Аромат можжевельника

🌲🏡🌲

— Кажется, пришло время наряжать ёлку! Не находишь? — обращаясь к своему хозяину, задаёт вопрос Бармалей в одно зимнее утро, когда они практически всем составом завтракают. Не присоединилась только Сметана — та, как обычно, прекрасно чувствует себя в своей открытой клетке. — Уже Новый год на носу. Надо тащить коробку с игрушками! — О, вы и ёлку ставите? — удивляется Тэхён, ведь думал, что лесник против вырубки деревьев. — Или у вас искусственная? — Искусственная тоже имеется, в том году купили для кухни, — отвечает за Чонгука Бармалей. Тон его, как прежде, не назвать дружелюбным, но хотя бы больше не норовит покусать фотографа — смирился, видимо, с временными трудностями в виде незваного гостя. — Тоже? — уточняет Ким. — Обычно мы украшаем ёлку, что растёт во дворе, — даёт пояснения Чонгук, подкладывая бобру в тарелку кашу. — Это не вредит природе и поднимает нам настроение. — Хороший ход, — одобрительно кивает Тэхён, — я лет сто не украшал живую ель… Дома искусственная, на всех мероприятиях и корпоративах — тоже. — А тебя никто и не звал украшать! — гаркает на него Бармалей, уплетая свой завтрак ложку за ложкой. Смирение не равняется уважению, а тем более каким-то нежным чувствам, так что бобр спит и видит, когда Ким Тэхён навсегда покинет их дом, оставив всех в покое. Бобр привык жить именно в таком составе, он даже к кошке изначально настороженно относился, потому что не хотел ни с кем делить хозяина, а тут какой-то горожанин припёрся и испортил всю малину… Ну, как говорится, отольются человеку бобровы слёзки. Или наоборот? — Да ладно вам, мне и так жутко скучно в этом лесу, а тут хоть какое-то развлечение! — выкрикивает Тэхён в отчаянии. Ему страшно всё надоело, а спасают только книги, которые он таскает из шкафа лесника, да короткие разговоры за ужином, когда Чонгук возвращается с обхода. — Мне же тоже нужно разнообразие! И сам праздник… Раз уж я встрял тут у вас. — А ты не задумывался о том, почему тебя никто не ищет? — спрашивает Бармалей и смотрит с подозрением. — Может, у тебя никого там нет? Друзей не нажил? Всё из-за своего характера, признайся! — Не так-то просто найти человека в зимнем лесу, — высказывается Чонгук, покосившись сперва на бобра, а потом на фотографа. — А тем более, если они не знают, куда именно отправился их товарищ. — Не знают, конечно. Лес-то вон какой огромный… Но, уверен, они ищут меня, — последняя фраза выходит какой-то слишком уж грустной, ведь Тэхён и сам не единожды об этом задумывался. — Ладно, не время раскисать! Бармалей, тащи коробку с новогодними игрушками! Борщ, помоги ему! — отдаёт приказы Чон, а после снова переводит взгляд на Кима. — Ты с нами? — Я в обычной жизни ни у кого разрешения не спрашиваю, но здесь, с вами… Здесь всё иначе, — задумчиво проговаривает тот. — Можно? — А ты как думаешь, раз я сам предлагаю?       И Тэхён, улыбнувшись, встаёт из-за стола, а после ковыляет за своей шубой. Ботинок, как и прежде, надевает лишь на одну ногу, а на второй оставляет домашний тапочек. Рана заживает, но очень медленно, хоть Ким и не пренебрегает лечением. Ежедневно делает перевязки, обрабатывает, однако пока всё ещё не может полноценно наступать на ногу.       Бармалей уже тянет по полу картонную коробку, из которой торчит сверкающая мишура, а на дне гремят игрушки. Втроём они вываливаются на улицу и приступают к украшению небольшой, но пышной ёлочки. Вот ярко-красный шар с золотой пыльцой, а рядом серебряная балерина в сияющей пачке… Мишка в новогоднем, чуть потёртом колпаке; рогатый олень из дерева, раскрашенный, кажется, цветными карандашами; медный поезд и оловянный солдатик; снеговик с отломанным носом; ярко-зелёная шишка; лупоглазая сова в оранжевом кафтанчике и стеклянный ёжик, сжимающий в лапках спелое яблоко. Каждая из игрушек имеет свою историю и свою жизнь — Тэхён думает над этим, вешая на ёлку