Быть богом. Богом быть

"И кто-то спросит, где пропадаю я по ночам, Когда весь город дрожит о нажитом или спит". Princesse Angine, "Фантастический вальс"       Совсем ночью, когда Рыжая, Русалка и Кошатница уже спали, Филиде не спалось. Она честно пыталась уснуть, чтобы приблизить завтрашний день, но у нее не выходило. Девушка знать не знала, что будет делать с этим Новым Законом, на фоне которого, кажется, посходила с ума вся женская половина Дома разом. Филида, хоть и старательно делала вид, что эта новость не внесет ничего существенно нового в ее жизнь, все же ощущала странный прилив сил, будто все ее тело разом превратилось в пружину. Руки и ноги горели, словно в щели оконных рам не проникал холодный осенний воздух. Она ворочалась, словно вовсе не могла удержаться на месте. Когда же Филида усилием воли заставила себя лечь спокойно и начать считать чаек, пролетающих над Домом, из собственных мыслей ее безжалостно вырвал шепот: – Пойдем завтра во двор, а? – Рыжая, почти невесомо опустившись на кровать подруги, наклонилась к самому ее уху.       Филида вздрогнула. Она и сама не знала, был ли сон близок, однако подумав, что совсем не услышала шагов Рыжей и тихого скрипа кровати, решила, что все же засыпала. – Чего ты не спишь? – ворчливо прошептала Филида в ответ. – Того же, чего и ты! – ехидно ответила ей Рыжая.       Филида села на кровати, глядя на маленький темный силуэтик, закутанный в одеяло. Рыжая нагнула ближе к Филиде и зашептала ей на ухо, словно подозревая, что соседки не спали и подслушивали их: – Идем завтра во двор, а? Мне кажется, кто-то из них будет там, понимаешь? – Из них – это из кого? – Не тупи. Из Четвертой. Понимаешь, мне очень туда нужно… – Черт бы тебя побрал, Рыжик! – едва не забывшись и не начав разговаривать в голос, фыркнула Филида, – Я только засыпать начала, нет же, ты опять со своим незрячим. Пойдем-пойдем, не переживай. Иди спать.       Рыжая легонько коснулась губами щеки подруги и переместилась на свою кровать. Филида не могла видеть, но решила, что Рыжая улыбнулась.       Девушка ворочалась еще долго. Рыжая, как поняла она, уснула почти сразу после того, как уверилась, что ее заветная Четвертая днем от нее никуда не ускользнет. К самой же Филиде сон не шел. В пресловутую комнату на втором этаже хотелось бежать немедля. Лететь на всех парах. Полежав еще немного (глаза к тому моменту уже привыкли к темноте), Филида подошла к приоткрытому окну. Борьба за эту ничтожно маленькую щелку велась между ней и Кошатницей с тех самых пор, как девушек поселили в одну комнату. Остальным было как-то все равно. Русалка едва смогла уговорить их пойти на компромисс: – Пускай в один день окно будет открыто, а в другой – закрыто, – предложила она, глядя на соседок своими большими детскими глазами. Скрепя сердце, обе согласились, потому что спорить с Русалкой не хотелось ни одной из них.       Окошко на старых петлях едва слышно скрипнуло, когда Филида, опершись на подоконник, приоткрыла его так, чтобы можно было высунуться наружу. «Черт!» – пронеслось у нее в голове. Простояв с пару секунд и убедившись, что все по-прежнему спят, девушка высунулась в окно так, чтобы видны были нижние этажи. В перекресточных окнах свет погас уже давным-давно. В некоторых комнатах – и на третьем, и на втором этажах – он горел. В одной из девичьих спален горели разноцветные огоньки, обрамляющие окно. В комнате на втором этаже, где подоконник был полностью заставлен растениями в горшках, горел сиреневый свет. Комната, что располагалась рядом, полнилась ярким светом.       