КРИПТОЗООЛОГИЯ

      Огромной неоновой вывеской в мозгу Хакса горит фраза «Дэмерон — мудак» — светится безвкусными розовыми буквами посреди черной пустоты. Сам Дэмерон, развалившись в каменном бассейне, будто в собственной ванной, почти не моргая пялится на Хакса и лыбится. Когда мудак-Дэмерон пододвигается и демонстративно хлопает ладонью по воде рядом с собой, Хакс не выдерживает и... Раздевается — не мочить же одежду? Он и сам не знает, что именно собирается сделать — то ли придушить Дэмерона, то ли просто подбить ему глаз, чтобы его наглая рожа светилась не только от нахальной улыбки. Да, минуту назад Хакс определенно собирался сделать что-то в этом духе. Тогда почему же сейчас он сидит по пояс в теплой воде, обхватив бедра мудака коленями, и крепко держит его за подбородок пальцами, с абсолютной пустотой в голове наблюдая, как медленно сползает с дэмероновского лица улыбка?       Испугался, значит. Ну, что ж, сейчас Хакс напугает Дэмерона ещё сильнее.       Он медленно, так, чтобы Дэмерон хорошенько прочувствовал весь ужас, наклоняется ближе. Взгляда не отводит, глаз не закрывает. Он — хищник. Он — змея. И сейчас он проглотит По.       Грудь распирает от триумфа, потому что наглость из карих глазищ болтливого мудака испарилась. Хакс не очень понимает, нервничает ли Дэмерон или смущается — под кокетливо опущенными ресницами не разглядеть. Какие же они густые, пушистые. Как раньше не замечал?..       Планета Земля вдруг сошла со своей оси, полюса поменялись местами, часовые пояса спутались. Мир сузился до одной единственной точки, вернее, до одного человека — обычно шумного, неисправимого, но сейчас такого послушного. Хакс с жадностью ловит каждое движение Дэмерона, запоминает и впитывает их. Вот По прерывисто выдыхает, и тёплая струйка воздуха приятно щекочет нос и губы Хакса. А теперь он сглатывает, хватается за бёдра Хакса и вздрагивает, когда их губы наконец соприкасаются.       Хакс не любит сладкое, а во рту у этого мудака так сладко. Хакс терпеть не может таких, как По, но почему-то прижимается к нему так, будто сейчас отнимут, отберут. Он вообще терпеть не может, когда во время прелюдий или самого акта пошло стонут, но сейчас сам даёт фору японским девочкам. Чудеса.       Ненадолго оторвавшись от развратных дэмероновских губищ, Хакс с чувством произносит:       — Я вообще-то не гей.       Дэмерон, мнущий его ягодицы, кивает.       — Я тоже. Обычно.       — Обычно, — Хакс тоже кивает. Он благодарен — "обычно" очень подходящее слово, которое словно бы извиняет все происходящее. Обычно он не гей, обычно его не похищают несуществующие твари. Обычно он не запускает пальцы в чьи-то волосы. На груди. Но эти так и просят, чтобы их причесали наконец. Привели в порядок. Ну и неряха же этот мудак, право слово. Пещерный человек.       Строго говоря, оба они сейчас пещерные люди. Они ведь в пещере. Очень некстати Хаксу вспоминается картинка из учебника — волосатый, заросший мужик, закутанный в пятнистую шкуру, добывает огонь. Трением. Нужно тереть. Палочки. Черт возьми, они действительно пещерные люди, потому что Хакс трет. Осторожно, пока только примеряясь. Вода не очень-то помогает — рука не скользит по коже, а если приложить чуть больше усилий, Дэмерон сдавленно шипит. Хакс думает о том, что вообще-то пять минут назад был твердо намерен сделать этому засранцу больно. Он отмахивается от самого себя — хотел, да перехотел, а потому, сдвинув лишнюю кожу вниз, обхватывает самую чувствительную — ему ли не знать — часть и сжимает ладонь. Он понятия не имеет, о чем думает Дэмерон, но в голове у того очевидно происходит что-то революционное, потому что он вдруг резко, почти отчаянно хватает Хакса за волосы на затылке, снова впивается в его рот — и от привкуса шоколада у Хакса уже почти сахарная кома, ведь как иначе объяснить, что голова кружится, а в глазах темнеет?       — Хватка у тебя что надо, — оторвавшись от поцелуя замечает По.       — Спасибо. Тренировался.       По улыбается и становится таким ослепительно красивым, что у Хакса сердце замирает в груди. Он скользит ладонью по бедру Хакса — ходит вокруг да около, никак не решаясь взять дело в свои руки. Армитаж ёрзает от нетерпения на колючих коленях По.       В последний раз Армитаж ощущал что-то такое в старшей школе, когда ему впервые подрочила девчонка. Неумело, стеснительно, но самозабвенно. А сейчас… От прикосновений По у него чуть ли не искры летят из глаз. Хакс скорее бы поверил в того же йети, чем в то, что он будет дрожать и стонать от прикосновений мужика. И что сам этому мужику с удовольствием станет надрачивать. А По только ухмыляется — в масляных карих глазах плещется самодовольство. Он точно знает, чувствует, как лучше взять, с каким усилием сжать. Прошаренная кудрявая собака. И скулит он как собака. Да.       Армитаж чувствует, что до капитуляции осталось всего ничего, потому старается продлить момент как можно дольше. Он обхватывает губами мочку уха Дэмерона, нежно посасывает, иногда покусывая. Судя по тому, как дышит По, ему это вполне по душе. Хакс не станет сдаваться первым. О, нет, он намерен сполна насладиться своим триумфом. Он будет снисходительно смотреть сверху вниз, как Дэмерон… Будет ли он закусывать губу? Откинет голову назад? Сильная ли дрожь пройдет по его телу? Хакс уже представляет себе, как Дэмерон обессиленно, безвольно обмякает под ним, и тут же обрывает себя — картины эти вовсе не помогают держаться. Как и быстрое движение Дэмерона вниз, до самого основания, потом медленное вверх, и снова быстрое вниз. Движения стали вдруг напоминать сердечный ритм. Откуда он узнал?..       Хакс протестующе вцепляется зубами в кожу за ухом засранца. Тот одобрительно стонет и гладит Хакса по спине. Нет, надо как-то возвращать все на места — Дэмерон явно все перепутал. Стоит напомнить ему, кто тут главный. Хакс отстраняется, чтобы видеть лицо… Противника. Точно, противника. Хакс сжимает ладонь, а его большой палец начинает медленно обводить вершину. Это наверняка запрещенный прием, но кому нужна честная игра? Дэмерон давит на затылок, пытаясь, видимо, вновь втянуть его в очередной похабный поцелуй. Хакс сопротивляется — смотрит застывшим взглядом, ловит каждый несдержанный вздох, малейшее движение лицевых мышц, трепет ресниц.       Он ускоряется. Он ловит и приковывает к себе взгляд Дэмерона. По, кажется, понимает, что сейчас произойдёт, потому и сам применяет запрещённые приёмчики: то едва касается, то ощутимо сжимает. Невероятно, но он точно знает, что нужно делать. Может, и правда инопланетяне похищали?..       Самое лучшее и мучительно мимолётное мгновение обычно бывает перед оргазмом. Мгновение, от которого спирает дыхание и поджимаются пальцы ног, от которого сводит мышцы. Атлантида поднимается из глубин мирового океана, Бермудский треугольник теряет углы, Ноев ковчег тонет, Зевс выглядывает с Олимпа. Хакс разделяет это мгновение с По.