последний шар. Многие из них, наверное, родом из детства Чонгука, потому что практически всем игрушкам явно более двадцати лет. Кем были его родители? Живы ли они сейчас? Как он оказался здесь, в лесу, посреди заснеженных елей? И как сюда перекочевала эта коробка с целым зверинцем внутри? — Этого ежа папа принёс на Новый год, когда мне только-только исполнилось шесть лет, — неожиданно делится Чон, задерживая свой взгляд на той самой игрушке. Касается её кончиками пальцев, а Тэхён замечает, как глаза лесника поблёскивают застывшими слезами. — Он хорошо сохранился, потому что я всегда берёг его больше всех. — Красивая игрушка. Ты молодец, что сохранил их с самого детства. Из моих ничего не осталось… Вернее, они есть, скорее всего, в квартире родителей, но у меня дома все новые. Они красивые, яркие, но их история только начинается, а иногда мне кажется, что у них… Нет души? — Тэхён сам поражается своей откровенности. Будучи человеком занятым, известным, достаточно холодным и расчётливым, он не привык открываться кому-то. Может, здесь срабатывает эффект попутчика? Чонгук совсем скоро останется прошлым, они больше никогда не пересекутся, потому совсем не страшно приоткрыть завесу тайны и пустить на порог своего внутреннего мира. — Отец сказал, чтобы я сохранил этого ежа, а потом подарил кому-то… — Чон запинается, хмурит брови. — Как я могу подарить любимую вещицу детства постороннему человеку?! — Почему он так сказал? — Говорил, что с любимыми людьми необходимо делиться частицами себя. Это всё проявляется в мелочах, и для кого-то может показаться ерундой, но отец настоятельно рекомендовал отдать эту игрушку тому, кто дорог сердцу. Кому-то особенному. Говорил, что долгие годы ёж проживёт со мной, а потом обязательно должен продолжить своё путешествие. Не совсем понимаю, конечно, ведь он пророчил мне жену, и этот ёж бы остался в нашем общем доме, так что… — Действительно. Не очень понятно. Что ж, судя по всему, ты ещё не встретил того самого человека? — Зато я обрёл семью, — посмотрев на Бармалея, что обмотал шею мишурой, как шарфом, и радостно пританцовывает под песню, что сам напевает себе под нос. — Подарить ежа ему? Но стеклянный ведь. Разобьёт. — Обязательно разобью! — отзывается бобр, услышав краем уха, что разговор идёт о нём. — Я не специально, хозяин! Просто я такой шебутной у тебя, что поделать… И вообще не надо его никому дарить! Не нужны нам в доме посторонние! — И, зыркнув на Тэхёна, уносится в дом, чтобы полюбоваться на свой наряд в зеркало. — В общем, ёж остаётся у меня, — пожав плечами, подводит разговор к концу Чонгук и, подхватив пустую коробку, тоже собирается в дом. — Какой он, твой отец? Каким был? Или есть… — Тэхён останавливает его, слабо ухватившись за запястье. Не сказать, что ему интересна чья-то биография, его всегда гораздо больше интересовала своя жизнь, но Чонгук… Чонгук просто другой. Удивительный. Живущий в лесу. Любящий природу и зверей. Скрытный, нелюдимый, но мягкий внутри — это Ким чувствует. Любящий старинные новогодние игрушки… Его родители тоже, наверное, были интересными людьми. — Самым лучшим, — поджав губы, Чон сам себе кивает, будто подтверждая свои же слова. — Он ушёл несколько лет назад. Болезнь не спросила… Мамы тоже нет, но с ней мы не были так близки. — Лесник вдруг встряхивает головой, словно приходит в себя, и смотрит снова взглядом своим строгим. — Идём в дом. Хватит на сегодня разговоров.       