Аромат можжевельника

🌲🏡🌲

      В деревянном доме, стоящем посреди леса, оказывается весьма уютно. Внутреннее убранство резко контрастирует с образом холодного хозяина, и Тэхён искренне удивляется просторной гостиной с кожаными креслами, на одном из которых лежит гитара; камину с красно-чёрным пледом в клетку на полу; ухоженной кухне с красным чайником и свечами в стеклянных банках причудливой формы да красным шторам — тоже в клетку. Всё это он успевает рассмотреть, медленно передвигаясь в сторону ванной комнаты, куда его ведёт новый знакомый по имени Чон Чонгук. Капкан с ноги был удачно снят и утилизирован, а теперь настало время отогреться в тёплом душе. — У тебя посреди леса и вода с отоплением есть? — удивляется Тэхён, думая, видимо, что такие отшельники, как этот, живут в условиях австралопитеков. — И свет имеется. — Солнечные батареи, бензиновый генератор и дрова в печке, — лаконично отвечает Чон в надежде, что тот отстанет, ведь не желает вести разговоры и объяснять бродяге свой быт. — Надо же, как интересно, — ковыляя за хозяином, проговаривает Ким, — и вода горячая есть? — Нет, только холодная. Придётся потерпеть. — Чёрт, я и так замёрз до ужаса… Что?! Что это ещё, блять, такое?! — Тэхён выкрикивает последние слова и застывает на месте, потому что из-за угла выглядывает кто-то мохнатый и сверкающий глазами в полумраке комнат. — Это Бармалей, и он, очевидно, не рад гостям. Впрочем, как и я, — отвечает Чонгук, а названный лохматый Бармалей уже надвигается на Кима. — Бобр?! Ты завёл домашним питомцем бобра, серьёзно? — выпаливает раненый фотограф, когда животное останавливается возле него и смотрит оценивающе снизу вверх и обратно. — Это кто ещё кого тут завёл! — хриплым голосом. — Ты кто такой? Зачем пожаловал?!       Тэхёна ведёт. Он хватается десятью пальцами за плечо Чонгука, чтобы устоять на ногах, но тот вырывает руку. Нет, Ким прекрасно знает, что в их мире существуют животные, интеллект которых не уступает человеческому, но бобр?.. Серьёзно, он ещё никогда в жизни не видел говорящего бобра! — Обалдеть… — полушёпотом бормочет Тэхён, пялясь на зверя. — Это единственный сюрприз твоего дома? Или ещё имеются? — А тебе какое дело? — через плечо бросает Чон. — Ты здесь не задержишься. Бармалей, уйди с дороги, — обращаясь уже к бобру. — Не нравится он мне, — прилетает в след от зверя, когда Ким на ватных ногах плетётся за лесным хозяином. — Будто мне нравится, — цокает Чон, а сам уже пропускает Тэхёна вперёд. — Принесу полотенце и одежду. После — обработка ноги, обед и дела по дому. У нас здесь всё по расписанию. — Не хочешь же ты сказать, что заставишь раненого путника заниматься хозяйством? — Нет, но под ногами мешаться запрещено. Останешься в моей комнате на это время, и не смей высовываться. — Ишь какой… Командир! — бубнит себе под нос Тэхён, стоя под струями тёплой воды в душевой кабинке. Насчёт холодной Чон Чонгук пошутил, чему фотограф несказанно рад. — Не смей то, не смей это… Послать бы его к чёрту, да идти некуда.       И Ким, решив перетерпеть эти сутки, покорно следует указаниям хозяина дома. Это не в его стиле, потому что указы раздаёт в своей обычной жизни именно он, но сегодня выбирать, увы, не приходится. Он стискивает зубы, когда сам себе обрабатывает рану небрежно брошенными лесником средствами, а потом тоже сам перебинтовывает ногу в месте, куда прицепился злополучный капкан. Затем в абсолютной тишине обедает вместе с Чонгуком и Бармалеем. Из еды только перловая каша с грибами, чёрный домашний хлеб да травяной чай. Не густо, но лучше, чем голодать. А после, как приказал Чон, отправляется в комнату, где его и ждёт ещё один сюрприз — крупная собака с рыжеватой шерстью и светло-коричневым носом-пятачком. Она, завидев гостя, рычит и скалится, из-за чего Тэхён снова застывает каменным изваянием, но Чонгук, подоспевший вовремя, спасает ситуацию: — Фу, Борщ! Нельзя! Фу! — командует он, и пёс сразу меняет своё поведение, становится ласковым и виляет хвостом, ластясь к хозяину. — Свои, Борщ. Свои. — А этот тоже из говорящих? — рискует задать вопрос Ким. Рискует, потому что уже готовится напороться на грубый ответ собаки. — Нет. Из говорящих только Бармалей. — Есть кто-то ещё?       