КРИПТОЗООЛОГИЯ

      Потревоженные пчелы настойчиво преследуют беглецов, но в конце концов отстают.       Бен осматривается, места ему кажутся смутно знакомыми, но он не уверен. Когда бежал, мог думать только о том, чтобы Рей не отставала. Он смущённо топчется рядом с ней, не зная, что делать дальше, а она даже не смотрит на него. Это сбивает с толку. Рей вертит головой — глаза у нее распахнуты шире, чем когда они удирали от насекомых, и рот приоткрыт. Она еще не успела отдышаться — держится своей маленькой лапкой за эту свою выпирающую штуковину на груди и тихонько хрипит. Затем снова срывается с места и куда-то бежит. На этот раз она тянет его за собой. Бен совсем ничего не понимает. Потом она спотыкается, падает в высокую траву и смеется. Странная. Или люди все не в себе?       Бен подходит ближе, чтобы убедиться, что с Рей всё в порядке. Может, она так сознание потеряла или… Не важно. Нужно просто убедиться.       — Бен, — улыбается Рей и хлопает ладонью по примятой траве.       Только сейчас до Бена доходит, что они прибежали на луг. Не просто на какой-то там кусочек зелени и цветов, втиснутых меж подножий гор, нет. Это место точно отражение звёздного неба на водной глади, только цвета немного другие. Густая, высокая трава прекрасно оттеняет различные цветы. Здесь растут горные люпины, коренья которых они обычно добавляют в пищу, а цветы заваривают, здесь между трав прячутся головки белых маргариток, но главное… На лугу растут эдельвейсы. Просто в сумасшедшем количестве!..       Бен усаживается рядом с Рей и с удовольствием вдыхает терпкий аромат нагретой солнцем травы. Он тянется к кустику маргариток и осторожно срывает те прямо у корня. Рей с любопытством наблюдает за тем, как его толстые и с виду такие неуклюжие (а ещё несправедливо лысые) пальцы переплетают стебельки между собой.       Он не очень хорошо помнит, когда научился плести венки. Может, само как-то получилось?.. Чуи вот не умеет, и учиться тоже не хочет.       Вообще, Бен не совсем уверен, что человеческой самке может понравиться такое… Обычное украшение. Нет-нет, он не хочет навесить на Рей как можно больше всяких симпатичных штук, чтобы отвлечь самого себя от мыслей о её природе. Скорее всего, он просто хочет посмотреть, как её иноземная красота впишется в его мир.       Она странная, грубая и непонятная, но Бену уже не важно. Что-то изменилось между ними, когда Рей провела какой-то человеческий ритуал с его пальцами. И не только пальцами…       Он увлечён плетением и не сразу понимает, что Рей замерла и замолчала. Беспокойство заставляет его вскинуть голову и встретить её взгляд, полный чего-то такого знакомого, но бесконечно далёкого. Бен возвращается к занятию, боясь, что если посмотрит чуточку дольше, то навсегда заблудится в лабиринтах чужой и незнакомой души. Чужой? Ему кажется, будто она всегда была с ним. Даже когда он не знал ее. И это пугает. От этого и не понять, холодно в груди, или наоборот невыносимо горячо. Неужели опять ее жуткое человеческое колдовство? Бен старается понять, чем он мог так провиниться перед мирозданием, что оно послало ее. А провинился он сильно, иначе почему она теперь садится рядом, заглядывает через плечо? Зачем обжигает шею своим дыханием так, как не обожжет ни вода из горячего источника, ни даже огонь? Если она сейчас назовет его по имени, это будет слишком, слишком много для него одного. Конечно, она это делает. Как раз, когда он заканчивает. Он разворачивается, кладет свое творение на ее волосы, и не смотрит. Он не должен смотреть, иначе ничего уже нельзя будет исправить. Он закрывает глаза и отворачивается, прекрасно понимая, что все равно обречен. Время бежит слишком быстро, он не успевает сделать вдох, а она уже гладит его по руке, уверенно движется к цели. Сцепляет свои тонкие пальцы с его, так, что он не уверен теперь, что сможет распутать, понять, где чьи. А другая ее рука ложится на его щеку. И, похоже, он действительно пропал — уже и не жаль своей шерсти, ведь она помешала бы чувствовать ее. Она настойчиво тянет, направляет. Прятаться больше негде, только если за закрытыми веками.       Но Бен не хочет прятаться.       Её прикосновения успокаивают, дарят безмятежность и обещают, что одиночеству придёт конец. Хотя бы на время.       Он открывает глаза лишь на мгновение, чтобы найти её губы. Он ошеломлён, он напуган, а она так настойчива и нежна. Бен не сдерживает стона, когда язык Рей проскальзывает к нему в рот. Он отвечает ей тем же, он впитывает, проглатывает новые знания.       