Несколько одиноких душ

      Альфрид смотрел на дворецкого недоумением, пытаясь понять, что происходит. Райан Гаржен… Это имя вызывало у него воспоминания. Какие? Не важно. Лайла испуганно смотрела на него, надув губки.       — С тобой всё в порядке?       — А? Да.       Геральдина восторженно улыбнулась и встала.       — Райан? Райан? Вы не ошиблись?       — Нет, госпожа Тонрэй.       — Райан Гаржен? Батюшки! Зовите быстро сюда! Райан Гаржен, батюшки! Райан Гаржен!       — Долго будешь повторять? — сердито спросил Альфрид. Геральдина вздохнула.       В этот момент в комнату вошёл молодой человек в светло-коричневом фраке и панталонах. Его тёмно-русые волосы поблёскивали при сиянии свечей, а в глазах, серых, должных быть серьёзными, светилась яркая и весёлая улыбка светского льва, общительного и любимца публики.       — Господин Кастадини, госпожа Тонрэй, госпожа… Мисс… Мисс Гостья, я зашёл выразить вам почтение и пригласить к себе на чай.       — Ах, Райан! Мы так рады вам! Это Лорен Клэрис, Лорен, это Райан Гаржен.       — Очень приятно.       — Мне тоже.       — Райан, Лорен сейчас будет читать нам свой рассказ. Не хотите ли послушать?       — С радостью, госпожа Тонрэй.       И Лорен начала.       Жили-были мальчик и девочка. И они были, словно брат с сестрой.       Мальчик всегда ходил в грязной одежде — наверное, от красок. Девочка восхищалась им. Им, его картинами и силой духа.       Когда она смотрела в его карие глаза, она видела страсть. Страсть и приверженность Идее. Какой Идее? Их общей Идее. Идеальное общество. Общество Тьмы. Фонари. Фонари и уют. Они оба верили в то, что это возможно. И это было заметно везде.       Однако судьбе было угодно разлучить их. Девочка вспоминала закаты, проведённые вместе, и разговоры.       — Кем хочешь быть? — спрашивал он.       — Хочу написать о нашей Идее.       — Давай. Мир должен о ней узнать.       Она ходила по тем местам, чтобы хотя бы создать иллюзию того, что всё хорошо. Иллюзию того, что его можно вернуть. Но она знала, что это не так. Где он? Что с ним стало? Столько вопросов — и никаких ответов. Наверное, он далеко, он успешен и забыл об Идее. Как ей хотелось возродить те дни, посидеть на холме, провести рукой по его мягким волосам, заглянуть в глаза, услышать голос!       Но, как бы то ни было, прошлое не вернуть.       Она замолчала и уставилась в потолок, а затем — на слушателей.       Лицо Геральдины выражало такое искреннее восхищение, что она даже не могла двинуться, чтобы похлопать или ещё как-то его выразить. Альфрид смотрел на неё скептически, с ухмылкой, а ля «Ну и ради чего мы здесь собрались?» Геральдина толкнула его рукой, он кивнул и произнёс:       — Неплохо, мисс Клэрис.       — Только и всего?! — спросил Райан. — Господин Кастадини, вы сильно преуменьшили. У мисс Лорен прекрасный стиль, прекрасный образ мышления. Скажите, а тот мальчик… Что с ним стало?       Лорен опустила глаза. Тот мальчик… Закаты. Закаты и рассветы. Стихи и проза. Он сам и она, как брат и сестра.       — Я… Я не знаю. Наверное, он где-то в другой стране, преуспевает в живописи или чём-то таком.       — Нет уж, мы требуем продолжения! Да, госпожа Тонрэй?       — Да, Райан. Лорен, сегодня вы поразили нас всех.       — Да! Я не разбираюсь в прозе, но всецело доверяю госпоже Тонрэй в этом плане.       — Правда? Я думала, вашей сестре всё же удалось вас заинтересовать.       — Ах, нет. Но если она услышит ваши рассказы, Лорен, думаю, она придёт в восторг. Не правда ли?       — Ах, так она ещё и приехала! В таком случае разумеется. Лорен, вы должны прийти завтра к чаю у Гарженов. Аденика прекрасно разбирается в литературе, уверена, и она найдёт этот рассказ прекрасным. Что скажете?       — Я… я не знаю, что и сказать. Это такая честь для меня.       — Ну-ну. Значит, решено.       Альфрид зло посмотрел на сестру.       — У Лайлы завтра уроки, — сказал он.       — Не весь же день! Нет-нет, решено. Аденика должна услышать ваши рассказы. Часов, скажем, в шесть.       — Да… Спасибо, госпожа Тонрэй.       — Не за что, моя милая.       Альфрид заскрипел зубами, но поделать ничего не мог.       …Вечер. Лорен идёт к себе, опустошённая, чуть не плача от усталости. Отчего она устала? Она не понимала сама. Какая-то истощённость. «А всё-таки приятные они люди, и Геральдина, и Райан… И Альфрид, конечно же. А что из себя представляют его сёстры? Ещё рассказ писать… Мысли есть, а идей никаких». Лорен села на кровать, положив текст на тумбочку рядом с собой, и грохнулась вниз.       — Чего так? Достали Кастадини?       — Нет… Грета, опять!       — Я видела парня, как в твоём рассказе и на той картинке.       — И что?       — И что! Кто он такой, а, Лорен? И главное, подхожу, здороваюсь, а он прячет глаза и дальше. Кричу про тебя, так он и ухом не повёл! Что бы это значило?!       — Ты подошла к нему?       — А как же! Слушай, я стала ему комнату рекламировать. Так вот, слушай, что он мне ответил. Он сказал: «Передай, что мне не нужно жильё, ибо от тьмы не спрячешься». Видала? Твой этот твоих идей-то не разделяет. Фаталист и недовольный.       — Он… Если это действительно был он, то ты, Грета Грейс Салли, жалкая лгунишка! Он бы никогда так не сказал! Слышишь? НИКОГДА!       — Сказал же…       — Пожалуйста, молчи. Что ещё? Какие ещё так называемые качества он проявил?       — Да никаких. Просто ушёл. Грубиян. — Он бы не мог… не мог…