Отвечать не приходится, потому что с деревянной кровати Чонгука, что, к слову, тоже застелена пледом в клетку, спрыгивает трёхцветная кошка, у которой одна половины головы рыжая, вторая — чёрная, а грудка — белая. Кошка, распушив хвост и изогнув спину дугой, шипит на гостя, но Чонгук подхватывает её на руки, дабы успокоить и дать понять, что опасности нет. — Кто ещё? Змеи в подвале? Аллигатор в бане? Кстати, у тебя есть баня? — сыпет вопросами Тэхён, на некоторое время даже позабыв про боль в ноге. — Только зайчиха, — снова через силу отвечает Чон и жестом указывает на открытую клетку, что стоит у кровати, игнорируя вопрос про баню. В ней действительно сидит белоснежная и очень симпатичная зайчиха, которая с интересом рассматривает гостя. Или это Киму уже кажется… — Сметана зовут. А кошку — Картошка. — Ты из вечно голодных, что ли? — усмехается Тэхён, бросая свои вещи на кровать. Завтра нужно будет в них переодеться, а стирать некогда — не факт, что успеют высохнуть. — Борщ, Картошка, Сметана. — Не твоё дело, горожанин. Всё, сиди здесь до ужина, а мне не мешай. После — сон, а утром проваливай. Мне в доме посторонние не нужны.       И уходит, уводя за собой Борща и Картошку, но оставляет с Тэхёном Сметану, что продолжает сидеть в клетке. Ким же, распластавшись на кровати, чтобы отдохнуть, рассматривает комнату. Деревянные стены из досок, подсветка-гирлянда, пара ночников, потёртая картина с индейцем у изголовья да шкаф для вещей напротив. Не густо, но удивительно уютно. И в этой непривычной атмосфере Тэхён быстро засыпает — сказывается усталость, стресс и ранение.       Спит добрые часа три, а после, проснувшись, подходит к окну, услышав на улице шум. Чонгук на заднем дворе дома колет дрова, и Ким неосознанно залипает на это зрелище… У хозяина лесного дома хорошая физическая подготовка, а ещё фигура то, что надо — это заметно даже через несколько слоёв одежды, хотя, чего греха скрывать, заметил Ким его фигуру своим профессиональным взглядом ещё днём. — Его бы на съёмки к нам, — сложив руки на груди, рассуждает Тэхён и продолжает наблюдать. — Какие бы кадры были! Затмил бы всех моделей. И чего только в лесу прозябает?       Чон же, будто почувствовав внимание к себе, бросает взгляд в сторону окна, из-за чего Ким тушуется, отворачивается, а потом отходит обратно к кровати. Передвигаться получается с трудом: нога распухла и знатно ноет, но Тэхён искренне надеется, что уже завтра ему станет лучше; что метель не повторится; что он выйдет на свою машину и умчит в город, навсегда забыв об этом странном приключении и не менее странном, вредном, несговорчивом Чон Чонгуке с его зоопарком.       Подумать только! Говорящий бобр, пёс, кошка и зайчиха. Не многовато ли на одного? Размышления Тэхёна прерывает кашель в дверях, он устремляет туда свой взгляд и снова дёргается, завидев лохматого. — Чего разлёгся? Королём себя возомнил? А ну поднялся и пошёл печь топить, потом ужин готовить, на стол накрывать! — командным тоном вещает бобр, но Ким на это лишь усмехается. — Я тебе сейчас ногу отгрызу! Зубы видел? Видел? — Ага, страшно, — с издёвкой отвечает тот, — не командуй, ты здесь не хозяин. Чон Чонгук ваш ясно мне сказал не высовываться до ужина, чтобы не мельтешить и не попадаться на глаза. — Точно ногу отгрызу, — сердито повторяет свои слова Бармалей, после чего переходит на крик: — Подъём! Быстро! Ноги в руки и марш на кухню, чтобы через час ужин был на столе! — Ты чего разорался? — Тэхён лениво зевает, потягивается и поднимает руки за голову. — Тебе надо — сам и готовь. Можешь даже себя в собственном соку. — Ах ты!..       