Он хочет чувствовать её, потому тянет на себя, а сам ложится на спину. Венок с её волос сползает, но Рей тут же возвращает его на место, не отрываясь от поцелуя. Он вновь стонет, осознание того, что подарок принят и оценён, пробуждает новое, тянущее и жадное до Рей чувство.       Когда кажется, что дальше уже некуда, что больше быть уже не может… Она отрывается от него. Выпрямляется. И он, поразмыслив немного, приходит к выводу, что протянет немного без ее губ — потому что от зрелища ее тонкой, гибкой фигуры в солнечных лучах перехватывает дыхание. Это к лучшему, его сердцу нужна передышка. Почти сразу же становится очевидно, что он так никогда и не познает границ коварства человеческой самки. У нее всегда находится новый способ выбить у него почву из-под ног. Не успевает он насмотреться, она уже тянет с себя прочь тряпки, что скрывали ее тело. Нетерпеливо, неосторожно, будто от них у нее все зудит — замедляется она только для того, чтобы не потревожить цветы на волосах. Она швыряет тряпки так далеко, будто никогда больше не желает их видеть. Она ждет чего-то. Бен кладет ладони на ее талию, смотрит — это оно? Этого она ждет? Судя по резкому вздоху, да, он угадал. Но ей мало. Она берет его запястья, тянет, направляет, пока он не чувствует в своих ладонях нежную, упругую… часть Рей. Но и этого ей оказывается недостаточно — она вдруг подается назад, подцепляет пальцами край шкуры, обмотанной вокруг его бедер, и срывает ее с нетерпением, с которым горные львы рвут свою добычу.       Он сглатывает и его большая проблема предстаёт перед Рей во всей красе. Бен прикрывает срам обеими руками, боясь, что напугает самку своей анатомией. У людей, наверное, такого нет… Рей ахает. Ему кажется, что от ужаса, но ведь она тогда бы слезла с него, верно?       Она хочет что-то сказать, но качает головой. Да, они ведь говорят на разных языках, видимо, Бен выучил какой-то не тот. Вместо этого Рей аккуратно убирает лапы Бена, а после обхватывает то, что он прятал. О, нет! Она плюёт себе в руку. Это снова колдовство или так люди выказывают презрение?..       Бен вскоре забывает, о чём думал. Не важно, зачем она это сделала, главное, что давление спадает с каждым умелым движением человеческой лапы. Так хорошо ему ещё никогда не было. Он рычит, запрокинув голову. Она явно лучше него знает, что делать. И это удивительно — у нее ведь такого нет, он бы видел. Ему вдруг становится необходимо… Проверить это. Да, точно. Именно поэтому он приподнимается на локтях, тянется к тому самому месту, которое… Она вздрагивает и замирает, стоит ему только коснуться ее. Наверное, его пальцы слишком грубые для чего-то подобного. Она напоминает лепестки эдельвейса после грозы — мягкая, нежная и влажная. Что-то подсказывает ему, что так и должно быть. Может, то, как она прикрывает глаза, беспомощно стонет и движется навстречу его ладони, будто боится, что он прекратит, остановится, будто пытается удержать. На него снисходит озарение — что, если и она чувствует то же самое? Неужели эта странная нужда изводит и ее тоже? Она зовет его по имени раз, затем другой. И это звучит, как отчаянная просьба о помощи.       А после… Бен чувствует, что Рей становится совсем уж хорошо. И ему тоже! Пусть большая проблема всё ещё напоминает о себе, ну и ладно. То, как с щёк Рей румянец сползает сначала на шею, а затем ниже… Обволакивает её мягкие выпуклости… Это становится для него лучшей наградой.       Он недолго любуется разомлевшей Рей. Вскоре она смаргивает остатки удовольствия, а затем приподнимается и… О! Ох!       — Рей, — он цепляется за её руки, он заглядывает в её глаза. Ей было так же? Она чувствовала вот это?..       Она улыбается. Она приподнимается и медленно опускается. Она его просто убивает. И воскрешает. Каждым движением. До тех пор, пока не убивает окончательно, падает на него сверху, обессиленная. Никогда прежде он не был настолько живым.       Бену кажется, что он открыл некий источник внутренней силы, он прозрел. Как же можно было считать себя живым, разумным, цельным, если с ним рядом не было Рей? А она тем временем хмурится, не переставая неожиданно робко гладить его по груди. Будто извиняется.       — Ну и какая из меня после этого ученая? — печально произносит Рей. — Вместо культурного обмена случился обмен жидкостями.       — Что? — Бен не совсем понимает, о чем она. До него не сразу доходит, что во всем этом не так — он явно понимает больше, чем стоило бы ожидать. — Какими ещё жидкостями?..       Рей приподнимается, чтобы потрясенно посмотреть ему в лицо.