***

      В объятиях дикаря… Нет, Бена, Рей было очень спокойно. Так спокойно, что она и не заметила, когда провалилась в сон. Зато проснулась тут же, стоило Бену только легонько отодвинуть её от себя.       Небо уже успело изрядно посветлеть. Пока Рей терла глаза, стараясь согнать остатки сна, он ловко вскарабкался на дерево, практически до самой верхушки. Сосна немного накреняется, и сердце Рей вдруг начинает биться чаще. Бена же это, похоже, не смущает. Как завороженная, она наблюдает за тем, как он замирает на минуту, всматриваясь во что-то там, далеко внизу. Рей представляется открывающийся с такой высоты вид, и она холодеет. Остатки сна исчезают, как и не было, а Бен тем временем успевает спуститься. Добравшись едва ли до середины, он просто соскакивает на землю и сразу же поднимается на ноги, как ни в чем не бывало. А потом подзывает свистом ящера — тот тут же начинает виться у его ног, будто самый обыкновенный ретривер. Пройдя несколько шагов, Бен оглядывается. Смотрит на нее, впервые за все… Утро, наверное?       Ждет. Смирился с ее присутствием. Рей даже рада, что наладить нормальную коммуникацию пока не удалось. Она сама не знает, почему ей так важно идти с ним. Люди обычно смеются, когда она говорит о предчувствиях. О чувствах она вообще предпочитает лишний раз не говорить.       На этот раз ей не приходится загонять себя до одышки, чтобы за ним успевать. Ископаемое всё вертится вокруг Бена и поглядывает на Рей. Интересно, как они коммуницируют? Как ему вообще удалось приручить динозавра?..       Ладно, об этом она подумает позже. Сейчас лучше изучить Бена. Чем он питается в горах, что без каких-либо проблем забирается на деревья? На чём себе такие широченные плечи отрастил? Да и волосы у него такие блестящие, будто мажется коллагеном с ног до головы… Так, нет, опять её ведёт не в ту степь.       Рей прибавляет шагу и идёт уже рядом с Беном. Она решает вступить в контакт, как делали это Джереми Реннер с рыжей девчонкой в том фильме. Главное — не сдаваться.       — Бен, — зовёт его Рей. Он косится на неё с высоты своего внушительного роста, а затем растерянно произносит её имя. Так, контакт установили. А теперь она собирается научить его парочке слов. Да и выучить его язык тоже было бы прекрасно.       — Динозавр, — Рей указывает на ящерицу. И повторяет на всякий случай это несколько раз.       — Би-би, — говорит Бен. — Дино… за...       — Динозавр! — радуется Рей. Но недолго.       Бен, завидев новое высоченное дерево, кидается к нему со скоростью олимпийца, а затем с грацией, которой позавидует орангутанг, взлетает на вершину. Ящер, или Би-би, послушно подбегает к корням. Он поднимает узкую морду и щебечет.       Криптозоологиня в Рей заходится в экстазе: она наблюдает повадки аж двух криптидов! Ничего не понятно, но очень интересно. Она старается запоминать происходящее в мельчайших деталях, уже представляя, как выступит с докладом перед научным сообществом.       Из кроны дерева доносится низкий рык, а потом вниз падает что-то мелкое. Рей подходит ближе, наклоняется над землёй и с удивлением понимает, что на земле валяются пчёлы. Они беспомощно шевелят лапками и их крылышки подёргиваются. О. Он оглушил пчёл! Криком. Потрясающе…       Воображаемые слушатели доклада аплодируют стоя.       — Рей! — окликает её Бен. Скорее инстинктивно, нежели осознанно, Рей отпрыгивает подальше. Очень вовремя, поскольку Бен сбрасывает улей прямо в протянутые лапы динозавра.       — Обалдеть… Симбиоз!       — Симбиоз? — переспрашивает он, склонив голову к плечу. Пока она пялилась на улей, он успел оказаться рядом с ней, снова спрыгнув с такой высоты, что у Рей лодыжки заболели только от одной мысли об этом. От того, как он произносит очевидно непонятное слово и от того, как при этом заглядывает ей в лицо — не то смущенно, не то озадаченно, а может, и то и другое — у Рей почему-то… Подгибаются колени. Почему это прозвучало, как предложение? Если подумать, это слово можно истолковать и… Так. О чем она думает?       