Несколько одиноких душ

      — Мисс Клэрис, позвольте мне представить вам Джудит Лейденберг.       — Очень приятно.       — Ах, мисс Клэрис. Я давно вас не видела и ничего не слышала. Как вы?       Эта женщина смотрела на неё свысока, своими ледяными серыми глазами будто замораживая движения Лорен, так, что она начала ломать пальцы, и ей показалось, что она потеет. Лорен взволнованно взглянула на Аденику — та стояла абсолютно спокойно, ясным взглядом, будто противостояла этой странной леди. Джудит Лейденберг еле заметно усмехнулась. Она была очень высока ростом и одета в элегантное серое платье, так непохожее на модные наряды Сайры Лексвилл, плясавшей неподалёку. Лорен приподняла глаза и попыталась стоять прямо, как Аденика, но у неё не получилось, и она смогла выдавить из себя только неуверенное:       — Прошу прощения, леди Лейденберг, я не помню, чтоб мы были знакомы.       Та саркастично ухмыльнулась и закатила глаза.       — Как же. Я думала, у вас память гораздо лучше. Впрочем, мне всегда говорили, что на людей полагаться не стоит. Итак, я вижу, что вы в порядке. Очень рада, хоть меня и удручает, что вы утратили свой невероятно острый ум.       — Джудит, как вы можете так говорить? Заверяю вас, Лорен прекрасно образована, обладает обширными познаниями и…       — Вы-то должны знать, Аденика. Даже вы лучше разбираетесь в людях. Прошу прощения, но я должна развлекать других гостей. Разрешите откланяться.       И с этими словами леди Лейденберг гордо удалилась, только тогда разрешив себе нахмуришь брови и — только на секунду — показать своё возмущение, сжать руки в кулаки и в ярости скрипнуть зубами.       — Что с ней, Аденика? — спросила Лорен, убедившись, что хозяйка дома отошла.       — Вас что-то смутило в обращении леди Лейденберг? По-моему, она прекрасно принимает гостей, и ей не откажешь в этом искусстве.       — Я не знаю, почему, но мне показалось, что… Понимаете… Она какая-то странная.       — Ох…       — Что-то случилось?       — У неё было огромное горе. Давным-давно. Умер брат. Но это всё ещё влияет на неё. Я восхищаюсь тем, как она держится.       Но в её голосе Лорен не уловила абсолютно никаких эмоций. Кроме, пожалуй, горечи и разбитости. Лорен окончательно уверилась, что Аденика ей врёт.       — Аденика, вы можете раскрыть мне всю правду. Клянусь, я никому не скажу.       — Не всегда стоит верить клятвам. Да и тут слишком сложно. А, если говорить прямо, тут дело и жизни и смерти, и я не хотела бы, чтобы вы были в этом замешаны. Чтобы хоть кто-то был в этом замешан.       — Хоть что-то можете рассказать?       — Тут, понимаете… — Аденика оглянулась по сторонам и долго внимательно осматривала залу, но, убедившись, что никто их не слышит, продолжила. — Я расскажу вам только то, что знают все, так что не прельщайтесь. Так вот, Джудит люто ненавидит Сайру Лексвилл. Пригласила их чисто из вежливости. Не важно, за что ненавидит, если вам это интересно, узнаете сами. А, кроме того, всем известно о вражде Лейденбергов и Кастадини, как единственных представителей высшей потомственной аристократией. Я, Райан и Софиана… Вообще наш отец сначала был успешным предпринимателем, как сейчас Лексвиллы. Потом ушёл в политику и получил титул. В остальное я, к сожалению, не имею права углубляться. Скажу только, что Альфрид Кастадини считает представителей нашего рода выгодными союзниками.       — И на том спасибо. А почему вы не можете?..       — Не важно. Давайте оставим всё как есть. Ах, Альфрид! — Аденика натянула свою обычную приветливую улыбку и лёгким шагом подбежала к нему, бросив Лорен только весёлый взгляд да осторожный смешок. — Не слышали ничего нового от своей сестры?       — Она встретилась с купцом, мисс Гаржен. Известно, что купец вскоре прибудет сюда со своим помощником, пока госпожа Тонрэй управится со всеми делами поместья.       — Это просто замечательно! Лорен, так интересно познакомиться с будущим партнёром госпожи Тонрэй, не так ли?       — Вы совершенно правы, — ответила та, сердито глядя в окно и настукивая ногой ритм вальса, игравшего в зале. — Хотя есть вещи, которые интересуют меня гораздо сильнее.       Как же много гостей собралось у Лейденбергов. И дамы в богатых платьях, и господа с тростями, и даже дети, дравшиеся из-за мороженого в задней комнате. Лорен прошла мимо и увидела подозрительную фигуру под капюшоном.       — Ах!       — Миледи?       Этот голос отразился в её сознании только памятью. Что происходит? Как будто накатывают воспоминания…       — Лорен! Лорен, почитайте нам что-нибудь!       Человек взглянул на неё пронзительно, с подозрением.       — Будьте осторожны, миледи. Вы можете оказаться замешанной в интриге. Господин попросил меня вас предупредить, — добавил он, увидев вопросительный взгляд на лице девушки. — Теперь прощайте.       Лорен вернулась в залу и спокойно достала заранее подготовленные листы. Сайра тут же грациозно поднесла палец к губам, мягко обведя остальных второй рукой, а Аденика улыбнулась в предвкушении. Элиот глядел на неё в упор, а Райана, казалось, ничто уже не интересовало. Софиана и Джудит возмущённо переглянулись.       — Читайте, мисс Клэрис, — произнесла последняя, повернув голову в противоположную сторону. Аденика взглянула на неё с осуждением, но леди Лейденберг было уже всё равно, а её муж увлечённо болтал с Райаном о международной торговле.       —…Да, и господин Юстин Лидс выглядит амбициозным юношей. Точнее, ему уже за сорок, но это не мешает ему быть амбициозным. Зато его подмастерье, говорят, славный малый, способный, но таинственный. Никто даже имени его не знает! И как у него хватило ума нанять такого сомнительного человека? Хотя, наверное, он сказал своё имя господину Юстину Лидсу…       — Да уж, вы правы, Райан, вы необычайно мудры. Джудит, дорогая, чего ты на нас так смотришь, я вам мешаю? Ах, да, я понял. Что ж, Райан, как видите, нам придётся продолжить беседу в другом месте. Или и это будет неуважением? Ах, дорогая, вы так щепетильны. Видимо, Райан, нам придётся подождать.       Господин Лейденберг был невысоким человеком, неловким, толстым мужчиной лет сорока. Все, кто его знал, спрашивали себя, что же в нём нашла эта провинциальная девочка с хорошим приданым? Она ведь могла бы стать и леди Кастадини, и даже королевой… Что ж, оставим размышлять на эту тему саму Джудит.       — Итак, Лорен, начинайте.       — Благодарю за высокую честь, леди Лейденберг.       И Лорен начала.       Красиво восходило солнце над озером, настолько красиво, что Неймелиза не могла оторвать глаз от неба. Она слышала пение птиц, слышала, как её сандалии ступали по сырой земле, слышала собственное дыхание. И пусть через час всё погрузится во тьму, это всего лишь значит, что будет ещё один красивый закат, ещё один шанс полюбоваться красотой неба. А ночь… Как прекрасны ночи! Уж в это время можно полностью сосредоточиться на звуках, запахах, на прохладе. Как же хорошо здесь, у озера, здесь хотя бы глаза не режут фонари, здесь можно не притворяться и быть собой.       Неймелиза встала под деревом, нависшим прямо над озером, открыла тетрадь и начала строчить. Это были стихи — стихи об одиночестве. А одиночество всегда было её любимой темой для размышлений. И здесь, в блаженном покое озера, можно было полностью предаться этим размышлениям. Именно здесь, и пусть вокруг пахло навозом, и, несмотря на приближающуюся осень, у Неймелизы не было с собой шали — пели птицы, и у неё есть всего час на то, чтобы написать свои стихи, и потом сложить лист вчетверо и заткнуть за пояс, а грифель воткнуть в причёску, наспех сделанную ещё очень рано.       И, быть может, сейчас кто-нибудь подойдёт к Неймелизе и скажет ей:       — и я тоже. Я согласен с тобой. Давай вместе наслаждаться покоем и одиночеством.       И она улыбнётся — потому что на душе станет немного теплее.       Но это вряд ли случится, и она это понимала. И ей было уже всё равно. Потому что главное — покой, и только он сейчас имеет значение, не так ли? Здесь, у этого озера, она нашла своё счастье, и никакие ветра не унесут её отсюда, никогда, ни при каких обстоятельствах, и она будет продолжать восседать на своём троне юношеских мечтаний, надежд, страстей, одинокая, гордая, не нуждающаяся ни в чём — и ни в ком, кроме себя, и так будет, потому что акт должно быть так суждено, и это неизменно, нет — и она не захочет это менять…       С каждым словом её голос становился всё более напряжённым, а глаза бегали всё быстрее, ища человека в капюшоне. Но, видимо, он уже ушёл. Аденика восхищённо слушала, в то время как Софиана открыто зевала и не проявляла никакого интереса. По окончании чтения все молчали. Только Аденика встала и захлопала, но по выражению её лица было видно, что она всего лишь пыталась сгладить напряжение.       — Это было замечательно, Лорен. Конечно, у меня есть предложения по улучшению, но в целом… Если все ваши зарисовки собрать и отредактировать, и отнести в печать, вы станете настоящим писателем-романтиком! Романтизм — вообще интересное направление, и, мне кажется, было бы неплохо его возродить, и вы могли бы стать одной из тех, кто возродит его! Просто, видимо, публику утомили танцы, и они не смогли оценить вообще творчество по достоинству. Вот увидите…       Леди Лейденберг встала и попыталась изобразить на своём лице улыбку, только получилось как-то зловеще, без намёка на теплоту.       — Огромное спасибо вам, Лорен, и я, пожалуй, соглашусь с Аденикой в оценке вашего произведения. А теперь я попрошу вас сесть и послушать немного стихи, написанные Элиотом Гарженом. Я слышала парочку и думаю, что они произведут на вас приятное впечатление, даже несмотря на то, что вы и Аденика опытнее меня, когда дело касается литературы.

***

      «Мне кажется, что здесь что-то неладное.       Это всё, что Лорен смогла выдавить из себя в тот вечер. На большее она была неспособна.       «Я устала. Я просто не могу сейчас думать. Я потом… Да, определённо стоит подумать об этом потом».       И, услышав у себя за спиной обычное «Спокойной ночи, мисс Клэрис», она легла спать.