Скинув с себя верхнюю одежду и вымыв руки, Чонгук шагает на кухню. Сегодня у него выходной, обхода не будет, а потому он может посвятить день делам по хозяйству и домочадцам. Замесив песочное тесто, он выпекает печенье с изюмом, пока Бармалей так и норовит стянуть что-нибудь съестное, а Тэхён молча сидит в стороне и разглядывает лесника, суетящегося по кухне. Закончив с печеньем, он достаёт заварочный чайник, обдаёт его кипятком, после чего всыпает в него можжевеловые веточки и листья, накрывает крышкой, чтобы дать настояться. Аромат по кухне витает невообразимый… Сочетание выпечки и можжевельника приятно будоражат рецепторы, хотя Тэхён и удивляется такому чаю. Разлив заваренный напиток по трём чашкам, Чонгук добавляет туда немного мёда, сахара и сока лимона, а печенье раскладывает по красным блюдцам. Зажигает свечи для атмосферы и приглашает всех к столу. Борщ и Картошка тоже прибегают — им достаются косточки и молоко. — Почему такие клички? — заводит интересующую тему Тэхён, поедая нежное печенье, что буквально тает во рту. — Они очень необычные. — Мой отец был большим любителем этого блюда. — Борща? — Он в молодости бывал в странах СНГ, делился опытом с иностранными коллегами, — рассказывает Чонгук, — там и попробовал такой суп. Постоянно о нём говорил, научился готовить, меня тоже научил. Я назвал их так в память… В память о том, что любил мой отец. И Борщ, и Картошка, и сама Сметана — всё оттуда, из рассказов детства… Бармалей, кстати, тоже. Отец читал мне сказку с таким персонажем, только я совсем не помню её, одно лишь имя врезалось в память. — Лесник снова резко замолкает, будто опомнившись. — Что ж ты меня спрашиваешь всё?! Не время для этого. Пора заняться уборкой, через два дня Новый год, а ты сегодня попробуешь затопить баню под моим контролем.       И Тэхён снова поражается этому человеку… Такой холодный, как ледяная глыба, но такой мягкий и тёплый в моменты, когда делится чем-то личным. А потом по новой. Он совсем не умеет общаться и сближаться с людьми! Оно и понятно, конечно, ведь жизнь в отшельничестве даёт о себе знать.       Ким мог бы и сам вредничать — ему не привыкать. Окружающие люди знают его именно таким. Но здесь, в этом лесном доме… Всё иначе. И фотограф действительно занимается растопкой бани, а Чонгук подсказывает, советует, напоминает. После Тэхён отправляется отдыхать, потому что нога разболелась не на шутку, а Чонгук делает уборку во всём доме и попутно ворчит на бобра, что любит разбрасывать по всем углам фантики от карамелек, которые в одинокого грызёт по ночам.       К Тэхёну приходит Картошка, она снова ласково мурлыкает и засыпает рядом, свернувшись клубочком у ног, а потом… А потом как-то незаметно проходят два дня и наступает Новый год. Вернее, предновогодний вечер.       Чонгук с самого дня суетится на кухне, ворчит на Бармалея, просит Тэхёна не путаться под ногами, потому что от таких помощников толку мало. Они зажигают все гирлянды и свечи в доме, Ким красиво сервирует стол, потому что умеет, из-за чего бобр даже присвистывает, удивившись. А после, разложив все блюда, усаживаются праздновать. В камине потрескивают поленья, печь тоже растоплена, по всему дому парят ароматы зажаренной курочки с апельсином и розмарином; запечённой картошки с укропом; грибного жульена и рыбы под шубой в виде овощей и сыра. Все эти блюда отличаются от тех, что привык есть Тэхён, но Чонгук снова рассказывает о рецептах отца, и Ким с удовольствием пробует каждое. К его удивлению, всё оказывается безумно вкусным, потому к полуночи он уже сидит с полным животом и практически не может шевелиться. — Удивительные повороты нам иногда преподносит жизнь, — рассуждает Тэхён после пары бокалов шампанского. — Я здесь, и я, кажется, чувствую себя спокойно. Вас не назвать приветливыми хозяевами, и ваше настроение меняется со скоростью света, но тут уютно. С этим не поспоришь. — А мог бы сейчас отмечать в своём Сеуле с компанией таких же звездулек, как ты, — буркает Бармалей, пережёвывая третью порцию картошки с укропом. — Нет, у меня были совсем иные планы, — отрицательно мотнув головой, Тэхён выпивает ещё один глоток шипучего напитка. — Я должен был лететь в декабре в Америку на съёмки. Там же планировал остаться на Новый год. Погулять по Бруклину, увидеть своими глазами модный район Уильямсберг, где сейчас