И тут Бармалей не выдерживает. Он в два прыжка оказывается у кровати Кима, седлает гостя и за считанные доли секунды впивается в его уже пострадавшую сегодня ногу!       Есть подозрения, что такого дикого крика и таких отборных матов дом Чон Чонгука, как и весь лес, ещё не слышали… Тэхён вопит, что есть мочи; пытается отодрать от себя лохматое чудовище с крепкими, как металл, и острыми, как лезвие, зубами, но тот вонзается ещё глубже, перекусывает все бинты, доходит до раны, из которой брызжет кровь, пачкая постель и даже белую Сметану, что до этого мирно дремала в своей клетке. — Блять! Скотина! Отцепись от меня, отцепись!!! — верещит Тэхён, не замечая, как от боли из глаз льются слёзы, а сердце стучит так, будто норовит выскочить и лично надавать по щам этому бобру. — Бармалей!!!       На крики, разумеется, прибегает Чонгук. В верхней одежде и тёплых валенках заскакивает в дом, теряет по пути шапку, зато оперативно подскакивает к своему разумному (нет) питомцу и наконец отцепляет его от гостя. Картина, конечно, заслуживает экранизации, да не просто какой-то комедии, а настоящего триллера! Бешеный Бармалей орёт, что это его дом, его царство, его помойка, а он в этой помойке хозяин; Борщ и Картошка мнутся в дверях; Тэхён ревёт зверем на кровати, а бело-красная пятнистая Сметана ошалело пережёвывает капустный лист, сидя в своей клетке, но никуда не сбегает, как и прежде. — Ты что творишь? Хочешь, чтобы он у нас слёг? — кричит на бобра Чонгук, а тот стыдливо смотрит в пол. — Как теперь его нога заживёт? Как он домой вернётся? С ума сошёл? И чего тебе не сиделось? — А чего он дразнится, — ябедничает надувшийся Бармалей. — Я-то чего, я ничего… — Да-да, знаю я. Наряд вне очереди! Будешь сегодня за Борща работать, дом ночью охранять! — Да чего сразу за Борща? Давай я за Картошку на печи полежу? — пытается спасти ситуацию зверь. — Тема закрыта! — чеканит Чонгук, а потом выгоняет всех зевак в лице Бармалея, Борща и Картошки из комнаты. Подходит к кровати, на которой продолжает корчиться Тэхён. — Встать ты, без помощи, как я понимаю, не сможешь. И за что только такое наказание?! Чон хмурится, качает головой, уходит на кухню, но уже скоро возвращается с аптечкой. — Нужно обработать, чтобы не случилось заражения, и сделать укол. Бармалей — животное, конечно, разумное, но дурное и лесное, так что… — Укол обязательно? — Тэхён смотрит на хозяина дома распухшими глазами. — Может… — Без «может». Снимай штаны. — Твою ж… Вот так сразу? — хрюкнув от собственной шутки, выдаёт Ким. Нога болит адски, но подколоть кого-то — святое. — Некогда мне с тобой тут беседы вести. Снимай штаны, кому говорю! — продолжает приказывать Чонгук. — Набок повернуться сможешь? — Уж попробую как-нибудь, — кряхтит Тэхён и, с трудом повернувшись, стягивает штаны, оголяя пятую точку.Жизнь порой любит сыграть злую шутку.       Сегодня ты — модный столичный фотограф, у которого контракты на год вперёд; толпы фанатов; недвижимость в виде роскошного особняка и баснословно дорогой машины с розовыми чехлами на сиденьях, а завтра… Завтра ты, лёжа в лесной избушке, подставляешь свою задницу какому-то леснику, и даже не для самых приятных целей, а для укола от бешенства, потому что немногим ранее тебе чуть не откусил ногу страшный лохматый бобр, который ещё и обитает с тобой под одной крышей. Ситуация, как говорится, сюр.       