***

      «Я забыла твоё имя, хотя думала, что не забуду. Но тебя вскользь упомянули, и вся моя память напряглась в отчаянной попытке хоть что-то вспомнить. Ты был моим идеалом, и я считала, что ты не изменился. Как это, наверное, наивно — думать, что ты всё тот же, так же восхищаешься закатами и рисуешь их, да так, что кровь стынет в жилах. Всё это время меня поддерживала та мысль, что и ты тут же, и ты за меня, и ты думаешь так же. Но ты уже так не думаешь. Ты не мог… Или мог? Нет, нет, я отказываюсь верить в это, и всё же — но нет, хоть ты и предал нас, я не предам!»       Лорен в отчаянии закрыла тетрадку и спрятала лицо в своих небольших ладонях. Слёзы катились по лицу, в горле застрял комок, ей показалось, что она сейчас задохнётся. Было жарко, но рук от лица она убрать не могла — иначе, наверное, слёзы бы затопили комнату, капнули на рисунки, и чернила растворились бы в солёной жидкости. Сколько можно? Соберись, говорила она себе, соберись — нет, собраться она не могла. Она хотела плакать. Потому что только так можно было выразить это невероятное разочарование от того, что сказала ей Грета Грейс Салли. Ей хотелось думать, что та врала, но она видела её глаза той — да нет, Грета бы не могла соврать.       — Лорен?       Это была Лайла Кастадини.       Лорен продрала глаза и выдавила из себя некое подобие улыбки.       — Да, милая?       — Ты плакала. Что-то случилось?       — А? Нет, нет, это просто… Я устала. Послушай, если у тебя когда-нибудь будет друг… я желаю тебе, чтобы он потом оказался таким же прекрасным, как и теперь.       — Как тот мальчик из твоего рассказа?       — Да, милая, как он.       — Да! Я хочу, чтобы все друзья были такими!       Лорен снова улыбнулась (на этот раз искренне) и обняла воспитанницу.       — Будут, Лайла. Будут.