Быть богом. Богом быть

Карелия - Подводный корабль "И в каждом вздохе его слышно: "Где ты?" Все поменялось. Поменялся двор: пушистые сугробы укрывали его, словно были теплым пуховым одеялом, расстеленным на огромной кровати. Можно было поклясться, что двор изменился не постепенно, а резко, в один день. Знаменательный день для всего Дома, который, к слову, тоже изменился. Он, будто рассеченный клинком на две половины, воссоединился в единое целое, как если бы наконец срослась старая рваная рана, образовав тугую корку. Жителям Дома было непривычно. Жители Дома притирались друг к другу. Даже к тем, кого знали и любили давно. Возможно, что даже к ним в первую очередь, нежели к новичкам. Филида наблюдала за двором из окна девчачьей спальни на третьем этаже, сидя на подоконнике. Каштановые волосы собраны в небрежный хвост, красный растянутый свитер болтался бесформенным балахоном, а рукава его были закатаны по самые локти, образуя два толстых валика. В одной руке – пепельница, в другой – почти истлевшая сигарета, затянутая от силы три раза. Дым успел смешаться с запахом сандалового дерева, исходившем от Филиды еще со времен, когда она стала называться Филидой. Певунья видела очертания знакомых фигурок колясников. Одна – маленькая и слишком активная для того, чтобы носить звание «колясник». Вторая – фигура эльфийского короля на передвижном троне. На белом снегу бегает и кружится девушка, заметная, пожалуй, только из-за своих огненно-красных волос, развевающихся из-под шапки, словно флаг. Филида не представляла себя среди них. Не сейчас. Девушка потушился загоревшийся фильтр сигареты и отвернулась от окна. Смотреть в него не хотелось. Филида спрыгнула с подоконника, и тихо вышла в коридор. В девчачьем корпусе почти никого не было. «Все перекочевали в мужской» - поняла она. Филида разрывалась. Хотелось присоединиться к всеобщему празднованию новой жизни, хотелось и уединиться. В голову пришла идея. Девушка бесшумной тенью скользнула вниз по лестнице. Прошла через коридор, в котором почему-то до сих пор не зажгли свет. Вперед, мимо разрисованных стен, минуя Перекресток. Дальше по коридору. Филида, все время смотревшая под ноги, кинула мимолетный взгляд на стену. Взор ее выцепил одну фразу, написанную внизу изумрудно-зеленой краской: «Каждый, кто создал образ, владеет великой силой». Девушка слегка замедлилась. На долю секунды. А затем увидела нужную ей дверь. Кофейник был более оживлен, чем обычно. Несколько столов были заняты компаниями, где сидели девушки и парни. Словно так было всегда. Словно не было этих нескольких лет молчания. Филиде было странно и как-то противоестественно наблюдать такую картину. Она прошло молча к стойке. Незаметная, как тень. Филида кашлянула два раза. Кролик повернулся и, увидев гостью, удивленно вскинул брови. - Привет, - тихо поздоровался он, - очень давно тебя не видел. Сначала не признал. - Богатая буду, - ответила Филида, - привет. - Кофе? - Нет. Не кофе. Кролик застыл в немом ожидании. Ему было некомфортно рядом с Филидой. Надо сказать, она была именно тем человеком, рядом с которым ты либо чувствуешь себя как в родном доме с самым родным человеком на свете, либо тебе уж очень неприятно находиться рядом. По совершенно необъяснимой причине хочется побыстрее закончить общение. Кролик принадлежал ко второй группе. - Четыре ступеньки, - тихо шепнула Филида и, выудив из кармана джинсов купюру, пододвинула ее к онемевшему Кролику. Тот долго смотрел на купюру, на руку Филиды, затем поднял взгляд на саму гостью, встретившись с ее темными глазами. Кролик, не посмотрев в них и пяти секунд, принялся за заказ. Отказывать гостье отчего-то не хотелось. «Едва ли она ничего не знает» - подумал Кролик. Через пару минут перед Филидой стояла маленькая чашечка с тягучей и неприятно пахнущей жидкостью. Девушка выудила из кармана маленькую мензурку, откупорила ее и аккуратно перелила содержимое в нее. Затем окинула Кролика взглядом, зачем-то скривив темные губы в подобие улыбки, и покинула Кофейник. На чердаке было холодно. Кеды на ногах словно исчезли, и Филиде казалось, что она ступает по скрипучему полу босиком. Девушка глубоко вздохнула. Прикрыла глаза. Уловила запах чего-то хвойного. Улыбнулась. Филида уселась подальше от тусклого, проникающего через небольшое оконце света. Угол был жутко пыльный, рядом возвышался ящик, набитый барахлом и угрожающий в один прекрасный момент рухнуть на любого, кто так же примостится здесь в надежде на уединение. Девушка достала из кармана джинсов мензурку. Жидкость была густой и оставляла потеки на стекле, словно сироп. Затем откупорила ее и принюхалась. Пахло терпко и неприятно. Какими-то лекарствами, которыми потчуют тех, кто угодил в Могильник. Еще травой. Неизвестной и вряд ли съедобной. Пить было не страшно. Не страшно было даже не почувствовать от этого варева никакого эффекта. Страшно было, что эффект будет совсем не тот, который ожидается. От этой мысли Филида поежилась. Но все же решила закончить начатое. Она уже зажало пальцами нос и приставила мензурку ко рту, готовясь залпом влить содержимое, как услышала шаги на лестнице, ведущей на чердак. Филида затихорилась, прислушиваясь. Крышка