда спаситель отпускает тварь и встает, брезгливо отряхивая руки, Рей видит, что потрепать — даже мягко сказано. Красная полоса расчерчивает лицо от самого лба, кровь стремительно заливает шею и грудь. Мужчина беспокоится об этом гораздо меньше, чем сама Рей. Или делает вид?       Когда мертвая Чупакабра стремительным движением, будто змея, скрывается в щели меж скал, Рей вздрагивает, а мужчина только досадливо морщится и тяжко вздыхает. И, бросив на Рей очередной хмурый взгляд, поднимается назад, в горы. Плечи его устало ссутулены, а на ящера, что взбудораженно нарезает вокруг него круги, он едва обращает внимание. Рей бросает взгляд на щель, в которую уползло серое нечто, дивится тому, как оно вообще сумело туда протиснуться и, поразмышляв секунду-другую… Тоже поднимается в горы.       По пути мужчина то и дело оборачивается, чтобы недоуменно на нее посмотреть, и после каждого такого взгляда словно бы ускоряет шаг. По крайней мере, Рей все сложнее и сложнее за ним поспевать. У входа в пещеры он заступает ей дорогу. Красноречиво упирается рукой в камень. Зрелище он представляет из себя жуткое, как ни посмотри. Однако Рей израсходовала за этот день лимит своего ужаса, и только скептически хмыкает, стремясь заключить в этот звук всю глубину того, насколько её не впечатлила демонстрация. Она подныривает ему под руку, он издает возмущенный возглас и растерянно вертит головой, следя за тем, как она суетливо рыщет по пещере, роясь в разбросанном повсюду барахле.       Набор вещей сбивает с толку. Складывается впечатление, что это гнездо гигантской истеричной сороки. Рей натыкается на старый радиоприемник (и ее мозг зачем-то ставит на этом факте метафорическую галочку — это важно, но Рей пока не понимает, почему), груду тряпья, пару колесных дисков, которые друг другу совершенно не соответствуют… О, чугунный котелок здесь тоже есть. Он-то ей и нужен.       Пока вода из ручья греется на костре, мужчина, похоже, просто делает вид, что Рей не существует. Он усаживается в углу и… Рей устало качает головой.        — Нет, это никуда не годится.       Он поднимает на нее вопросительный взгляд. Рей неожиданно для самой себя сдавленно смеется. Она отвлекла его от сосредоточенных попыток зализать царапины на руке. Теперь он выглядит как кот. Очень большой кот. Да, Рей видела горных львов, и это все еще очень большой кот.       Дальше сходства только больше — пока она пытается промыть раны, он шипит и дергается.       — Плохой мальчик, — строго говорит Рей и чувствует, как щеки начинают гореть. Спороть глупость — это то, что она всегда умела блестяще. Если бы за чушь выдавали грамоты, она могла бы уже оклеить ими стены их маленького… За неимением лучшего слова, офиса.       Дикарь очевидно ее не понимает. И сейчас Рей этому очень рада, хотя задача затрудняется.       Щедро облив все, что нужно (а то, что не нужно — еще щедрее) жидким антисептиком, Рей понимает, что подошла к самому сложному. К порезу на лице так просто не подобраться. Рей вспоминает, как однажды уговорила Хакса отвезти в клинику енота, которого явно потрепала чья-то собака. Перед тем, как штопать, спину животины побрили начисто. Разумеется, делалось это вовсе не потому, что ветеринару так уж нравилось слышать, как Рей заливается хохотом, глядя, как енот с «ирокезом наоборот» нарезает круги по вольеру. Она навещала енота, пока зверь не пришел в себя достаточно, чтобы его можно было выпустить обратно в лес. К этому моменту шерсть отросла еще не до конца.       Рей мысленно благодарит сначала Хакса и его повернутость на личной гигиене, следом — акции в «Уоллмарте», и, наконец, собственную торопливость — в кои-то веки из-за нее все сложилось удачно. По крайней мере, инструмент у нее есть. И цель. Нет понимания, как она вообще собирается это провернуть, но она не привыкла отступать.       Когда она вынимает из сумки походный нож, несговорчивый пациент перехватывает ее запястья, всем своим видом давая понять — с него хватит.       — Доверься мне, — мягко говорит Рей (чего уж тут скрывать, откровенно стараясь скопировать интонации того самого ветеринара), — Я помогу.       Рей усиленно думает, что бы еще такого Значительного сказать, продолжая заглядывать в глаза... Человека? Вовсе не черные, на самом-то деле — отмечает она вдруг. Хватка на запястьях слабеет, а взгляд, сосредоточенный на ней, постепенно перестает быть осмысленным. Рей, признаться, удивлена. И нервничает — должно быть, теперь ей придется иметь дело с последствиями потери крови, а она не врач. Потому что все эти действия кажутся сомнительными — курсы первой помощи Рей посещала давно, а в полевых условиях все равно постоянно приходилось импровизировать по той или иной причине… Судорожно приходится вспомнить хоть что-то, и при этом продолжать удерживать зрительный контакт.       Если предполагаемый сасквоч (на которого он подозрительно мало похож, вообще-то — видимо, про эволюцию По не ошибся, что, если подумать, тоже событие незаурядное) вздумает сопротивляться, Рей очень мало что сможет ему противопоставить. Однако, похоже, ей снова везет — пока она лихорадочно соображает, плечи дикаря опускаются, он откидывается назад и прикрывает глаза, смотрит как-то остекленело из-под опущенных ресниц. Рей вдруг вспоминает ролики про гипноз, которые показывал ей как-то Мастер Люк в качестве учебного пособия. Думать об этом некогда  — удача редко бывает к ней столь благосклонна, и из этой внезапной милости Рей намерена выжать все, что успеет, пока Фортуна не опомнилась. Она сжимает покрепче ручку ножа и приступает к делу.       Увы, на это уходит вся пачка. Не остается ни одного станка, и Хакс, вероятно, будет недоволен. Сначала Рей, чувствуя себя сапером на минном поле, избавляет от растительности одну щеку дикаря, и, промыв со всем тщанием обнажившуюся рану, щедро засыпает ее порошковым антисептиком, который быстро схватывается жесткой коркой. Внутренний перфекционист Рей — редкий гость и почти никогда ее не посещает, но в этот момент зачем-то заявился и истошно вопит. Рей сдается и с не меньшей осторожностью заканчивает, что начала. Все-таки, мужчина с половиной бороды был бы зрелищем куда более нелепым, чем енот с лысой спиной. Когда Рей наконец заканчивает и бездумно отводит от его лица перепутанные пряди, дикарь все еще смотрит на нее безжизненным взглядом.       Рей удовлетворенно вздыхает и только теперь понимает, как все это время была напряжена. Она утирает лоб, а ее взгляд по какой-то причине цепляется за приоткрытые губы человека напротив. Теперь ничто не мешает как следует их разглядеть, и Рей разглядывает. Из чистого антропологического энтузиазма, разумеется. Ей же надо найти у йети какие-нибудь признаки йети, верно? Почему-то нигде, на их сайте в том числе, нет никакой информации по поводу того, какие у йети, к примеру, должны быть рты. Рей отодвигается, чтобы охватить взглядом его лицо целиком. Две вещи происходят одновременно: мужчина дергается и встряхивает головой, сбрасывая странное оцепенение, а Рей понимает, что это конец. Конец чему именно, она не знает, но что-то в ней уже никогда не будет прежним. Теперь она сама чувствует себя загипнотизированной. Ровно до тех пор, пока мужчина — теперь Рей видит, что он явно моложе, чем казалось на первый взгляд, но, если только она хоть что-то понимает в мужчинах, после бритья так оно и бывает — не начитает судорожно ощупывать свое лицо. Рей шлепает его по руке раньше, чем успевает сообразить, что делает. Ну что за дурень, он же так пустит коту под хвост все ее потуги оказать ответную любезность путем спасения его от всевозможной заразы! Ей снова вспоминается давешний ветеринар. Не придумав ничего лучше, Рей запускает руку в карман джинс и достает помятую, но, вероятно, все еще съедобную конфету, затерявшуюся и позабытую когда-то в ее штанах, подобно Атлантиде на морском дне, и, счищая остатки размокшей обертки, вспоминает сакральное ветеринарное заклинание:        — Ты отлично справился. Умница, — тихо говорит она.