***

Чуи отодвигает камни в сторону и прислушивается: не натворили ли люди бед? До его чуткого йети-слуха долетают возгласы и вскрики, и они не похожи на стоны боли или страха. Ладно, значит, не свалились в нужник. Он заходит внутрь и закрывает вход обратно, Бен, когда вернётся, отодвинет, а этим не по силам.       Его появления они даже не замечают, слишком заняты. Рыжий, трясясь и скалясь, держит в руках сушёную мумию, которую Чуи когда-то подвесил у порога, чтобы отпугивать Сноука.       — Алёшенька! Или нет… Глупости. Это его брат? — голосок высокого звенит, как если по льдине ударить.       — А если сестра?! — почти что кричит коренастый и хватает рыжего за запястья. Радости полные штаны, он аж подпрыгивает.       Чуи хмурится. Совсем болезные? И что они там верещат на своём птичьем? Никогда, что ли, оберегов не видели? Он решает понаблюдать за ненормальной парочкой и их хаотично-экзальтированными метаниями по гостиной. Два придурка не обращают на него внимания. Тот, что пониже, выхватывает у другого оберег и почти любовно прижимает к груди. Чуи брезгливо морщится — оно дохлое, вообще-то. И, пусть запах уже почти выветрился, но если принюхаться… Нет, это ненормально. Почему паскуда-Сноук так шарахается от этой штуки, Чуи и сам не знает. Они ведь даже похожи немного — оба серые и рахитичные. Может, в том все и дело. Рыжий тем временем как завороженный пялится на безделушки, сваленные на каменном выступе. Чуи уже который год собирается повыбросить половину, да все лапы не доходят — то одно, то другое. При взгляде на булыжник с отпечатком гигантской стрекозы Чуи всегда думал только об одном — хорошо, что нынче таких огромных тварей уже не водится. А человек держит эту штуковину трясущимися руками, и хватает ртом воздух так, будто сейчас задохнется. Его товарища, однако, каменюка не впечатляет. Он подбегает к свалке тоже и запускает одну руку в темную расщелину, другой все так же любовно прижимая к груди несчастную мумию. И осторожно вытаскивает на свет старый ночник мальца. Да, Бен когда-то ужасно боялся темноты, а потому мягко светящаяся прозрачная штуковина, напоминающая череп (сказать прямо, тот, кто эту штуку делал, явно имел ну очень отдаленное представление о черепах), пришлась кстати. Чуи раздумывает, не отдать ли кудрявому эту штуку — такой восторг написан на его лице. Может, тоже темноты боится? Бен-то давно уже этим не страдает. Кудрявый чуть не тыкает под нос рыжему находкой. Тот, не сразу сообразив, взвизгивает. Он принимается тереть лицо (Чуи вновь морщится, лапы-то после воблы грязные) и глупо ловить ртом воздух.       — Хрустальный череп, Хакс, хрустальный, мать его, череп!       — Мы богаты!       — Никакой ипотеки, купим дом сразу!       — Два дома!       Взгляд долговязого цепляется за череп, который повесил ещё отец Чуи над входом в кухню. Рогатых зайцев в Кашиике больше не видать, считай, настоящая диковинка. Рыжий сглатывает и скорее тянет свои загребущие лапы к находке, но Чуи останавливает его рыком. Ну уж нет, вот эта вещь по-настоящему ценная, её лучше не трогать.       От неожиданности кудрявый роняет ночник Бена на пол. Ночнику ничего не делается, а вот камню, с таким трудом отполированному, приходится несладко. Точно останется вмятина и трещины пойдут.       Кудрявый теряется, не зная, за что хвататься первым: то ли за свою шайтан-наголовницу, то ли за упавший череп. Рыжий подскакивает к своему дружку и становится рядом с ним, точно самец, защищающий свою самку.       Все-таки, Бену пора бы уже объявиться. Небось, опять на озере застрял. Чуи никогда не понимал, чего такого интересного в том, чтобы плескаться по нескольку часов. Шерсть потом поди просуши… А без Бена этих двоих не выставить. По крайней мере, Чуи еще не настолько от них утомился, чтобы решиться прикоснуться к омерзительным шуршащим штукам. Он устало бредет на кухню, однако вдруг решает, что и дальше предоставлять их самим себе выйдет себе дороже. А потому он подталкивает обоих в спины, чтобы шли на кухню тоже. В конце концов, там еще убирать и убирать, да и ужином стоило бы заняться. Стоит попытаться направить их разрушительный энтузиазм в сколько-нибудь полезное русло.