люка приподнялась. Свет не долетал до нее, и Филиде не удалось разглядеть, кто решил посетить чердак в столь неподходящее время. Ничего не было слышно. Ни дыхания внезапного чердачного гостя, ни шагов. Ничего. «Показалось» - подумалось Филиде – «пора сдаваться Паукам. Галлюцинации». - Сандал, - произнес мягкий голос. Его обладатель еще раз принюхался, а затем изрек – Филида. Это был не вопрос. Слепой вышел на свет. Длинные черные волосы свисали на лицо. Перепачканный свитер на два размера больше, чем должен быть. - Я здесь, - быстро убирая мензурку, ответила Филида. - Что ты здесь делаешь? - Пытаюсь уединиться. Слепой смолчал. Либо он гуманно решил не уточнять, для чего в полупустом доме нужно куда-то уходить, чтобы уединяться, либо большего ему просто не требовалось. Филида хорошо знала Слепого, поэтому первого варианта в ее голове не возникло. Спрашивать, что он здесь забыл, тем более не имело никакого смысла. - Ты скучал по мне? – внезапно прервала молчание Филида. Слепой очень значительно молчал. Филида знала это молчание. Оно означало «подумай сама». Вожак двинулся куда-то в сторону захламленных ящиков и рукой – слишком живой и самостоятельной, чтобы быть частью чьего-то организма – выудил бутылку вина. Затем подошел и сел рядом с Филидой. Кое-как открыв, протянул бутылку Филиде. Та взяла и глотнула немного терпкой пахучей жидкости. «Совсем не «четыре ступеньки» - подумала она. А затем испугалась, что Слепой услышит ее мысли. - Почему ты ввел новый закон? – спросила Филида. - Тебя правда интересует почему? – удивился Слепой – Тебя не интересует, с какой целью и для чего, тебя интересует почему? - Знаешь, - вкрадчиво проговорила девушка, - я, оказывается, совсем не отвыкла от твоей свинской манеры не отвечать нормально ни на один мой вопрос. Никогда. Даже в детстве. - Я отвечаю нормально на нормальные вопросы, не сочиняй. Просто ты редко их задаешь. Ведь на них, как правило, ты и сама прекрасно знаешь ответы. Слепой отпил вина. Затем снова передал бутылку Филиде. Филида отсалютовала вином: - Да здравствует новый закон! Да здравствует старый вожак! Она отхлебнула из бутылки и почувствовала, как внутри разливается тепло и ударяет в голову. - Я скучала, Бледный, - неожиданно сказала Филида и положила голову ему на плечо. Слепой пах свежей травой. - Стая счастлива, - сказал он, - абсолютно вся стая. Внезапная догадка пронзила Филиду насквозь. Филида поняла все. Поняла, что привело вожака на чердак. Поняла, что он вынюхивал ее следы, отметая прочие запахи Дома. «Абсолютно вся стая» - сладко подумала она. - Особенно Лэри? – усмехнулась девушка. - А ты наслышана? - Еще бы. Сплетни Логов – детский лепет по сравнению с девичьим корпусом. Особенно там, где есть Габи. Ввиду ее… э… индивидуальных качеств. Вот. Слепой смутился. Вместо ответа он отпил еще вина. - Знаешь, мне именно этого и не хватало, - сказала Филида, - вот так сидеть, пить вино… так просто. И просто говорить. Не говорить того, чего говорить не хотелось бы. Я люблю Рыжую, но ей… часто приходится объяснять многое. - С тех пор, как в стае появился Курильщик, - ответил Слепой, - Табаки сходит с ума пуще прежнего. Ему все приходится объяснять. Хотя я бы не объяснял. - Как неожиданно, Бледный, - съязвила Филида, - ты бы не объяснял. В тебе я не сомневаюсь. - Я не вижу никакого смысла в этом. Я несу за него ответственность, ведь он часть моей стаи. Но я не могу нести за него ответственность, ведь он частью стаи совсем не является. - Рыжая не Курильщик. Рыжая это Рыжая. Ее не переделаешь. Мы разные. Как безрукому не понять колясника. Хотя и тут бывают исключения, сам знаешь. Она мечтает о том, от чего мне хотелось бы избавиться. - Не ври себе. Тебе не хотелось бы избавиться. Тебе бы хотелось все переделать там. Но не избавиться. Иначе ты бы не прятала в кармане «Четыре ступеньки». Филида не знала, что на это ответить. Потому что Слепой был абсолютно прав. - Не хочу об этом говорить, - сказала Филида. - Хочешь. - Не сейчас! Девушка сделала несколько глотков вина и отдала остаток своему крестному. Филида поняла, что пьяна. Достаточно пьяна, чтобы сказать: - Я знаю, почему ты ввел это треклятое правило, отмену которого все так празднуют. Никто не знает, а я знаю. Вопрос только, почему ты не сделал этого сразу, когда проблема решилась сама собой. - Ты ничего не знаешь. - Ты ошибаешься. Знаю намного больше, чем ты можешь себе представить. Но тебе не нравится думать, что что-то – такая, в сущности, мелочь! – вышло из-под твоего контроля. - Тебе не кажется, что мои мысли слегка тебя не касаются? – проговорил Слепой со стальными нотками в голосе. Он больше не казался мягким, хотя был спокоен. Филида замолчала. Стало обидно. - Уже поздно. Пора идти. Я обещала Табаки и Горбачу, что приду сегодня в Четвертую. Уж это меня точно касается. Филида собралась было встать, но тут почувствовала, как ее ладонь тронула холодная рука Слепого. Скользнула по плечу вверх и зарылась в волосы, распуская хвост. Вожак притянул Филиду поближе, вдыхая запах, исходивший от ее волос. - Филида, - произнес он, снова мягко, будто до этого не было никакого неприятного разговора, - я так давно с тобой не виделся.