После болезненного укола приходит время для обработки теперь уже укуса. Чонгук справляется с этим сам, ворчит под нос то на чокнутого бобра, то на Тэхёна, что свалился на его голову этим зимнем днём, но дело доводит до конца. — Ужин принесу в комнату. Захочешь в туалет — знаешь, где он находится. Завтра готовься к отъезду, провожу тебя до трассы, а там кто-нибудь подхватит. — Мне не надо до трассы, — вставляет реплику Ким, — мне надо до машины моей! Она на обочине стоит, пришлось её бросить, чтобы зимний лес снять. — А меня это мало волнует, — подытоживает Чонгук, стоя в дверях. — Завтра на трассу, поймаем первую машину, а дальше сам разбирайся. Мне такие проблемы не нужны.       Тэхён тяжело вздыхает — не любит чувствовать себя обузой, но и не может себе представить, как завтра будет лезть через сугробы, чтобы добраться до дороги, пусть и при помощи лесника. В этих думах ужинает, а после засыпает. Уже перед тем, как провалиться в сон, чувствует, как нос щекочет приятный запах… Он древесный, немного пряный и по-настоящему лесной — не иначе, как аромат можжевельника, который Ким давно любит особой любовью. Понять, откуда исходит запах, не получается, но у Тэхёна есть подозрения, что хозяин дома пользуется ароматической лампой, что разогнала приятные ноты по всему дому. А может, он топит баню, откуда доносится эта согревающая пахучесть через чуть приоткрытое окошко… У лесника ведь есть баня? Чонгук так и не ответил, а Тэхён не обратил внимания на наличие пристроек на его территории.       Во сне ему снятся огромные ели… Высокие, заснеженные, величественные. Некоторые из них украшены гирляндами — и этому есть объяснение, совсем скоро наступит Новый год. Другие — будто живые. Они старательно желают захватить Тэхёна в свои объятия, прижать крепко, согреть, а может, наоборот погубить… И Ким бродит по этому лесу в полнейшем отчаянии, не чувствуя ни пальцев, ни носа от холода. Вышагивает по пышным сугробам, а позже, уже практически отчаявшись, видит посреди елей Бармалея. Тот смотрит укоризненно, но после, махнув лапой, зовёт за собой, и Тэхён понимает, что спасение близко. Они бредут по снегу ещё долго, а в конечном итоге выходят к лесному домику, сильно похожему на Чонгуковый. Фотограф выдыхает, улыбается, рассматривает дым, что валит из трубы, и чувствует тот самый аромат. Аромат можжевельника. Смолисто-дымчатый, бальзамически-древесный, чуть сладкий и немного напоминающий скипидар. Тэхён тянет этот запах носом, стараясь вдохнуть поглубже, а после проваливается в чёрную дыру и больше не видит этой ночью снов, но до самого утра наслаждается тонкими нотами, проникающими, кажется, в самую сердцевину души…

🌲🏡🌲

      Утро начинается не с кофе. Утро начинается с боли в ноге, затёкшей руки и ора Бармалея, что уже ругает Борща, который занял его спальное место. Бобру действительно досталось: в наказание он, как и грозился Чонгук, охранял всю ночь дом, а с рассветом вернувшись, обнаружил пса на своей лежанке — маленькой деревянной кроватке в гостиной. — Просыпайся, горожанин. — В спальню заходит Чонгук. Тэхёну хотелось бы завтрак в постель, да где-нибудь в люксовом отеле, а не вот это, но, выбирать всё ещё не приходится. — Во второй половине дня снова будет метель, нам нужно успеть доставить тебя на трассу. Завтрак уже на столе, я помогу тебе дойти до кухни, но сначала провожу в ванную. — Чёрт!.. — Тэхён, попытавшись встать с кровати, едва не падает, потому что ногу пронзает острая боль, и ему приходится снова ухватиться всеми пальцами за Чонгука. Лесник хмыкает, но руку не вырывает; подхватывает гостя, закидывает на плечо, только тот успевает ахнуть, и несёт в ванную комнату. — Я с тобой возиться не собираюсь! У меня дел много, потому даю тебе полчаса на завтрак и сборы, — продолжает разговор Чон, пока Ким умывается. — Вот интересно, ты меня по сугробам нести собрался? Видишь же, что на ногу наступать не