***

      — Ты постоянно обносишь заправки и ни разу не попался на камеры?       — Заправки?       — О. Не важно.       Наверное, Рей не стоило говорить с таким неприкрытым восхищением, но она ничего не может с собой поделать. Она когда-то слышала, что сразу после головокружительного оргазма мужчина кажется лучше, чем есть, в десяток раз. Однако они идут уже пару часов, а под ребрами у нее все так же тесно, будто чувства в ней самой уже не помещаются. Ей интересно все. Как вышло, что они стали друг друга понимать, ей тоже интересно, но не слишком. Возможно, Мастер Люк сможет сказать что-то по этому поводу.       — Считается, что у йети генетическая защита от записывающих устройств, — задумчиво говорит она и сразу же понимает, что сказала что-то не то — Бен смущенно краснеет и отворачивается.       — По правде говоря, я не умею ничего из того, что должен. Я… Как бы это сказать… Иногда мне кажется, что я человек.       Таким же тоном обычно расписываются в собственной никчемности, но Рей и не думает обижаться. Прекрасно понимает, о чем он говорит.       — Ох. Прости. Знаешь, я… Тоже не совсем нормальная, если честно. Например, вечно говорю что-то не то. Серьезно, если есть самый неудачный вариант того, что сказать, я выберу именно его.       Бен останавливается, чтобы обернуться и взять ее за руку.       — Эй. Знаешь, если люди считают, что с тобой что-то не так — они слепые идиоты. Рей не сразу находится, что ответить. Она осторожно берет в ладони его лицо, приподнимается на цыпочки, заглядывая в глаза:       — Ты совершенно точно не человек. Таких потрясающих людей не бывает, — тихо говорит она.       У неё перехватывает дыхание, когда она видит, как зажигаются огоньки в глазах Бена, а по щекам разливается нежнейший румянец. Предчувствие точно не обмануло её — она нашла здесь кое-что по-настоящему важное и ценное. Нет, не для науки. Для себя.       — Ты... — Бен с трепетом накрывает её ладони своими. Он качает головой, точно отгоняет невысказанные слова прочь, и прижимается своим лбом к её.       Они стоят так, глядя друг другу в глаза. Их ауры переплетаются и окрашиваются в один цвет, а души касаются друг друга. Они прекрасно понимают друг друга даже без слов.       Момент портит Би-би, решивший, что о нём давно не вспоминали. Он дёргает Бена за шкуру, а Рей толкает головой.       — Слушай, а как ты его нашёл? — Рей всё же отрывается от Бена, но не надолго. Она переплетает его пальцы со своими.       Би-би проникся к Рей симпатией и теперь непрестанно что-то рассказывает, щёлкая языком и помахивая кончиком хвоста. Зрелище милое, хотя и немного пугающее, ведь в пасти у Би-би в несколько рядов острейших клыков, а на лапах когти-кинжалы. Вероятно, шрамы на теле Бена остались и от них. У Хакса, например, на руках есть пара едва заметных бледных шрамов от когтей кошки.       — Нашёл. Думаю, что его хотели похитить быстрые огни, но почему-то не взяли… — он наклоняется и треплет ящера.       — Быстрые огни? Погоди… НЛО?! Бен переводит на Рей взгляд и приподнимает одну бровь. Он хоть и научился говорить, но терминов не знает. Рей принимается объяснять, и с каждым словом лицо Бена мрачнеет.       — Значит, вот как это называется… Рей, в очередной раз словив некий кризис, разрыв шаблона (так много всего сразу), лишь кривовато улыбается.       Остаток пути похож на блиц-опрос, викторину «узнай потерянную половинку души как можно лучше». Они никак не могут наговориться и всё спрашивают, интересуются любыми, даже самыми незначительными мелочами.       Например, Рей узнала, что Бену очень нравится любоваться закатом и купаться в горячих источниках. Он любит животных, вышивать на шкурах и плести коврики из сухих трав. А ещё… Он сказал, что теперь его любимый цвет — зеленовато-коричневый, как цвет её глаз.       — Ты понравишься отцу, — с уверенностью говорит Бен. — Знаешь, даже хорошо, что ты тоже… не от мира сего.       Он теперь с осторожностью подбирает слова, боясь ненароком задеть или ляпнуть лишнего. Ну да, сравнение её веснушек с облепившими бутон муравьями было не очень… Хотя все равно приятно, конечно.       — Думаешь? Я же человек…       — Мне кажется, что любви это не помеха, Рей, — Бен мигом становится серьёзным.       Рей спотыкается на ровном месте и чувствует, как горят щеки. Вот такого с ней точно не случалось — чтобы парни вели ее знакомиться с родителями так скоро. Чтобы начинали так скоро говорить о любви — такое как раз бывало. Не бывало до этого, чтобы она верила.