множество красивых граффити и пивоварен. Пересечь Бруклинский мост на велосипеде, и пусть на дворе зима, а после полюбоваться видами на городской пейзаж Манхэттена, поедая настоящую американскую пиццу. Чуть позже я должен был лететь на другой конец света: в Австралию. Тоже работа, тоже съёмки, хотелось выпить холодный кофе где-то на кокосовых островах, снять виллу в Уэст-Айленде и полноценно отдохнуть, любуясь зарёй на берегу Индийского океана. — Вот это ты раскатал губу, человек, — медленно проговаривает Бармалей, застыв от таких рассказов с ложкой во рту. — Мы тут дальше своего леса ничего не видим, а ему острова с кокосами… — Но это же ваш выбор, верно? Мой — сильно отличается, я люблю городскую жизнь и путешествия, да и работа обязывает. Думаю, уже скоро я вернусь ко всему привычному, да и вас оставлю в покое. Отправить вам магнит из Австралии? — чуть усмехнувшись, спрашивает шутки ради Тэхён, и бобр на эту шутку скалится. — А сегодня… Знаете, сегодня ведь праздник! И это главное время для веселья! — Что же ты предлагаешь? Водить хоровод вокруг ёлки? — хмыкает Чонгук. Он понятия не имеет, что можно ожидать от этого горожанина. — Или сам станцуешь для нас? Может, споёшь? — Станцевать пока, увы, не смогу, но вот спеть… Талантливый человек талантлив во всём! — Сам себя не похвалишь — никто не похвалит? — От вас похвалы точно не дождёшься, — насупившись, Ким поднимается из-за стола и берёт свой телефон. Сеть не ловит, но он заряжен благодаря электричеству в доме Чонгука, и можно включить сохранённую в гаджете музыку.       Очень похоже на то, что это Рождество,       Куда бы ты ни шёл;       Загляни ещё раз в сверкающий украшениями дешёвый магазинчик       С леденцами-тросточками и начищенными до блеска проходами.       Очень похоже на то, что это Рождество!       Игрушки смотрят из каждого магазина,       Но самое прелестное зрелище — это венок из остролиста, который будет       Висеть на твоей собственной двери.       Голос… Голос Тэхёна такой необыкновенный, такой низкий, бархатный… Он обволакивает не только слух — ещё и сознание. Он дарит по-настоящему новогодне-рождественский дух. Он чарует и погружает в сказку, и Чонгук, поразившись тому, как звучит их гость, находится в полнейшем шоке — сидит молча и глаз не сводит с Кима, что продолжает петь, стоя полноценно лишь на одной ноге, а второй едва касаясь пола.       Очень похоже на то, что это Рождество!       Куда бы ты ни шёл,       Есть рождественская ель в Гранд-отеле, ещё одна — в парке,       Они выглядят очень надёжно и не боятся снега.       Очень похоже на то, что это Рождество!       Скоро зазвенят колокола,       И зазвенят они, заслышав рождественскую песню, которую поёшь ты,       В своём сердце…       Старинная американская песня приобретает новую жизнь и окрашивается невообразимыми оттенками в исполнении Тэхёна. Он плавно покачивается, насколько это позволяет положение, и поёт так уверенно, так красиво, что затихает даже бобр. Чонгук же продолжает сидеть, не моргая. Нет, нельзя, нельзя реагировать на чувство, кольнувшее где-то глубоко в груди, потому он силой заставляет себя отвести взгляд, но уже скоро возвращает обратно. Этот горожанин весьма симпатичный — было понятно с первого взгляда. Не такой уж и вредный — стало известно позднее. А ещё он слишком хорошо поёт — это выяснилось сегодня. — Я вспомнил! Одну минутку! — Тэхён, закончив свой номер, ковыляет в комнату Чонгука, где временно обитает. Возвращается оттуда с фотоаппаратом на шее. — Заряд остался, я специально берёг на всякий случай, ведь зарядное устройство не взял с собой. — Ты хочешь нас сфотографировать? — Было бы странно, если бы я этого не сделал и уехал, не запечатлев хоть что-то с вами на память. И потом, у вас будет фото от профессионального фотографа! Об этом, если что, мечтает куча людей. Давайте-ка! Вставайте к камину все!       