Несколько одиноких душ

      Лорен снова сидит и строчит.       И какая разница, что она опаздывает на ужин у Лексвиллов. Тут главное — написать.       Тот друг из её рассказа… Правда ли он предал её? Их идеи?       Теперь уже не важно, лишь бы он ничего не понял. Да он и читать не будет, только посмеётся. Она забыла его имя. Но теперь она не хотела вспоминать.       — Мисс Клэрис, нам пора. Почему вы ещё не готовы?       — Прошу прощения, господин Кастадини, дайте мне пять минут.       — Не больше.       Да всё равно. Она уже дописала. Осталось только отредактировать.       Синее платье, такое же, как и тогда, у Гарженов. Заколки с отвалившимися бантиками. И хорошо, а то был бы лишний повод над ней посмеяться.       — Вы серьёзно? — спросил Альфрид, оглядывая её. — Не в наших традициях носить одно и то же платье два дня подряд. А, впрочем, дело ваше. Мы опаздываем. Проходите, если вы не передумали.       …Дом Лексвиллов не был чем-то особенным. Никакого шика и прекрасного античного декора, как у Гарженов. Но тут даже лучше. Не такая гнетущая атмосфера богатства этой чёртовой аристократии. Не чувствуешь себя грязью да пылинкой рядом со всей этой роскошью.       Прямо у входа стояла блондинка с подчёркнуто тёмными бровями, носившая голубое платье, перевязанное серебряной ленточкой. Видимо, это и была хозяйка дома. Смущённо смотрит в пол, прикрывая рукой вздёрнутый нос, и снова поднимает глаза, чтобы оценивающе приглядеться к Лорен, а затем мягко улыбается, обнажив белые зубы, и произносит:       — Ах, господин Кастадини, мисс Клэрис… Как Лайла, не скажете?       — Спасибо, мисс Лексвилл, она вполне здорова и довольна своей учительницей. Мисс Клэрис, позвольте мне представить вам Сайру Лексвилл. Мисс Лексвилл, это Лорен Клэрис, воспитательница Лайлы.       — Очень приятно, мисс…       — Мне тоже, можете называть меня Сайрой. А я… я могу называть вас Лорен, не так ли?       — Разумеется.       — Ах, Лорен, вы не представляете, как я рада познакомиться с вами. Мой брат в гостиной, да и Гаржены уже там. Осталось только дождаться госпожу Тонрэй, но — что поделать — она ведь уезжает, а сборы — дело хлопотное. Я уверена, что она опоздает… Я надеюсь, что она всё же передумает.       — Я уверена, что так думают все.       — Правда? Ах, вы так добры ко всем… Элиот, не нальёшь чаю нашей гостье?       — Конечно, сестрица, — проговорил он, проскрипев зубами. Райан наклонился к Лорен и произнёс:       — Эта Сайра всегда была какой-то… Не находите, что она похожа на мертвеца? Ха-ха-ха, Лорен, я не ожидал, что вы будете так просто… Аденика, что думаешь?       — Я думаю, что тебе стоит поменьше думать о ней. Твой чай уже остыл, ты не выпил ни капли. И я замечаю, что ты в последнее время много думаешь… Как бы ты не заболел.       — О, я в полном порядке, ха!       Софиана посмотрела на него, как на ненормального. Элиот суетливо прошёлся по всем гостям, наливая в чашки ароматную дымящуюся жидкость, этот пар обжигал лицо. Сайра снова улыбнулась, шевельнув рукой, словно готовясь произнести старое, очень красивое заклинание. И затем скромно отошла в сторону, жестом приглашая гостей начать трапезу.       — Аденика… — начала Лорен, поглядывая на Сайру. — Вы писали, что аристократизм — это проклятие. И что он отнимает искренность.       — Если вы об этом, то да, вынуждена признаться.       — Вам нечего стыдиться! Я хочу сказать, вы когда-нибудь видели… Или, может, вы сталкивались… Вас когда-нибудь предавали?       — Я напишу вам, Лорен, и всё объясню. Нет смысла обсуждать здесь и сейчас. Я всё объясню.       — Эх… Сайра, а вы, как ваш брат, что-то пишете?       — Я? Нет, нет. Я не занимаюсь такими глупостями.       — Но это не глупости!       Аденика резко встала и поставила чай на стол.       — Лорен, не могли бы вы пройти со мной? Нет-нет, я не собираюсь вас отчитывать, просто…       Она провела Лорен в тёмный переход и там продолжила:       — Я писала о том, что аристократизм отнимает искренность. Аристократизм — это в первую очередь искусство нравиться окружающим. Например, Сайра Лексвилл. Вам с вашей чистой душой это может показаться непонятным, но её любят буквально все, включая госпожу Фортуну. Элегантная, красивая, эффектная, идеально вежливая. Аристократ не имеет права показывать эмоций. Не имеет права быть бестактным или казаться грубым. По большому счёту, аристократ — это человек, у которого отняли свободу в обмен на материальные блага. И если вы хотите влиться в общество, пожалуйста, потерпите. Я полностью согласна с вами и готова обсудить что угодно, но не здесь. Не при людях. Звучит очень драматично, знаю. Но, прошу вас, поймите…       — А если я не хочу вливаться в общество?       Лорен смотрела на Аденику прямо из-под своих густых бровей, и так пронзительно, что та отпрянула.       — Аденика, я не хочу быть частью этого общества. Это ты меня в него ввела. Причём против моей воли. Да, я всё делала из вежливости, да, я делала, но ты меня никогда ни о чём не спрашивала! Ты не думала обо мне, ты думала только о себе! А я сидела в маске клоуна и думала о том, о сём, как я тут буду, там буду, а в итоге ничего не получилось! Что тебе от меня надо? Зачем ты всё это делаешь? За какие грехи, а?       Аденика спокойно слушала, глядя на Лорен мягко, своими красивыми карими глазами.       — Не надо, Лорен. Я высказала всё, что хотела, как вы, наверное, заметили, очень эмоционально. Пообещайте мне, что не будете так себя вести хотя бы на этом ужине. Потому что, если вы желаете донести свои идеи до народа, надо быть осторожной.       — Вы этого хотите?       — Я хочу, чтобы люди имели право на своё мнение. Потому что я знаю многих таких, как вы. И только вы выступали против. Я восхищена. И я хочу помочь вам найти свою судьбу.       — А если моя судьба — это не слава?       — Вы говорите о?..       — Вы проницательны. Да, о нём.       — Тогда… Тогда… Я постараюсь. Я найду его. А вы можете написать мне подробности. Но я прекрасно вижу, что вы хотите признания, но не можете сказать это самой себе. Пожалуйста, доверьтесь мне. Я помогу вам.       Лорен вытерла слёзы.       — Я думаю, вы правы. Поэтому… Хорошо.       И, когда они вернулись, дворецкий обьявил:       — Госпожа Геральдина Тонрэй.       Софиана снова фыркнула, а Софиана поднялась со стула, протягивая руку для пожатия. Геральдина вошла, властно оглядывая всех присутствовавших, и ласково улыбнулась. Сайра провела её к столу.       — Добро пожаловать, госпожа Тонрэй.       — Спасибо, Сайра, спасибо. Я польщена, если честно. Столько примечательных людей… Ах, знали бы вы, как мне жалко вас покидать! Но дела моего покойного супруга не терпят отлагательств.       — Разве он не умер несколько лет назад? — бросил Райан, с громким звоном ставя чашку на стол. Геральдина посмотрела на него осуждающе, а на лице Аденики появилось волнение. Элиот подбежал к нему, но его сестра успела раньше.       — Ах, не будем об этом. В конце концов, у его дела наверняка были продолжатели.       — Вы правы, Сайра. И сейчас у них проблемы, они хотят передать бизнес известному в узких кругах Юстину Лидсу, слышали о нём?       — Нет. Ах, я ничего не хочу слышать о бизнесе. Думаю, Софиане будет интересно поговорить на эту тему, возможно, она даже расскажет об успехах этого Юстина Лидса!       — И правда. Софиана, поделитесь своими знаниями.       Та резко повернулась к говорившим.       — Хм. Юстин, Юстин… Уже тридцать лет в бизнесе, с тех пор, как умер его отец. Мне приходилось с ним сотрудничать. Но, если честно, он простолюдин, так? Не важно.       — Как ваше здоровье, Сайра? — спросила Аденика, пытаясь сгладить напряжение.       — Спасибо, неплохо.       Но в глазах всех явно читалось, что вечер — после такого начала! — обещает быть долгим.