могу. Всё из-за твоего зверя дикого! — Вот ещё. Сам пойдёшь своими ножками! Ничего, расходишься, потерпишь. Обработку и перевязку перед выходом я тебе сделать помогу, так и быть. А больше на меня не рассчитывай. — Правильно, так ему! — подхватывает Бармалей, вальяжно проходящий мимо ванной комнаты. — А то он меня приготовить хотел. В собственном соку, между прочим! — Шутки понимать поучился бы, коль уж ты из разумных, — гаркает на него Ким. Надоело ему такое отношение! Не привык и привыкать не собирается. — Вот и славно! Наконец свалю из этого дурдома! За помощь, конечно, спасибо, но оставаться здесь я и сам не собираюсь.       Чонгук удовлетворительно кивает, но разговор не растягивает. Относит Тэхёна обратно в комнату, помогает с ногой, даже заставляет бобра принести кашу на завтрак, из-за чего тот шёпотом ругается, но задание выполняет — не хочет ещё одну ночь сторожить дом.       И всё идёт своим чередом: завтрак, обработка, перевязка… Чонгук даже отдаёт гостю свою старую мохнатую шубу из искусственного меха, ведь пуховик Кима, как выяснилось, порвался, зацепившись за ветви дерева. Шуба оказывается огромной, несуразной, немного колючей; она стоит колом, и Тэхён даже представлять не хочет, как сейчас выглядит, но загвоздка случается даже не в одежде. Совсем не в одежде. Из-за распухшей ноги, Ким не может надеть свою обувь. Правая — запросто, а левая, дважды раненая, — не лезет. — Издевательство какое-то! — возмущается Чонгук и шуршит в кладовке, чтобы отыскать там что-то для незадачливого гостя. — Вот! Бери старые ботинки! Хотя… Постой-ка. Какой у тебя размер ноги?       Прилетает, как говорится, откуда не ждали. Их размеры в корне не совпадают. И ладно бы, Чонгуковы ботинки были велики — это левой ноге Тэхёна только на пользу, но выясняется, что огромная лапа Кима даже близко не стояла с аккуратной ногой такого мужественного Чонгука. У них разница в несколько размеров, а ботинок лесника сейчас можно натянуть только на нос, какая уж там распухшая нога. — Вот же блинство! — впервые выругивается, хоть и без мата, Чон. — На руках я тебя, кабана, через сугробы не донесу. Ещё и в верхней одежде. — Логично. — Тэхён присаживается на деревянную табуретку с узорами цветов, похожих на колокольчики. — Я и сам из твоего зоопарка свалить планировал. У меня съёмки, контракты, вообще-то! Да и врач бы не помешал, а не вот эти твои перевязки… — А чем тебе, собственно, мои перевязки не угодили? — вспыхивает Чонгук. — Я его приютил, накормил, обогрел, лечил, а он… — А я говорил, — вставляет Бармалей, появившийся из ниоткуда, аки домовой. — Намучаешься ты ещё с ним, хозяин. Ох, намучаешься! — Сгинь с глаз моих, — отмахивается от бобра лесник. — В общем так, я скоро отправлюсь в ближайший населённый пункт — там и приобрету тебе обувь, а пока раздевайся и вали в свою комнату! Точнее, мою. Не мельтеши, горожанин. Я людей не люблю. — А кто любит? — Ким закатывает глаза. — Я, может, тоже не люблю. Особенно таких диких, как ты. Живёшь тут отшельником со своим ненормальным бобром, понимаете ли… — Ну, горожанин, ты сам напросился. — Глаза Чонгука вспыхивают огнём, а кулаки непроизвольно сжимаются. — Шуруй в комнату, говорю! Я тебе теперь покажу райскую жизнь! Посмотрим, как запоёшь… — Бла-бла-бла… — Тэхён, ползя по стеночке, еле как волоча ногу, умудряется огрызаться. — Страшно. Очень, — иронизируя.       И одному Бармалею известно, что с Чон Чонгуком шутки плохи.       И один Бармалей сегодня долго будет противненько хихикать в свой лохматый кулачок, предвкушая то, что ждёт горожанина.       И только один Бармалей проведёт этот день в прекрасном настроении, несмотря на оставшегося в их доме гостя, потому что нет лучше веселья, чем смотреть на то, как страдает твой враг от рук твоего же хозяина.