Чонгук пару секунд сопротивляется и борется внутри с самим собой, но всё же поднимается и шагает за Сметаной — какое фото без хотя бы одного члена семьи? Вернувшись, встаёт к камину, как велел профессионал; рядом пристраивается недовольный Бармалей, которого на фото удалось уговорить, лишь пообещав пакет карамели под новогоднюю ёлку; Борщ и Картошка тоже присоединяются: первый садится у ног хозяина, а вторую бобр берёт на руки.       Фото получается волшебным, забавным, а главное — живым. Серьёзный Чонгук, вырывающаяся из лап бобра кошка, орущий на неё Бармалей, лающий на всё это безобразие Борщ и, конечно, невозмутимая Сметана на руках хозяина, у которой изо рта торчит кусочек капустного листа. — А теперь, пока заряд не закончился, сделаем ещё одно фото! — заявляет Тэхён и устанавливает фотоаппарат напротив. — Общее!       Этот кадр выходит не менее эпичным: всё ещё серьёзный Чонгук с всё ещё пофигистичной Сметаной; чихающий от кошачьей шерсти Бармалей; Борщ, что придавливает своей лапой к полу Картошку, которая, судя по всему, как настоящая женщина, не очень-то любит фотографироваться без предварительной подготовки; и строящий рожки леснику Тэхён. Такие фото стоит хранить с особой любовью… Сделать копии, поместить в рамку и повесить на стену, чтобы, проходя мимо, улыбаться каждый раз, любуясь тем неуловимым моментом, что остался в прошлом, но навсегда останется в памяти.       Тэхён обещает выслать эти фотографии вместе с магнитом из Австралии, а после они с Чонгуком идут убирать со стола. Хозяин дома моет посуду, пока Ким перекладывает остатки еды по контейнерам и убирает в холодильник. Остальные члены семьи заваливаются спать, потому что каждый из них соблюдает режим, который все сегодня безбожно нарушили в честь праздника. — Всё было вкусно, спасибо, — благодарит Тэхён, когда они собираются разойтись по своим местам. — И вообще… Этот Новый год сильно отличается от всех, что у меня были в прошлом. Наверное, мне давно надо было встряхнуть себя и посмотреть на мир иначе, забыв хоть на мгновение про все светские мероприятия и напыщенных людей. — Ким замечает на себе пронзающий взгляд Чона. От взгляда этого удивительного человека бросает в дрожь, и Тэхён искренне удивляется… Неужели тоже превращается в отшельника, потому так реагирует на взаимодействия с людьми? — В общем, спасибо. Это было здорово, несмотря на все недовольства твоего бобра. — Да, он такой, — подтверждает нрав своего питомца Чонгук. — Для нас это тоже новый опыт. Новый год мы встречаем в узком кругу, никогда никого не приглашаем, да и кто приедет в глухой лес? Обычно, поев и послушав музыку, ложимся спать, а сегодня… Сегодня всё просто было иначе. — Чон вдруг застывает, и Тэхён уже думает, что тот вновь включил режим холодного лесника, но ошибается. — Погоди-ка…       Услышав что-то за окном, Чон спешно натягивает валенки и тулуп, забывает про шапку и выбегает на крыльцо дома на хруст снега. Неужели ещё заблудшие гости пожаловали? Или это за фотографом прибыли? Может, нашли его всё же друзья? Но вряд ли именно в новогоднюю ночь…       Тэхён бросается к окну, на душе неспокойно, и ему тоже приходит в голову мысль о том, что за ним пришёл поисковой отряд, однако… Обзор из этого окна не очень-то хорош, видно только часть крыльца и украшенную ими ёлку, зато крик Чонгука слышно прекрасно. — Эй! Вы кто такие? Зачем пожаловали?!       А потом… Выстрел. Одиночный оглушительный оружейный выстрел, из-за которого вороны, что сидели неподалёку на деревьях, разлетаются, громко каркая, а сердце Тэхёна, сделав кувырок, проваливается в воздушную бездну. И он бежит к выходу, не обращая внимания на боль в ноге, не беря свою шубу, не обуваясь…       Бежит и понимает, что больше не слышит шум, не слышит хруст снега, не слышит голос Чонгука. Вместо этого лишь тишина, а ещё осознание: лесник, выскочив на улицу, точно не брал с собой ружьё.