Сообразив, что именно это за комнаты, Филида словно превратилась в одну сплошную пружину под давлением, готовую вот-вот рвануть. Ей отчаянно захотелось курить. «Интересно, а у них там сейчас весело?» – подумала она, –«Они отмечают? И если да… то что именно?». «Если все на самом деле вовсе не так, как я думаю, я просто уйду. Сделаю вид, что меня и рядом не было. Никто не заметит».       Филида наскоро накинула на себя большую флисовую рубашку – прямо поверх пижамы, раскидала одеяло так, чтобы не было сразу понятно, что ее в постели нет. Затем она открыла прикроватную тумбочку и трижды пожалела, что в ней не включается свет, как в холодильнике. Всего тумбочки в комнате были две на четыре человека, и где чья никто так и не определился, а потому все мелкие вещи – от флакончиков духов до колец, сережек, булавок и ниток – скидывались в ту, которая была ближе к скидывающей. Филида боялась, что сейчас, со своей коровьей грацией, обязательно скинет что-нибудь. Это что-нибудь непременно грохнет, и тогда все проснутся. Она аккуратно пролезла рукой вглубь тумбочки, нащупывая фонарик. Он, по счастью, нашелся довольно скоро.       Филида тенью выскользнула из комнаты и оказалась в темном коридоре, показавшимся в темноте ей совершенно другим. «Лишь бы не сели батарейки» – подумала девушка, включая фонарик. *** В коридоре второго этажа тоже было темно. Однако если миновать комнаты Перекресток, комнаты Фазанов, столовую и прочие радости жизни, можно было бы увидеть, что часть коридора слабо-слабо освещалась тусклым, подыхающим фонариком. Одинокая фигурка двигалась впотьмах. Ее нельзя было разглядеть. Если бы на другом конце коридора кто-то двигался ей навстречу, он подумал бы, что это в ночи проснулся потусторонний блуждающий огонек. Но навстречу никто не шел. Филида слышала, как за дверьми одной из комнат – как посчитала она, Шестой – кто-то громко что-то праздновал. «Конечно, Новый закон» – подумалось ей. Девушка направляла луч фонарика на двери по очереди, покуда не дошла до той самой, заветно двери с меловой четверкой посередине. Припав ухом к двери, Филида услышала громкие и веселые окрики мужских голосов, треньканье гитары, чье-то пение. На минуту она с ужасом подумала, что среди тех самых голосов не слышит ни одного знакомого. В какой-то момент девушка остро ощутила нереальность. Только вот не могла определиться, чего именно: настоящего момента или своих друзей в прошлом. А потом все мысли куда-то улетучились, как по щелчку пальцев, и Филида толкнула дверь. Гитара резко перестала играть, пение и разговоры оборвались. Абсолютно все, кто был в комнате, уставились на нее. А потом она услышала голос – знакомый голос – который ни с кем другим нельзя было спутать даже при очень большом желании. – Кого занесло, ну! – взвизгнул Табаки. Вид у него был заспанный, но он заметно оживился, завидев гостью. Шакал заерзал на месте – Иди, что ли, обниму! Филида расплылась в улыбке. Внутри что-то ухнуло, даря самое настоящее облегчение, такое, какое бывает после того, как проскочишь мимо учителя, урок которого прогулял, а он тебя не заметил. Она тут же ринулась в распростертые объятия Шакала. Они были такие же, как несколько лет тому назад, когда с девушками было не запрещено общаться. Филиде даже на мгновение показалось, что Табаки – единственный, кто не изменился из всей стаи. Когда она крепко обняла Сфинкса, Стервятника, Горбача, радостно поприветствовала остальных (даже Курильщика, на которого, к его удивлению, более не обратила особого внимания), а радостные возгласы парней утихли, Филида поняла, что Табаки – не единственный, кто не изменился. – Филида? – донесся мягкий голос из-за угла. Девушке показалось, что Слепой материализовался из ниоткуда. Тонкая тень в углу кровати, он будто бы отделился от стены. Сердце Филиды затаилось. Оно всегда