***

      Лорен снова сидит и строчит.       «Аденика сказала, что мне придётся сидеть с этими аристократами часто. Как же меня раздражает госпожа Тонрэй! Как я ненавижу Сайру Лексвилл! Чёрт возьми, да даже Аденика… Не могу передать, как они меня бесят. Только Альфрид да Софиана, эти хоть искренние в своей ненависти. А эта услужливость Сайры, и Элиота, и Аденики… Ненавижу! Всё ненавижу! Верните меня обратно, к моим родным, в деревню, где все свободны, где не надо лгать и притворяться. Завтра мне надо идти на рынок с Аденикой. А что, если я не хочу этого делать? Да…»       Она остановилась и заплакала в исступлении.       Пока не услышала голоса.       — Послушай, милый мой, это безумие!       — Ты не можешь так говорить. По-твоему, все мои действия — это безумие?       — Нет, нет. Ох, как ты не понимаешь? Я всего лишь прошу об отсрочке. И не забывай, что я всё равно люблю тебя, как бы глупо и банально это не звучало. Ах, да я люблю эти банальности! Эти романтические комедии и драмы…       — Предпочитаю простоту. Но с тобой — хоть на край света.       Лорен выбежала на улицу с факелом, но пара, заслышав шаги, убежала. Она увидела только развевающийся плащ да следы сапогов…