Ситуация вовсе не становится лучше, когда он забирает у ящера добычу, с самым серьезным видом изучает, вертит в руках… Рей немного раздражена. Ему ведь явно необязательно вот таким образом поджимать свою нижнюю губу. Может, он так делает, когда сосредоточен? Может, такова его видовая особенность? В теории про неандертальца Рей начинает сомневаться. Может, этот родственный человеку вид науке пока вовсе неизвестен.       Научное сообщество в лице одного обязательно седого и бородатого мужчины в летах жмёт ей руку. Её фотографии разлетаются по всему интернету с громкими заголовками: «найдена ещё одна ветвь эволюции», а всякие сомнительные издания обязательно добавляют громкие фразочки по типу: «шок», «вы не поверите» и прочее…       Ей же Нобелевка светит!..       А потом Бен задумчиво облизывает пальцы. Медленно. И сосредоточенно хмурится. Все картинки в голове Рей — и заголовки, и нобелевка, и седое бородатое сообщество — схлопываются и гаснут, как это бывает с изображением на очень старых, еще громоздких телевизорах, когда их выключаешь. Вот и в голове Рей остается пустота.       И пустота остается, когда он быстро поднимает на нее взгляд, смотрит несколько секунд, и протягивает руку. Она даже видит это как в замедленной съемке. Протянутая рука. Он выжидательно на нее смотрит, приподняв бровь. В голове все еще совершенно пусто — как иначе объяснить то, что она делает?       Она слегка наклоняет голову и, не прерывая зрительного контакта (вдруг, это проверка?..), осторожно обхватывает указательный палец Бена губами. Он охает, но остаётся стоять на месте. Это одобрение? Рей всё делает… правильно? Она обводит языком палец по окружности, задерживаясь на слегка шершавой подушечке. Если честно, она не знает, то ли мёд такой особенный, то ли это внутренняя криптозоологиня так рада… Между ног просыпается давно забытое томление.       Рей обхватывает запястье Бена и принимается слизывать мёд. Она никуда не торопится, она дегустирует. Цветочный. Точно. Очень вкусно.       — Рей, — рокочет, как водопад Бен. — Рей…       Рей, осмелев, берёт в рот большой палец Бена целиком. Мёд она давно съела, но ведь это и не важно. Она прикусывает кожу Бена, а потом принимается зализывать место укуса. Как кошка.       Улей вместе с мёдом с глухим стуком падает на землю. Ну и ладно, вон ящерица уже подхватила его и тащит в кусты… А Бен как-то слишком быстро оказывается так близко, что Рей приходится немного откинуть голову назад, иначе его лицо расплывается. Впрочем, уже секунду спустя весь смысл ее движения теряется. Он наклоняется к ней вплотную. Рей закрывает глаза. Вся она теперь сосредоточена на собственном осязании. Его дыхание обжигает кожу на щеке. Ей немного щекотно — это все из-за его спутанных длинных волос. Рей не сдерживается, фыркает, и Бен отшатывается. Рей приоткрывает один глаз. Так и есть — он недоуменно смотрит на нее. Глаза широко распахнуты, губы приоткрыты. Она касается их самыми кончиками пальцев, кладёт руку на шею Бена и нежно, но настойчиво притягивает к себе. Она не может допустить, чтобы контакт был потерян вот так, какая она будет ученая после этого? Он легонько толкает ее лбом — как кошка, требующая ласки. Протяжно вдыхает, медленно трется о ее щеку кончиком длинного носа. Рей кажется, что так проходит целая вечность — и как только ей удается целую вечность не дышать?       Рей ждет и никак не может дождаться. Она начинает нервничать. Теперь уже она отстраняется, чтобы спросить одним взглядом — что-то не так? Остатки рассудка вдруг сжаливаются и подсказывают: может, у его народа вообще такое не в ходу. После этого замечания рассудок бессильно вздыхает и предоставляет Рей самой себе. Тогда она подается вперед, приникает к его губам плотно, нетерпеливо. И спустя несколько секунд получает ответ — неуверенное движение. Она никуда не торопится. Она показывает, как надо.       Культурный обмен с неизведанной цивилизацией прерывается жужжанием, не предвещающим ничего хорошего. Рей вроде удается опомниться раньше, хотя она не уверена — они синхронно отрываются друг от друга и пару мгновений бестолково пялятся на растущее черное облако. Пчелы недовольны, и их можно понять.       Железная хватка смыкается на запястье Рей, и они бегут вниз по горной тропе с такой скоростью, что она сомневается, получится ли повторить такое еще хоть когда-то в своей жизни.