так делало, когда Слепой называл ее по имени. Вместо слов Филида крепко обняла его. От Слепого пахло вином и свежей травой. И где только посреди зимы умудрился? Вожак в ответ легко прикоснулся к ее спине. Девушка осталась сидеть между ним и Стервятником. – Хочешь вина, Филида? – поинтересовался Рыжий, потрясывая полупустой бутылкой. – Что твое вино? – подключился Табаки – Вином постоянных гостей потчуют. Я тебя лучше настойкой из сокровенного запаса угощу! – Можно и того, и другого, – пошутила Филида. Парни, по правде говоря, решили, что это вовсе не шутка, и уже через мгновение Филиде протянули стакан с вином и крышку с ядовито-зеленой настойкой. Вид ее совершенно не внушал доверия, но девушка все же взяла оба напитка. Она волновалась и совсем не хотела обидеть друзей. Филида знала: Рыжий сделал бы вид, что совсем не огорчился, Табаки же обиделся бы смертельно. – Вот уж не думал, что первой желанной гостьей у нас окажешься именно ты, да еще и в одиночестве, – усмехнулся Сфинкс, сделав акцент на слове «желанной». – Кто, как не я? – рассмеялась Филида, а затем серьезно спросила – А что, были и нежеланные? Сфинкс замялся, лицо его сделалось таким, будто он давно удерживал хохот. Ехидные зеленые глаза косили в сторону Слепого. Под волосами последнего мелькнула усмешка. Красноречивое молчание нарушил Табаки, возопивший: – Да Габи у нас была. Правда, когда она у нас была, мы сами были не в курсе, что она у нас, а ввели нас в курс дела практически уже тогда, когда ее, считай, и не было… – Отвыкла от Табаки, да, Филида? – спросил Горбач. Филида даже не поняла, шутка это была или нет. Лицо Горбача всегда оставалось серьезным. Девушка к тому моменту успела осушить стакан с вином, настойку же она выпить пока не решалась. – Весело у вас тут, – сказала Филида, – вот у нас тухло. Все спят. Никто не орет так, что слышно в коридоре. – Девчонки не рады? – изумленно блеснул Рыжий зелеными стеклами очков. – Рады. Даже больше, чем ты можешь себе представить. Но хрен, кто покажет тебе это, понимаешь? – Кроме тебя, конечно, – тихо сказал Слепой. Филида удивленно вскинула брови, явно не ожидая такого выпада от вожака. А затем хмыкнула: – Да, кроме меня. Валет, которому в это время Стервятник передавал гитару, нараспев проговорил: – А знаете, по чему я действительно скучал? По твоему голосу. Его пальцы ловко ударили по струнам, рождая аккорд. Он со знанием дела покрутил колки, подтянул струны. А затем заскользил по струнам, призывно глядя на Филиду. Гитара запела, затанцевала под собственный аккомпанемент вальса. Филиде не пришлось напрягаться, чтобы чтобы вспомнить слова. – Сегодня ночью в старинной башне горит свет, как будто правда бывает ночь перед Рождеством… Ее голос был чист, как слеза, когда она пела, хотя, когда Филида говорила, он обретал едва заметную хрипотцу, вызванную долгим курением и напряжением связок. Он обволакивал комнату, баюкал, хотелось закрыть глаза и плыть вслед за ним. Курильщик, который видел Филиду впервые, жутко удивился, что она, не произведшая на него никакого ошеломительного впечатления своим видом – обычная девчонка, каких много – вдруг превратилась в нечто сказочное. Не то сирена, не то сирин. После пения, пока воцарилось молчание, Филида опрокинула в себя настойку, предложенную Шакалом. Вязкая жидкость обожгла грудь, минуя горло. Девушка не заметила, как потом в крышке возникала еще и еще настойка. А пела она песню за песней, и ей было так хорошо, что она не запомнила, как дошла до комнаты (и ужасно изумилась тому, что умудрилась никого не разбудить!), легла спать, когда солнце было готово призвать всех проснуться. Это было похоже на детство. Только в нем не было шакальих настоек.