***

      Хакс приходит в себя только от знакомой мелодии мобильника. Соната номер три от Шопена немного прочищает закипевший мозг и выводит остатки адреналина из крови, поэтому он долго не берёт трубку, наслаждаясь музыкой. Чем-то нормальным, естественным, хорошо знакомым. На звонок он отвечает почти спокойно.       — Хакс слушает, — голос взлетает вверх, как у провинившегося подростка. Только вот ни перед кем он не виноват.       — Армитаж, у вас всё в порядке? — тёплый, как июльский день, тон босса помогает успокоить нервы. Хакс даже выпускает потную ладонь По из своей. — Группа давно не выходила на связь.       — Это босс? — вяло интересуется Дэмерон.       — Рядом с тобой По?       — Нет и да. И да.       — Как это понять, Армитаж?       — У нас не всё в порядке. Со мной рядом По. И да, я говорю с вами. Примерно так.       — А где же Рей? — обеспокоенно спрашивает начальница. — Что вы сделали с девочкой?       Где-то на заднем плане слышится хрипловатый голос Мастера Люка. Он спрашивает, куда пропала Рей. Босс (приглушённо — видимо, приложила ладонь к динамику) отвечает, что Рей не с ними.       — Она попала под йети-волны, — неожиданно для себя говорит Хакс. Дэмерон, отмерев, поворачивает голову и с нескрываемой гордостью смотрит прямо на него. — Ушла из лагеря.       Хакс слышит своё эхо и понимает, что босс включила громкую связь. Ну правильно, чего по сто раз пересказывать туговатому Мастеру, когда он сам может услышать.       Мастер странно охает. Босс интересуется, что с ним, а на том конце провода наступает тишина. И, в общем-то, он не очень любит Мастера Люка, считая того шарлатаном, но он прекрасно знает босса. Если она отключила звук, значит, Люк сейчас огребёт.       — Надеюсь, он поможет отыскать Рей, — прислушиваясь к звенящей тишине на том конце трубки говорит По. — Надо было ему сразу звонить. А сейчас она там совсем одна…       Дэмерон вцепляется в шапочку из фольги одной рукой, а второй — обнимает себя за колени. Сейчас он напоминает того енота, которого Хакс отвозил в клинику (Рей умеет убеждать)Хакс боялся подцепить от пушистой зверюги бешенство или блох (а потом случайно принести их домой, к Милли), но в итоге животина всю поездку сидела, забившись в угол коробки, горестно вздыхая и смотря своими слезящимися глазищами прямо в душу (нашла ведь как-то, скотина, у рыжих-то нет души). Вот и эта кудрявая скотина сейчас своим жалобным тоном нащупывает Хаксову душу.       — Она гораздо сообразительнее и выносливее, чем мы, — уверенно говорит Хакс. И это правда. Рей просто сверхчеловек. Что, разумеется, никак не отменяет его беспокойства за подругу.       Наверное, у босса с мастером-фломастером там тоже семейные разборки, иначе почему она до сих пор не включила микрофон?       — Ты что, совсем о ней не беспокоишься, да?!       — Беспокоюсь, конечно.       — Знаешь, не похоже.       — Ничего ты не знаешь.       — Да тебе плевать на нас! Только о деньгах и думаешь…       Хакс кисло улыбается: даже шапочка не спасёт его мозг от того, чтобы быть поиметым. Дэмерон и его горячая кровь, чтоб их.        — А ведь ты всегда держался особняком. Не разделял наших с Рей взглядов, насмехался, язвил, — накручивает себя Дэмерон. — Ну что, доволен? Минус один идиот! Осталось только от меня избавиться, и тогда заживёшь.       Хакс посылает сигналы в космос. Мысленно. Космос, космос, помоги, заткни Дэмерона. Не помогает.        — Знаешь, лучше бы йети меня сожрал там, — он вцепляется в свою несчастную шапочку для драматичности, но, одумавшись, всё-таки не срывает. — Ах, да! Йети! Ну что, Мистер Рациональность, как тебе такое?       В общем-то в этом словесном поносе не требуется участие Хакса. Да и босс что-то не спешит отвечать.        — Молчишь? Сказать совсем нечего?       О, Босс сбросила звонок. Не судьба, значит, рассказать о пресловутом сасквоче.        — Это ты от стыда язык проглотил. Во всяком случае, я на это надеюсь. Стыдно же тебе, а? — не унимается Дэмерон. Более того, он только набирает обороты. Если его не заткнуть, йети точно найдёт их по звуку дэмероновской истерики. — Вспомнил все свои подколы по поводу нас?       Он действует инстинктивно, поддаётся порыву. Думать-то всё-равно не получается, пока с мозгом безжалостно совокупляются. Хакс наклоняется и затыкает По поцелуем. Если кто-нибудь когда-нибудь его спросит, чувствовал ли Хакс что-то ещё помимо удовлетворения (наконец-то стало тихо), он ни за что не признается. Даже под муками.       Что на него нашло? Наверное, это всё стресс. Это аффект, да. Точно он. В адекватном состоянии Хакс никогда бы не позволил Дэмерону вот так похабно совать язык в свой рот, не схватился бы за его щетинистую щёку и уж точно не издавал бы таких странных звуков.       Погодите…       А это не он.       Они с По одновременно отрываются друг от друга и поворачивают головы ко входу в яму.